Глава 2

      Когда Дана появляется в экстремально коротком алом платье, её бабушка едва ли не теряет сознание, мать горделиво улыбается, а отец лишь одобрительно кивает. Тот факт, что ей хватало сил и смелости нести себя как прежде с высоко поднятой головой обнадеживал семью. Девушка широко улыбается Хосоку. С ним она ощущает себя уверенно как и прежде. — Ты ослепительна, — Хосок подает ей руку, чувствуя, как тонкие пальцы сестры легли на его предплечье. — Спасибо, что согласился сопровождать меня. — Такой девушке невозможно отказать.       Чонгуку пришлось рано утром уехать по делам своей компании, поэтому их тыл сегодня оберегал Тэхён. Хотя не то, чтобы он требовался на сегодняшнем вечере. В дендрарии оказывается не обычно оживленно и под воздвигнутым стеклянным куполом проходит выставка современного искусства: хрупкие стеклянные скульптуры, переливающиеся всеми цветами радуги, картины, написанные светом, и странные механизмы, издающие мелодичный звон при малейшем дуновении ветра. Всё выглядело волшебно, но Хосока едва ли что-то из этого могло задеть. Его с Даной появление вызывает гул шепота и любопытные взгляды. Девушка держится уверенно, поэтому парень не особо заботится об остальном. — Это красиво, — воодушевленно замечает Дана, разглядывая сияющие огоньки под самым сводом купола.       Тысячи огней отражались в прозрачных стенах, создавая эффект парящих в воздухе звёзд. В центре зала на невысокой сцене расположился духовой оркестр. Хосок держался сестры, позволяя ей проводить сколько угодно время у каждой инсталляции. Дана редко выходила в свет после случившегося. То, что ей самой захотелось на выставку было большим шагом вперёд.       Хосок скользит взглядом по большей части работ, едва проявляя интерес к современным интерпретациям. Спустя час они доходят до зала живописи, где каждая картина, словно фотоснимок. Нечто смутно знакомое бросается ему в глаза прежде, чем он осознает это. Полотно с танцующими под светом фонаря парами моментально приковывает всё его внимание. Среди восьми пар он сразу находит девятую, которой на тот момент точно не было среди них. Над танцующими простиралось сине-черное небо, усеянное бесконечным числом звёзд. Картина с каждым взглядом обрастает всё большими мелочами и подробностями. Теми, что они могли разделить только между собой. Сомнений не было никаких. — Красиво, — скромно замечает Дана, появляясь за спиной брата.       Девушка не совсем понимает, что привлекло так внимание Хосока. Он игнорировал всё, но остановился именно у этой картины. Девушка так ничего не узнала о том побеге, что эти двое устроили летней ночью почти пять лет назад. — Эта картина… Кто её художник? — его голос прозвучал чуть резче, чем нужно. Хосок откашливается и бросает взгляд на сестру. — Здесь не указано, — сообщает девушка после знакомства с карточкой работы. — Тебе понравилась? Она кажется достаточно обычной. — Узнай, как я могу выкупить её.       В этот момент он почувствовал — лёгкий шлейф жасмина с горьковатой ноткой.       Её запах.       Хосок резко обернулся.       В толпе мелькнул стройный женский силуэт, исчезающий между гостями. На девушке широкополая шляпа, из-под которой струятся светло-каштановые волнистые волосы. — Хосок? — Дана дотронулась до его руки.       Рядом с ними уже стоял молодой мужчина, консультирующий девушку по поводу приобретения картины. — Ничего.

***

      Хосок морщится. От количества выпитого у него начинает болеть голова. Он давно забросил алкоголь и крайне редко позволял себе так расслабиться. Парень оглядывает зал, замечая спокойно беседующую с женщинами Дану. Тэхён тенью стоит за сестрой, наблюдая за каждым приближающимся. Парень решает, что может позволить себе не надолго отлучиться. Ему удалось выкупить картину, но вопросов от этого меньше не стало. Хосок выходит в опустевшую лаундж зону. По сути это была лишь широкая стеклянная беседка посреди сада. Вокруг царила неестественная тишина. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов и чем-то еще — электрическим, тревожным. Несколько гостей также притаились в стороне от общего внимания. Редкие официанты спешили угодить их пожеланиям. Хосок уходит куда-то в глубь, ведомый желанием скрыться от всего мира и не видеть никого.       Едва уловимое движение привлекает его внимание, заставляя остановится. Здесь все было украшено цветами и разными фигурами с мягкой подсветкой.       Она появилась бесшумно как призрак. Тонкая фигура в атласном синем платье замерла посреди сада. Шёлковые ленты шляпы были обмотаны вокруг её тонкой шеи, а сам головной убор опущен назад. Девушка подняла голову, чтобы увидеть чудо: сотни стеклянных бабочек, подвешенных на почти невидимых нитях, создавали иллюзию парящего роя. Тусклые свет прожекторов, преломляясь сквозь их крылья, рисовали синие блики. Лёгкая улыбка трогает её губы. Суджин крутится на месте, разглядывая каждую деталь представшей перед ней красоты.       Внезапный порыв ветра привел механические крылья в движение. Стекло мягко зазвенело. Её рука поднялась в унисон с бабочками. И тогда произошло необъяснимое: одна из них сорвалась с нити и опустилась ей на указательный палец. — Невероятно, — прошептала она. В звенящей тишине её голос был едва различим.       Бабочка вздрогнула. Она не была частью инсталляции. Настоящая живая бабочка. Её крылья, будто расписанные тушью, переливались: лимонно-желтые с черными прожилками, а по краям — синие полумесяцы с алой окантовкой, словно капли крови на кобальтовом стекле. — Махаон…       Хосок не мог ошибаться. Перед ним стояла Суджин. Молодая девушка принявшая более женственный черты, но не утратившая во взгляде зелёных глаз интерес к миру. Девушка подносит прекрасное существо ближе к лицу. Именно в этот момент она ощущает чьё-то присутствие прежде, чем получает возможность увидеть человека. Тяжелый, как свинец, взгляд буквально прожигал ее спину. Суджин неспешно оборачивается, становясь полубоком к Хосоку. Бабочка встревоженно затрепетала крыльями.       Он стоял в десяти шагах, застывший в цветочной арке. Хосок. Почти такой же, каким она его помнила. Его черный костюм сливался с тенью, только белоснежная рубашка и слишком бледное лицо выделялись в полумраке. В глазах — ни шок, ни радость, а какое-то животное узнавание, будто он нашел что-то, что считал навсегда утраченным. Бабочка взмыла в воздух, оставляя между ними синий след. Суджин почувствовала, как что-то щелкает у нее в груди — замок, который она держала закрытым пять лет. Ее губы сами сложились в странную улыбку — не радостную, не печальную, а… обреченную. — Ты… — начало фразы застряло у нее в горле.       Суджин была уверена, что он давно покинул выставку, и они не встретятся. Она представляла себе этот момент совсем иначе, и сейчас пребывала в полной рассеянности. Вместо слов она невольно делает маленький шаг назад.       Хосок мгновенно считывает её желание уйти. Он одним стремительным шагом пытается сократить расстояние между ними, рука уже протянута, чтобы поймать. Но бабочка — та самая махаон — внезапно врезалась ему в лицо, заставив на миг закрыть глаза. Когда он снова открыл их… Она исчезла вместе с мягким порывом ветра. Лишь бабочки над его головой вновь зазвенели, разрушая оглушительную пустоту. Хосок стискивает кулаки. В груди бешено стучит сердце, и он едва справляется с нахлынувшими волной эмоциями. — Хосок! — к нему подходит Дана. — Мы тебя обыскались. Что ты здесь делаешь? — пристаёт с вопросами сестра. Она замечает мерцающую синюю чешую на его щеке и удивленно восклицает. — Что это? — Махаон, — вздыхает Хосок, продолжая искать взглядом свою упорхнувшую бабочку. — Я увидел бабочку махаон и пошёл за ней. — Тебе стоило сильно поплакать, чтобы привлечь её внимание. Я слышала в одной передаче, что махаон любят соль… — делится Дана.       Она стряхивает с его лица голубую чешую и дожидается пока брат поведёт её обратно в зал, где их ждали, чтобы завершить оформление картины. Хосок в последний раз оглядывает сад, убеждаясь, что Суджин упорхнула бесследно. Вновь.       В его мыслях вновь поселяется жгучая тревога. Хосок позволил Дане увести себя обратно в шумный зал, но мысли его остались там — среди стеклянных бабочек и жасминового шлейфа.       Она не могла просто уйти.       Не оставив следа.

***

— Упорхнула прочь и даже не оглянулась!       Суджин замирает посреди холла и бросает взгляд на открытые двери. В гостиной вальяжно закинув ногу на ногу и уткнувшись в планшет сидел Тео. Его курчавые черные волосы находились в полном беспорядке. Пирсинг в брови игриво поблескивал, но никак не мог перехватить внимание от болотно-зелёных холодных глаз. — Зачем ты здесь? — устало спрашивает девушка.       Сегодня она точно никак не собиралась обсуждать с кем-то свой позор. Девушка до сих пор не могла понять свою реакцию. Он был так близко, всего в нескольких шагах, но всё, что она смогла сделать, это сбежать. — Появилась работа. Наверное, уже слышала, что со дня на день прибудет итальянская делегация. Глава семьи Чон уже здесь, - делится парень вопреки приказу её отца молчать.       Суджин судорожно выдыхает. Она так долго скрывалась ото всех на полуострове, окруженная большой фермой и заботами, что почти выпала из происходящего в мире вокруг. А он продолжил жить, загнивая с самой своей глубины. Девушка стягивает шляпу и вешает её на перилла лестницы, ведущей на мансарду. Мгновение она смотрит на неё, а после поднимает взгляд на парня. В её зелёных глазах что-то неуловимо меняется, но от Тео не ускользает даже такая незначительная перемена. — Значит ты знал, что на выставке будет Хосок. — Нет. Я пришёл туда ради другого человека, — расплывчато отвечает парень, закрывая планшет и откладывая в сторону.       Суджин не ждёт других объяснений. Они с Тео встретились впервые в ту ночь, когда отец забрал её. Парень был лишь на год младше. Позже Суджин узнала, что он не просто подручный отца, а её единоутробный брат. Изредка они разговаривали о матери, и однажды Суджин поделилась с ним записями с её старого плеера. Тео прекрасно знал итальянский, поэтому быстро смог помочь ей понять о чем там говориться, а позже и вовсе обучил её языку. Всё это время отец учил его быть своему искусству, пока Тео не стал востребован едва ли не больше него. Для такого юного возраста это было невероятно. Так брат стал вхож в любой круг, а для киллера всегда была работа. Все переживания заставили их стать друг другу близкими, и Суджин нашла отдушину в юморе и капризах брата. — Ты знаешь зачем они все здесь? — Возможно дело связано с Малахитом. Прошёл слух, что кто-то нашёл его настоящую формулу. Это явно заставило всех встрепенуться.       Суджин едва хмурится и качает головой. Охота за таблетками велась почти столько, сколько она себя помнила. Девушка снимает туфли и берет их в руки, предпочитая по родному дому передвигаться босиком. Теплое дерево пола сменяет мягкий ворс ковра. Она опускается в кресло и привычно подбирает под себя ноги, скрывая голые ступни тканью платья. — Слышал твою картину продали. Которую уже по счету?       Суджин, которая раньше мечтала, что её творчество найдет отклик в общесвте, сейчас едва ли предавала этому значение. Она выливала свои мысли и переживания на белый холст, не задумываясь что с ним будет дальше. Люди приходили смотреть её работы и даже покупали их за немыслимые деньги. Недавно про её картины даже сделали разворот в каком-то дизайнерском журнале. Прессе нравился неизвестный художник, а её менеджер и ассистент прекрасно справлялась со всей пиар-компанией.       Додо прозвище, которое получила её ассистентка, благодаря Тео. Суджин никогда не виделась с ней лично. Они прекрасно работали через сообщения и курьеров. В студию она приходила лишь после того, как Суджин её покидала. Зато Тео давно ухлестывал за девушкой, довольный сексом без обязательств. — И знаешь кто ее купил?              Суджин ждёт ответа, но Тео лишь кивает ей на телефон, лежащий на кофейном столике. Девушка открывает последнее сообщение и замирает.

«Картину приобрел господин Чон Хосок. Она будет доставлена ему сегодня вечером».

      Суджин инстинктивно тянет руку к золотой подвеске и касается пальцами шахматного коня. Тео трепетно наблюдает за ней. Он даже не представлял какие чувства жили в ней, чтобы одно его упоминание вызывало столько эмоций. Ему сразу стало интересно какими станут отношения этих двоих спустя столько лет. — Ты ведь не могла скрываться всю жизнь, особенно если учесть как он тебя ищет. Рано или поздно этот парень перерыл бы всё, — честно замечает брат, поднимаясь со своего места. — Если что-то ищешь по-настоящему — это лишь вопрос времени. Я нашёл твоего отца за два года. И он привёл меня к тебе, хотя я даже не подозревал о твоём существовании. В семье говорили лишь об ее измене и предательстве. — Теперь он точно не оставит всё так. Это опасно, Тео. Мы не знаем, где мама и кому предан наш папа. Если мы попадём под удар… Я не должна была создавать вам с папой проблемы. — Суджин, не будь такой наивной. Я наблюдал за ним годами. Из него мужчину сделала ты. Возможно сегодня он единственный, кто может тебя спасти.       Тео почти никак не реагирует на её слова об отце. Кихён не был ему родным отцом. Его отняли от матери сразу после рождения, отца, которого он не знал, убили меньше через два года. Большую часть времени он проводил в одиночестве, спрятанный от посторонних глаз и внимания. Много хулиганил, создавал неприятности и в конце концов стал солдатом Коза Ностры. Он верно и упрямо служил одному из старших сыновей Дона, создавая вокруг себя круг преданных молодых солдат, и так дослужился до капитана отряда. Всё это время он не прекращал искать правда, встречи с матерью или любой подсказки о себе. Поиски его привели в тюрьму Кихёна, а после и к Суджин. С того дня Тео даже не мог представить как жил без сестры. — Я… — осекается девушка. — Смотри шире, Суджин. Что-то заставляет отца делать так, как прикажет Коза Ностра. Единственное, что связывало его с ними — это наша мама, - Тео подходит и садится перед её креслом на корточки. Девушка доверчиво поддаётся ближе к нему и внимательно слушает. — Ты думаешь он что-то знает и не говорит это нам? — Мои руки в этом моменте связаны. Они все знают кто я и откуда. Может моего кровного отца давно убили, но я всё ещё его наследник. Дон в тяжёлом состоянии. Его дети мрут как мухи. Итальянская мафия под ударом своих сородичей американцев. Грядёт новое время, и если в нем кто-то узнает о том, что ты есть — тебе не дадут покоя. — Как и тебе. У нас одна мать, — напоминает ему Суджин. — И в тебе кровосмешение… Ты ближе в очереди, чем я. — Но если уберут меня, у Коза Ностры останутся ты и Адам.       Суджин едва вздрагивает от омерзения. Кузен не знал, что они родственники. Отец и Тео решили, что будет справедливо скрыть существование девушки от других. Им удалось создать идеальную легенду и сбросить с Суджин хвост, который потянулся с Японии, до того, как об этом узнают другие. Теперь девушка поняла почему к ней потянулись руки того парня в день мероприятия в честь «Сердца Пусана» пять лет назад. Брак с ней мог дать преимущество любому мужчине. Она была единственной внучкой нынешнего Дона. И Тео настаивал на том, чтобы вернуть Суджин к Хосоку. Власть семьи и его одержимость могли уберечь девушку от внутренних разборок и проблем. Она была бы в полной безопасности. Но Кихён так не считал. Хосок всё ещё находился под контролем своего отца, с которым киллер расстался крайне нелицеприятно. — Отец не сможет что-то сделать, потому что их брак с мамой был незаконным и не одобрен церковью, — напоминает ей Тео.       Парень смотрит в глаза сестры, в который раз отмечая, что их цвет куда чище, чем его. Её глаза напоминали малахит и были поразительно цепляющими. Лишь Суджин могла смотреть так, что это было громче любых слов. Она стала холоднее, властнее и расчетливее, но её взгляд был всё таким же теплым и ясным.       Суджин хочет что-то сказать, но слышит как во дворе под колёсами машины трещит гравий. Это значило, что приехал папа. Девушка вновь бросает взгляд на Тео и спешит выйти встретить мужчину. Уже привычным жестом отец приветствует её лёгким поцелуем в макушку и передаёт ей свое пальто. В их деревянном простом домике строгий дорогой костюм отца и кашемировое пальто смотрелись странно, но он достаточно быстро меняет свой строгий облик на простые джинсы и клетчатую рубашку. Суджин тоже спешит переодеться в домашнюю одежду. Девушка принимается за ужин и рассказывает о выставке, скрывая свою встречу с Хосоком. Дом заполняют привычные звуки, запахи и дела, отвлекая от мрачных мыслей. В какой-то момент папа с Тео устраиваются на веранде дома.       Мужчины уже некоторое время обсуждают дела, поэтому Суджин решает вынести им ужин на улицу. Сегодня был теплый неветренный вечер, поэтому в такое время они часто ужинали на улице. Девушка напоминает себе, что уже самое время украсить перила гирляндой огоньков, как она делала каждый год. Суджин готовит поднос и приближается к дверям, когда слышит имя Хосока. Это заставляет её замереть и прислушаться. — Чёрт, ты серьёзно? — голос Тео звучал резко, но в нем проскальзывало что-то еще — напряжение, которого Суджин раньше не замечала.       Суджин застыла в дверном проеме, пальцы судорожно сжали края подноса. Вечерний воздух внезапно показался ей ледяным, несмотря на летнюю жару. — Адам приехал сюда только ради этого. Он хочет отомстить Хосоку за смерть брата. — То есть вместо того, чтобы как равному размозжить ему бошку, он предлагает сделать это тебе. Тому, кто служил когда-то в этой семье и имел близкую связь с семьёй? Как умно, — усмехается Тео. — Дерьмо. Как ему оставить всё… — У них не такой богатый выбор. Либо Адам, либо ты — киллер с отвратной репутацией. К тому же, я уверен, что у этого есть что-то ещё.       Тео подрывается со своего места и начинает расхаживать из стороны в сторону. Его взгляд случайно упал на дверь, где стояла Суджин. На секунду в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли предупреждение, то ли извинение. — Где ты собираешься это сделать?