Глава 4

      Хосок оглядывается по сторонам, пытаясь зацепиться хотя бы за что-то. Сырая промозглая погода лишь нагнетала царящую вокруг тишину. Он слышит как бьются буйные волны о причал и вспоминает золотистый берег у их дома. Тогда ему казалось, что все будет лучше. Впервые он не ощущал потребности заткнуть пустоту чем-то. Этой пустоты просто не было, ведь рядом была она. Суджин умела его увлечь, очаровать и лишь одним взглядом обезоружить. — Хосок! — внезапный женский оклик заставляет его замереть.       Суджин бежала, не чувствуя под собой ног. Каждый вдох обжигал лёгкие ледяным паром, сердце колотилось где-то в горле, сбивая ритм. Её лёгкий плащ был распахнут, а на белом платье виднелись следы синей краски. Она так хотела успеть. И она увидела его. Хосок. Он стоял спиной к воде, одинокий и уязвимый силуэт в серой мгле. Он был действительно и так глупо один. Её крик, сорвавшийся с пересохших губ, был негромким, но в звенящей тишине порта он прозвучал как выстрел. — Хосок!       Он обернулся. Его глаза, широко раскрытые от неожиданности, встретились с её взглядом. В них мелькнуло недоумение, а затем — стремительное осознание опасности. Девушка действительно пришла, но что-то здесь было не так.       У Суджин не было времени на объяснения. Она знала как работает отец, много наблюдала за ним, когда он обучал Тео, и безошибочно определила его укрытие. Черноту прицела, прячущуюся в разбитом окне второго этажа заброшенного склада в десятке метрах отсюда. Он был идеальным снайпером и такое расстояние ничего не значило. Его выстрел будет точным и смертельным.       Она не раздумывала. Рывок вперёд — и Суджин оказалась между ещё ничего непонимающим Хосоком и пулей. Папа никогда не выстрелит в её спину. Но своим поступком сейчас, она сделала это для него.       И тогда время замедлилось до пугающей, сюрреалистичной четкости. Вместо паники её охватила леденящая ясность. Она повернула голову. Её взгляд, унаследованный от матери — зелёный, бездонный, полный невысказанных историй, — упёрся в ту самую точку во тьме. Она знала, что он видит её. Знала, что он смотрит прямо на неё. Знала, что сегодня предаёт его, но не могла поступить иначе. Те ростки, что в ней появились после знакомства с Хосоком за годы превратились в прекрасные цветы. Суджин не могла принять происходящее так просто, даже если на кону стояла её жизнь.       Её рука поднялась вверх. Алый шифоновый шарф, яркий, как всплеск крови, взметнулся над её головой. Она не молила о пощаде. Суджин требовала остановиться. Минута. И выстрела не случилось.              Облегчение, сладкое и горькое одновременно, волной накатило на Суджин. Силы окончательно покинули её, ноги подкосились. Она повернулась к Хосоку, чтобы увидеть его лицо, посмотреть в глаза. Виноватая улыбка коснулась её губ. Ей нужно было что-то сказать ему, как‐то объясниться и надеяться, что он примет её. Суджин делает шаг ему на встречу…       И мир взорвался.       Резкий, чёткий, мгновенный выстрел разрушил тишину ночи.       Удар в спину был грубым, оглушающим. Без боли и страха. Лишь ощущение мощного толчка, вышибающего воздух из лёгких. Алый шарф выскользнул из ослабевших пальцев и медленно, как в дурном сне, спланировал на грязную, мокрую землю.       Следом пришла боль. Острая, разрывающая, пожирающая. Огонь, расползающийся между лопаток. Её тело стало ватным, непослушным. Мир накренился, поплыл. Все звуки исчезли. А собственный крик застрял в горле.       Она не упала. Хосок поймал её, упав на колени рядом с ней прежде. Сильные руки подхватили её, прижали к себе. Его лицо, бледное, искажённое гримасой ужаса и ярости, было так близко. Суджин столько раз представляла себе их встречу, и никогда она не была столь ужасающей. — Нет… Нет, нет, нет… — его голос, хриплый, надтреснутый, был единственной нитью, связывающей её с реальностью. Его ладонь, тёплая и влажная, прижалась к её спине, пытаясь заткнуть рану. Его одежда напитывалась кровью. — Суджин! Держись! Слышишь меня? Держись!       Она хотела ответить. Хотела сказать, что всё в порядке, что она спасла его. Но из горла вырвался лишь хриплый, кровавый пузырь. Её взгляд затуманился. Ей не хватило мужества в прошлый раз, но сегодня она была уверена, что обнимет его и попросит прощение за ту глупость. Но судьба распорядилась иначе. — Хосок! — это кричал Чонгук, подбегая с Тэхёном. Их лица, искажённые шоком, мелькнули в её сужающемся поле зрения. — Суджин…       Её имя впервые прозвучало в туманной ночи. — Её срочно нужно к врачу! — рявкнул Тэхён, его обычно каменное лицо было бледным. — Набери наших. Пусть подготовятся.       Предчувствие чего-то дурного заставило всех ощутить тревогу. Никто не хотел даже представлять что будет дальше.       Хосок не слышал их. Он не видел никого, кроме неё. Его мир сузился до её бледного лица, до алого пятна, растущего на её платье. Он бережно, но с невероятной силой поднял её на руки, прижимая к своей груди, как самое дорогое сокровище. Суджин слабо вскрикнула, боль пронзила её с новой силой. Её лицо исказилось в муке. И всё это причиняло ужасную боль Хосоку.       Тэхён быстро подогнал машину и открыл на распашку двери. Чонгук отдавал распоряжения по телефону. Их люди заполняли порт в поисках стрелявшего. Но Хосок весь сейчас был лишь с Суджин.       Он внёс её в чёрный внедорожник, не позволив никому помочь. Его объятия были стальными, нерушимыми. В тесном пространстве салона он прижал её лоб к своему, закрыв глаза. Его тело дрожало от сдерживаемой ярости, от бессилия, от страха. — Прошу, — прошептал он, и его губы, холодные от ночного воздуха, коснулись её кожи. — Пожалуйста, держись.       Для Суджин его слова стали последним якорем. Боль отступила, уступая место накатывающей волне холода. Темнота по краям зрения смыкалась, поглощая всё. Ей так сильно хотелось спать…       Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в небытие, — это бешеный, частый стук его сердца. Оно билось в унисон с её, затихающим, — отчаянный, яростный ритм, ставший её колыбельной.

***

      Дана с трудом уговорила отца позволить ей поехать. Приёмное отделение клиники, аффилированной с семьёй Чон, напоминало растревоженный улей. Дежурный персонал, предупреждённый заранее, суетливо готовил операционную. Им толком ничего никто не мог объяснить, но проигнорировать требования ребят быть готовыми не мог никто. Будучи в стороне семья могла лишь догадываться кто же пострадал в самом деле. Смутно Дана вспоминала, как сама оказалась здесь чуть меньше года назад. Болезненное ощущение страха заполнило грудь, но девушка быстро перевела дыхание. Она не может поддаться эмоциям и позволить им взять вверх. — Где они? — прошептала Дана, в сотый раз подходя к окну и вглядываясь в ночь. — Почему нет звонка? — Всё будет в порядке, — голос отца прозвучал глухо, но в нём слышалась сталь. Он пытался убедить их, а в первую очередь — себя.       Мама поджала губы. Она молчала с момента, как ей сказали собираться и ехать сюда. Цепкий тёмный взгляд метался из угла в угол. Она волновалась, но вела себя подстать мужу сдержанно и упрямо.       Внезапно снаружи, со стороны подъезда для экстренных случаев, раздался шум и за стеклянными дверьми замелькали тени. Все вздрогнули, встрепенулись. Первыми в отделение вошли Тэхён и Чонгук. Оба целые и невидимые. Дана подалась чуть вперёд, но её перехватила мама, словно сразу поняла, что нужно ждать.       Мгновение и в проёме появился Хосок. Его одежда была в грязи и тёмных, почти чёрных разводах, которые каждый в этой семье с первого взгляда опознал как кровь. Его лицо было мертвенно-бледным, маской из камня.       На руках он бережно, но с железной хваткой держал женщину. Её голова безвольно запрокинулась на мужское плечо, каштановые волосы слиплись от крови на виске и шее. Лицо было белым, почти безжизненным. Её бережно укутали в куртку Хосока, но даже так можно было разглядеть яркое алое пятно, пропитавшее белое платье.       На секунду в коридоре повисла гробовая тишина. Они все узнали её. Даже через пять лет, даже полумёртвую, с лицом, искажённым болью. Суджин.       Первой пришла в себя Дана. Её собственные проблемы мгновенно испарились. — Боже мой! — её рука метнулись к лицу. Она желала закрыть его и избавиться от этого вида перед глазами, но знала, что должна смотреть. — Суджин?!       Сердце Даны замедлилось. Она ощутила как к глазам подкатывают слезы. Девушка бросилась вперёд, но Хосок резким, почти животным движением отшатнулся от неё, прижимая к себе свой бесценный груз. Его взгляд, дикий и невидящий, метнулся на медсестёр. — Врача! — его голос прозвучал как скрежет металла, хриплый, не свой. — Немедленно!       Медперсонал, ошеломлённый, бросился выполнять приказ. Катастрофа материализовалась перед ними, и это была не пуля в Хосоке, а хрупкая, истекающая кровью девушка на его руках. В мгновение мама нашла себе силы остановить одну из медсестёр и сообщить ей, что данные Суджин есть в их системе — когда-то они наблюдались здесь.       Дана замечает, как медленно папа подошёл ближе. Его взгляд скользнул с лица племянника на лицо Суджин, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то сложное — шок, узнавание, ужас. Когда-то ему принесли её в дом такой же маленькой хрупкой и раненой, обернутой в теплую куртку отца. Тогда он даже представить себе не мог, что эта картина почти в точности повториться. Суджин, по которой он тосковал все эти годы, вновь была рядом, но цена этой встречи могла стать слишком высокой. — Что случилось? Кто это сделал? — он попытался положить руку Хосоку на плечо.       Парень вздрогнул от прикосновения, словно его ударили током. Он отстранился, его объятия вокруг Суджин стали ещё плотнее, защитнее.       В этот момент Суджин слабо застонала, её веки дрогнули. Мутный, затуманенный болью взгляд сфокусировался на лице Хосока. Это был лишь мгновение прежде чем девушка окончательно потеряла сознание.       Хосок, не говоря больше ни слова, пронёсся мимо ошеломлённой семьи к приготовленным носилкам. Он сам, не позволяя никому прикоснуться, уложил её на белые простыни, не разжимая руки, сжимавшей её пальцы.       И только когда врачи повезли её вглубь отделения, он обернулся к семье. — Если с ней что-то случится, я сотру с лица земли всех, кто к этому причастен. Без исключений, — проскрежетал он, и в его голосе звучала такая бездонная боль и такая смертельная угроза, что все невольно отпрянули.       Ожидание в больничной палате стало новым видом пытки. Часы пробили четыре утра, когда врач, наконец, вышел к ним. Его лицо было усталым, но не безнадёжным. Этот мужчина уже больше двадцати лет работал на их семью и давно признал все тонкости такой работы. — Пуля прошла навылет, не задела жизненно важных органов. Потеря крови значительная, был болевой шок, но мы стабилизировали её. Сейчас она без сознания, под седативными. — Тот, кто стрелял однозначно не собирался её убить, — внезапно выдаёт Тэхён.              Дана уложившая голову ему на плечо вздрагивает и поднимается. — Тогда что это было? — Это не была случайность. Это было послание. Мне.       Все глаза были прикованы к Хосоку. Он стоял, прислонившись к стене в дальнем углу коридора, всё ещё в окровавленной рубашке. Он не отходил от дверей реанимации ни на шаг, молча игнорируя все попытки Даны или врачей подойти к нему, дать успокоительное, переодеться.       Она жива.       Эта мысль единственное, что удерживало его в трезвом сознании. Он видел как пуля вошла в её хрупкое тело и ощущал это как удар в собственное. — Я хочу забрать её домой. — Хосок, — почти хором зовут его Чонгук и Дана. Для них эта идея кажется абсурдной, но отчего-то остальные молчат и ждут ответа врача. — Думаю утром её можно будет забрать, — сухо произносит мужчина. В их мире девушки так просто не получают пулю в спину, так что ему незачем спорить с разъяренным Чоном и навлекать на себя неприятности. — Тогда нужно все подготовить, — впервые с момента операции слышит голос матери Дана. Женщина встаёт с жёсткого стула и обмениваются взглядами с мужем. — Я отвезу, — вздыхает Чонгук.       Тэхён просто молчаливой тенью следует за Даной. Хосок вновь смотрит на закрытые двери в палату. Столько лет искать её, ждать возвращения, чтобы чуть так нелепо потерять. Сквозь туман ярости и боли он уже выстраивал план. Охоту. Месть. — Не горячись, — внезапно обращается к нему дядя. — Сначала выслушай её, и лишь после принимай какие-то решения.       Хосок медленно поднял голову и встретился взглядом с дядей. В его глазах не было ни страха, ни сомнений. Только обжигающий холод принятого решения. — Когда-то ты мне сказал даже не приближаться к ней, а после ничего не делал, чтобы это предотвратить. Почему? — Её отец был мне близким другом. В тот день, когда он попросил меня позаботиться о его дочери, я поклялся, что она не будет ни в чем нуждаться. А ты разрушал вокруг себя всё. Я не мог тебе позволить сломать её, но… — мужчина чуть щурит глаза и качает головой. — В итоге, она разрушила тебя.