Глава 13

      В тот момент, когда на безымянный палец Даны надевают кольцо, Суджин ощущает гнетущую тоску. Девушка оглядывается, чтобы найти Хосока, но парня в зале нигде не оказывается. Она осторожно выбирается из толпы, когда её останавливает прикосновение тёти. Она идеально справлялась с ролью хозяйки вечера, несмотря на то, что простой ужин стал вечером помолвки и гостей с обеих сторон оказалось больше, чем ожидалось. — Я не вижу Хосока, — подмечает она.       Суджин понимает всё без лишних слов. После того, что уже было между парнями опасно было бы игнорировать его исчезновение. Суджин находит момент, чтобы выскользнуть из зала и направиться в библиотеку. Девушка лишь надеяться, что Хосок не перебрал с алкоголем.       Каталина замерла у картины, изображавшей танцующие пары в сиянии парковых фонарей. Её губы тронула едва заметная улыбка, пока она изучала мельчайшие детали — счастливые улыбки, блёстки на костюмах, беззаботные выражения лиц. Всё это казалось таким пронзительно тёплым и живым, словно глоток воздуха в её затхлом мире. — Могу я вам чем-то помочь? — раздался за её спиной мягкий голос, обращавшийся к ней на беглом итальянском.       Каталина медленно обернулась и увидела молодую девушку. Суджин не ожидала, что встретится здесь со своей итальянской гостьей. Шляпка, что весь вечер украшала ее голову, на этот раз была в руках. Чёрные волосы были убраны в гладкую прическу. В тёмных глазах застыла какая-то смешанная сложная эмоция, которую Суджин не могла понять. Девушка замечает, как уголки губ женщины приподнялись, и осознает, что просто глупо смотрит.       Суджин неловко откашливается. Её взгляд падает на свою картину, которую Хосок повесил над диваном, где обычно читал или работал. — Спасибо. Скажите, вы не знаете автора этого полотна? — спросила Каталина, её голос прозвучал тише и мягче, чем обычно. Она обхватила своё запястье пальцами, пытаясь успокоить дрожь в руках. — Это моя работа, — призналась Суджин, слегка смутившись. — Летними вечерами и ночами в местном дендрарии работает танцевальная площадка. Я мечтала там побывать. — Она… всё ещё там? — в голосе Каталины прозвучала лёгкая, едва уловимая ностальгия. — Да. Вы бывали там прежде? — ответила Суджин.       Девушка непроизвольно сделала шаг ближе, попадая под свет торшера. Тёплые свет упал на атлас зелёного платья и подсветил глубокие зелёные глаза Суджин. Она была такой хрупкой и такой красивой. — У вас удивительные глаза, — тихо сказала Каталина, и в её взгляде мелькнуло что-то неуловимое — смесь грусти, нежности и гордости.       Даже ей не достался от собственной матери такой чистый удивительный зелёный оттенок.       Суджин удивлённо приподняла брови, но кивнула в знак благодарности. В этот миг их взгляды впервые столкнулись прямо. Что-то странное пришлось током по телу Суджин. Девушка онемела, не в силах сказать что-либо. — Суджин.       Резкий, властный голос Хосока разрезал возникшую между ними хрупкую связь. Он вошёл в библиотеку и подошёл к девушке, вставая так близко, что это нарушало все допустимые границы, безоговорочно заявляя о своих правах. Он заметил женщину в библиотеке и заметно успокоился. — Всё в порядке?       Суджин не ответила. — Мне нужно отъехать по делам, — его взгляд скользнул по Каталине, холодный и оценивающий, прежде чем вернуться к Суджин. — И я бы хотел, чтобы ты была со мной.       Фраза повисла в воздухе не просьбой, а приказом. Он не собирался оставлять Суджин одну здесь, тем более всего, что уже было.       Суджин на мгновение заколебалась, бросив быстрый взгляд на Каталину, но та уже отступила на шаг назад, её лицо вновь скрылось под маской вежливой отстранённости. — Конечно, — тихо ответила Суджин, поворачиваясь к Хосоку.       Он взял её за локоть и повёл к выходу, оставив Каталину одну перед картиной, полной жизни и света, которые были так недоступны для них обеих. Женщина проводила их взглядом, и её пальцы сжали складки платья. Она была так близко. И снова так далеко. Пара покинула вечер.       Каталина собирается вернуться в зал, пока ее не спохватились, но дверь вновь открывается. Женщина бесшумно ускользает за стеллажи книг, не желая быть кем-то замеченной. В библиотеку входят пожилая госпожа Ким в сопровождении дочери и ещё одной женщины. — Это всё временно, — сквозь зубы чеканит пожилая женщина. — Ты уже говорила подобное. Напомню, что моей дочери уже почти двадцать. Она все еще никому не обещана, и мы отвергаем всех, потому что ты обещала нам устроить брак с сыном Дона. — Терпение. — О каком терпении может идти речь, когда он при всех не скрывает интереса к другой девушке. У нас даже не было момента, чтобы познакомить мою дочь с ним. — Хосок не тот человек, на чьи симпатии можно повлиять, — холодно отзывается Ындже, бросая на мать недовольный взгляд. Её дочь только что выдали замуж за ужасного мужчину, а от нее требовали быть здесь. — Кто эта девушка? — госпожа Ким фыркнула. — Безродная художница, которую он подобрал неизвестно где. — Не говорите о ней так, — неожиданно резко парировала Ындже. — Эта девушка росла в этом доме. Я могу поручиться за неё. Вы не знаете всего. — Что мне знать? — язвительно спросила госпожа Ким. — То, что она каким-то образом околдовала твоего племянника? Или то, что ты, его тётя, ничего не можешь с этим поделать? — Я могу, — голос женщины внезапно стал ледяным и опасным. — Но я не буду. — Хорошо. Но не забывай, что у тебя у самой ещё трое сыновей. Вы ничего не знаете об этой девочке. Пять лет никто не знал даже жива ли она. С какими намерениями Суджин вернулась сюда сегодня? — Если каждый из них найдёт себе в жены девушку подобную Суджин, то моё сердце будет спокойно. Я знаю о ней достаточно, чтобы сегодня слепо доверять.       Наступила оглушительная тишина. — Ты стала совершенно невыносимой.       Ындже осталась одна, когда обе недовольные женщины покинули библиотеку. Её плечи едва заметно опускаются и на губах появляется простая улыбка. У неё уже была своя большая семья, как она могла позволить себе оставаться маленькой маминой дочкой, когда теперь сама была мамой? — Это тоже ты мне хотела показать? — спрашивает Каталина, выходя из тени. — Да. Твоя дочь нуждается в тебе сейчас. Я не знаю всех причин, почему ты прячешься, от чего скрываешься, но твоя дочь больше не малышка, которой нужна была защита. Она воин, которому нужна поддержка.       Женщина бросает взгляд на шахматную доску. Сколько часов этот ребёнок провел склонившись над черно-белыми фигурами? Она любила наблюдать за Суджин. Девочка отличалась от её детей более покладистым и сдержанным характером. Казалось в этой правильности была какая-то боль, но на самом деле Суджин действительно отличалась спокойным нравом, но где-то в ней сидел маленький смелый зверёк. Когда он вырвался, она проявляла яркие и сильные эмоции. Становилась словно огонёк. — Не боишься, что муж не простит тебе такое? Он будет недоволен, когда узнает, что за его спиной идёт игра, — вдруг спрашивает Каталина.       Это провокация. Болезненная и чуткая, чтобы вывести на эмоции и понять, как скоро маска доброй старой знакомой треснет и пойдет по швам. Когда-то почти двадцать лет назад они познакомились просто женщинами своих мужчин, но теперь каждая из них была матерью. — Тебя не касаются дела моей семьи, — обрывает все попытки Ындже. — Ты единственная знала всю правду о моем происхождении, и никому ничего не рассказала. — Это не мои тайны, поэтому мне нечего говорить, — просто отвечает Ындже. — Ты единственная дочь своего отца. Принцесса итальянской мафии. Пора воспользоваться этими преимуществами и позаботиться о будущем своего ребёнка. Это единственное, что меня искренне волнует. — Ты столько лет оберегала мою дочь. Я отплачу тебе тем же. Дана будет в полной безопасности. Адам не посмеет к ней прикоснуться.       Ындже едва вздрогнула и покачала головой. В тишине и вдалеке от чужих глаз она наконец могла дать себе слабину. Старые эмоции накрыли ее вновь. Пять лет назад Суджин вернули отцу, не сказав ничего ей, Чонгук полностью ушёл в дела семьи, потом младших мальчишек отправили в пансион, а после похитили Дану… Её дети, словно бусины порванного ожерелья, были раскидные по стране, а она ничего не могла с этим сделать. Лишь ждать и верить в каждого из них. Наблюдать как они строят свои судьбы и проявлять понимание, когда оно им требовалось. Казалось нет ноши тяжелее, чем быть безмолвным наблюдателем и поддержкой. — Не представляю как ты жила все эти годы, — делится она, бросая взгляд на Каталину. — Как в аду.       И в этом ответе была вся жестокая, отвратительная истина. Каталина направляется на выход. — Она уехала с Хосоком. — Значит мне тоже пора. Спасибо. Впервые за двадцать лет я по настоящему благодарна кому-то, — Каталина мягко улыбается, и Ындже удивлённо вздыхает. Улыбка Суджин была в точности такой же.

***

      Суджин выходит следом за Хосоком, замечая у машины Чонгука и Тэхёна. Парни что-то негромко обсуждали между собой, но при виде их замолкают. Чонгук оглядывает растерянную происходящим Суджин и едва улыбается. Ему хочется успокоить девушку, но сил хватает лишь на это. Он кивком головы просит её отойти, и Хосок недовольно хмурится, но не вмешивается. — Ты правда хочешь пойти с ним сейчас? — прямо спрашивает парень, смотря ей в глаза.       Суджин наконец понимает, что сейчас её выбор станет решающим. Она оглядывает почти родной двор, ощущая волнительную дрожь внутри себя. — Я хочу этого. — Тогда я не могу тебя удерживать. Но, Суджин, последствия этого решения могут быть не самыми приятными. — Я смогу с этим справиться. — Потребуй от него нормальных объяснений, — усмехается парень. Он возвращает Суджин ожидающему её Хосоку. — Будьте осторожны. Дяде это не понравится.       Тэхён сажает Суджин на заднее сидение и отдаёт ключи от машины Хосоку. Парень садится в машину, бросая взгляд в зеркало заднего вида, чтобы поймать на себе задумчивый взгляд зелёных глаз. Она вышибала из него всё нормальное лишь одним своим этим взмахом ресниц. Парень выезжает со двора и жмёт на газ, направляя машину куда-то вверх по трассе. — Что это было? — наконец спрашивает Суджин, когда машина вырывается в ночной поток. Её голос звучит ровно, но в нём слышится сталь. — Я не буду разговаривать с тобой так. Пересядь вперёд, — его тон не терпит возражений, но в нём нет прежней повелительности. Это просьба, высказанная как приказ. — Решил окончательно послать все правила к чёрту? — она парирует, но без обиды. Скорее с вызовом. — Остановись на светофоре.       Хосок бросает на неё быстрый взгляд, но выполняет просьбу. Он ждёт, что она выйдет, чтобы пересесть, но Суджин лишь с лёгким грациозным движением перелазит на переднее сиденье. Её туфли оказываются сброшены сзади где-то под сидением.       Теперь она сидит рядом, повернувшись к нему всем корпусом. Вечернее платье шелестит по коже сиденья. В замкнутом пространстве машины пахнет её дорогими духами — что-то холодное, цветочное и неуловимое. Вокруг её глаз яркий макияж, отчего зелёные глаза выглядят ещё ярче, словно у пантеры. Хосок с интересом разглядывает её, будто видит впервые. — Так что? — требует она. — Куда мы едем?       Хосок сжимает руль и переводит взгляд на дорогу. Его профиль напряжён. — Я не собирался вечно жить у дяди между прочем, — говорит он. — А я вот явно не планировала спонтанный переезд, — она мягко, но настойчиво возвращает его к сути. Её взгляд скользит по его лицу, читая каждое микродвижение. — Хосок, что происходит? Ты говорил, что оставаться в доме для меня наиболее безопасно, но сейчас меняешь своё решение. Это как-то связано с Адамом?       Суджин мягко пытается достучаться до него. Это был тяжелый день. Он вымотал их всех, но ей требовалось знать что он задумал. Девушка не была поклонницей спонтанных и резких решений. Они вызывали беспокойство и тревогу. Хосок на секунду закрывает глаза и глубоко вздыхает. Когда он снова смотрит на неё, в его взгляде появляется что-то новое — ни ярость, ни бравада, а усталая откровенность. — Пару лет назад я купил пентхаус в одной из башен, — он указывает рукой куда-то в сторону, направляя взгляд Суджин в окно. — Я думал выиграть себе немного времени, привести его в порядок и так далее, но сегодня моё терпение иссякло. Не хочу больше никого из них видеть.       Он смотрит на неё, ожидая насмешки, отказа, страха. Но Суджин молча смотрит на него несколько долгих секунд. Затем уголки её губ чуть приподнимаются. — Звучит как неплохое начало.       Она поворачивается лицом к лобовому стеклу, её поза расслабляется. Суджин разглядывает оживленный вечерний город, впитывая в себя всю красоту и покой Пусана. За эти пять лет ей доводилось покидать город ради выставок или заказов, но ничто не могло сравниться с красотой и трепетом родного дома.       Через двадцать минут машина сворачивает на узкую дорогу, ведущую в частный закрытый сектор, и съезжает на подземную парковку под башней. Здесь почти нет машин, полно охраны и камер. Суджин молча следует за Хосоком, стараясь запомнить дорогу. Они поднимаются на лифте на самый верхний этаж. Двери открываются сразу прямо в широкий просторный холл квартиры. Здесь ещё пахнет свежей краской и деревом. Всё новое, чистое, словно с картинки каталога о дизайне. Каждая деталь подобрана со вкусом и дополняет весь интерьер.       Суджин сразу избавляется от туфель и понимает, что пол с подогревом. Она оборачивается, собираясь поделиться своим наблюдением, но по самодовольному взгляду Хосока сразу всё понимает. — Я заметил, что ты любишь ходить босиком, — делится парень.       Значит всё это было для неё. Суджин ощущает как сердце сжимается в груди. — Спасибо, — искренне благодарит она, направляясь в гостиную.       На её движение реагируют датчики, и в мгновение загорается люстра, освещая светлую уютную гостиную с большим полукруглым диваном в центре и домашним кинотеатром. Мягкий блестящий ковер покрывает всё пространство огромной комнаты. Из гостиной одна дверь вела в кабинет, другая — в библиотеку. Через небольшой коридор прилегала современная кухня со всем необходимым. — Ну? Что скажешь? — Здесь очень красиво.        — Пойдем покажу кое-что получше.       И он ведёт её по лестнице вверх. Суджин сразу догадывается, где спальни, но Хосок следует куда-то вглубь. Он открывает дальнюю дверь и пропускает её первой.       Запах свежей краски, древесины… Девушка быстро находит выключатель. Яркий свет озаряет просторное помещение. Высокие потолки. Идеальное северное освещение, падающее через специальные стеклянные панели. Пустые мольберты, ждущие холстов. Стеллажи для красок. Просторные столы для работы. И даже специальная зона с мощной вытяжкой для работы с химикатами.       И главное — все её картины. — Это… — начала она, но слова застряли в горле.       Те, что он скупил на выставке. Те, что остались в доме дяди, когда она ушла. Те, что она считала утраченными. Они стояли прислонёнными к стенам, аккуратно упакованные в защитную плёнку, как тихая армия, ожидающая своего командира. Суджин замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Она обвела взглядом студию, это пространство, созданное словно по чертежам её мечты. — Как… — её голос сорвался на шёпот. — Ты как-то рассказывала что важно для хорошей мастерской, — пытаясь скрыть волнение, объясняется Хосок. — Я просто запомнил что-то.       Он наконец посмотрел на неё. В его глазах не было гордости. Была… неуверенность. Он хотел, чтобы ей понравилось. Хосок сам не понимал, как так получилось, что обычная квартира превратилась в дом для них. Он не сомневался, когда давал указания мастерам, но теперь действительно нервничал. Хосок никогда не говорил ей открыто, что для него значит её присутствие в его жизни, и надеялся, что этот жест она поймет правильно. Он воссоздал всё до последней детали. — Это твоё. Если захочешь. Всё здесь — твоё.       Суджин провела рукой по идеально гладкой поверхности мраморной столешницы. Девушка даже в самых смелых мечтах не могла представить, что когда-то у неё будет всё так. Она посмотрела на него — на этого мужчину, который мог быть таким жестоким и таким безрассудным, но который помнил каждую её случайную фразу о свете и пропорциях. Который построил для неё храм, прежде чем попросил её остаться и узнал её ответ.       Суджин впервые за эти годы задумывается о том, а нужно ли ей то, ради чего она борется. Возможно истинное счастье и её место просто здесь. Среди уютных комнат, рядом с любимым человеком, в безопасности, тепле и покое. Возможно пришло время наконец перестать быть гостей у кого-то… Она оглядывается, ловя взгляд Хосока. Он пытливо отслеживал каждую её эмоцию, готовый принять любое решение. Здесь и сейчас этот человек положил к её ногам всё, чего она желала. — Когда мы начнет тут жить, это место станет ещё прекраснее, — шепчет Суджин. Она подходит к нему и приподнимается на носочки, закидывая руки ему на шею.       Хосок наклоняется, и его лоб коснулся её лба. Это был жест куда более интимный, чем поцелуй. Жест облегчения, признания и безмолвной клятвы. Он смотрел ей в глаза, и она позволяла ему видеть всё — всю свою уязвимость, всё доверие, всю накопленную боль и тот хрупкий росток надежды, что он в ней посеял. — Тогда добро пожаловать домой, Суджин, — он шепчет ей в губы, прежде чем они встречаются в поцелуе, который был и благодарностью, и обещанием, и началом чего-то нового.       Остаться. Довериться. Принять.       Суджин повторяла эти слова про себя как мантру. То, что она не позволяла себе все эти годы, ей хотелось ощутить именно сейчас. Хосок тянет её за собой в спальню, и Суджин не сомневается. Сегодня на её стороне доски Королева пала, сдавшись чарам. Её платье соскальзывает вниз, не оставляя никаких путей к отступлению. Его руки скользят по её тела с благоговейной нежностью, которой она никогда от него не ждала. В ответ она прикасается к нему с той же доверчивой жаждой, растворяя в себе остатки его напряженности, прощаясь со своими сомнениями.