Глава 10

      Суджин едва хмурится. Добиться нужного оттенка синего — того самого, глубокого индиго с проблесками изумрудного и золотого, — было практически невозможно. Время и материалы безжалостно меняли цвета на старых полотнах, и воссоздание утраченного оттенка требовало не часов, а дней кропотливой работы.              Девушка откидывается на спинку дивана и оглядывает библиотеку. Она не сомневалась, что найдёт репродукцию той самой картины в одном из каталогов — она уже делала это прежде. Эти книги были её домом и покоем много лет. После эмоциональной бури, вызванной разговором с Хосоком и признанием Даны, ей отчаянно нужно было вернуть себе привычное равновесие. Мысль о любимом томе «Графа Монте-Кристо» заставляет её подняться и направиться к полкам.              Не найдя его на своём месте, девушка исследует весь стеллаж и наконец обнаруживает нужную книгу.              Суджин возвращается на своё место и открывает книгу, находя в ней несколько записок. Её список рабочих материалов, который она собиралась передать Тео, и две маленькие карточки. На одной её последние для Хосока перед уходом, на второй предложение о встрече в порту. Ей стоило сразу догадаться, что Тео будет участвовать в плане отца. Он мимикрировал под события и людей, поэтому искусно играл на несколько фронтов. Папа был уверен, что Тео предан ему, а её брат обыграл всё так, как было удобно ему. Теперь когда Суджин не требовался их постоянный надзор и контроль, оба мужчины могли заняться своими делами. В том, что папа покинул страну сразу после покушения Суджин не сомневалась. А вот что затеял Тео она не знала.              Девушка ногтем проходится по чернилам, понимая, что Хосок будет идти по следу Тео, чтобы не случилось. Ей оставалось надеяться, что их встреча произойдёт после того, как она найдёт в себе силы объясниться. Дверь в библиотеку громко захлопывается, и Суджин сразу понимает, что зашёл кто-то чужой. Через несколько мгновений перед ней показывается фигура бабушки Чонгука и Даны. Суджин встает со своего места и вежливо приветствует её.        — Я слышала, что твоё здоровье улучшилось.        — Да. Спасибо за вашу заботу.              Женщина кивает и властным жестом указывает на диван, давая понять, что разговор будет долгим. Сама она занимает кресло напротив — то самое, в котором всегда сидел Хосок, когда они проводили вечера вместе.        — Я слышала, что ты не бросила рисование. Должно быть данное мастерство помогало тебе столько лет. Та картина, что привёз Хосок из выставки в дендрарии выглядит впечатляюще.        — Благодарю.        — Тебе стоит продолжить работать в этом направлении. Возможно вскоре мир заговорит о твоей личной выставке.              Суджин наблюдает за женщиной, пытаясь за её идеальным видом, разглядеть истинный мотив.        — Любой художник мечтает о подобном. Искусство создано, чтобы люди видели, ощущали и прикасались к нему, — вежливо держится девушка.        — Ты ведь понимаешь, что это будет невозможно, если свяжешь свою судьбу с Хосоком. Суджин, ты выросла умной и невероятное красивой девушкой, но рискуешь отдать своё сердце не тому человеку. Хосок будущий глава семьи. От него ждут определённых решений. Он должен создать крепкую и прочную основу в своей личной жизни, чтобы иметь успех в своём статусе.        — Говорите прямо. — Хосоку нужна статусная, образованная женщина из благородной семьи. Её воспитание позволит ей оставаться в тени мужа, проявляя к его дому и работе должное уважение. Она будет знать свое место и обязательства.        — Вы подслушали наш с ним разговор, — горько усмехается Суджин, понимая, что столь взрослый и уважаемый человек проявил такое детское невежество.        — Это лишний раз доказало, что вы не можете быть достойным союзом. Мои дочь и зять закрывают глаза на происходящее, потому что когда-то были близки с твоим отцом. Он был хорошим солдатом и другом семьи, пока встреча с твоей матерью не вскружила ему голову.              Суджин сотни раз слышала эти размытые формулировки от чужих людей, терялась в догадках и обиде, пока отец сам не рассказал ей всё как было. Каталина была его целью и нарушение приказала убить её привело к изгнанию из семьи. — Твоё появление в жизни Хосока — ошибка. Он только встал на ноги, заполучил доверие и власть. Ему важно сейчас укоренить свое положение, но ты опять сеешь сомнения. Когда-то тебе удалось разрушить его союз с Хиён. Если ты действительно благорозумна, то не вмешаешься вновь.              Суджин слушает её внимательно и вдумчиво. Её взгляд направлен куда-то в сторону, но стоит ей посмотреть прямо на женщину, та замирает. За маской умиротворение и принятия скрывался зверь. Её зелёные глаза обжигали своей холодностью. Девушка едва усмехается. В ней не остаётся ни крупицы от той скромной тихой девочки, которой она росла в этом доме.        — Вы рассуждаете так, словно перед вами породистые лошади, а не люди. Кого и как женить, кто достаточно благороден, а кто не достоин внимания и уважения, — её голос звучит тихо, но каждое слово отчеканено, как клинок. — Позвольте напомнить вам: я не второсортная кобыла в ваших конюшнях, и не позволю никому распоряжаться моей жизнью. И пока я сохраняю вежливость, я прошу вас прекратить порочить имена моих родителей.              Суджин медленно поднимается с дивана. Её движения плавные, исполненные холодного достоинства, которое заставляет старуху инстинктивно откинуться в кресле.        — Вы ошибаетесь, — говорит Суджин. — Я не разрушала союз Хосока с Хиён. Это его желание и решение. Как видите, ему не нужен поводырь, чтобы действовать.       Она делает шаг вперёд, и её тень накрывает сидящую женщину. Девушка смотрит ей в глаза без страха и сомнений.        — Вы боитесь не за его положение. Вы боитесь, что он, находясь рядом со мной, станет сильнее, чем семья сможет его контролировать. Потому что я не буду шептать ему на ухо о долге и традициях. Я буду требовать от него быть человеком. А это, как я понимаю, самое страшное, что может случиться с главой вашей семьи.              Старуха остаётся сидеть в кресле, её пальцы судорожно сжимают подлокотники. Впервые за долгие годы кто-то осмелился говорить с ней так — без страха, без подобострастия к её статусу, с ледяной яростью, скрытой под маской совершенной вежливости. Суджин кивает ей головой в знак прощание и уходит прочь из библиотеки. Её лёгкие быстрые шаги мгновенно растворяются в вечерней суете дома.              Хосок сидел в кресле, механически кивая в такт монотонному докладу Чонгука о распределении портовых зон. Цифры и названия сливались в однородный гул. Его сознание было где-то далеко, а взгляд, словно на привязи, был прикован к арочному проёму, ведущему в холл.              И тогда он увидел её.              Суджин скользнула из библиотеки, её силуэт мелькнул в проёме и растворился в направлении кухни. На ней было простое тёмное платье и вскоре поверх него появился фартук, и что-то в этом образе было до боли домашним и беззащитным. И в то же время он видел ту силу, что скрывалась под этой мягкостью. — …значит, восточный терминал мы отдаём им, но только если они гарантируют… Хосок? — Чонгук прервал свою речь, следуя за взглядом брата. — Ты вообще меня слушаешь?              Но Хосок не слышал. Он видел, как Суджин снова появилась на секунду с подносом в руках, выслушивая какие-то указания, а после широко улыбнулась и поспешила закончить свою работу.              Он замер, заворожённый этим простым, обыденным движением. Вся его вселенная в этот момент сузилась до этой арки, за которой существовала она. Его мысли о сделках, границах и власти испарились, уступив место одной навязчивой идее — где она сейчас, что делает, о чём думает. Ему вдруг невыносимо сильно захотелось видеть её такой всегда, каждый день, всю их жизнь в их доме, в их кухне, в кругу их семьи. — Похоже, его черёд сегодня витать в облаках, — сухо прокомментировал Тэхён, откидываясь на спинку дивана. Он обменялся с Чонгуком многозначительным взглядом, полным понимания и лёгкой насмешки.              Чонгук тяжело вздохнул, отложив папку с документами.        — Ладно. Похоже, на сегодня мы закончили. Бесполезно что-то обсуждать с человеком, который мысленно на кухне выискивает не осталось ли там печенье.              Эти слова наконец вырвали Хосока из транса. Он медленно перевёл взгляд на братьев, и лишь сейчас до него дошло, что он пропустил всё обсуждение. На его обычно невозмутимом лице проступило редкое смущение. — Повтори последнее, — пробормотал он, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Не буду, — по-доброму усмехнулся Чонгук. — Иди уже. Проверь, что там такого важного происходит на кухне. Предательски выглядит твоё лицо, когда ты так пялишься.       Хосок не стал спорить. Он поднялся и, не скрывая уже своей цели, направился к той самой арке. Все важные переговоры, все стратегии мгновенно утратили свой вес. Единственное, что имело значение сейчас, — это найти её и убедиться, что это не мираж. Ну и возможно всё же украсть из тарелки хотя бы что-то, потому что не было никаких сомнений, что с печеньем уже расправилась Дана. И если ей это простительно, то ему было бы приятно просто услышать, как Суджин делает замечание своим тихим, твёрдым голосом. Вот, что казалось ему в данный момент куда важнее любой сделки.              Куда важнее того, что он вышел на след портового стрелка.