Глава 11

      Дана лениво протягивается и перекатывается на другой бок. Улыбка сама собой появляется, когда она видит Суджин. Девушка так же не спешила подниматься со своего места. Время уже перевалило за девять, когда со стороны лестницы послышались шаги. Через мгновение дверь распахнулась и в комнате появилась бабушка. — Дана! Ты видела время? Сейчас же вставай. У нас сегодня полно дел. Вечером приедет Дон. Мы должны подготовиться. Суджин хмурится. — Зачем дядя приезжает? — настороженно спрашивает Дана. — Вчера твой отец рассказал нам всё. Твой жених изъявил желание провести совместный ужин. Мужчины соберутся сегодня, чтобы выбрать дату и решить детали.       Дана стискивает зубы, но подчиняется. Весь день состоит из хлопот и забот. Суджин старается быть больше с Даной, но бабушка девушки каждый раз находит повод вмешаться и разлучить девушек. По итогу Суджин отправляют помочь с сервировкой стола.              Суджин невольно прислушивается к сплетням. Она никогда с Хосоком не обсуждала подробности его отношений с семьёй, но судя по всему они не были такими хорошими. На парня совершили покушение, а его отец так и не проявил себя. Двор освещают фары нескольких въехавших во двор машин. Все собираются в холле, чтобы поприветствовать хозяина дома и главу семьи. Вместе с ними их сыновья и несколько приближенных мужчин.              Суджин остаётся за спинами остальных, но ловит на себе взгляд Хосока. Он кажется недовольным, но она лишь просто улыбается и скрывается со всей прислугой на кухне, когда членов семьи приглашают к столу.              Девушка не претендует на место среди них. Суджин молча нарезала фрукты для десерта, но её мысли были далеко. Она ловила обрывки разговоров из столовой — низкий, властный голос Дона, сдержанные реплики его брата и… молчание Хосока. Его молчание было красноречивее любых слов. Оно висело в воздухе тяжёлым, невысказанным упрёком. Пожилая экономка когда-то работающая в главном доме у Дона, а после выбравшая дом младшего из братьев, подходит к Суджин. — Вы что-то знаете? — Думаю, что должна сказать как есть. Вы выросли в этом доме, пусть и вдали от семейных идеологий. Отношения между этими мужчинами сильно пострадали после вашего ухода. Но вызвано это было скорее изменениями в личности господина Хосока. Он был трудным ребёнком, скорее даже запутавшимся, но добрым. Но потом резко изменился. Он стал как все они, а в чем-то даже хуже. Наш Дон пытался продавить его боль глубже, а мой господин не желала видеть как мучается его племянник. — Отец был жесток к Хосоку. — Куда более, чем стоило бы. По итогу он потерял контроль над сыном и испортил отношения с братом, — искренне сожалея вздыхает женщина. — Господин Хосок пытался вернуть свои отношения с матерью и сёстрами, но Дон не позволил этого.       Суджин хмурится, ощущая как в ней вскипает гнев. Девушка забирает со стола поднос, чтобы передать в столовую, но замирает в выхода. Из столовой выходят мужчины. Лишь мельком Суджин видит бледный каменный профиль Даны. — Она молодая девушка. Они не склоны к принятию правильных решений и адекватной критике. Назначьте ближайшие даты для помолвки и свадьбы. Ни к чему больше тянуть. Каждый день прибывания итальянцев здесь действует мне на нервы, — сообщает Дон, направляясь в кабинет своего брата. — Если бы ты изначально пресёк все это после того, что они сделали с нами, то мы бы даже не вспоминали их имён, — внезапно вмешивается Хосок, не следуя за отцом, а оставаясь посреди холла. — А теперь ты не только отдаёшь им проценты со сделок, но и собственную племянницу как утешительный приз. — Следи за языком. — Адам гребаный ублюдок. Он привык вредить и убивать. Даже, когда он якобы покинул семью, этот парень только уничтожал все вокруг себя. — Ровно, как и ты. Тебе лишь не хватило смелости оставить деньги ради чего-то другого, — взбешенно отчитывает его отец. — Я слышал, что случилось в порту. Мне искренне жаль, что ты не додумался избавиться от девчонки сразу. Каким образом она одна среди всех знала что и как будет. Пять лет большой срок. Она итальянка ровно настолько, насколько кореянка, и не принадлежит ни одной семье.       Суджин усмехается. Она расслабляет пальцы, и поднос с грохотом летит вниз, выдавая её присутствие. Все тут же оборачиваются, а из столовой вылетает бабушка. — Что…       Взгляд Суджин прямо пересекается со взглядом отца Хосока. — Прошу прощение.       Бабушка замерла с открытым ртом, ее лицо исказилось от гнева и унижения. Но Суджин уже не смотрела на нее. Ее взгляд, холодный и неотрывный, был прикован к лицу отца Хосока. В ее извинении не было ни капли подобострастия — только ледяная вежливость, острая как бритва.              Мужчина медленно, как хищник, оценивающе окинул ее взглядом с ног до головы.              Последний раз он совсем мельком видел её на праздновании компании почти пять лет назад, но не придал этому никакого значения. Она всегда была хорошей тихой тенью. И то, что у неё прорезался голос было плохим знаком.              Хосок резко шагнул вперед, заслоняя Суджин собой. Она не должна была пострадать от махинаций его отца. В этот момент девушка едва отступила и опустила взгляд, оставаясь за спиной Хосока. — Не заигрывайся, мальчик, — предупреждает его отец.       Холодная усмешка тронула губы Хосока. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который так боялся видеть отец — огонь неподконтрольной ярости. — Я уже давно бросил игры. Твои решения не имеют никакого смысла. Они уничтожат нас.              Отец побледнел. Угроза была точной и безжалостной, бьющей в самое больное место — в его жадность и страх. Дядя, наблюдавший за сценой с каменным лицом, нахмурился. Он видел, как изменился его племянник. Раньше тот был просто разъяренным быком, ломающим все на своем пути. Теперь в его глазах читался холодный, выверенный расчет. И это было куда опаснее. И как когда-то он предположил причина этих изменений стояла за его спиной. — Хватит! — властно прозвучал голос дяди. — Мы не закончили. Хосок, в кабинет. Сейчас же, — замечая, что парень не собирается продолжать, настоял он.       Дана приблизилась к Суджин. Она стояла, глядя вслед удаляющейся фигуре Хосока. — Ты его так сильно любишь? — совсем тихо спрашивает Дана. — Да, — просто и честно отвечает Суджин. — Знаешь почему я делаю это на самом деле?       Вопрос звучал как приглашение. Девушки вышли в ночную прохладу сада, укрывшись в тени беседки. Из окон кабинета, словно вызов, лился яркий свет — там сейчас ломали копья о их судьбы. Но здесь, в сумраке, пахло влажной землей и цветущим жасмином, и было спокойно. — Меня похитил брат Адама. Они держали меня как зверя, издевались и шантажировали мою семью грязными снимками. Но в какой-то момент все изменилось. Я просто очнулась в чистой комнате на кровати с перевязанными ранами и едой на тумбочке. И тогда появился он, — ее черты смягчаются, а на губах появляется улыбка. — Эти люди уважали и боялись его. А он был весь какой-то странный, будто совсем не из этого мира, но он был моим спасением в этом ужасе. Хотя знаешь, не всегда у него получалось спасти меня. Однажды… однажды они всё же добрались до меня. После этого я на время потеряла рассудок. А потом была та ночь. Он был нежен и осторожен. В его глазах не было жалости. Была… вина. И тоска, — она замолчала, её взгляд стал таинственным, сокровенным. — Эта ночь… Она была удивительной. Он был нежен и осторожен. Совсем не то, что я ожидала. В его глазах не было собственничества. Была… тоска. Это он сделал лютик на моей шеи прежде, чем сообщил мне, что моя семья уже рядом и знает где меня искать.       Суджин ощутила, как лёд пробежал по её спине. Она поняла. Вся картина сложилась воедино с ужасающей, неоспоримой ясностью. Она крепче обняла Дану, как будто пытаясь защитить её от этой правды, которая была ей известна, но которую она не могла раскрыть. — Это не болезнь, Суджин, — прошептала Дана, уткнувшись лицом в её плечо. — Он действительно смотрел на меня так, что внутри что-то трепетало. До сих пор трепещет. Теперь ты понимаешь почему я должна это сделать? У меня личные счеты с ними. Пусть дома меня считают раненной и нуждающейся, я же желаю уничтожить их всех из самого сердца. — Дана… — Нам нельзя проигрывать. Ни тебе, ни мне.       Взгляд двух девушек встретился, и в нем родился новый, хрупкий, но несгибаемый союз. Пока мужчины решали их судьбы в кабинете, они сами только что приняли свое решение. — Помоги мне. Убеди Хосока молчать. Я должна стать одной из них и найти его. Я не знаю жив ли он или погиб в той ужасной перестрелке… Но я хочу спасти его, как он меня когда-то. — Я… — Я всё вижу. Ты тонко и умело перетягиваешь Хосока на свою сторону. Не знаю, что тебе нужно сейчас, но раз ты его любишь, то и боли не причинишь. Не дай ему испортить эту помолвку, и я буду молчать обо всем. Мне кажется, что ты знаешь, кто и почему выстрелил в тебя. Я не уверена в причинах, почему ты выбрала молчать, но он всё ещё ищет и кажется почти у цели.       Дана всегда знала больше, чем многие. Все, что происходило в доме не проходило мимо неё, поэтому у Суджин не было причин не доверять ей. Ей нужно было связаться с Тео и предупредить его.              После разговора с Даной Суджин вернулась в библиотеку. Девушка зависла над шахматной доской. Неуверенно она переставила несколько фигур на глянцевой поверхности. Новые мраморные фигуры холодили пальцы и грузно опускались на клетки, словно напоминая о том, что сейчас на первом месте вовсе была не сама игра. Суджин оглядывает доску и едва хмурится. Из её головы не выходили слова Даны. Она не могла ей помешать или вмешаться, хотя бы потому, что сама разыгрывала выгодную ей партию и пока их интересы не вступали в конфликт, Суджин готова была поддержать подругу в её решениях. Но что-то грызло ее изнутри, какая-то тень тревоги, которую она не могла отогнать. Девушка переводит дыхание и прикрывает глаза. Ей нельзя поддавать эмоциям, иначе они возьмут вверх и приведут к череде ошибок. Но всё же…              Дверь в библиотеку с щелком открывается, впуская в помещение яркий луч света с холла. Появившаяся в нём тень замирает на несколько секунд, а после устремляется на выход, но Суджин уже подрывается с кресла. — Хосок!       Девушка останавливается в нескольких шагах, смотря в затылок Хосока. Он резко оборачивается, и в его глазах бушует такая буря, что Суджин невольно отступает на шаг. Дверь тихо закрывается, и он в несколько шагов оказывается рядом с ней. Парень хватает её за руку, не больно, но с силой, и утягивает к стеллажу, прижимая её к нему. Он возвышается над ней, опуская одну руку рядом с её головой. — Никогда не делай так снова, — его голос низкий и хриплый от сдерживаемой ярости. — Никогда не вставай между мной и моим отцом.       Суджин удивленно распахивает глаза. — Я не вставала между вами, я… — начинает оправдываться она, но он тут же прерывает её. — Ты бросила ему вызов. На его территории. Перед его людьми. — Хосок делает шаг вперед, заставляя её вжаться в стеллаж. Его тело напрягается, как у хищника перед прыжком. — Ты думаешь, это было проявление силы? Это была безрассудная глупость. Ты показала ему, что ты — моя слабость. Единственная нить, за которую он может дернуть, чтобы заставить меня плясать под его дудку.       Суджин заводит руки за спину и стискивает кулаки. Она понимает, что он во всем прав. Её задело то, что она услышала, поэтому девушка не сдержалась. Отпустить чертов поднос на пол было самым простым, что она могла сделать. Девушка отворачивается, не выдерживая его пытливого взгляда. — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Мой отец… он видит всё. И сейчас он увидел тебя. Он увидел в тебя рычаг. И он будет давить на него, пока не сломает либо тебя, либо меня. Либо твоего отца.       Хосок берет её за подбородок и разворачивает к себе лицом. Суджин замирает, глядя в его глаза. — Я пыталась помочь, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Но кажется просчиталась… — Помочь? — он горько усмехнулся. — Ты только что подписала себе приговор. Отныне ты — мишень. И я… — он отвернулся, с силой проведя рукой по лицу. — Я не смогу всегда быть рядом, чтобы прикрыть тебя. — Но тебя не было пять лет рядом со мной, и я выжила, — напоминает ему обессиленная всем происходящим девушка. Сплести тонкую паутину было не так уж сложно, но кажется она сама попалась в свои сети.       Хосок снова смотрит на нее, и буря в его глазах внезапно утихает, сменившись леденящей душу решимостью. — Запомни, что отныне правила изменились, — усмехается он. — За эти пять лет ты не сталкивалась с главой семьи, не подвергалась покушению, не была со мной здесь и сейчас. Я убедился, что это время твой отец достаточно хорошо со всем справлялся, но почти месяц назад, Суджин, всё изменилось.       Девушка внимательно выслушивает его, ощущая, как каждое слово грузом ложится в её мыслях.        — Ты думаешь, я не знаю, с кем имею дело? — её голос прозвучал тихо, но с новой, стальной твердостью. Она выпрямилась, больше не отступая. В её взгляде вновь появилась стальная решимость. — Я видела его глаза. Видела, как он смотрит на тебя. Как он смотрит на меня.       Хосок замер, готовый выслушать её. — Ты боишься, что я стану твоей слабостью? — она шагнула к нему, уничтожая между ними всё расстояние. — Ошибаешься.       Она была так близко, что чувствовала напряженное тепло его тела. — Пока я с тобой, мне ничто не страшно. Пока я с тобой, мне позволительно в этой игре сделать шаг в любом направлении. Я уже просила тебя доверять мне, так просто сделай это, и ты не разочаруешься.       Взгляд Хосока изменился. Ярость и страх уступили место чему-то новому — жгучему, неистовому, первобытному. Он видел не уязвимую девушку, которой он всегда считал её, а равную. Готовую разделить с ним всё. Больше она не была светлым образом, который он так страшился запятнать. Она была Королевой на его стороне доски. — Чёрт возьми, — прошептал он сдавленно.       Его руки впились в её волосы, заставляя откинуть голову назад. И его поцелуй обрушился на неё как шквал — требовательный, полный всей той ярости, страха и обретенной надежды, что кипели в нём. Это был не поцелуй утешения, а поцелуй присяги — клятва двух изгнанников, нашедших в другом не убежище, а оружие. Суджин ответила ему с той же силой, ее тихий стон растворился в его губах, позволяя ему усиливать напор.