Глава 8

      Суджин поднимается с кровати. Девушка была больше не в силах терпеть эту длинную мучительную ночь. Стоит зареву зародиться на горизонте, она наконец ощутила облегчение. Суджин накидывает поверх пижамы халат и осторожно выскальзывает из комнаты. В доме царила полная тишина. Всё его обитатели спали. Прислуга ещё не приступила к работе, и охрана не начала утренний обход.       Суджин замирает на последней ступеньке, когда в поле её зрения попадают алые капли на мраморном полу. Что-то обрывается в сердце девушки. Она перегибается через перила, чтобы отследить кровавую дорожку до дверей библиотеки. Не задумываясь, Суджин следует к двери и входит внутрь. Здесь почти ничего не изменилась. Разве, что вырос новый стеллаж, ещё не до конца заполнившийся книгами, старый изумрудный диван сменила бархатная софа и в углу примостился новый шахматный стол. Девушка на мгновение забывает, что её привело сюда, когда замечает каменные шахматные фигуры. Она приближается к ним и касается холодной поверхности, ощущая как в ней поднимается тоска. В её мастерской остался трусливо украденный из прошлого набора конь. Суджин часто смотрела на него, вспоминая все те эмоции, что пережила в этом доме. Иногда тоска и скука становились такими сильными, пронизывающими, что весь мир терял смысл. В такие моменты она запиралась в мастерской и очень много и кропотливо рисовала.       Девушка оглядывается и едва вздрагивает. На том самом изумрудном диване, от которого она думала избавились, спал Хосок. Его волосы были в полном беспорядке, на лице остались багровые следы крови, а скомканные грязные салфетки лежали на полу. На тёмной одежде не было видно пятен, но Суджин уже знала, что они там есть. В воздухе парил лёгкий шлейф алкоголя. Девушка вспомнила его обещание быть с ней сегодня на консультации у врача и едва усмехнулась.       Суджин стояла не в силах пошевелиться. Она видела его в таком беспорядке лишь раз. Тогда её охватил ужас и страх, но сейчас она чувствовала лишь пустоту. Было наивно думать, что за эти пять лет Хосок не ожесточился и не стал таким, каким его желала видеть семья. Человека не способного убить больше не было. Она как трусливый котёнок игнорировать все те слухи, что ходили о нем, но теперь настало время все принять таким, каким оно есть.       Суджин заставляет себя делать каждый шаг, приближаясь к нему. Её рука приподнимается, пальцы замирают в нескольких миллиметрах от его лица, но она так и не решается коснуться. Теперь она отчетливо видит уродливую рану на брови, распухшую скулу и сбитые до мяса кулаки. Её душа содрогается. Она все ещё помнила того парня, который ненавидел учиться, ярко улыбался и смешно ругался, когда не мог одолеть её в шахматной партии.       Всё изменилось.       «Я тоже стала другой», — напоминает себе девушка.       Она ещё не представляла как расскажет Хосоку всю правду о себе, своей семье и их целях. Единственная причина почему она сбежала в тот день на выставке крылась в этом.       Суджин неслышно уходит прочь из библиотеки, избавляется от всех следов крови и после возвращается, чтобы оставить на столе для него стакан с мятной водой. Она возвращается в свою постель, окутанная тревогой и беспокойством.       К девяти часам дом постепенно оживает. Слышно как открывается и закрывается дверь напротив их спальни, как открываются ворота и шины машины шумят о гравий, негромкий разговор охраны, лай собак и шаги прислуги. — Ненавижу утро, — признаётся в тишине их комнаты Дана. Её голос звучит вполне бодро, но девушка выглядит паршиво. Она всю ночь возилась в кровати. — Ты разговаривала во сне, — делится с ней Суджин. — Надеюсь, я бормотала о чем-то прекрасном, — отмахивается она, поднимаясь с кровати и быстро исчезая в дверях ванны.       Суджин умалчивает, что в её словах не было ничего хорошего. — Надеюсь, у вас все получится, — мягко разряжает обстановку тётя. — Обязательно, — кивает ей в благодарность за поддержку Суджин.       После завтрака Дана спешит найти внезапно исчезнувшую Суджин. Подруга ожидаемо находиться в библиотеке. Она сидит на старом диване, наблюдая с него через окно берег с набегающими на него волнами. — Сегодня тебе нужно к врачу. Не хочешь после заехать на шоппинг? Думаю, тебе уже надоело искать среди моих вещей что-то приемлемое, — отшучивается девушка. — Нас выпустят?       Суджин умалчивает, что планировала этот поход с внезапно исчезнувшим с утра Хосоком.        — Да. Сегодня в моей охране трое человек. Так что это вполне позволительно, — пожимает плечами Дана.       Она бросает взгляд на двери, словно ей необходимо подготовить себя, чтобы просто выйти из дома. — Как ты себя чувствуешь? — внезапно спрашивает Суджин.       Этот вопрос в одно мгновение обезоруживает Дану. Она замирает и теряет привычную саркастичную маску. Перед Суджин появляется разбитая и уставшая девушка. Она тяжело сглатывает, подавляя в себе эмоции. — Откуда ты… — Об этом везде говорили. — Конечно, дочь самого Чон Донхвана похитили и держат в заложниках. Давай не будем об этом. Не сейчас. — Как хочешь, — спокойно соглашается Суджин.       Дана напрягается, ожидая услышать стандартные: «но я рядом», «расскажи и станет легче», «не переживай» и так далее, но Суджин вновь возвращает свое внимание к окну. Её волосы спереди собраны в косички и закреплены бантом, а остальная часть распущена, идеально расчесана и уложена. Из-за ранения Суджин не могла двигать правой рукой полноценно, поэтому просила помощи.       К обеду они действительно получают разрешение выбраться в город, но сперва заезжают в больницу. Суджин следует за врачом на осмотр и сдаёт какие-то анализы, после чего ее провожают в кабинет и просят подождать результатов. Дана отлучается за напитками, и девушка остаётся совсем одна.       Воздух в стерильной приемной был густым и неподвижным, пахло антисептиком и тишиной. Суджин сидела, уставившись в белую стену, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу. И тут его голос, бархатный и родной, разрезал эту тишину. — Он неплохо старается.       Неожиданная улыбка сама собой тронула губы Суджин. Она обернулась. Тео стоял в смежных дверях, прислонившись плечом к косяку. На нем была медицинская форма — немного мятая, отчего он выглядел еще более убедительно. В руках он держал планшет с чужими данными, и поза его была настолько естественной, тактичной расслабленной, что казалось, он провел в этой роли всю жизнь. Ему было комфортно в этой маске, как рыбе в воде. — Ты ведь сделал это специально? — спросила Суджин, опуская формальности. Время было роскошью, которую они себе позволить не могли.       Его глаза, такие же светлые и пронзительные, как у нее, встретились с ее взглядом. В них не было ни тени сомнения. — Да. С ним сейчас ты будешь в большей безопасности, чем со мной или отцом.       Вопрос, который сжигал её изнутри все эти дни, вырвался наружу почти шёпотом, но с железной прямотой: — И выстрелил ты? — Она подняла на него взгляд, и в её зелёных глазах не было ни осуждения, ни обиды — лишь холодный, отточенный стальной блеск. Суджин была уверена, что кроме отца и Тео там никого не было. К тому же, выстрел был слишком точным.       Тео смотрел на неё, и это было похоже на взгляд в зеркало. Та же решимость, та же тяжесть знания, несмотря на разных отцов. Молча, он сделал шаг вперёд и протянул ей два предмета: её старый, потертый телефон и шахматную фигурку коня — ту самую, из библиотечного набора, её талисман. — Я сделал это из обычного пистолета, спрятавшись за контейнерами, — его голос был низким, почти без интонации, будто он констатировал погоду. — Если бы выстрела не последовало, то Адам не оставил этого. Он добрался бы до отца, до меня и до тебя. А так… всё выглядело так, будто твоё вмешательство сорвало их «идеальный» план. Ты стала непредсказуемым фактором. Героиней, испортившей их игру.       Суджин взяла фигурку. Пальцы сами нашли знакомые сколы и щербинки, гладкие от лака края. Этот конь был молчаливым свидетелем всей её жизни в доме Чонов. Она провела по нему подушечкой большого пальца, ощущая под ним груз страшной правды. Её собственный брат выстрелил в неё. Она едва не погибла от его руки. Но Суджин знала одно — Тео готов на все ради своей цели, и это осознание успокоило в ней страх и боль. — Значит, это он заказал Хосока? — её вопрос повис в воздухе.       Тео лишь коротко кивнул. Объяснять причины было не нужно. Суджин знала о том хаосе, что обрушился на всех после похищения Даны. Цепочка причин и следствий была мучительно ясна.       В этот момент за дверью послышались легкие, быстрые шаги и весёлый голос Даны: — Капучино с карамельным сиропом, как ты любишь!       Тео отреагировал мгновенно. Его тело напряглось, как у спринтера на старте. Он одним движением натянул медицинскую маску, скрыв нижнюю часть лица, и резко развернулся к выходу. Его движения были отточенными и беззвучными.       Дверь открылась. Они с Даной оказались в дверном проёме одновременно — он, чтобы выйти, она, чтобы войти. Пространства было в обрез, их плечи едва коснулись. Тео, не замедляя шага, лишь слегка склонил голову, изображая спешащего медика. Дана, уткнувшись в экран телефона, что-то увлеченно листала пальцем. Она пробормотала «ой, извините» чисто автоматически, даже не подняв глаз. Её внимание всецело поглотил яркий контент на экране.       Мгновение — и он исчез в коридоре, растворившись в больничной суете. Дверь закрылась. — Ну что, скоро твои мучения закончатся. Я слышала, что врач доволен результатами диагностики, — улыбнулась Дана, протягивая Суджин стаканчик. — Это надо отметить парочкой новых вещей и спа. Внизу нас, кстати, ждёт Тэхён.       Суджин подносит кофе к губам и едва усмехается. Значит Хосок уже узнал, что она вышла из дома.       Хосок наблюдает как открываются ворота, а после во двор заезжает машина. Чёрная иномарка останавливается посреди двора, но мотор не глушит. Дверь со стороны водителя открывается на дворовую плитку, изящно опускаются две ноги в атласных туфлях. Затем из машины выходит Суджин. На ней чёрный костюм с юбкой чуть ниже колена, волосы ставшие чернильно-чёрными крупными локонами струятся по прямой спине. Следом за ней из машины выскакивает счастливая Дана, и в последнюю очередь выходит с заднего пассажирского Тэхён. Парень поднимает руку в приветственном жесте и направляется на водительское место, чтобы загнать машину обратно в гараж, откуда прислуга уже вынесет вереницу пакетов.       Суджин пересекается взглядами с Хосоком. Чёрные волосы лишь сильнее подчеркнули зелень её глаз. Она выглядела статно, величественно и почти по-детски упрямо. — Не помню, чтобы мы договаривались о подобном, — пытаясь подавить гнев в голосе отмечает он.       Хосок отличился по делам утром и вернулся к обеду, чтобы поехать с Суджин к врачу, но девушки уже не было дома. — Папа разрешил, — сразу вмешивается Дана. — У нас было достаточно охраны. Потом у входа в больницу нас встретил Тэхён. Видимо по твоей инициативе. Не надо устраивать сейчас сцену.       Суджин не проронила ни слова за это время. Она рассматривала полоски пластыря, стягивающие рассеченную рану на брови Хосока. Его костяшки рук были сбиты в уродливые кровавые раны. Они даже не были толком обработаны, отчего кровь запеклась и потемнела.       Она злилась. Вспоминала утро и то состояние в котором его застала и ощущала жгучую обиду готовую вылиться в ссору. Но она привыкла молчать и держать всё в себе. Суджин стояла неподвижно, скрестив руки, и её пальцы с коротким тёмным маникюром впивались в дорогую ткань пиджака.       Внимание Хосока переключается с Даны на Суджин. Она выдержала его взгляд мгновение, затем резко развернулась и ушла в дом.       Хосок приходит в бешенство. Уже никто не мог себе позволить вести себя так с ним. Дана бросает взволнованный взгляд им вслед, но знает, что её вмешательство лишь усугубит ситуацию.       Хосок заходит в библиотеку, зная ещё с прошлых лет, что Суджин всегда пряталась здесь, но, к своему удивлению и разочарованию, он её здесь не находит. Парень бросается к лестнице и поднимается в комнату. Суджин даже не поворачивается, когда он входит.       Девушка стояла на лоджии. Её пиджак уже небрежно валялся на кровати, а туфли были сброшены у её изголовья. — Что это было? — его голос прозвучал в тишине комнаты низко и опасно. — Я просил тебя не высовываться, быть осторожной, но ты решила просто опять подставиться. Ты забыла с кем имеешь дело?       Она медленно обернулась. В её руке был тот самый шахматный конь, но Хосок не должен был его видеть. — Нет, — ответила она с убийственной простотой, разворачиваясь к нему. — Я прекрасно помню. С человеком, который вместо того, чтобы решать проблемы, предпочитает драку. С человеком, который требует отчёта о каждом моём шаге, но сам исчезает на полдня, возвращаясь в подобном виде. С человеком, который дал мне обещание и не сдержал его. С кем же ещё?       Она сделала шаг навстречу. — Ты хочешь контролировать меня? Хочешь, чтобы я отчитывалась, спрашивала разрешения? Но почему я должна это делать? — она переводит дыхание и качает головой, понимая, что чувств слишком много, а слов как будто не хватает. — Я не принадлежу тебе, Хосок.       Эти слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные, как удар кинжалом. Хосок почувствовал, как что-то сжимается у него внутри, острое и болезненное. — У меня есть семья, к которой я должна вернуться. — Но ты здесь, — его голос прозвучал хрипло, с ноткой почти животной потребности. — Ты в моём доме. Под моей защитой. Разве это не накладывает обязательств?        — Обязательств? — она горько усмехнулась, и в её глазах вспыхнули зелёные молнии. — Обязательства должны быть взаимными. Ты требуешь отчёта о каждом моём вздохе, но где твоя ответственность? Ответственность за то, чтобы не заливать свой гнев чужой кровью? За то, чтобы не ломать себя в попытках убежать от собственных демонов?       Она подошла ещё ближе, и теперь он видел в её глазах не только гнев, но и боль. Ту самую боль, которую он сам же и причинил. — Ты говоришь о безопасности, но самая большая опасность для меня — это видеть, как ты уничтожаешь себя, и знать, что я не могу ничего с этим поделать!       Её голос дрогнул, и она отвернулась, сжимая шахматную фигурку так, что пальцы побелели. — Если я и остаюсь, то не потому, что ты требуешь. И не потому, что я твоя собственность. Я остаюсь, потому что… — она замолчала, подбирая слова, и её голос стал тише, но от этого лишь твёрже, — потому что где-то в глубине души я всё ещё надеюсь, что тот парень, который осуществил мою мечту пять лет назад, ещё жив. И что он сильнее того монстра, в которого ты превращаешься.       Хосок стоял, поражённый её словами. Вся его ярость, всё его возмущение растворились, оставив после себя лишь горькое послевкусие правды. Он смотрел на неё — на эту хрупкую, но невероятно сильную девушку, которая осмелилась бросить ему вызов не с позиции силы, а с позиции искренности. Когда-то он удивлялся тому, как она живёт взаперти, а теперь сам пытался поступить так. — Я… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — Не надо, — она тихо остановила его. — Не оправдывайся. Не обещай. Просто… подумай. Подумай, чего ты хочешь на самом деле. Контроля над моей жизнью? Или… чтобы я просто была в ней?       С этими словами она прошла мимо него и вышла из комнаты, оставив его наедине с гулкой тишиной и тяжёлым грузом её слов. Хосок остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки, но на этот раз не от ярости, а от осознания простой и страшной истины: он может силой удержать её в этом доме, но он не может заставить её быть с ним. И это было страшнее любой угрозы со стороны врагов.       Спустя несколько минут Суджин вновь вернулась в комнату с маленькой аптечкой. — Твои раны нужно привести в порядок, — шепчет она. — Позволь мне это сделать.       Хосок молча сел на край её кровати, протянув руки. Она сразу приступила к делу, выполняя всё так спокойно и даже изящно. И в этой тишине, в акте простой заботы, было больше понимания, чем во всех их прежних разговорах. — Почему ты опять сменила цвет волос? — внезапно спрашивает он. — Это мой натуральный, — как будто ничего и не было до отвечает Суджин.