Глава 12

      Каталина подняла взгляд на Адама, а после опять вернулась к чтению книги. Сегодня утром пришел ответ с корейской стороны. Они предложили провести ужин в их доме, где парень мог бы познакомиться со своей невестой. Само собой, они приняли это предложение. От слов всё наконец перешло к делу. Обе стороны учтиво промолчали, что какое-то знакомство между Адамом и Даной уже было. Всё должно было пройти максимально официально и спокойно, так чтобы удовлетворить обе стороны.        — Так я не понял, почему ты не пойдешь со мной? — словно ребёнок злиться Адам. — Разве отец не для этого подослал тебя сюда? — Если бы ты чаще бывал дома, то возможно бы знал, что мне нельзя нигде появляться без отца, — спокойно ответила женщина.              Молчаливая служанка тенью следовавшая за ней почти везде поставила поднос с ароматным чаем на кофейный столик и также тихо удалилась. Адам хмыкает. Старик был одержим своей единственной дочерью. Когда Каталина сбежала и исчезла со всех его радаров, он едва не сошёл с ума и намеривался буквально рыть землю, чтобы найти девушку. Теперь же её окружала со всех сторон охрана и его бдительное око. — Он до сих пор не может тебе этого простить, да? — Адам развалился в кресле напротив, с насмешкой разглядывая Каталину. Годы взаперти ничуть не искоренили её красоты. У них у всех были разные матери, и Адам никогда не видел женщину, которая родила ему сестру, но мог предположить, что она была весьма прекрасна. — Даже после всех этих лет. Ты для него как дорогая ваза с трещиной — и выбросить жалко, и показывать гостям стыдно.       Каталина медленно перевернула страницу, не удостоив его взглядом. Но пальцы её чуть заметно сжали корешок книги. — Он может делать всё, что пожелает, — её голос был ровным, отшлифованным годами самоконтроля.       Адам знал, что его отец поступал именно так. В конце концов сын этой женщины был рожден от её связи с единокровным братом. Мало кто знал об этом, но все, кто знал, закрыли на это глаза. Так её пытались сломить и уничтожить. Говорят, до всех этих событий характер Каталины был как у пантеры. — Он стал таким после того, как ты сбежала с тем корейским выскочкой, — Адам усмехнулся, наслаждаясь её молчаливой реакцией. Как же он жаждал увидеть эмоции этой ледяной женщины.              Каталина лишь одарила его равнодушным взглядом и вернулась к чтению. Она часто и много читала. Казалось, что в голове этой женщины собралась личная библиотека. Устав от её игнорирования, парень направился на выход, но в дверях замер.        — Я слышал, что твой бывший причастен к покушению на Чон Хосока. Говорят она прошло неудачно, так что ему пришлось броситься в бега. Не надейся, что у тебя получится с ним как-то связаться, пока мы здесь, — заявляет парень. Теперь, когда страх раскрыться отступил, он решил использовать случившееся в свою пользу. — И я буду настаивать на твоём присутствии на этом чертовом ужине. Мне слишком любопытно, как отреагирует семья Чон, когда узнает с кем спутался их солдат.       Каталина хмурится. — С чего ты взял, что они не знали? — Они же не дураки, чтобы отказываться от своего киллера, который повязался с единственной дочерью Дона Коза Ностры?              Парень уходит, и Каталина остаётся вновь в одиночестве. Женщина устало усмехается. Никто действительно не знал какое положение она занимала в итальянской мафии, но зато они знали к чему она когда-то была причастна. Она раскрывает ладонь, на которой лежит аккуратная светло-зелёная таблетка в форме остроконечной звезды.              Малахит.              Она поднимает взгляд на зеркало, в котором отражается её бледное лицо с горящими зелёными глазами. Семья её матери когда-то положила начало разработкам этого препарата. И теперь эта маленькая звёздочка в её руке была не просто таблеткой — она была ключом, символом наследия, которое все они все так жаждали, но не могли контролировать. И Каталина была единственной, кто понимал его истинную цену.              Дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно вошла служанка. — Господин распорядился, чтобы вы тоже присутствовали, — тихо сказала женщина, опуская голову в почтительном поклоне. Её корейский звучал чисто и без всякого акцента.       Каталина кивнула, не поворачиваясь. Она знала, что так будет. Отец не упустит возможности потешиться над ней. — Приготовь мне всё необходимое. Давай узнаем, что из этого получится.

***

             Ничто не могло скрасить этот день. Воздух в поместье был густым и тяжёлым, словно перед грозой. Каждое движение, каждый звук отдавались неестественной гулкостью. Напряжённая до предела атмосфера рисковала лопнуть в любое мгновение.              Дана стояла перед зеркалом в своей комнате, позволяя матери поправлять складки на её строгом, но элегантном платье. Мать держалась с потрясающим самообладанием. Её пальцы были тёплыми и уверенными, её голос — ровным и успокаивающим. Она была любящей, поддерживающей мамой, и ни тень её собственного страха или боли не проскальзывала наружу. Хотя было заметно, что она отдалилась от мужа, высказывая таким образом свой протест. — Это просто ужин, — тихо прошептала Суджин, поправляя прядь волос Даны. Она стояла рядом, готовая в любой момент стать её опорой. — Мы можем уйти, как только ты пожелаешь. Одно слово. — А из брака я тоже могу так уйти? — горько усмехнулась Дана, глядя на своё отражение. Оно казалось ей чужим. — Всё в порядке. Я сделаю это. Я должна.              Она глубоко вздохнула и повернулась к двери, как раз в тот момент, когда в неё постучали. Резко, нетерпеливо. Дана открыла и увидела на пороге Чонгука. Его лицо было каменной маской, взгляд упорно избегал встречи с её глазами. Он был зол, что вновь проявил слабость и подставил под удар сестру, хотя она ни в чем его не винила. — Тебя ждут. Гости собрались, — его голос прозвучал сухо и отстранённо, как будто он докладывал о погоде.              В его тоне было что-то такое, что заставило Дану внутренне сжаться. Адам объявил о своём желании сегодня же надеть на неё кольцо, и Дана была согласна. — Мы идём, — твёрдо сказала её мать, мягко, но настойчиво оттесняя сына в сторону и выводя его из комнаты. Она давала Дане последние секунды передышки.              Дверь закрылась. Дана осталась со Суджин. — Я сделаю это, — повторила она шёпотом, больше для себя, как мантру.              Суджин молча положила руку ей на плечо, и это прикосновение говорило больше слов. — Но я все ещё чертовски зла, что тебе не разрешили присутствовать. Это несправедливо. — Возможно они беспокоятся, что я могу помешать. — Тогда я заставлю их побеспокоиться о кое-чем другом. Я же должна как-то врезаться в память своему жениху?              Дана исчезает в гардеробной и после недолгой возни появляется в том самом фиолетовом платье. Её волосы лежат красивой волной, закрывая открытую спину, но она перекидывает их на плечо, обнажая изящные лопатки и линию позвоночника. Этот жест был одновременно и вызовом, и провокацией. — Ты будешь там, и возьмёшь на себе моих ужасных братьев, — кивает она ей.              Суджин поддерживает ее протест. Она переодевается в изумрудное платье на лямках из сияющей атласной ткани. Оно не слишком подходило под тему мероприятия, но яркий контраст цвета и внешности девушки создавал идеальный гармоничный образ. Суджин вешает золотую подвеску на шею и привычно касается золотого шахматного коня. Пока рана требовала перевязок она берегла украшение, и была рада надеть его вновь.              Адам стоял, непринуждённо беседуя с Боссом Пусана, отцом Даны. — Я слышал, что ваша дочь прекрасная пианистка. Я тоже люблю музыку. Думаю у нас есть что-то общее. — Вероятно, — раздается голос Даны со стороны лестницы.              Девушка стояла полубоком, бедром упираясь в перила лестницы. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Дане, будто составляя опись товара. Она неспешно соскользнула с лестницы и приблизилась к нему. Его брови чуть приподнялись, в глазах вспыхнуло мгновенное, живое удивление, быстро сменившееся пристальным, заинтересованным вниманием. Он оценил яркое появление своей невесты. — Рад нашей встрече. — Надеюсь, реальность оправдает ваши ожидания, — парировала Дана с холодной улыбкой.              Суджин наблюдала за подругой и лишь убедившись, что с ней все в порядке, огляделась. Ее внимание привлекает женщина со стороны Адама. Её окружили их женщины, рассыпаясь в вежливых восклицаниях и комплиментах. Она стояла к ней полубоком, скрытая изящной шляпкой, словно английская герцогиня. Её тёмный костюм выглядел роскошно, мягко намекая о непростом статусе своей хозяйки. Что-то магнетическое и привлекательное быль в ней и ее движениях. — Суджин.       Девушка спускается, у последней ступеньки принимая протянутую руку Хосока. Он провожает её в гостиную, где у стены стояли Чонгук и Тэхён. Все ребята выглядят напряженными и едва скрывают свое желание устроить конфликт. Суджин глубоко вздыхает.        — Держите себя в руках, — тихо просит она. — Для неё это важно. — Снести ему голову займёт пару минут, — усмехается Чонгук. — А она будет мучиться всю свою жизнь. — Дана взрослая девушка. Она сама решит, как ей лучше. Уверена, что, если бы это было нужно, она бы попросила вас о помощи, — напоминает им Суджин.       Эти слова едва расслабили Чонгука. Ему важно было знать, что сестра ещё доверяет ему после всех промахов. Суджин отказывается от предложенного бокала, зато никто из ребят не брезгует возможностью пригубить крепкого алкоголя. Вечер начинается и продолжает спокойно, если игнорировать раздражающие взгляды бабушки Даны и сплетни от остальных. Хосок всё время рядом с Суджин, поэтому никто не решается приблизиться, бросая лишь любопытные взгляды.              Адам беседует с Даной и её родителями, когда к ним подходит отец Хосока подошёл к группе. Его появление создало заметное напряжение; даже Адам, обычно такой развязный, слегка выпрямился, приняв маску почтительности. — Хосок, — отец обращается к сыну холодным, ровным тоном. — Подойди.              Хосок медленно, демонстративно отпил из бокала, его взгляд скользнул по толпе гостей, будто ища кого-то более интересного. Чонгук замирает, не спеша принять чью-то сторону. Его неповиновение выглядит ещё более дерзко, чем поведение Хосока. Суджин ловит на себе обеспокоенный взгляд тёти. Рука девушка мягко опускается между лопаток Хосока, и она едва слышано шепчет: — Ради меня.              Её умоляющий взгляд глаза в глаза действует безотказно. Девушка забирает стакан из его рук и моментально растворяется среди гостей, пока Хосок направляется к отцу и остальным. Он не собирался давать Адаму повод думать, что кто-то смирился с со всем тем, что сделал его семья для них. Именно в эту хрупкую, натянутую тишину Адам вложил своё лезвие, обращаясь к Хосоку с подобострастной улыбкой: — Я мог бы сказать, что понимаю твоё недовольство, но всё же у меня нет и никогда не было сестры. Твоё желание защитить её ясно. Хотя, — он сделал паузу, давая яду просочиться в слова, — после всего произошедшего я всё же считаю, что отныне мои люди будут присматривать за моей невестой. Так будет безопаснее и мой долг будет выполнен.              Дана вздрогнула. Хосок замер. Лицо отца стало каменным. Чонгук сделал резкий шаг вперёд, но Хосок поднял руку, останавливая его. — Долг… — Хосок произнёс слово тихо, но так, что его было слышно через весь зал. Он медленно поднял взгляд на Адама, и в его глазах горел ледяной ад. — Это интересное понятие. Ты говоришь о долге, Адам? Не о долге ли своего брата? — Он сделал шаг вперёд. — Твой брат был свиньёй. Он думал, что может брать то, что захочет. Что чужие сёстры — это игрушки. Он ошибся.       Адам побледнел, но удерживал улыбку. — Это было трагическое недоразумение… — пытается выкрутиться плут. — Недоразумение? — Хосок перебил его, его голос приобрёл опасную, металлическую твёрдость. — Нет. Это был приговор. И я был палачом. Я смотрел ему в глаза, когда он понимал, что его кровь ничего не стоит. Что его имя, его семья… ничто не спасёт его от возмездия за то, что он сделал. Пока его брат представлял себя рок-звездой.              Он сделал ещё шаг, и теперь они стояли нос к носу. Воздух наэлектризовался до предела. — Прекратите, — громогласно оставил обоих парней голос Дона. — Я не позволю никому подобного поведения на моей территории.              Хосок бросил взгляд на отца, но больше его внимание привлекло то, как дядя и Чонгук прикрывали Дану. Девушка хмуро смотрела на брата, и впервые ему показалось, что она вот-вот заплачет. Внезапно что-то зеленое промелькнуло на периферии его зрения. Суджин появилась словно тень — тихо и незаметно. Девушка учтиво и вежливо поприветствовала Адама и мужчин рядом с ним. — Я позволю себе проявить наглость и гостеприимство, пригласив вас открыть этот вечер танцем, — мягко обращается к Адаму девушка. — Думаю, как близкая подруга невесты и почти ее сестра, я удостоюсь этой чести.              Суджин вежливо и доброжелательно улыбается, словно действительно является хозяйкой этого вечера. Её поза, её тон — всё это было идеально рассчитано, чтобы поставить Адама в положение, когда отказ будет выглядеть как грубость и слабость. Она кивает Дане головой в сторону пустующего фортепьяно, и подруга выходит из оцепенения. Дана с сомнением смотрит на подругу, но подчиняется. Она занимает место за инструментом, ловя недоуменные взгляды гостей. Но когда её пальцы коснулись клавиш, все сомнения рассеялись. Годы репетиций и врождённый талант сделали своё дело — зал наполнился бархатными звуками вальса, нежными и трепетными, создавая разительный контраст с только что витавшей в воздухе угрозой. — С вашего позволения, — Суджин кивает Хосоку и его отцу, принимая руку Адама и ускользая за ним в пустующее для танца пространство.              Атмосфера мгновенно разряжается, когда в мужской вопрос вмешиваются женщины. В домашней обстановке в вечер помолвки запрещено проявлять какое-либо неуважение к хозяевам и гостям. Негласные правила, этикет и лицемерный порядок берут вверх над хаосом.              Дядя сразу следом приглашает жену и вскоре несколько пар выстраиваются в импровизированном танце. Суджин все также улыбается, сохраняя совершенно невинное и нейтральное выражение лица. Адам рассматривает лицо девушки, про себя высоко оценив её ловушку и бесстрашие. Она лёгкая и послушная в танце, но что-то всё же не даёт ему ощутить полный контроль и это вызывает раздражение. Что-то в ней всё время ему кажется знакомым. Он не может вспомнить где именно, но прежде уже встречал эту девушку. — Вы тоже любите музыку? — спрашивает он, понимая, что девушка прекрасно чувствует ритм. — У меня отвратительный слух, — отмахивается она. — Я предпочитаю рисовать. Это выходит у меня куда лучше.       Адам едва хмурится и неожиданно его посещает озарение. Он вглядывается в девушку, собирая образ из своих воспоминаний. Кажется, тогда у неё был другой цвет волос, но в остальном это точно была она.              Дана красиво завершает композицию, и Суджин в мгновение выскальзывает из чужих рук и уважительно склоняет голову. Всё безупречно и нежно, словно ее держали в этом доме только ради подобного. Она лишь бросает на него короткий взгляд своих бесподобных зеленых глаз, прежде чем всем её вниманием завладевает Хосок. Ему она улыбается искренне и ярко, отчего сияют даже её глаза. — Я вспомнил, — довольно громко, чтобы это услышал Хосок, говорит Адам. — Вы были на выставке в Риме в прошлом году. Я долго пытался найти вас тогда.       Суджин не проявила ни малейшего удивления. Тео предупреждал её, что Адам разыскивает девушку с той выставки. Он даже выкупил её картину в надежде выйти на след, но Суджин тогда удалось легко ускользнуть. Она лишь едва кивает, демонстративно уделяя ему минимум внимания. Её взгляд мгновенно становится абсолютно равнодушным, что вызывает у Адама странное раздражение — он явно ожидал другой реакции.              В этот момент Дана получает шквал аплодисментов, и парень вспоминает, для чего здесь находится. Он с показной галантностью приглашает свою невесту на следующий танец.              Суджин подходит к Хосоку. Он ждал её у края танцпола, и его осанка, его взгляд — всё говорило о едва сдерживаемой буре. Он не произносит ни слова, просто протягивает руку, и его пальцы смыкаются на её запястье с таким ощущением собственности, от которого у неё перехватывает дыхание. Ни единый мускул на её лице не дернулся. Она всё также улыбается и послушно следует за ним на следующий танец. — Рим? — его голос звучал низко и опасно. Он прижимает её себе сильнее, чем того требовалось. — Ты ведь знала, что он тебя искал.       Это не вопрос, а обвинение маленького ребёнка. Суджин едва ли реагирует на него, позволяя Хосоку проявить ревность.        — Я знала, что он искал анонимную художницу, — поправляет его Суджин, не отводя взгляда. Её сердце бешено колотится, но не от страха перед ним, а от адреналина и этой внезапной близости. — Но это не имеет никакого значения. Он просто избалованный мальчишка.       Хосок усмехается. Не встретить он её пять лет назад, возможно ничто не отличало бы его от Адама. Его хватка слегка ослабевает и становится нежнее. Суджин рядом. В его руках. Это всё, что сейчас имеет значение.              Девушка ощущает эту перемену. Внезапно Суджин вспоминает свой первый вальс в том тёмном дендрарии. Странное ощущение волнения и переживаний охватывает её. В голове живы образы приятной пожилой пары, что учила их двигаться в танце. На этот раз им не требовались никакие учителя. Хосок был уверен, властно и четко вёл её в этом танце, и она полностью слепо доверяла ему. Она не сдерживает широкой улыбки. — Ты тоже вспомнила? — догадывается Хосок. — Я часто вспоминала ту ночь, — честно делится Суджин, едва смущаясь. — Но её последствия тогда… — До сих пор ни о чём не жалею, — перебивает парень. — Ни секунды не жалел.       Каталина со своего места наблюдала за разворачивающейся драмой с затаённым дыханием. Та девушка, что так изящно и почти небрежно вплелась в назревавший конфликт, вызывала у неё жгучий интерес. Не подорвать авторитет, не бросить вызов напрямую, а дождаться нужного мгновения и пригласить на танец самого опасного человека в зале — это было мудро и искусно.              И всё же на мгновение — одно короткое, драгоценное мгновение — ей удалось поймать её профиль, освещённый мягким светом люстры. Молодое лицо, озарённое улыбкой, обращённой к Хосоку.              Сердце Каталины сжалось так больно, что она едва не вскрикнула. Время было безжалостным вором, но материнское сердце не обманешь. Оно билось в унисон с этим незнакомым, но до боли родным существом. — Ты узнала?              Каталина медленно обернулась, встречаясь взглядом с давней знакомой. Нынешняя госпожа Чон, жена Младшего Босса Пусана, сидела рядом. В её глазах не было ни любопытства, ни осуждения — лишь тихая, понимающая грусть. Сегодня её собственную дочь передали в руки итальянской семьи, как ценную вещь по договору. И теперь, вместо того чтобы оплакивать свою судьбу, она сидела здесь и безмолвно разделяла боль Каталины. Никаких расспросов о прошлом, никаких намёков — лишь молчаливое сочувствие, дороже любых слов.              — Судьба бывает безжалостной в своей иронии, — тихо сказала она. — Но иногда она даёт второй шанс. Я найду тебе несколько минут поговорить с ней. Но не смей причинить ей боль… Она мне тоже как дочь.