Глава 9

      После ужина Дана разбирает свои покупки и решает примерить новое платье. Лиловый шёлк плотно обхватывает её фигуру и лёгким шлейфом струится до пола. Девушка не обратила бы на него внимания, если бы не глубокий вырез на спине. Она поднимает тёмные волосы, чтобы рассмотреть вид сзади получше, и замирает, когда в отражении зеркала ловит взгляд Суджин. — У тебя татуировка на шее? — Суджин произносит это скорее с любопытством, чем с осуждением.       Дана замирает на секунду, рука инстинктивно тянется к основанию шеи, но затем она решительно собирает волосы в высокий пучок, открывая тонкую изящную линию. Небольшой жёлтый лютик с зелёными листьями выглядит идеально на её шее. В их мире женщины не носили рисунков на коже — это считалось неприемлемым. Но Дана уже поняла, что в обществе, где её оценивали как вещь, не стоило искать снисхождения. — Да, — её голос звучит твёрдо, но в нём слышится вызов. — Никто не знает. И не должен знать.       Она поворачивается, и Суджин видит не просто украшение. Это что-то большее. — Я сделала её… после, — Дана не уточняет, после чего. После того, что сломало её старую жизнь. — Это важно для меня.       Её пальцы скользят по контуру цветка, повторяя движение, совершённое тысячу раз. — Когда меня нашли… я была другой. Сломанной. Мне нужно было что-то, что напоминало бы, что не всё по-настоящему важное уничтожено. Что-то, что принадлежало только мне. Новой мне.       Суджин молча слушает. Дана всегда была окружена любовью и заботой, росла в идеальной золотой клетке прекрасной птицей. Но события последних лет превратили капризную девочку в женщину, познавшую цену выживания.       — Лютик, — тихо говорит Суджин. — Ranunculus. Он символизирует не только очарование. Но и стойкость. Способность цвести даже на самой скудной почве. И… возрождение после тяжёлой утраты.       Дана смотрит на неё, и в глазах — облегчение от того, что её наконец-то поняли без лишних слов. Она улыбается уголками губ, не уверенная, что может рассказать всё. — Именно, — выдыхает она. — Это мой способ сказать себе, что та Дана, что была до… она не умерла. Она просто… проросла заново. Сквозь асфальт. И стала сильнее. Пусть и с трещинами.       Она опускает волосы, и цветок снова скрывается из виду. Теперь это её тайная броня. Напоминание, что под всеми ролями — послушной дочери, сестры, невесты — существует она настоящая. Та, что выжила. — Он был бы тобой горд, — говорит Суджин. Не «кто он?», не «это безрассудство». Просто признание.       Дана вздрагивает, поражённая этими словами. Суджин всегда была проницательна — именно это когда-то сблизило её с Хосоком, — но девушка не представляла, что тоже окажется под влиянием подруги. — Я знаю, — Дана смотрит на своё отражение в зеркале, но видит уже не жертву, а воина, закалённого огнём. Маленький жёлтый цветок на её шее — это не шрам прошлого. Это знамя её выживания. Её тихий, непоколебимый протест против забвения. — Но больше меня ничего не связывает с тем человеком. Вскоре состоится моя свадьба с Адамом.       Суджин, уже решившая, что чувства Даны принадлежат бывшему жениху и раздумывающая над тем, как помочь девушку, шокировано замирает. Она впервые слышит об этом. Девушка резко приближается к подруге и разворачивает её к себе. — Что это значит?       Дана переводит дыхание, а после улыбается. Но этот холодный изгиб губ ни капли не успокаивает бурю в Суджин. — Иного выхода нет. Адам — будущий глава Коза Ностро. Этот брак поможет наладить хрупкий мир и даст нам шанс, когда придёт время Хосока править.       Договорные браки основа их мира, в этом не было ничего странного, но Суджин не понимала, как семья могла пойти на это. Единственную любимую дочь просто так отдать в чужие жестокие руки. Болезненный укол разочарования проходится по сознанию ядом. Её дядя, которого она так уважала и любила, просто так согласился на это. — Ты не должна делать этого, — шепчет девушка, ощущая как сжимается сердце. — Должна, Суджин. Это также мой способ помочь своей семье. Я избавлю отца и братьев от грязного пятна на репутации. После того, что случилось… Я стала обузой. А так я стану активом. Решением, а не проблемой.       Дана берет её за руки и слегка сжимает ладони, будто пытаясь поддержать подругу. Суджин качает головой. Она должна была стать плечом, на которое можно опереться, но новость была слишком неожиданной и обезоруживающей. — Это уже принятое решение? — Да. Отец поговорил со мной, прежде чем дать ответ Дону. Я дала согласие. Мама ещё не знает, но я думаю со дня на день папа всё расскажет. — Хосок тоже знает? — Уверена, Чонгук рассказал ему и Тэхёну. От младших я попросила скрыть. У них почти нормальная жизнь в школе, а недавно они вошли в активный состав команды по регби и планировали сборы в Штатах. Не хочу вмешивать их в эту кашу.        — И никто ничего не делает? — в голосе Суджин слышится неверие.        — И не надо. Мне уже здесь не место. Я не желаю всю оставшуюся жизнь видеть в их глазах жалость и чувствовать на себе шепотки за спиной. Лучше уж быть полезной на чужбине, чем бесправной жертвой дома. Наши люди честолюбивы и глупы. Моя семья не должна страдать от последствия чужих решений. Те, кто сделал это, сами же все исправят.       Суджин понимала. В конце концов она тоже когда-то появилась в этом доме как брошенный никому ненужный ребёнок. Так её образ и сохранился в клане. Она знала, что большая часть не одобрит её связь с Хосоком. Её отец предатель, а мать беглая итальянка, и тень поступков родителей окрасила её жизнь в глазах других позором.       В словах Даны была леденящая душу решимость. Это не порыв отчаяния, а холодный, взвешенный расчёт. Она взвесила своей ответ. Её жизнь — цена, которую она готова заплатить за покой тех, кого любит. И в глубине её глаз, где всего мгновение назад горел огонь выживания, теперь лишь пепел принятой судьбы. — Тем более у нас есть что-то общее. — Например? — Музыка. Я слышала, что когда-то он бросил семью ради неё. Может быть у нас получится найти общий язык, как думаешь?       Суджин молча смотрит на подругу, понимая, что стоит перед стеной, которую не пробить словами. Она рывком притягивает её к себе и крепко обнимает. — Не нужно быть сильный и смелой передо мной. Я буду рядом, — шепчет Суджин, ощущая как плечи Даны наконец расслабляются. — Мне так тебя не хватало. Даже там в плену я надеялась, что встречу тебя.       Её признание заставило Суджин ощутить как в глазах собираются слезы. Но девушка не могла позволить себе плакать. Не теперь, когда Дана нашла в себе силы держаться как прежде и поделиться с ней своей болью.

***

      Это место выглядело по-особенному красиво. Небольшой аккуратный сруб из темного дерева притаился на самом краю соснового леса, где вековые стволы упирались в низкое свинцовое небо. С другой стороны к его порогу вплотную подступал каменистый берег, и волны, набегая на гальку, откатывались с глухим шепотом. С этого полуострова открывался захватывающий вид на пульсирующий огнями порт Пусана и холодные стальные башни деловых кварталов.       Адам, прислонившись бедром к блестящему капоту своего спортивного «Феррари», стоял, засунув руки в карманы джинс. Его тихий приезд на этой хищной, ревущей машине, похоже, не привлек внимания хозяев, и он решил не спешить, впитывая прохладу морского воздуха и странное спокойствие этого места. Здешнее море было другим — неласковым, серым, пахнущим водорослями и дальними штормами. Оно было полной противоположностью лазурным, прозрачным водам его детства, проведенного на жарком сицилийском побережье.       Скрип петлей нарушил тишину. Деревянная дверь отворилась, и на пороге возник молодой человек. Его поза была расслабленной, но взгляд — пронзительным, темным, как глубина лесной чащи. Эти зеленые глаза мгновенно нашли иномарку и ее владельца, будто два прицельных луча, отмечая чужеродное пятно, испортившее идеальный, одинокий пейзаж. — Я думал, ты старше, — усмехнулся Адам, его губы растянулись в ухмылке, лишенной тепла.       Тео лишь слегка повел плечом, оставляя колкость без ответа. Ему хотелось бросить что-то вроде: «А я думал, ты умнее, раз приехал сюда один», — но он сдержался. Теперь, когда Суджин была в относительной безопасности под крылом Чонов, он чаще выбирался на задания и внимательно следил за шепотками в их мире. То, что Адам его найдет, было лишь вопросом времени. — Что привело тебя в мою глушь? — спросил Тео, его голос был ровным, без эмоций. — Ты ведь работал на моего брата? — Адам легко поднялся на деревянные ступени веранды, его взгляд скользнул по обстановке.       Он заметил на столе шахматы. Резные фигуры из темного и светлого дерева были расставлены в идеальном порядке, замершие в ожидании партии, которая, казалось, вот-вот должна была начаться. Вокруг царила почти стерильная чистота: ни пылинки на перилах, аккуратно свернутые вязаные пледы на скамьях. Это место дышало дисциплиной и контролем, так не похожими на хаотичную жизнь его обитателя. Только если он жил здесь ни один, но Адам ничего не слышал о наличии хозяйки в этом доме. — Пока он был жив, да, — спокойно ответил Тео, не моргнув глазом. — Я наёмник. Где есть работа, там и я.       Это была ложь, отточенная и бесстрастная. Его вырастил старший брат Адама. Он был взят в солдаты мальчишкой на побегушках и прошел путь от пушечного мяса до одного из самых молодых капитанов. Его использовали как расходный материал, посылая на самое дно их жестокого мира, но Тео обрастал связями, долгами, уважением, добытым в кровавых переделках. Вскоре даже капитаны стали считаться с молчаливым юношей с глазами-изумрудами, чья верность казалась непоколебимой. А после и уступили место. — И девчонкой Чонов тоже ты занимался? — Адам провел пальцем по шахматному ферзю, переходя к сути.       Тео ерошит свои темные волосы, легкая тень досады мелькнула в его глазах. Он не любил вспоминать то дело. Оно было грязным, сложным и закончилось именно так, как должно было. И смерть старого хозяина не вызывала в нем ни капли сожаления. Он отчетливо помнил яркую девушку, чьё упрямство не сломило ничто. И был рад видеть её в хорошем настроении после всех событий. — Я, — коротко бросил он.       Адам оторвал взгляд от шахмат и уставился на него, в его глазах загорелся знакомый хищный огонь. — Я хочу, чтобы теперь ты служил мне.       Воздух на веранде сгустился. Тишину нарушал лишь мерный шум прибоя, будто сама природа затаила дыхание в ожидании ответа. — Вскоре объявят о моей помолвке с Даной. Уверен, что она тебя помнит. Я хочу, чтобы ты был рядом и занялся девушкой.       Тео медленно перевёл взгляд с шахмат на Адама. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине зелёных глаз заплясали опасные огоньки. Он хотел напомнить травмированной невиновной девушке её место таким изощренным способом. Тео усмехается. — Интересное предложение, — произнёс он, растягивая слова. — Но у меня есть правило: не работать с теми, кто приходит без приглашения. Это проявление неуважение ко мне.       Он сделал шаг в сторону, к краю веранды, спиной к гостю, демонстративно показывая, что вид моря интересует его куда больше, и он ни капли не боится Адама. Ему ещё рано было появляться на арене. — К тому же, я сейчас в своего рода… отпуске. — Он обернулся, и на его губе играла лёгкая, почти насмешливая улыбка. — После всего того беспорядка с девушкой Чонов и твоим братом. Ты же понимаешь, нужна передышка.       Адам сжал кулаки в карманах. Его улыбка не дрогнула, но в глазах появилось стальное упрямство. — Поэтому ты выбрал это место? Порт, в котором пересекаются все пути? Отпуск — это для офисных работников. В нашем деле передышки заканчиваются поражением. Я предлагаю тебе место под солнцем. Настоящее место. — Место под солнцем? — Тео фыркнул, указав рукой на хмурое небо и серые волны. — Видишь тут много солнца? Я не гонюсь за ним. Меня устраивает тень.       Он подошёл к шахматному столу и передвинул одну фигуру — чёрного коня, выставив его вперёд. Адам говорил о «настоящем месте», но в его глазах читалась неуверенность, которую не мог скрыть даже надменный тон. Он был наследником, сидящим на троне, который ещё не успел остыть от тепла тела его предшественника, и уже чувствовал, как его раскачивают. Тео слишком хорошо знал гнилые души этой семьи. — Твой брат был несдержанным игроком. Бросался в атаку, не просчитав ходы. И проиграл. Я слышал, ты умнее. Но умный человек не стал бы сразу после смерти брата пытаться нанять его киллера. Это пахнет либо отчаянием, либо глупостью. И то, и другое — плохие партнёры для бизнеса.       Адам замер. Надменная маска на его лице треснула, обнажив холодную ярость. — Ты многого о себе возомнил. Не забывай кто перед тобой. — Я всего лишь реалист, — парировал Тео. — И я ценю свою независимость. Я — не вещь, которую можно унаследовать вместе с галстуками. Я сам выбираю, на чьей стороне играть. И пока что, — его взгляд скользнул по «Феррари», — я не вижу на этой доске интересной для себя партии.       Он повернулся и направился к двери, давая понять, что разговор окончен. — Подумай, — бросил ему вдогонку Адам, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная угроза. — Мир тесен. И твоя уютная тень может очень быстро исчезнуть.       Тео остановился на пороге, не оборачиваясь. Сколько раз он проходил подобное? Не сосчитать. Но странное чувство удовлетворения заполняло его душу. Он знал больше, чем человек позади, и однажды сможет это использовать против всех. — Мир и вправду тесен, Адам. И у каждого есть свои секреты. И в нем так мало по-настоящему хороших снайперов. Удивительно, как быстро стираются их следы, если знать, где искать. Почти как следы того, кто платил. Жаль, что твой брат не успел этого узнать.       Адам напряженно замирает. — Ты хорош, но не умеешь играть по правилам этого мира. Если ты хочешь выжить в том урагане, что собирается на твою голову, тебе понадобится не наемник, Адам. Тебе понадобится архитектор. А они стоят дороже.       С этими словами он скрылся в доме, оставив Адама одного на веранде с тенью сомнения, только что брошенной в его душу. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Игра только начиналась, и Тео сделал свой первый, предупредительный ход. Адам направляется к своей машине. Уверенность, с которой он приехал, начала давать трещины. Этот парень был не просто наемником, он знал что-то большее и цена этого была высока. Сомнений становится так много, что он решается на отчаянный для себя шаг. Спустя несколько гудков в динамике раздается как всегда спокойный холодный голос. — Слушаю. — Надеюсь, ты ещё не уехала. Я хочу, чтобы присутствовала на моем ужине с семьёй Чон. — И что же на тебя нашло? — без всякого интереса спрашивает Каталина. В прошлый раз он устроил ей сцену, что не собирается никак участвовать в происходящем.       Адам не отвечает. Просто сбрасывает вызов, так как считает, что сказал всё. Встреча с Тео заметно отрезвила его, и новый план действий вырисовывался сам собой.