Глава 15

      Машина с визгом тормозов остановилась у ангара. Суджин выпрыгнула, не дожидаясь, пока она заглохнет, и бросилась к двери. Кто-то из парней попытался её остановить, но Чонгук жестом отстраняет их. Никто больше не становится на пути у Суджин.              Она ворвалась внутрь как ураган. Картина, открывшаяся ей, заставила сердце остановиться. Тео, бледный как полотно, сжимал окровавленную руку, а Хосок стоял над ним с холодным, пустым взглядом, в котором не осталось ничего человеческого. Вокруг было так много крови. Воздух пропитался медным отвратительным запахом. Суджин замерла, впитывая в себя эту картину. Столько лет она лишь могла представлять, что происходило в тени этой жизни, и теперь видела всё своими глазами.              Жестокость. Беспощадность. Боль. Грязь.              Тео едва открывает глаза и сталкивается с ней взглядами. На мгновение в них вспыхивает паника, но жуткая боль застилает сознание. Парень откидывает голову назад и слышно стонет. — Хосок, хватит!              Её крик прозвучал как выстрел. Все замерли. Хосок медленно повернул голову. Увидев её, его глаза на миг расширились от шока, а затем в них вспыхнула ярость. — Выведи её отсюда, — бросил он Чонгуку, но тот не двинулся с места.              Суджин бросилась мимо него прямо к брату, заслонив его собой. Её светлая хрупкая фигура в этом месте выглядела слишком чужеродно и дико. — Тронь его — и ты меня больше никогда не увидишь. Я даю тебе клятву, — тихо шипит Суджин. Она закрывает собой Тео, смотря Хосоку прямо в глаза. — Он стрелял в тебя! — зарычал Хосок, его самообладание треснуло. — Он мог убить тебя!       Парень делает шаг вперёд, но Суджин вскидывает руку вперёд. Она не позволяет ему приблизиться к себе. — Ты сейчас убиваешь моего брата! — выкрикнула она, не отступая. Больше не было мест тайнам. — Тео мой единоутробный брат. Все эти пять лет он был рядом со мной и оберегал меня, когда отец отсутствовал.       Хосок ошеломленно замер. Суджин стояла перед ним, не позволяя даже взглянуть на теряющего сознание брата. Встретив в его глазах осознание, она лишь покачала головой. Выбор. Самое сложное всегда сделать выбор в моменте, когда эмоции захлёстывают, дыхание спирает и каждая клетка тела кричит от ощущения отчаяния. Девушка повернулась к Тео, её руки дрожали, развязывая верёвки. Никто не решается к ним подойти. Каждый из этих людей видел, что между ними происходило.              Тео, стиснув зубы от боли, поднял взгляд на Хосока. Теперь он видел эти схожие черты. В глазах горел тот же стальной огонёк, что и у его сестры.              — Я правда сделал это… Прости.              Последние слова он сказал, глядя на сестру. В его голосе прозвучала неподдельная боль — не физическая, а от осознания того, что он причинил ей вред. Эти слова звучат настолько искренне и жалко, что сердце Суджин обрывается. Он как будто уже прощался с ней. Вся та бравада, что он держал перед ней во время признания рухнула. Он сам боялся того, что сотворил с ней. И жалел каждую секунду, что дело встало превыше жизни семьи.              Девушка не контролирует слёзы, лишь смотрит в бессилие и ужасе на количество крови вокруг на них. Ещё вчера она чувствовала себя самым счастливым человеком на свете, а сегодня теряла всё.              «Бойся своих желаний. Хотела отпустить всё, так отпускай», — насмешливо шептал голос в голове. — Всё хорошо, — хрипло шепчет Суджин. — У меня в кармане… Дай мне таблетку…       Суджин быстро запускает руку в карман брюк-карго брата и нащупывает там скользкий от крови пакетик. Девушка смотрит на зелёную таблетку в своих руках. В голове столько вопросов, но она откладывает их на потом. Суджин выдавливает малахит в рот Тео и заставляет его проглотить. Она старается всё сделать как можно быстрее и незаметнее. В том, что у Тео был самый настоящий чистый малахит не было сомнений. Но откуда он у него заставляло задуматься.              Хосок стоял, словно громом поражённый. Вся его ярость, вся его мстительная правота рухнули в одно мгновение, разбившись о жестокую правду. Он смотрел на Суджин, прижимающую к себе окровавленного брата, на её глаза, полные слёз и упрёка, и понимал, что перешёл черту. Ту самую, которую поклялся никогда не переступать.              Он отступил на шаг. Его окровавленные руки бессильно опустились. — Врача, — тихо сказал Чонгук своему человеку, и тот тут же ринулся исполнять приказ.       Тео наконец потерял сознание, и его голова тяжело упала на колени сестры. Суджин провела заледеневшими кончиками пальцев по его лицу. На миг ей показалось, что всё потеряно. Если Тео погибнет, её разум и сердце никогда не позволят ей быть вместе с Хосоком.              Как же она хотела, чтобы этого не случилось.              Суджин не смотрела на Хосока, но чувствовала его взгляд. Всё её внимание было приковано к брату. Но в этот момент в тишине ангара прозвучали её слова, тихие, но чёткие:              — А ты ведь ничем не лучше тех, кого презираешь.              Она сказала это с так честно, искренне и прямо, что ранили Хосока больнее, чем любой нож. Потому что он знал — она была права. Он ненавидел своего отца и то, как он правил, разменивая судьбы людей, словно безделушки. Но здесь он тоже собирался вершить чью-то судьбу, настаивая лишь на собственной правде.              Суджин оглядывается по сторонам. Маленькая корпоративная квартира, что им предоставил Чонгук была светлой и чистой. Тео спал уже вторые сутки. Время тянулось вязко и тошнотворно. Она выхаживала брата, оставив все дела в стороне. Вечером всегда приезжал Чонгук с вещами и всем необходимым. От Адама не было вестей, но Суджин знала, что вскоре он о себе заявит. Близился день празднования дня рождения «Сердце Пусана», поэтому его следующий шаг был вполне предсказуем.              Девушка сжимает в кулак подвеску с шахматной фигурой и прикрывает глаза. Ужасная головная боль за эти дни стала её постоянной спутницей. Старые кошмары вновь ожили. После пережитого Суджин теперь в мельчайших деталях могла вспомнить ночь похищение мамы и побег отца с ней. Оба родителя хотели лишь сохранить ей жизнь. Всё чаще девушка вспоминала ту странную женщину из библиотеки. Девушка боялась признаться самой себе, что в те минуты рядом с ней была мама. Почему-то казалось, что прими она это — всё растворится, словно мираж.              В дверь звонят. Суджин соскальзывает с дивана и неспешно направляется в прихожую. За дверным звонком следует четкий ритмичный стук. Ей не нужно смотреть в глазок, чтобы узнать кто там. Чонгук оглядывает бледную девушку, но ощущает облегчение сталкиваясь с упрямым взглядом зелёных глаз. Она ещё готова бороться. — Ты как? — из-за его спины выглядывает Дана, взволнованно оглядывая подругу. — Я только сегодня узнала обо всём, — девушка бросает недовольный взгляд в сторону брата.       Суджин обнимает подругу, ощущая, как родной плечо служит необходимой поддержкой. Чонгук сообщает, что врачи передали новые назначения и без спроса сразу уходит в комнату, где спал Тео. Его перевязкой он занимался самостоятельно, Суджин оставалось быть просто на подхвате. Дана мельком бросает взгляд в сторону комнаты, но в кромешной темноте ничего не может разглядеть. Девушки уходят на кухню. — Ты ничего не ешь, — замечая полные нетронутые контейнеры в холодильнике, вздыхает Дана. — Нет аппетита. — Что случилось? Уверена, что произошедшее связано не только с твоим братом. Я всё ещё удивлена его наличию, если что, — пытается шутить девушка. — Всё запуталось, — шепчет Суджин.              В этот момент на кухне появляется Чонгук. Он выкидывает окровавленные бинты, отчего у Даны подкатывает тошнота. Девушка морщит нос и спешит отлучиться в ванную. Суджин укоризненно смотрит на парня, пытаясь без слов донести ему, что подобные прелюдии были лишними. Девушка заваривает им чай, когда из коридора доносится странных грохот. Чонгук и Суджин переглядываются и срываются в коридор.              Бледная как полотно Дана замирает напротив перебинтованного Тео. Парень не может стоять самостоятельно и вынужден опираться на стену, но всё его внимание полностью приковано к девушке напротив. Суджин впервые видела у брата подобный взгляд. Тео казался… Напуганным? — Давно не виделись, Лютик, — хрипло выдавливает парень, разглядывая совершенно потерянную девушку перед собой.              Чонгук хмурится, ничего не понимая, а Суджин наконец связывает концы этой истории. Человек, которому Дана отдала своё сердце был её брат. — Вы… знакомы? — его голос прозвучал опасно тихо, натянуто вежливо.       Взгляд Чонгука, словно у хищника, неспешно перемещался с одного на другого, пытаясь уловить малейшую зацепку в их поведении. Но Дана его не слышала. Вся её поза, каждый мускул были обращены к Тео. Её губы дрожали, в глазах стояли слёзы, которые она не в силах была сдержать. — Ты… жив, — это был не вопрос, а сдавленное, выстраданное подтверждение. Слово, которое она, казалось, повторяла про себя тысячи раз. — Они сказали… все говорили, что ты мёртв. Что тебя убили в той перестрелке.       Тео попытается выпрямиться, но волна боли заставляет его сжаться. На белых бинтах проступают алые капли. Суджин сразу подрывается к брату, но не решается коснуться. Лишь замирает в паре шагов. Его взгляд, полный вины, тоски и чего-то безгранично нежного поднимается на Дану. Чистые слезы, что катятся по её щекам причиняют ему боли больше, чем израненное тело. — Я должен был исчезнуть. Это было единственным способом обезопасить тебя. — Его пальцы судорожно сжимаются на дверном косяке. — Прости.       Суджин наблюдает за этой сценой, чувствуя, как у неё сжимается горло. Те самые обрывки фраз Даны, её боль, её отчаяние — всё теперь обретало ужасающий смысл. Её брат был тем самым загадочным спасителем и её похитителем. Девушка даже не представляла, что правда окажется так близко. Тео пропадал на заданиях от итальянцев, в конце концов он был их капитаном, но Суджин не могла представить, что круг окажется так тесен.              Суджин успевает заметить лишь мелькнувшую тень. Чонгук припечатывает Тео в стену. Он заносит кулак, но обе девушки сразу вмешиваются. Суджин обхватывает парня за руку, Дана успевает нырнуть вниз и появиться прямо перед лицом Чонгука. — Чонгук, хватит! — резко вскрикивает Дана. Её глаза, полные слёз, вспыхивают от ярости. — Он ранен. Не сейчас! — Он украл тебя! — рявкнул Чонгук. — Ему можно и сдохнуть. — Он спас меня! — кричит она в ответ, и в её голосе прозвучала вся накопленная за годы боль. Откуда в хрупкой девушке находятся силы оттолкнуть брата в сторону.       Стоит хватке Чонгука исчезнуть с плеча Тео, парень пошатывается и сползает вниз по стене. Суджин приседает рядом с ним, стараясь дозваться брата и выяснить где именно болит. Дана закрывает их обоих собой, становясь стеной. — Всё, — твёрдо останавливает происходящее Суджин, бросая предупредительный взгляд Чонгуку и Дане. — Сейчас ему нужен покой. Если хочешь, чтобы мы ушли, то дай нам немного времени, просит она у Чонгука.       Она помогает брату подняться и перетаскивает его в комнату. Дана как завороженная смотрит на капли крови на полу, но берёт себя в руки. Она оборачивается на брата, видя разочарование в его глазах. Делать скоротечные выводы они оба умели прекрасно. Воздух наполнен невысказанными обвинениями, болью и горьким осознанием того, что самые страшные тайны всегда живут ближе, чем можно предположить. Дана так долго делала вид, что всё в порядке, но кажется пришло время сознаться. Ничего не было в порядке. Часть её души умерла в том ужасном месте, а другая — принадлежала измотанному пытками Тео. — Как ты… — Я не знаю. Это просто случилось, — сразу бросается в защиту девушка, но после останавливает себя. Перед ней её старший брат — тот, кто годами оберегал её и любил.       Дана кивает ему на диван, и Чонгук молча принимает её приглашение. Девушка не замечает, что дрожит, но когда теплая ладонь Чонгука берёт её руку в свою, она осознает насколько шокирована и тронута происходящим. Девушка опускает голову ему на колени и закрывает глаза. Именно так она просидела с братом первые дня после возвращения домой. Дана панически боялась остаться одна и выбрала себе самого надежного и преданного защитника. — Не выгоняй их. — Я бы не поступил так. Бой ведут с равными, — признаётся Чонгук, показывая, как усвоил урок от папы.       Чонгук опускает руку ей на голову. Впервые за долгие годы он не находил слов. Не было врага, которого можно сломать. Не было сделки, которую можно заключить. Была лишь горькая правда, рана, которая не заживала годами, и призрачная надежда, что теперь, когда все карты на столе, всё можно начать заново.              Суджин помогает Тео лечь в кровать. Парень морщится и шипит сквозь стиснутые зубы. — Ты должен был всё сказать мне, — голос Суджин звучал устало, но без упрёка. — Я бы поняла. — Не мог, как и ты, — хрипло ответил Тео. Уголок его губ дернулся в попытке усмехнуться, но Суджин совершенно не было весело. — После смерти Луки, она уже жила какое-то время свою обычную нормальную жизнь, и я не был уверен, что мне стоит в нее врываться.       Клубок лжи, предательств и боли начинал медленно распутываться, обнажая новые, ещё более опасные связи. Они все скрывали что-то друг от друга, прятались и думали, что делают так лишь лучше. Суджин смотрит на свои руки. Но лучше было лишь тогда, когда они были вместе. Она стискивает кулаки и отгоняет дурные мысли. Девушка не упоминает скорую свадьбу Даны. Этот вопрос потребует от них ещё много сил. — Расскажешь откуда у тебя малахит? — это был один из тех вопросов, что сильно беспокоил Суджин. — Отец оставил, — хмурится Тео, вспоминая недавнюю встречу с мужчиной. — Малахит… он не просто снимает боль. Он притупляет всё, даже страх. В этот день он меня спас. Твой жених довольно кровожадный.       Суджин ощутила как сжалась в тисках грудная клетка. Тео пытается поднять руку, чтобы коснуться сестры, но сил не хватает даже на такой простой жест. — Он вызывает быстрое привыкание. — Верно, — усмехается парень. — Но у меня их было всего три. Первую я принял, только когда меня уже скрутили. Думаю, мне ещё далеко до пропасти.       Между ними повисает тишина. Тео рассматривает Суджин, замечая в глазах девушки смятение и борьбу. Ему хочется поддержать её как-то, но парень чертовски плох в таких вещах. До встречи с Суджин он даже не представлял, что можно столько всего чувствовать. Сестра стала катализатором, что вернул ему смысл жизни. — Думаешь о нём? — Да, — Суджин не скрывается. Она честно признается, что тоска съедает её изнутри. Она бы отдала многое, чтобы сейчас вернуться к Хосоку и признаться в своей неправоте. — Я боюсь. Теперь, когда он знает, что я лгала, простит ли он меня? — А ты его простишь?       Суджин смотрит на брата, и этот взгляд красноречивее всяких слов. — Ты пять лет жила памятью о нём. Все свои картины ты рисовала, чтобы рассказать ему о том, что ты видела и чувствовала. Думаю, здесь только одно верное решение. — Возможно, но что будет, когда он узнает всю правду? Хосок не скрывает своих намерений разорвать любые связи и отношения с Коза Нострой. — Ты не обязана следовать за мной. Если выберешь свой путь, мы с отцом поймём. Твоё счастье — вот что важно. — Я вам обещала. — Когда твоя кровь пролилась в порту, наши обещания друг другу потеряли всякую силу. Нам надо лишь найти маму. Остальное не должно тяготить тебя.       Суджин дожидается, пока брат уснёт и возвращается к друзьям. Чонгук и Дана сидели в гостиной. В воздухе висело тяжёлое, но уже не такое взрывоопасное молчание. — Он уснул, — тихо сообщила Суджин, опускаясь рядом с ними. — Ему нужно время, чтобы восстановиться.       Слёзы Даны уже высохли. Девушка постепенно свыкалась с мыслью, что затеянная ею игра изначально была проигрышной. — Что будем делать теперь? — спрашивает Дана, глядя на брата, а затем на Суджин.       Чонгук тяжело вздохнул, его первоначальная ярость окончательно уступила место усталой ответственности. — Теперь мы держимся вместе, — он твёрдо посмотрел на сестру. — Все. Ты, я, он, — кивок в сторону закрытой двери, — и Суджин. Больше никаких секретов. Нам не разобраться в этом, пока кто-то что-то скрывает.       Он перевёл взгляд с Даны на Суджин, и в нём было немое вопрос: «Ты с нами?».              Суджин медленно кивнула. Бежать было некуда. Её дом сгорел, брат был на грани, а Хосок… Мысль о нём вызвала острую боль. Он был её убежищем, но теперь её место было здесь, среди обломков её прошлого. Она должна всё решить до того, как возвратиться обратно. — В ту ночь, когда я появилась в вашем доме… на моих родителей было совершено покушение, — начала Суджин, и слова, годами хранимые в тайне, полились наружу, словно прорвавшая плотину вода. — Мою мать зовут Каталина Виттале. Она — единственная законная дочь Дона Коза Ностры. Её готовили к выгодному браку, но она сбежала в Корею с моим отцом. Спустя пять лет их нашли. Наш дом сожгли, маму насильно вернули в семью, а отца посадили в тюрьму под чужим именем — спрятали не только от Виттале, но и от преданных им Чонов.       Она сделала паузу, переводя дух. Дана мягко положила руку ей на спину, и этот простой жест придал ей сил продолжать. — Мы думали, что мама погибла. Но когда появился Тео, мы узнали, что она жива. Я почти уверена, что это она сопровождала Адама. У нас было несколько минут… и я не узнала собственную мать. Это не отпускает меня.       Она замолчала, давая им осознать услышанное. — Мы с Тео — её дети. Мы — бастарды семьи Виттале.       Чонгук провёл рукой по лицу, его пальцы сжали переносицу. Пазлы в его голове с грохотом складывались в единую, пугающую картину. — Пять лет — большой срок, — наконец произнёс он. — Каталина и Кихён отлично скрывались. Кто их предал? Кто их выследил? — Это и пытается выяснить отец, — тихо ответила Суджин. — Вот почему мы молчали. Что хотел получить тот человек? И что он получил в итоге? — Если убрать Адама… вы с Тео — единственные наследники Коза Ностры. Это перевернёт всю игру. — Это вторая причина, по которой мы скрывались, — кивнула Суджин. — Семья не знала о моём существовании. Но теперь Адам всё понял. Он был на пожаре, который устроил Хосок. Уверена, он уже сложил пазл и осознал, с кем имеет дело. Со своими племянниками. — Дон не примет его без железных доказательств. — И Адам попытается нас устранить. Или сделает так, чтобы это сделал кто-то другой. — Тогда мы нанесём удар первыми, — твёрдо заявила Дана. Её голос был спокоен, но в глазах горел огонь, которого Чонгук не видел у сестры очень давно. Это была уже не сломленная жертва, а женщина, нашедшая свою битву.       Чонгук с уважением посмотрел на неё, а затем на Суджин. — Она права. Пассивность нас похоронит, — он поднялся на ноги, его движения вновь обрели энергию и цель. — Через несколько дней — юбилей «Сердца Пусана». Приедут итальянцы. Официально объявят о помолвке Даны и Адама. Уверен, он приготовил какое-то шоу. — Не стоит недооценивать его, — горько вздохнула Дана. — Он выглядел жалкой букашкой, а оказался мастером тонкой игры. Я останусь с Тео.       Суджин снова представила ту женщину в библиотеке. Свою мать. Её образ в памяти был размыт, как старый снимок, но голос с плёнки в старом плеере навсегда остался с ней, шепча о любви. — А я, — Суджин тоже встала, ощущая, как тяжесть в груди сменяется холодной, отточенной решимостью, — поговорю с Хосоком. Он должен всё знать. — Не сейчас, — резко, почти грубо, парировал Чонгук. — Лучше отложи. — Почему? — удивилась она.       Чонгук лишь мрачно покачал головой, и в его глазах Суджин прочла нечто, от чего по спине пробежал холодок. Хосок сорвался с цепи. Его ярость была слепой и всепоглощающей. Быть рядом с ним сейчас значило подойти к краю пропасти. Даже Чонгук, знавший его как брата, не решался смотреть в эту бездну. Прятать Суджин было не предательством, а единственным способом уберечь её от бури, в эпицентре которой был человек, когда-то бывший её убежищем.