Глава 16

      Суджин сбегает от бдительного внимания охраны Чонгука во время примерки платья в салоне и направляется в сторону места, которое стало ей домом. Пора было прекратить доверять и полагаться на других. У неё есть человек, которому она уже отдала свою душу, и лишь ему она доверит всё.       Лифт послушно подчиняется и раскрывает двери прямо в квартиру. Она замирает, когда слышит треск стекла под подошвой ботинок и упирается взглядом в разбитое зеркало. Дом в мгновение превратился в адский хаус. Она шагает по разрушенному коридору, вдыхая спертый запах алкоголя. Под ногу попадается пустая бутылка виски. За её шумом ничего не следует. Тишина.       Суджин входит в гостиную. Он сидел на полу, спиной к дивану. Его пиджак валялся на полу, перепачканный чем-то. Ещё одна пустая бутылка валялась рядом. В полумраке она видела лишь его силуэт — согбенный, разбитый. Тот самый Хосок, чья осанка всегда говорила о непоколебимой власти, сейчас выглядел как сломанная трость. Мгновение и его опустошённый взгляд падает на неё. Хосок усмехается. Он так хотел ее увидеть, что его воображение само нарисовало ее образ. Как всегда идеальная. Такая красивая. И почему-то грустная. Она плакала?..       Суджин опускается рядом с ним. Мягкий аромат жасмина касается его носа. Слишком реальна. Её голова опускается ему на плечо. Она не говорит ни слова, но её присутствие выворачивает его на изнанку. Хосок тянет её к себе и сажает верхом. Суджин податливо подчиняется. — Ты только посмотри. Всё, к чему я прикасаюсь разрушено. Всё…       Он запустил пальцы в её волосы, не сжимая, а просто касаясь, будто проверяя, реальна ли она. Его взгляд, лишённый всякой защиты, бегал по её лицу — по мокрым от его слёз щекам, по дрожащим губам, по зелёным глазам, в которых он видел не осуждение, а своё собственное отражение — такое же разбитое и потерянное. Он так нуждался в ней. Может быть она была его кислородом, его здравым смыслом, его смыслом жизни. Хрупкая и нежная, словно ангел.       Он так отчаянно нуждался в ней.       Никаких игр и масок. Обнажённые души. Впервые настолько близкие. Настолько отчаянные. — Я уничтожу тебя. Я… — он проводит рукой по ее лицу. Его пальцы дрожали, когда он провёл по её щеке, смазывая слезы. — Я… — он задохнулся, борясь с самим собой, но правда, как лава, рвалась наружу. — Я хочу тебя.       Это не было желанием. Это было признанием. Признанием в самой страшной своей слабости, в самой губительной потребности.       И в ответ Суджин не отстранилась. Не испугалась. Она прижалась к его ладони, закрыла глаза и прошептала всего два слова, которые перечеркнули всё — и страх, и разум, и будущее: — Тогда уничтожай.       Это была не просьба. Это было разрешение. Приглашение в ад, которое она подписывала собственной кровью. И он, наконец, сдался. Его губы нашли её губы в поцелуе, который не имел ничего общего ни со страстью, ни с нежностью. Это было падение. Акт взаимного самоубийства. Он целовал её с отчаянием утопающего, а она отвечала с готовностью идущей на костер. — И всё же я отпускаю тебя, — хрипло шепчет он ей в самые губы.       Сердце Суджин замерло. — Я поверил тебе. Отдал всё, что имел. А ты… Иуда.       Девушка смотрит ему в глаза, видя пугающую ясность в них, и вздрагивает. Имя библейского предателя так легко срывается с его губ, что у неё всё немеет внутри. — Уходи.       Но его тело кричит обратное. Рука, сжимающая её запястье, — не символ власти, а якорь, цепляющийся за последнюю надежду. Боль, которую он причиняет, — это немой вопль: «Останься, даже если я прогоняю тебя!» — Прочь! — его рык оглушает её, полный агонии и саморазрушения. — Не отпускай меня, — едва слышно шепчет она. — Нет. Я хочу, чтобы ты ушла. — Я не сделаю этого. Презирай, уничтожай, прогоняй, но люби меня. Я твоя, и лишь это имеет значение.       Она ложится на него, сжимаясь в клубок, и закрывает глаза. Если ему угодно, чтобы она исчезла, то пусть скажет это на трезвую голову, когда осознает реальность и вес этого решения. А пока она получит своё. Эти полчаса тепле и нежности, чтобы перевести дыхание, набраться сил и вступить в новую хватку. — Я люблю тебя с той секунды, когда увидел впервые, — хрипло бормочет он.       Хосок обнимает, зарывается лицом в её волосы и закрывает глаза, сам не замечая, как проваливается в забытьё, держа её в объятиях как единственное спасение от самого себя.       Его будят спазмы. Череп раскалывается пополам, в висках стучит набат. Он не успевает даже подняться, когда его выворачивает наружу. Горечь желчи оседает на языке. С трудом переводя дыхание, он пытается найти взглядом телефон в этом хаосе. Какой сегодня день и сколько времени?       И замирает.       На перевёрнутом столе, среди осколков и пустых бутылок, стояла их старая шахматная доска. Но на ней было лишь две шахматные фигуры. Конь. Чёрный и белый. Спиной к спине.       Она была здесь.       Это не было сном.       Всё — её тихие слёзы, её шёпот «не отпускай», её упрямое решение остаться в его аду — всё это было настоящим. И этот безмолвный ход на их сломанной шахматной доске был её ответом.       Он медленно протягивает руку и касается белой королевы у своих ног. Гладкое дерево, но в его памяти вспыхивает жар её кожи, влажность её слёз и безмолвная клятва, которую они дали друг другу в пьяном забытьи. Хосок меняет её коня на королеву.       Война не закончилась. Она только что перешла на новый, куда более личный и опасный уровень. И его королева, его прекрасная, хрупкая, несгибаемая Суджин, только что сделала свой ход. Теперь очередь была за ним.

***

      Дана сразу отсылает всех помощниц, когда в комнате появляется Суджин. Мероприятие в честь «Сердца Пусана» готовилось вот-вот начаться, но девушку больше беспокоило состояние подруги. — Ты рассказала ему?       Суджин качает головой. — Что? Почему? Ты же понимаешь, что дальше этот комок непонимания будет расти только больше. Если вы не поговорите, то всё это бесполезно. — А как мне с ним говорить, если он был совершенно пьян? — голос Суджин срывается на шепот, полный разочарования и злости. Она грузно опускается в кресло, словно у нее на плечах настоящая тяжесть. Дрожащие пальцы впиваются в шелковые кудри, безнадежно сминая безупречную укладку. — Я даже не знаю вспомнит ли он, что я была с ним.       Дана вздыхает. Она подходит к подруге и берет ее за руки. — А потом? — Я пыталась разбудить его, но это было бесполезно. Больше я ждать не могла. Если Адам о чем-то проболтается сегодня — это будет конец всему. Папа, Тео и твоя семья столько лет хранили всё в тайне, а я разрушила всё в одно мгновение. — Ты не думала, что, если откроешь её, то получишь облегчение? — пытаясь поддержать подругу, вздыхает Дана. — Не сейчас. Еще не пришло время. Тео хочет встать во главу семьи и без нужной поддержки ему это не сделать. У него не должно быть соперников. — Коза Ностра принадлежит только мужчинам. — Вот именно, — глаза Суджин потемнели, в них не осталось и следа от прежней усталости, только холодная сталь решимости. — И сейчас, когда из всей семьи остались лишь Адам и Тео, которые уже настроены друг против друга, с моей помощью можно легко поменять ход игры.       Дана сжимает ладонь подруги в знак поддержки. Вскоре они обе присоединяются к торжественному приему, но каждая со своим грузом на сердце.       Бальный зал под шатром сиял декорациями и золотом. Воздух был густ от запахов дорогих духов, сигар и роскоши, но сквозь бремя светского раута пробивался запах соленой воды и неизведанной свободы. Официанты словно тени мелькали между гостей. Оркестр играл торжественную музыку. Прекрасно одетый лощеные гости неторопливо перешептывались о своём, сверкая идеальными улыбками и драгоценными камнями.       Суджин наблюдает из тени за итальянской делегацией. Нынешний Дон выглядел откровенно неважно. Землянистый цвет кожи, одутловатое лицо и тяжёлое дыхание выдавали его долгую изнуряющую болезнь. Стеной стояла его охрана, и словно одинокая статуя его дочь. Каталина приветствовала всех желающих поговорить с Доном, держась, словно ледяная скала. И все же Суджин не раз замечала, как усердно в толпе женщина пыталась разглядеть кого-то в зале. На мгновение хотелось бросаться к ней и сказать, что это она. Её маленькая дочь. Её cara mia…       Суджин переводит взгляд на подошедшую к деду чету Чон. Старик, опираясь на трость, поднялся, чтобы поприветствовать их. Хосок и его отец пожали ему руку, женщины за ними же низко поклонились. Суджин едва улыбается, когда замечает как итальянцы разглядывают Хосока.       На вечеринке был заявлен дресс-код. Дана получила это право как свадебный подарок. Что-то заставило девушку выбрать тему греческих богов, и как ожидалось распространилось это правило лишь на женщин. Мужчины были в привычных костюмах, Адам выбрал просто светлый оттенок и брошь с головой Зевса, но Хосок подошёл к вопросу креативнее. На нем была шёлковая рубашка, через плечо, словно тога, переброшен платок с картиной, изображающей похищение Персефоны Аидом. Тёмные волосы были в беспорядке, но украшены золотым лавровым венцом. Украшения с алым гранатом идеально завершали весь образ. Хосок любил подобные эксперименты подростком, и как же было приятно видеть, что он не потерял запал.       Дана стояла на невысоком подиуме, как экспонат на аукционе. Её тонкая фигура в платье цвета слоновой кости, расшитом жемчугом, казалась хрупкой и беззащитной. Её волосы были украшены тикой, словно подчеркивая новый статус невесты. Девушка держала рядовую улыбку и приветствовала гостей. Рядом — Адам, её жених, с самодовольной ухмылкой победителя.       Пресса и весь мир уже знали о приближающейся свадьбе детей двух бизнесменов. Отбоя от поздравлений не было. — Она такая красивая, — шепчет Суджин, ощущая за своей спиной приближение Тео. — Она прекрасна, — соглашается он.       Она знала как ему паршиво. Впервые она видела такую пустоту в глазах брата. Он смотрел на Дану с восхищением и тоской. — Тебе не стоило приходить. Еще слишком рано. — Когда я еще смогу увидеть своего Дона? В конце концов рак легких не игрушка. Он почти труп.       Суджин вновь смотрит на деда. Когда-то этот человек жестко и беспощадно отнял у неё семью, заставив стать взрослой умной девочкой. Девушка переводит взгляд на его руки и хмурится. — Тео… — она не успевает договорить, когда ловит взгляд Хосока.       Суджин выбрала образ Немезиды. Она отдала предпочтение тёмным оттенкам, скорее случайно, чем специально, подчеркнув свои смешанные корни и зелёные глаза. Мужские взгляды уже не раз замирали на ней, но ничто из них не имело значения. Девушка мешкает, но возвращается к своему месту рядом с Даной. Подруга казалась окаменела от нервов. Всё чаще её внимание соскальзывало на Тео, и это никак не скрылось от Адама.       Адаму же все казалось весьма забавным. От заледеневшей рядом с ним Даны, от разбитого своими ошибками Хосока, от измученного пытками Тео, от сломленной Суджин… Теперь, когда в его голове срослось всё, он ощущал себя победителем. Все фигуры собрались на одной доске, и он готовился в самый важный момент выставить шах и мат. Чтобы выбить из игры всех разом, ему просто надо было избавиться от одной маленькой пешки.       Суджин не нужно поворачивать голову, чтобы понять, что он рядом. Девушка ощущает нависающую тень над собой, но продолжает делать вид, что это её не касается. — Ты уже успела рассказать ему обо всём? — интересуется парень. — Раз ты всё ещё жив, значит нет, — холодно чеканит Суджин. — Он не простит тебе моего похищения. — Какое громкое заявление для той, кто до сих пор не рассказал ему о своем происхождение. Для той, кто не раскрыл ему, что похищением его любимой сестры стоит твой брат. Уверен, чтобы искупить свои грехи мало броситься под пулю. Надо от неё умереть. — Хочешь пустить её в меня? — Дорогие гости! — его голос гулко разнесся по залу, заставляя смолкнуть оркестр. — Сегодня я приношу свои искренние поздравления прекрасной компании. Пусан будет жить, пока его «Сердце» бьется. Но сегодня у меня тоже праздник. Я жених. И в честь нашей помолвки позвольте мне преподнести подарок для моей невесты.       Откуда-то эхом раздается громкий лай. Суджин перестаёт дышать. Дана вытягивает в тетиву, стискивая кулаки. — Будь проклят, — шепчет девушка, так чтобы никто лишний не услышал.       В зал вводят двух русских борзых. От вида высоких собак с вытянутыми мордами Суджин ощущает тошноту. Металлический вкус распространяется по языку. Ей хочется отступить, но ноги совершенно не слушаются. Она может лишь смотреть в тёмные глаза бусины. Свежие воспоминания пытаются вырваться и взять вверх. Дана касается ее ледяной руки, но это никак не помогает. Камеры и внимание окружающих направлены все на них, и девушке приходится играть роль счастливой невесты.       Адам с упоением наблюдает как балансирует на грани Суджин. И решает, что самое время добить её. Мужчины вокруг нее уже напряглись. Впервые за вечер зашевелились тени семьи Чон. Так Тэхён в миг оказался всего в нескольких шагах от девушек, а Тео и Чонгук заняли позиции на низком старте. — В честь праздника я хотел бы сделать ещё один сюрприз… Для этого я попрошу прекрасную Суджин присоединиться ко мне.       Их взгляды сталкиваются. Он знает её слабости.       Дана бросила на него полный ненависти взгляд. Он сделал знак официанту, который поднес на серебряном подносе бутылку редкого бордо и хрустальный бокал. Адам взял бутылку и продемонстрировал её всем гостям. В зале царила полная тишина.       Парень усмехается, уже предвкушая, что будет дальше. Суджин не выдержит, сломается и всё полетит к чертям. Никто из этих мужчин не выдержит её боль. Он превратит весь вечер в кровавое шоу.       Суджин подходит к нему. — Позволь мне тоже проявить гостеприимство, — дразнит он. — Кричи как можно громче. Я хочу посмотреть как их лица изменятся, — злорадно шепчет Адам ей на ухо.       Адам ставит бутылку ей на голову, а сам отходит на несколько метров назад. Он достает из-под пиджака пистолет. По залу проходится взволнованный шепот. Круг гостей сближается. Охрана юрко закрывает все высокопоставленные лица. Тео рванулся вперёд, но Дана, бледная как полотно, схватила его за запястье. Она первая заметила, как рука Суджин едва заметно дрогнула и приподнялась — молчаливый, но недвусмысленный жест: «Не надо».       Ледяная волна пронеслась по спине Суджин, но ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она смотрела куда-то поверх его плеча, взгляд пустой и отстраненный, будто все происходящее не имело к ней никакого отношения. Он не рассказал, но, если она потеряет контроль, то расскажет всё за него.       Девушка переводит дыхание и сосредотачивается лишь на тяжёлой бутылке на своей голове. Адам безумец. Он поступает так лишь потому, что Суджин выдержала появление собак. У него не будет ни одного внятного объяснения этому поступку, но он уже внушает триумф. Видит свою победу в её слабости. — Идеально, — прошептал Адам, отступая на шаг.       Суджин смотрела в дуло пистолета. Ребёнком она почти потеряла родителей. Несмотря на заботу чужих людей, она выросла чужой в чужом доме. Недавно она вновь потеряла дом. Едва не потеряла брата. Неужели что-то ещё могло её сломать? Одна из собак начинает громко лаять.       «Я пережила всё. Переживу и это. Не отпускай головы. Не поддавайся. Ты сможешь…»       Отец учил её в своих письмах быть полезной, тихой и мудрой. Поэтому Суджин много читала, а после имитировала поведение героев из книг. Главные героини ведь всегда нежные, понимающие, прощающие, робкие… Такие они нравятся всем и всегда.       Но само собой она вспоминает то, как она смеялась с Даной, как играла с Чонгуком и мальчиками, как в её жизни появился Хосок. Его улыбка, прикосновения, смех. Их поездка в дендрарий, разговоры о книгах, неловкий вальс, эмоции желанной встречи, их дом… Всё это сквозит их теплом и любовью.       Её взгляд находит Хосока. Дядя с силой удерживал его за плечо, а взгляды окружающих были прикованы к нему, словно в ожидании прекрасного шоу. Суджин едва заметно, только для него, улыбнулась. Он в ответ с отчаянием покачал головой. И всё же лишь он любил её злой, капризной, обиженной, дерзкой… Настоящей. И за это она простит ему всё.       Выстрел грохнул, оглушительно громкий в замкнутом пространстве. Всего на мгновение Суджин ощущает как паника пытается взять вверх, но что-то внутри девушки разгорается с такой силой, что жалким эмоциям не остаётся места.       Стекло бутылки разлетелось вдребезги. Темно-рубиновое холодное вино хлынуло на Суджин водопадом. Оно залило ее лицо, волосы, хлесткими струями потекло по декольте, впитываясь в дорогую ткань, оставляя уродливые багровые пятна. Всё было безнадежно испорчено. Сладковато-терпкий до тошноты запах заполнил её ноздри.       Бессмысленно. Унизительно. Жестоко. И так глупо для того, кто уже надел перстень Дона.       В зале воцарилась мертвая тишина, которую нарушал лишь лай и скулеж напуганных собак. Суджин стояла неподвижно, как статуя. Вино текло по ее лицу, как кровавые слезы, но настоящих слез не было. Только мокрые ресницы, слипшиеся от жидкости. Если он сейчас скажет о том, кто она, то что может быть более нелепым и низким?       Нет. Сейчас важно не это.       Она расправляет плечи, изящно убирает со лба осколок стекла. Её пальцы дрожат, но не от унижения, а от сдерживаемой ярости, кипевшей в ней, как расплавленный металл. Суджин делает шаг, чтобы повернуться к главам семей. Осколки хрустят под тонким каблуком её туфель. Пусть её запомнят здесь и сейчас такой. Она едва кивает головой, словно осуждает их молчание.       Адам едва не рычит. Он ожидал, что она закричит, поддастся панике, впадет в истерию, как это было на пожаре, но на её прекрасном лице не дрогнул ни один мускул.       Суджин посмотрела прямо на Адама. И в этом взгляде не было ни страха, ни мольбы, ни даже ненависти. Был холодный, безжалостный расчет. Её зелёные глаза как никогда казались яркими и выразительными. Они отпечатались в сознание, как вечное напоминание о дне, когда он проиграл. — Браво, — тихо произнесла Суджин, и ее голос, чистый и ледяной, прорезал гул толпы. Девушка неспешно подошла к нему. — Какое… эффектное зрелище.       Она коснулась его плеча, оставив на безупречном костюме грязное винное пятно. Важнее было другое — Адам вздрогнул, как от удара током. Он был весь напряжен, словно ожидал от неё удара. Яростная тишина, что сопровождала её была громче любого победного марша.       Рука девушки скользнула к ладони, её пальцы переплелись с его и на мгновение она подняла их руки, словно собиралась вальсировать, но в следующую секунду расцепила их связку и прошла мимо.       Тео убирает руку с ручки ножа, стоит сестре оказаться рядом. Он увидел то, что она хотела показать и этого было пока достаточно. Парень накидывает пиджак на её плечи, но не следует сразу за ней. Ему нужно убедиться, что никто не пойдёт за ними.       Суджин неспешно покидает зал. Никто не посмел предложить ей помощь или преградить путь. Её аура неукротимой силы была осязаема и давила на всех. Дана выскальзывает следом за подругой и провожает её в комнату, где её готовили к этому вечеру. — Прости, — шепчет девушка, пытаясь помочь как-то смыть остатки засохшего вина.       Это выглядело жутко. Казалась будто Суджин перепачкана кровью. Но больше Дану пугало то, что это никак не отталкивало. — Всё в порядке, — шепчет девушка. — Я переоденусь и вернусь.       Через мгновение в комнату стучат Чонгук и Тео. Оба входят без приглашения, но Суджин успевает скрыть за ширмой. — Ты как? — взволнованно спрашивает Тео, бросая взгляд в сторону Даны. Девушка старательно чистила его пиджак и не поднимала взгляда. — Всё нормально. Это было нелепое глупое шоу. Оно не стоило никакого внимания, — торопливо отвечает Суджин, стараясь успокоить бешеное сердцебиение. Постепенно приходило осознание случившегося. — Я отвезу тебя домой, — предлагает Чонгук. — Я попрошу водителя, — соглашается Суджин. — Лучше найди Хосока и проследи, чтобы он ничего не натворил.       Девушка тоскливо смотрит на испорченное платье у своих ног. Дана просит всех уйти и даёт Суджин время смыть грязь. Лишь когда девушка появляется уже в чистая и в своей обычной одежде, Дана соглашается её оставить.       Суджин выходит из комнаты спустя какое-то время, лишь убедившись, что чувствует себя нормально. Она направляется к выходу, когда слышит знакомые голоса. — Если вы думаете, что я не знаю правду, то глубоко ошибаетесь, — холодно чеканит Каталина. — Это вы нас предали и рассказали обо всем моему отцу. Вина за всё, что сейчас происходит лежит на ваших плечах. Я больше не позволю издеваться над моим ребёнком. — Кихён был мне как сын, и если бы в его жизни не появилась ты, то может быть сейчас всё было бы иначе.       Суджин выглядывает, чтобы убедиться в своих догадках. В тени действительно стояли её мама и бабушка Чонгука и Даны. Пожилая женщина выглядела напряженной и непонятно зачем пришла сюда с праздника. Возможно просто последовала за Каталиной. — Твоя дочь ничем от тебя не отличается, Каталина. Она также переманила Хосока на свою сторону, и то, что делает этот мальчишка сейчас — полностью её заслуга. Он отвернулся от семьи, открыто перечит отцу и пренебрегает нашими связями и традициями. Если ты пришла сюда, чтобы забрать её, то пусть будет так. Я сделаю всё, чтобы никто не смог помешать тебе. — Изначально я бы именно так поступила. Но не теперь, когда я знаю, что они двое связаны чувствами. Я не стану разлучать их. — Это исправимое явление. Настанет день, когда он о ней забудет. Тем более я уже нашла подходящую партию. Его отец полностью одобрил мой выбор. Уверена, что ты все эти годы мечтала увидеть дочь. Сейчас, когда твой отец на грани смерти, а твоему брату и вовсе плевать на тебя, идеальный момент взяться за голову, забрать своего ребёнка и жить дальше в тишине и спокойствии. Нет сомнений, что Кихён найдёт вас и всё будет так, как ты желала.       Суджин делает шаг назад, пытаясь бесшумно уйти, но спиной упирается в чью-то грудь. Паника, сдерживаемая так долго, мгновенно сдавливает горло. Тело немеет. Прежде чем она успевает даже вскрикнуть, тяжелая рука накрывает ей рот.