Глава 3

      Чонгук заглядывает в их комнаты, столовую, тренировочный зал, но предсказуемо находит Хосока в библиотеке. Помещение утопало в полумраке, пропуская лишь единичные лучи утреннего солнца сквозь тяжелые бархатные шторы. В центре комнаты, в кожаном кресле, спал Хосок. Перед ним на низком столике замерла шахматная партия, разыгранная в одиночестве, а у ног валялась пустая бутылка элитного бурбона. Его лицо, обычно собранное и холодное, сейчас выглядело размягченным и беззащитным. — Эй, доброе утро, — грубо будит Хосока Чонгук, ударив его в плечо.       Хосок с трудом открывает красные глаза. Солнечный свет вызывает вспышки боли в голове. Парень морщится и хрипит, ощущая ужасную засуху во рту. — Ты в курсе, что слишком много стал пить? — Чонгук падает в кресло напротив и внимательно наблюдает за ним. — Я себя контролирую. — Ну, никто не доказывал обратного. Факт есть факт. — У меня была мигрень.       Чонгук приподнимает бровь, показывая, что его не убедило. Хосок смотрит в белый потолок на мгновение задумываясь, что ему все приснилось. Перед глазами вновь оживает образ девушки в окружении стеклянных бабочек. Он не должен был ждать ни секунды. Суджин лишь его, и ничто теперь не помешает ему добраться до девушки. Она где-то рядом. Ближе, чем он искал все эти годы. Лишь мысль об этом заставляет его подняться. Он проносится мимо ничего непонимающего Чонгука, скрываясь в их крыле дома. Парень наспех приводить себя в порядок и успевает присоединиться ко всем за завтраком.       В семье Чон всё как всегда было строго по расписанию. К девяти часам утра все собрались на завтрак. Напротив Чонгука сидела полусонная задумчивая Дана. Во главе стола дядя, по правую руку от него жена, по левую — теща. Хосок едва морщится, когда пожилая женщина начинает говорить. С похмелья он явно не желал слушать её нравоучения, но выбора почти не было. Прислуга шустро и привычно расставляет блюда, подливает напитки и лишь по взгляду хозяйки понимает что им следует исправить. — В общем, о чем это я говорила, — рассуждает пожилая женщина. — У моей близкой подруги подросла замечательная дочь. Девушка обладает всему необходимыми навыки. Она элегантна, умна и выросла в строгих традиционных ценностях. Её отец один из капитанов.       Хосок пинает под столом Чонгука, но тот лишь подносит к губам фарфоровую чашку с чаем. Мать парня оглядывает их, едва сдерживая улыбку. Эти прозрачные намёки почти всех сводили с ума. Оба парня ходили в холостяках, имели завидный статус, поэтому цепочка невест росла бабушкиными стараниями. В столовую входит экономка и просит разрешение вмешаться. — Господин, к нам прибыла посылка. Это картина из галереи, — экономка учтива кивает сидящему во главе мужчине. — Картина? — удивляется тётя. — Ты что-то выбрала, Дана? — Нет. Это Хосок, — усмехается девушка, ероша волосы, отчего у её бабушки кривятся губы. — Вообще-то там нельзя было ничего купить, но кто может отказать ему, — шутит она.       Хосок поднимается со своего места и наблюдает за тем, как картину ставят у стены. Он быстро распаковывает её и выдыхает. Это был не сон и не иллюзия. Он действительно видел её. Вся столовая сосредотачивает внимание на работе, и лишь некоторые понимают, что она значит. Дядя едва хмурится, а бабушка стремительно бледнеет, стискивая столовые приборы. Хосок усмехается и впивается взглядом в нужную ему пару. Она не предала свои чувства. — Чонгук, нам нужно срочно ехать. — Чего? — парень переспрашивает, зависая вилкой над тарелкой с нарезкой. — Быстрее.       Хосок забирает его вилку, откидывая со звоном обратно в тарелку, и стучит его по плечу, поторапливая. Взгляд тёти перемещается на мужа, но тот никак не вмешивается, давая своё молчаливое согласие. — Вы куда? — подскакивает Дана, будто собирается напроситься с ними. — Дана, сядь! — пресекает бабушка. — В конце концов мы за столом!

***

      Комната охраны тонула в синеве мониторов. Хосок пролистывал записи с камер, застыв в почти медитативном сосредоточении. — Что ты хочешь увидеть на этих камерах? — вздыхает Чонгук с соседнего кресла, когда Хосок в очередной раз проматывает всю плёнку. — Скажу, когда увижу.       Она появилась на закате в дальней части сада. Исчезла почти в тоже время. Какая-то из камер должна была заметить… — Стоп, — Хосок вскакивает с места и указывает на экран. — Вот она.       На записи пусть и нечётко, но хорошо просматривается силуэт молодой девушки в синем платье и шляпе. Прежде чем уйти прочь, она бросает взгляд прямо в камеру. Что-то едва уловимо блестит на её шеи, и Хосок готов поставить на кон свою жизнь, чтобы доказать, что это его подарок. Он останавливает запись, смотря на точеное невероятное красивое лицо на экране в центре охраны. — Не может быть, — не сдерживая удивления, выдаёт Чонгук.       На экране перед ними была… — Суджин, — ощущая как в нём просыпается азарт и возбуждение, выдыхает Хосок.       Парень отсматривает записи с парковки, чтобы понять, как она попала на выставку. Но это ничего не даёт. — Она не могла появиться из воздуха, — хмурится Чонгук, продолжая крутить видео, но уже с парковки. — Кто знает. Она была одна. Вот, что странно. Уверен, что так быть не должно было. — Есть подъездная дорожка для персонала.       Хосок оглядывает несколько машин и наконец замечает её. Суджин опускает шляпу чуть ниже и уверенно пересекает узкую тропинку по направлению к чёрной машине. Девушка садится за руль и через несколько секунд покидает видимость камер.       Это не иллюзия. Хосок не отрывал взгляда от застывшего кадра — того самого момента, когда Суджин с вызовом смотрела прямо в камеру. Её взгляд, полный тайны и непокорности, прожигал его насквозь. — Номер установлен, — голос Чонгука прозвучал глухо, нарушая тишину. — Чёрный BMW X6, арендован на компанию… «Чхве Дизайн».       Хосок резко повернулся: — Что? — Галерея современного искусства. Та самая, которая устроила эту выставку. Вообще они часто устраивают такие мероприятия, частично мы спонсируем их и помогаем с перевозками, — признаётся Чонгук о контрактном сотрудничестве.       Ледяная ярость начала закипать в жилах Хосока. Он с силой ударил кулаком по столу, заставив мониторы вздрогнуть. Она была куда ближе, чем он мог представить. Пока эти пять лет он переворачивал весь мир с ног на голову в её поисках, Суджин просто сидела у него под носом, ещё и использовала его брата. — И сколько лет.? Чонгук положил руку ему на плечо: — Успокойся. Возможно, она сама… — Не защищай её! — рыкнул Хосок, сбрасывая его руку. — Она пять лет скрывалась, Чонгук. Пять лет! А теперь появляется вот так открыто? Это не просто совпадение.       Он схватил ключи от машины: — Едем. — Куда? — насторожился Чонгук. — В «Чхве Дизайн». Хочу посмотреть в глаза тому, кто осмелился играть со мной в эти игры.       Чонгук бросает напряжённый взгляд на брата и едва хмурится, но послушно следует за ним. Галерея оказалась небольшим, но ультрасовременным пространством в центре города. Стекло и хром, белые стены и приглушённый свет. Молодая женщина за стойкой с изысканной причёской подняла на них безразличный взгляд. В её глазах появилось едва явное узнавание при виде парней, но даже так она не выдала себя ничем. Чонгук опережает Хосока и спокойно рассказывает зачем они здесь, слегка привирая всё. — Мы интересуемся одним из ваших художников. Возможно, вы сможете помочь с приобретением дополнительных работ.       Женщина уточняет детали, после чего приглашает их в кабинет Мин Ёль, чей офис поражал хаотичным творческим беспорядком. Повсюду стояли завернутые картины, папки с эскизами, на стенах висели работы в разных стилях. Хосок сразу замечает на её столе стеклянную бабочку. Молодая женщина с острым взглядом поднимается со своего места, сдержанно приветствуя их. — Чем могу вам помочь? — Где Суджин?       Мин Ёль едва заметно вздрогнула, и её алые губы растянулись в подобие напряженной улыбки: — Кто? — Молодая девушка, которая поставляет вам картины.       Пока она пыталась собраться с мыслями, взгляд Хосока упал на угол картины, выглядывавшей из-за шкафа. Он резко двинулся вперед. — Подождите! — попыталась остановить его Ёль, но он уже выдвинул раму.       Чонгук смотрит на родной сад с цветущей лавандой и беседку, в которой сидит молодой парень. Не составляет труда узнать в нем самого Хосока. Это была картина их сада — та самая беседка, где со своего приезда Хосок часами наблюдал, пока Суджин рисовала. Каждая деталь была выписана с болезненной точностью и трепетом. Хосок вспоминает те мимолетные взгляды, которыми они пересекались и её нежную улыбку. — Что вы себе позволяете? Верните на место. — Кто её автор? — Я ничего не знаю об этом художнике. Все строго конфиденциально и через третьи лица. Я правда не могу вам ничего сказать, — попятилась девушка, стараясь сгладить атмосферу. Она не совсем понимала, что этим двоим нужно от неё, но не была дурочкой.       Эти двое юношей чертовски её пугали. Она обнимает себя и отступает назад, не выдерживая натиска Хосока. Казалось он просто смотрел на неё, но она ощущала как внутри стынет кровь.       Внезапно дверь открывается и в кабинет входит молодой парень. Его кудрявые волосы в беспорядке, и через длинную чёлку можно заметить пирсинг брови. Тёмно-зелёные глаза скользят по присутствующим и замирает на девушке. Он поднимает руку с двумя чашками кофе, демонстрируя ей их. — Прости, Додо, не знал, что у тебя гости, — его голос звучал насмешливо. — Не называй меня так! — шипит девушка, едва краснея. Несмотря ни на что она торопится приблизиться к нему и взять дистанцию от Хосока. — Я не знаю кто этот художник. Но она или он безумно талантливы. Благодаря этим картинам я сделала себе репутацию и заработала место здесь. Кстати, вы получили свою картину? — Получил. А теперь я хочу этого художника, — пресекает Хосок. — Я заберу все её работы. — Что? — изумленно спрашивает Ёль.       Тео продолжает молча наблюдать за всем со стороны. Он ощущал на себе изучающий взгляд Чонгука, но они были не в той ситуации, чтобы вступать в конфликт. Его как киллера мало кто знал, зато он владел всей информацией о будущем наследнике «Сердца Пусана» и его кузене, которому принадлежало сердце его сестры и вся преступная сеть Кореи.       Тео едва улыбнулся, словно знал какую-то шутку, недоступную остальным. Его поза оставалась расслабленной, но Хосок видел — каждый мускул был готов к действию. Этот парень явно не был так уж прост. То, как девушка мельтешила рядом с ним, находя за ним защиту и поддержку было тому доказательством.       В воздухе повисло напряжение, густое и тяжелое. И Хосок знал, что на верном пути.

***

      Машина мчалась по ночному шоссе, и напряжённая тишина в салоне была гуще смога. Чонгук, сжимая руль, украдкой наблюдал за отцом. Тот сидел неподвижно, его профиль в свете фонарей казался высеченным из камня. Кажется разговор с родным братом и его Доном пришёл не особо хорошо. — Что происходит с Хосоком? — голос отца прозвучал резко, нарушая молчание.       Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался увильнуть, сделать вид, что не понимает: — Не уверен, о чём именно ты. Он всегда был… своеобразным. — Уверен? — одно слово и взгляд. — Он не спит ночами, рыщет по городу, будто призрака ищет. Забросил все дела. Завтра утром прибудут итальянцы. Ему нужно собраться и настроиться на диалог с Адамом. От этого зависит слишком многое. — Вряд ли у них что-то получится, — вздохнул Чонгук, смирившись с серьёзностью разговора. — Ты же знаешь Адама. Ещё полгода назад этот парень отрёкся от своего статуса, чуть не стал рок-звездой, а потом его брату размозжили голову, и все мечты накрылись медным тазом. И, к слову, мы ни капли не сожалеем. Все нити расследования с похищением Даны вели к нему. Они требовали с нас малахит в обмен на её жизнь. — Я знаю. Но сейчас Адам — один из самых вероятных преемников. Если они с Хосоком не найдут тонкого перемирия, есть все шансы, что мы окажемся в кольце врагов. Ситуация хрупкая. — Я попытаюсь пойти с ним на переговоры вместо него. — Они хотят предложить ему руку Даны в обмен на союз.       Чонгук резко нажал на тормоз, машина дёрнулась. Он повернулся к отцу, глаза полые яростью. — Вы с ума сошли?! Мы подозреваем их в её похищении, а теперь готовимся её отдать как вещь?! Она сама знает об этом? — Вчера ей сказали. — Я не позволю этому случиться! Ни за что! — Дана согласилась. Добровольно.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Чонгук сжал руль так, что костяшки побелели. — Нет. Тогда пусть отдают за меня свою девушку. Я сделаю это. — Мы рассматривали этот вариант. У них нет подходящей девушки по статусу и возрасту. Только Адам. — Чёрт… — Чонгук ударил ладонью по рулю, и гудок оглушительно прорезал ночную тишину. — Это безумие. Что говорит мама? — Она ещё не знает.       Чонгук трет лоб. Ситуация была чертовски плохой. Он торопится быстрее добраться до дома, чтобы поговорить с Хосоком. Теперь Чонгук понимает почему со вчерашнего дня в доме была странная атмосфера. Кажется впервые в его памяти мама не встречала папу. На первом этаже почти везде был выключен свет, и лишь тонкая полоска освещала коридор из библиотеки. Оттуда доносились звуки пианино. Чонгук не решился потревожить сестру и сразу направился к Хосоку.       Он засел в маленьком кабинете, который некогда был учебным классом для младших. Это место напоминало поле боя после сражения. Повсюду валялись бумаги, распечатки с камер наблюдения, отчёты. Сам он стоял у окна, спиной к комнате, наблюдая, как загораются огни вдоль морского берега. Он чувствовал себя в ловушке кошмарного сна. Она была так близко, дразнила его своим появлением, а теперь снова растворилась в воздухе. Его ярость была ледяной и беспощадной, выжигающей всё внутри. Дверь с треском распахнулась, ворвался Чонгук. Его лицо было искажено гневом. — Ты вообще в курсе, что творится? Пока ты тут играешь в Шерлока Холмса, отец продаёт нашу сестру, как кусок мяса! Адам. Они хотят отдать её Адаму!       Хосок медленно обернулся. Его взгляд был пустым и уставшим. — Это бред. Такого не случится. Я не допущу. — Чтобы этого не случилось, засунь свою гордость в задницу и сделай всё, чтобы наладить отношения с этим выродком! Дана не будет разменной монетой в ваших играх! Она и так достаточно пострадала из-за нас!       В этот момент в дверь постучали и без разрешения вошёл Тэхён. Его мрачный, напряжённый вид заставил обоих на мгновение замолчать. Они давно не видели парня. С тех пор, как он взял на себя роль главного головореза — безмолвные исчезновения на сутки и больше стало привычной деталью его жизни. — Для тебя, — он протянул Хосоку сложенный листок бумаги. — Передал курьер. Без опознавательных знаков.       Хосок развернул записку. Короткое, чёткое сообщение: «Для тебя у меня ещё есть парочка картин. Маяк в порту. 23:00».       В углу, вместо подписи, был аккуратно выведен знакомый виньеткой шахматный конь. Сердце Хосока бешено заколотилось. Он несколько раз перечитал сообщение, пальцы сжимая бумагу. — Это ловушка, — тут же заявил Чонгук, прочитав через плечо. — Её могли заставить! Это очевидная засада! — Это единственное, что у меня есть сейчас, — голос Хосока прозвучал тихо, но с железной уверенностью. — Я поеду. — Нет. — Они играют с нами, Чонгук. Чтобы поймать игрока, нужно сесть за тот же стол. Я хочу посмотреть в глаза тому, кто так умело водит меня за нос. Суджин не смогла бы в одиночку провернуть всё это. Кто-то помогает ей. Кто-то, для кого она — призрак. Я должен узнать, кто и почему. — Хосок, — голос Тэхёна был твёрдым. — Ты действуешь необдуманно. Это самоубийство. — Ты поведешь людей, — приказал Хосок, уже надевая пиджак. — Будь на связи. Держись на расстоянии. Но если это правда она… я не могу не прийти.       Тэхён и Чонгук молча переглядываются.

***

      В это время в своей мастерской Суджин с головой ушла в работу. Широким мастихином она наносила густые мазки синей краски на холст, пытаясь заглушить тревогу, съедавшую её изнутри. Она редко использовала эту технику, но сегодня ей была нужна физическая усталость, грубая материальность процесса, чтобы отогнать навязчивые мысли.       Услышав скрип половиц, она обернулась. В дверном проёме стоял её отец. Его высокую фигуру пришлось слегка склонить, чтобы войти. Взгляд его скользнул по мастерской, надолго задержавшись на её автопортрете. Суджин в точности удалось передать цвет глаз и для картины она вернула себе родной чёрный цвет волос. Но на фоне — тревожная, почти зловещая тень. В последнее время её работы становились всё мрачнее. Ярким доказательством тому служила её старая работа по мотивам «Графа Монте-Кристо». Буйность образов и красок значительно уступала тому, что она создавала сейчас. — Много работы? — спросил он, его голос прозвучал неестественно мягко. — Кажется, я немного увлеклась, — она попыталась улыбнуться, отставляя в сторону палитру.       Весь стол был завален эскизами, чертежами, книгами по искусству и химии. Помимо собственных картин, она делала безупречные подделки, уходившие с молотка за бешеные деньги. С этого и началось её сотрудничество с «Чхве Дизайн». Сейчас она в очередной раз работала над одной такой картиной — копией утраченного шедевра, и восстанавливала его в точности для художников того времени. — Однажды весь мир увидит твои работы на персональной выставке, — сказал отец, но в его глазах не было гордости. Была тоска.       Суджин кивнула, зная, что это невозможно. Вчера Мин Ёль сообщила, что Хосок скупил все её картины. Ассистентка ликовала, но Суджин почувствовала лишь ледяной ужас. Он приближался. Чтобы оценить масштаб катастрофы, ей нужно было срочно попасть в офис «Чхве Дизайн». Но это было возможно только ночью, когда никого не будет. — Тео сегодня не приедет, — голос отца вернул её к реальности. — И я задержусь. Так что не жди нас и ложись спать вовремя. — Ты на работу? — спросила она, хотя обычно никогда не интересовалась его делами. Но сегодня не могла сдержаться. Его «работой» был Хосок.       Суджин заерзала на месте, но едва не споткнулась и не перевернула палитру на себя. Папа вовремя успел её перехватить и вернуть на место, не запачкавшись ничем. Девушка покачала головой. Она всегда была внимательно и осторожна, но сегодня все шло не так, начиная с того, что рисовать она села в белом платье. — В том числе, — он коротко улыбнулся, поцеловал её в макушку и вышел.       Суджин вернулась к мольберту, но внезапно замерла, услышав странный звук. Щелчок замка. Она бросилась к двери — она была заперта снаружи. — Папа! Что ты делаешь? Открой! — она дёрнула ручку, ударила ладонью по массивной деревянной поверхности. — Папа!       Но в ответ была лишь мёртвая тишина. Она подбежала к окну, распахнула штору — внизу, в темноте, мелькнули огни фар удаляющейся машины. Сердце упало. Он запер её. Знал. Знал, что она попытается его остановить. Знал, что она побежит к Хосоку. Она осталась одна. В ловушке. Пока её отец ехал на встречу, чтобы убить человека, которого она до сих пор любила.       Суджин билась о дверь, пока плечо не онемело от боли. Дерево было прочным, старым, запертым на тяжелый механический замок. Крики не помогали — дом стоял особняком, вдали от чужих ушей. Впервые она так возненавидела эту отчужденность. Суджин отшатнулась от двери, её взгляд метнулся по мастерской. Окно. Оно было большим, но забранным снаружи кованой решёткой — отец позаботился о её безопасности слишком хорошо. Отчаяние, холодное и острое, сжало горло.