Глава 17. Генеральская свадьба

Пока новость о том, что императорский счетовод был жестоко убит, колыхала всю столицу, а после нее — и земли за ее пределами, Чонвона волновало совсем не это. Поговаривали, что Шим Джеюна убил его лучший друг, некий якбан Пак Сонхун, который, ко всеобщему удивлению, оказался демоном, вернее — синсэ. И теперь, куда бы ни пошел, Чонвон всюду видел наспех нарисованные портреты сбежавшего обвиняемого с обещанием награды за его поимку в живом или наполовину живом состоянии. Многие простые люди знать не знали, кто такие синсэ, но Чонвону даже не пришлось прилагать усилий для того, чтобы немного порыться в памяти и отыскать в ней нужную страницу из книги о древнейших мифических существах. Пак Сонхун интересовал Чонвона куда больше Шим Джеюна. Перед глазами всё еще стоял тот вечер нападения, когда откуда ни возьмись появилась огромная птица — кажется, орел — и разодрала нападавшего убийцу в клочья, а потом… кивнула. Либо столицу Юга наводнили синсэ и все им подобные, либо тем перевертышем действительно был Пак Сонхун, что куда более вероятно. И возникал всего один вопрос: что он забыл в пиратском доме? Каким ветром его крылья сюда принесло? Чонвон не стал медлить и поделился произошедшим с членами команды сразу после того, как они протрезвели после возвращения из борделя. — Да какая разница? — хмыкнул Джисок, хватаясь за всё еще хмельную голову. — Ну прилетел и прилетел, ты жив, и спасибо за это. Вот поэтому мы тебе и говорим, что надо с нами в бордели ходить, а не сидеть тут, как крот в норе да белка в дупле! Досиделся, — он приложил ладонь ко лбу и откинулся на спинку кресла. — Во-во, слушай нормальных людей, умная твоя голова, — вторил ему Чонсоб. — Тем более ты пропустил свежие сплетни, но о том наедине, — он со смешком кивнул в сторону задумавшегося Хонджуна. Чонвон не стал продолжать эту бессмысленную беседу ни о чем и обратился напрямую к нему: — Капитан, здесь действительно что-то странное, — настойчиво проговорил он, подойдя ближе. — Если меня и вправду спас разыскиваемый Пак Сонхун, то напрашивается два вывода. Первый: он сам хотел что-то разнюхать, возможно, даже о сокровище. Он ведь дальний родственник императора, вполне мог что-то разузнать и захотеть присвоить артефакт себе. Но зачем было тогда меня спасать и подставлять себя под удар, если можно было воспользоваться суматохой? Поэтому я склоняюсь ко второй версии, — продолжил Чонвон, скрепив руки за спиной и начав расхаживать из стороны в сторону. — Возможно, Пак Сонхун следил за человеком, который пытался меня убить. — Слушай, меня от твоих умных речей с бодуна!.. — воскликнул Доюн, но замолчал под грозным взглядом Хонджуна. — Кто-то подослал этого мужчину, и нам лучше выяснить, кто бы это мог быть, — продолжил Чонвон, благодарный за то, что ему всё же дали договорить. — С Пак Сонхуном мы уже вряд ли сможем поговорить, так как он может быть любой птицей и любым оленем в округе. Он, скорее всего, уже давно улетел далеко. Но, может быть, у нас будет возможность пообщаться с императором Сонхва?.. — Мне нравится ход твоих мыслей, но совершенно не нравится вся эта… ситуация, — подобрал Хонджун нужное слово. — Поговорить с императором придется, мы не можем сидеть в этой лачуге вечно и чего-то ждать, нужно действовать. Так что поднапряги свои умные мозги и разгадай шифр поскорее, хотя не думаю, что это так уж нам и надо, — проговорил Хонджун, и Чонвон поднял на него удивленный взгляд. — У нас есть карта, — он подошел к столу и потыкал пальцем в красный крест. — Мы знаем, куда нам отправиться. Для этого нам придется пересечь Силлу, Пэкче и затем свернуть на Проклятый Джанго, — Хонджун провел вдоль наметанного в голове пути. — Айщ… там Драконьи Клыки. На то, чтобы обойти их, понадобится без малого неделя при попутном ветре… — Нам повезет, если не придется идти через Дюны, — добавил Чонвон, указав на пустыню, что образовалась прямо перед горами, не пропускающими на нее осадки. — Драконьи Клыки — полбеды, а вот то, что за ними… — он покачал головой. — Времени, конечно, будет много, прежде чем я разгадаю шифр. Но есть одна загвоздка, — он поджал губы и уставился на Хонджуна. — У нас нет второй части карты и, скорее всего, она находится где-то в Когурё. Поэтому нам, наверное, придется наведаться и туда. Хонджун призадумался, уставившись на карту, а остальная команда смолкла, ожидая не то окончательного решения, не то приказа. Все заскучали на суше, бордели им наскучили, азартные игры — тоже. Пиратские сабли жаждали приключений и крови, и все после истории с Чонвоном поняли, что как раз здесь им теперь небезопасно. Кто-то узнал о сокровище, и все сведения о нем нужно было увезти как можно дальше. А потом непременно найти его первыми. — Вряд ли тамошний император пропустит нас через Прозрачный путь. Для пересечения этого канала нужна пропускная грамота, а просто так, как вы понимаете, нам ее не выдадут, — Хонджун закусил ноготь на большом пальце правой руки. — Можно, конечно, пройти через Пэкче или через Силлу, обогнуть Когурё с востока по Безликому морю, а потом сойти в порту Ханманкё, а дальше пойти пешком… Конечно, можно зайти в дальний порт Когурё, но тогда наш путь увеличится еще на пару недель, потому что нам придется вернуться обратно, хотя мы могли сразу поплыть на север Силлы… Быстрая дорога только одна — Прозрачный путь. — После того, как мы недавно набедокурили и в Пэкче, и в Силле, вряд ли нам там обрадуются, — хмыкнул Кихо, подойдя к ним поближе. — Скорее всего, там наши лица намалеваны на каждом пне, особенно ваше, капитан. Да и нашего сонби узнали в Пэкче, тот урод, который нас сдал. А может это, связаться с тем слепым шаманом? Ушастый который был. Он там похлопочет, чтобы нас пустили, а? — Это вряд ли, — встрял Соуль. — Тем более мы не знаем, как с ним связаться, он может быть где угодно, а в Соммуле перехватывают и проверяют любые письма. Че-то я совсем не знаю тогда, что нам делать вообще. Император пусть там с другими порешает, он же там с Силлой на короткой ноге сейчас. А вот Когурё посложнее будет. — Соуль прав, — сказал Чонвон, посмотрев на озадаченного Хонджуна. — Но нам нужно попасть в Когурё, там вторая часть карты. Если император Мин Юнги или кто-то из его приближенных положил этот кусок в сундук принцессы, а она об этом не знала, значит — кто-то действовал за ее спиной. Служанка должна была передать кому-то эти понпхури и карту, — продолжил рассуждать Чонвон, не успевая за своими мыслями, да и воспоминания об Аре кольнули острой иглой. — Я уверен, что в Когурё был кто-то, с кем эта служанка собиралась встретиться, и для чего, если не для объединения карты в одно целое? Я думаю, нам нужно поступить так же, как в Силле — прошерстить самые древние храмы и найти тайники. — Ты хорошо рассуждаешь, но просто так нам в Когурё не попасть, мы будем висеть там на тонком волоске, ведь мы ж оскорбили Их Величества, чх, — хмыкнул Хонджун, покривившись в лице. — И на поиски второй части карты могут уйти недели, если не месяцы, ее давно могли перевезти или сделать с ней что-то еще. Я думаю, мы можем обойтись и без нее, — Хонджун сел в кресло, стянул сапоги и по-хозяйски вытянул ноги, сложив их на стол. — Пойдем по наитию, расспросим местных, ты разгадаешь загадку, и там видно будет. Но пока всё же придется пообщаться с императором Сонхва. — Когда вы отправитесь, капитан? — спросил Чонвон. — Я? Нет-нет, пойдешь ты! — Хонджун широко улыбнулся. — Поговоришь не только с императором, но и с нашей принцесской. Не исключаю, что она знает, кому собирались передать карту, а нам говорить не захотела, змеюка такая, — он чему-то усмехнулся, по-доброму так, словно вспомнил о своем хорошем товарище, не вернувшем медяк. Прикрыв глаза, Хонджун продолжил: — Она доверяет тебе, умная и обходительная твоя голова, так что ты с ней аккуратно и пообщаешься, умаслишь там как-нибудь. А император пусть расчистит нам путь к собственному сокровищу. Похлопочет, не обломится. Чонвон открыл рот, чтобы возразить, но когда Хонджун хитро приоткрыл один глаз, как кошка, чей сон только что потревожили, понял, что спорить бесполезно. Это было похоже на пытку, какое-то совершенно бессмысленное издевательство над скучающим по принцессе Аре сердцем. Чонвон не стал говорить это вслух, но знал, что у Хонджуна есть и еще один мотив, чтобы не идти во дворец, и имя ему — боль расставания. Как бы он ни старался выглядеть веселым, вся команда видела его тоску по Аре и по ее компании. Что ж, Чонвон не мог осуждать своего капитана, потому что понимал его, как никто другой.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сурё никогда бы этого не показала, но за несколько дней, пока они добирались до дворца династии Чон, она смертельно устала. Некоторые дамы из ее свиты не рассчитали необходимое для себя количество гардероба и почему-то решили, что раз они едут в место под названием Север, то им обязательно нужно взять с собой соболиные меха и накидки из горностая. А в итоге всё закончилось тем, что повозка стала слишком перегружена сумами и сундуками, и продвигался весь эскорт дольше, чем мог бы. Это еще не говоря о том, что Сонхва оказался так щедр, что в знак уважения к генералу и принцессе отправил им множество разных подарков на свадьбу. Но и это еще не всё! Постепенно в самом деле становилось немного холоднее. Ветер, который во время жары на Юге казался освежающим, на Севере продувал, и временами приходилось кутаться в плащи и накидки. И временами Сурё становилось так невообразимо скучно сидеть в портшезе, что она выскакивала оттуда в любой момент, взбиралась на свою лошадь и шла практически впереди всей процессии, позволяя вести себя разве что стражникам. Несколько раз они останавливались в знатных домах, которые уже получили распоряжение от императора встретить гостей как подобает и развлечь перед тем, как они продолжат путь. Сурё одновременно любила и не любила эти задержки. С одной стороны, ей хотелось всласть выкупаться в ванной, если таковая имелась, или, на худой конец, посетить женскую баню, нормально поспать, а с другой — предвкушение встречи с императорской семьей Севера не давало покоя. Ара всё это время была рядом. Она помогала помыться, купалась сама, заплетала волосы Сурё в тугие косы, чтобы не мешали по дороге, болтала ни о чем, ехала рядом на своей лошади, чтобы скрасить дорогу. Иногда они пели с другими дамами или шутили, от скуки обсуждая то, кто из их провожатых воинов наиболее симпатичный, а кто — совсем наоборот. Не обошлось и без того, чтобы поразмышлять, какой он — этот генерал Чхве Сан, кто и что о нем слышал, так ли красив даже в своем возрасте император Юнхо, действительно ли бастард Чон Уён хорош собою. Сурё не стала ругать своих дам за своевольные разговоры, всё же скука делала свое дело. И несмотря на всю усталость, дорога могла бы показаться приятной и местами веселой, если бы не целых два «но». Первое — Кан Ёсан. Вот уж кто точно почти не выходил из своего портшеза во время пути и предпочитал не показывать носа. Рядом с ним, как верный пес, на лошади ехал Ким Сону и зорко смотрел в оба. Кажется, он даже поумерил свои аппетиты в вопросе женщин, по крайней мере в борделях он замечен не был. Из-за Ёсана процессия расширилась дальше уж было некуда, потому что на самой границе между Севером и Югом к ним присоединилась вторая процессия — с кучей подарков, среди которых оказались живые птицы в клетках, оружие и какие-то причудливые приспособления с украшениями. — Позёр, — фыркнула Сурё так, чтобы ее услышала только Ара, и та согласно кивнула. — Пыль в глаза пускать он умеет. Я не знаю принцессу Ханбёль, но слышала, что какое-то время шли переговоры о ее браке с этим сыном интриг и скандалов. Я рада, что хотя бы одна принцесса во всех корейских землях избежит участи стать женой Кан Ёсана, — сквозь зубы проговорила Сурё и еле смогла натянуть радушную улыбку, а потом сделать удивленный и счастливый вид. Якобы так ее восхитила щедрость Ёсана, что аж дар речи потерять можно. Давался ей этот спектакль с огромным трудом. — Буду верить, что принцессе и генералу понравятся мои скромные дары, — улыбаясь так, словно он был действительно добрым и щедрым человеком, ответил Ёсан и нежно провел ладонью по носу своей лошади. Сурё снова подумала о том, что родимое пятно в виде сердца было даровано ему с той же целью, с какой Халазия наделила каракатицу возможностью менять окрас по своему желанию — для маскировки. Ёсан своей миловидной внешностью вечно путал и сбивал с толку, а когда человек начинал осознавать, что к нему подкрался хищник, становилось уже поздно, поскольку он настигнул тебя в один прыжок. Сурё даже думать не хотела, сколько еще костей Ёсан раздавил на своем пути и сколько еще трупов перепрыгнул, помимо Шим Джеюна. Но пока что это была не основная проблема. Сурё боялась признаться в этом даже Аре, но вообще-то, чем ближе они становились ко дворцу, тем сильнее ответственность и страх подвести отца давили на плечи. Он сказал быть сильной и не стараться лебезить перед семьей императора, но при этом не становиться слишком высокомерной и не смотреть ни на кого свысока. Конечно, Сонхва считал себя выше и лучше Юнхо, но дипломатия требовала жертв. Сурё воображала себе весы и репетировала в голове различные фразы, кладя на разные чаши щепотку самоуважения, щепотку настойчивости, потом щепотку скромности и многих других качеств. — Прежде всего, политика — это игра, дочь моя. Сейчас твоя задача не победить в ней, а добиться ничьей, — пояснил Сонхва ночью перед их отъездом. — Только так ты сможешь сохранить силы и упорство, чтобы сыграть следующий раунд и раздавить соперника. Ни о чем не беспокойся и опирайся на здравый смысл, а не на чувства. Уверен, что у тебя всё получится. А вот Сурё вовсе в этом уверена не была. Она знала, что хорошо отыграет свою роль, что ничем не покажет, будто она хуже; что проигнорирует все усмешки и недовольства тем, что император Пак Сонхва собрался посадить на трон девицу, еще и незамужнюю к тому же; что будет вести себя на равных со всей императорской семьей и от души поздравит генерала и принцессу Ханбёль с их свадьбой. Вот только добьется она того, чего хотела бы? Сможет ли сообразить по ходу и подстроиться под ситуацию? Сурё не знала и не хотела загадывать, хотя тревожные мысли всё равно приходили в гости без приглашения, выбивая двери с ноги. Когда издалека показались высокие многоярусные крыши, а также каменные башни для укрепления, Сурё нервно выдохнула, надеясь, что никто этого не заметил. Многие из ее свиты тщательно за ней следили, она знала это наверняка, ведь всем нужно было заслужить благосклонность будущей императрицы или, напротив, очернить ее ради собственной выгоды. Но сейчас всё это вдруг стало неважным, потому что после того, как открылись ворота, она увидела того, о ком отец так много говорил — императора Чон Юнхо. Сурё пришлось приложить много усилий, чтобы надеть на себя маску холодной учтивости и вспомнить, что она принцесса и будущая императрица, ровня царствующей семье Севера, а то и выше их. Выпрямив спину и прогарцевав на своей лошади вперед всех, Сурё на доли секунды прикрыла глаза, чтобы совладать с волнением, и тут вдруг перед ней оказался молодой юноша примерно ее возраста. — Ваше Высочество, — обратился он к ней, а Сурё взглянула на него с большим интересом: если все молодые люди на Севере столь симпатичные, то вполне можно понять, почему многие девушки стремятся уехать сюда. — Я принц Севера Чон Уён, рад приветствовать Вас в наших землях. Должно быть, дорога была долгой и изнурительной. Позвольте помочь Вам спуститься, — проговорил он со всей возможной вежливостью. У Сурё против ее воли вырвалось хмыканье. Так вот он каков — Чон Уён, о котором так много говорили придворные дамы перед приездом на Север и по пути сюда. Спорить не хотелось: действительно хорош собой. На первый взгляд, при нем было всё, что так нравится девушкам: миловидное худое лицо, добрые глаза, неплохая комплекция тела, стройная шея, несколько изюминок вроде чуть разных по размеру глаз и редкой для корейских земель формой носа. Этим Уён, видимо, пошел в отца. Император Чон Юнхо тоже был наделен внешней красотой, несмотря на свой не молодой уже возраст. Кажется, она слишком замялась. — Нет нужды. Думаю, что справлюсь сама, — Сурё спрыгнула с лошади и поклонилась всем по очереди, заметив, что с долей неприязни на нее смотрит всего один человек: принцесса Ханбёль. Она переводила взгляд с Уёна на Сурё и молча поджимала губы. — Я тоже рада сегодня быть здесь, Ваше Высочество, — стараясь игнорировать принцессу Ханбёль и ее чувства, проговорила она. — Благодарю, что так любезно и самолично встретили меня. — Я видел Вас еще совсем малюткой, принцесса. Вы даже не можете себе вообразить, какой красавицей Вы выросли, — проговорил Чон Юнхо и целомудренно коснулся губами обеих ее щек. — Вы подоспели к самой свадьбе, торжество состоится уже завтра. А пока представлю, — он сделал шаг назад и указал на жену: — Моя любимая супруга, Хван Хаюн, — представил он, и Сурё с Хаюн обменялись поклонами. — Далее мои младшие сыновья Сонхо и Минсо, — Чон Юнхо пригрозил им взглядом, и только тогда они неохотно поприветствовали Сурё. — Моя младшая дочь принцесса Дахи. — Вы прекрасны, Ваше Высочество, — Дахи поклонилась и вытащила из-за спины алую розу, протянув ее в качестве подарка. Сердце Сурё на мгновение растаяло, и она приняла жест внимания от столь милой малышки с искренней улыбкой на лице. — Надеюсь, мы сможем стать подругами, — проговорила Сурё, подмигнув сияющей Дахи. — А также должен представить Вам виновников завтрашнего торжества. Моя старшая дочь Ханбёль, — Чон Юнхо указал на нее, и они с Сурё так же поклонились друг другу. Однако холод между ними почувствовался с первых секунд. — А это мой самый лучший друг, доблестный воин и верный генерал, Чхве Сан, — Юнхо с гордостью указал на мужчину, что подошел к ним поближе, и Сурё оказалась просто обескуражена. Когда она услышала о том, что принцесса Ханбёль выходит за мужчину, который ей годится чуть ли не в отцы, да еще и за генерала, то почему-то думала, что увидит перед собой какого-нибудь наполовину седого лысеющего мужлана с грубыми очертаниями лица, хмурым взглядом и небольшим пузиком. Сурё очень жалела Ханбёль, однако реальность оказалась совсем другой, нежели в представлениях. Генерал Сан пусть и казался несколько тучным человеком, но всё же на лице у него было написано благородство. Он был статен, пусть и невысок, красив, мускулист, с лисьим внимательным взглядом, который пронизывал насквозь. — Рад познакомиться с Вами, Ваше Высочество. Надеюсь, Ваша дорога была легкой, — галантно промолвил Чхве Сан, как только выпрямился после поклона. Сурё хотела что-то сказать, но только глубоко кивнула, не найдя нужных слов. Глаза просто бегали от одного красивого мужчины к другому. Чего-чего, а того, что слухи о статности генерала Чхве Сана, красоте императора Чон Юнхо и привлекательности бастарда Чон Уёна окажутся правдой, Сурё даже не предполагала. Главное — напоминать себе, что любой добрый жест может быть обманчив и что нужно получше держать ухо востро. — Я почту за честь присутствовать на свадьбе Вашего Высочества и Вашего Высокопревосходительства, — оправившись от удивления, проговорила Сурё, а затем чуть повернула голову. Чон Уён наблюдал за их разговором с явным интересом. — Если Вы позволите, Ваше Величество, — обратилась она уже к Юнхо, — то я и моя свита хотели бы отдохнуть немного после долгой дороги, а подарки преподнести завтра на торжестве. А пока, думаю, с Вами хочет пообщаться еще кое-кто. Сурё практически скривилась от отвращения, когда перед ними с елейной улыбкой, которая стала его второй натурой, появился Кан Ёсан. Он глубоко и почтительно поклонился всей императорской семье, а затем медленно хлопнул в ладоши. Через ворота тут же провезли повозки с накрытыми покрывалами клетками. Скоро запахло живой птицей, Сурё смогла различить в пробежавшем змеей шепоте легкое щебетание, и Ким Сону первым торжественно явил свету подарок Кан Ёсана. — Это редкий белый павлин-альбинос, Ваше Высочество, — объяснил тот, когда Ханбёль ахнула и сложила на груди руки, по всей видимости, поразившись красоте этой птицы. — Мне привезли ее издалека, и я решил, что это будет лучшим подарком для Вас на Ваше бракосочетание. Ведь белый цвет символизирует чистоту, непорочность, благородство и праведность, то есть все те качества, которыми Вы с генералом вполне владеете, — хвастливо и гордо промолвил Ёсан, когда Ханбёль с осторожностью подошла к клетке и с трепетом коснулась решетки пальцами. «А еще это цвет траура», — промолвила про себя Сурё, уже не понаслышке знающая, что у слов Кан Ёсана всегда есть двойное, а то и тройное дно. Принцесса Дахи радостно подбежала к птицам, императрица Хаюн начала что-то расспрашивать, на лице генерала Сана отражался легкий интерес, и только один человек вдруг нахмурился. Чон Уён с отражающимся на лице сомнением слушал все эти хвалебные опусы, и Сурё очень сильно захотелось подойти к нему и поговорить об этом. Однако ей нельзя было доверять первому встречному, тем более какому-то бастарду. Хотя она должна была признать, что только что вырос в ее глазах. — А также сам павлин — символ благородства. Вам, генерал Чхве, это подходит как никому другому, — со всем возможным уважением сказал Ёсан, но генерала, кажется, совсем не проняло. Только если глубоко в душе, в чем Сурё тоже сильно сомневалась. Он просто поморгал и ответил сухое: — Спасибо. — Но и это еще не все подарки! — не спешил расстраиваться Ёсан, делающий вид, что ничего не замечает и что всё идет по его плану. — Мне хотелось бы отдать дань уважения как воину, а потому покорнейше преподношу Вам в дар меч из наилучшей дамасской стали, — Ёсан кивнул головой, и Сону опустился перед Саном на колени, протянув искусно расписанные ножны. — Почту за честь, если Вы опробуете его с нашем с Вами поединке на свадебном турнире, — улыбнулся Ёсан. Сан медленно вынул блестящий начищенный клинок с декоративным орнаментом вдоль всего лезвия. На эфесе же маленькими словами выгравировали слова: «долг, честь, отвага». Ёсан уже хвастался Сурё тем, что собирается преподнести генералу в качестве свадебного дара, и на этот раз Сан, кажется, остался впечатлен, пусть и не настолько, чтобы рассыпаться в благодарностях и прыгать от неземного счастья. К тому же, если они все не дураки, то наверняка знают, что за человек этот Кан Ёсан. Далее император Чон Юнхо рассматривал обычных павлинов, держа на руках принцессу Дахи, императрица Хаюн завела со всеми пустые разговоры, и Сурё почувствовала себя брошенной. Даже здесь подлюга Кан Ёсан умудрился насолить ей. — Вы устали или Вам у нас не нравится, принцесса? — спросил внезапно подкравшийся сзади Чон Уён. — Дорога наверняка была тяжелой. — Держусь, как видите, — фыркнула Сурё. Ей очень хотелось бы пообщаться с Уёном с глазу на глаз и обсудить Кан Ёсана, но пока она решила давить все подобные желания в зародыше. Еще не хватало, чтобы придворные потом доносили отцу и остальным советникам Юга, что, мол, их принцесса водит дружбу с бастардом. Да и от скользящего по ним взгляда Ханбёль стало как-то не по себе. — Я бы не отказалась от теплой ванны, постели и вкусного ужина, но пока Ваша семья больше занята приемом Кан Ёсана, чем моим. — Ох, понимаю! Знаю, что тема запретная, но я участвовал в минувшей битве, — поделился Чон Уён, будто не заметил ее строгого и нарочито неприязненного тона. — Мы долго ехали в седлах. Генерал не разрешил мне добираться до лагеря в портшезе и спать в императорской палатке. Но чтобы женщина путешествовала верхом, да еще и в штанах… Такое, честно сказать, я вижу в первый раз. Это, кхм… удивительно и несколько… ам… странно? Так принято на Юге? А вот теперь в Сурё вспыхнула искренняя неприязнь. Будет еще ей бастард указывать, как женщина должна добираться туда, куда ей нужно! — На Юге принято быть вежливее с другими царствующими особами, но я всё же спрошу: неужели Вы думаете, принц Уён, что ехать в седле боком легче, чем прямо? — с неподдельным возмущением спросила она. — Вы не представляете, как начинают болеть спина и шея, к тому же чуть что, и девушка запросто слетит с лошади, потому что держаться ногами будет не за что. Уён нахмурился и, почти не подумав, сказал: — У нас бы подобная поза считалась нарушением всех возможных нравственных норм. — Это какая такая поза, позвольте спросить? — прошипела Сурё. — Вы действительно хотите, чтобы я это сказал? — не унимался Уён. — Говорите, раз начали! — Ну так я скажу! Вы сомневаетесь? — Так говорите! Он еще некоторое время поколебался. — С раздвинутыми в разные стороны ногами, — таки сказал он, и Сурё аж рот раскрыла от злости и возмущения. Ей пришлось восстановить дыхание и найти какие-то слова, чтобы ответить, однако никакая колкость не шла ей в голову. Подумать только! Будет бастард законнорожденной принцессе указывать, как ей одеваться и как садиться в седло! Надо бы намекнуть генералу, чтобы учил своего подопечного не только сражаться, но и еще держать язык за зубами. Лицо Уёна тем временем расслабилось. Кажется, он пожалел о сказанных им словах, но теперь стало уже поздно. Сурё злилась не на формулировку, а на то, что ее, наследную принцессу, опять посмотрели как на кусок мяса, который должен нравственно и непорочно выйти замуж, ни в коем случае «не раздвигая в разные стороны ноги» даже в седле. — Простите, я вовсе не хотел… — начал Уён, но его перебили. — Мы благодарим вас всех за приезд и за преподнесенные нам подарки, а сейчас не смеем вас всех задерживать. И раз уж мой сын нашел общий язык с принцессой, то думаю, что он и должен отвести ее и ее дам к ней в покои, — с широкой улыбкой проговорил Чон Юнхо, и Сурё с облегчением прочитала на лицах других сомнение. — Я думаю, отец, Уёну нечего делать в женской части дворца, — встряла Ханбёль, строго посмотрев на Сурё. Ох нет, уж лучше бы тогда ее вел Уён, там хотя бы можно было ответить какой-нибудь горячей колкостью на колкость, а не ощущать холод от девицы, с которой они виделись впервые. — Я сама провожу принцессу Сурё, принцессу Ару и остальных дам к ним в покои. — Наша дочь права, дорогой, — приобняв Юнхо за плечо, проговорила императрица Хаюн. — Что ж, пусть будет так, — кивнул он и, откланявшись, первым вернулся во дворец под руку с женой, а уж за ними двинулась и вся остальная процессия. — Пройдемте со мной, — подчеркнуто учтивым тоном отчеканила принцесса Ханбёль и, махнув длинными рукавами чогори, повела всех за собой. Сурё и Ара переглянулись, очевидно думая об одном и том же, но повременили со словами, чтобы никто их не подслушал. Остальным дамам нечего знать о том, что чувствуют все три принцессы, потом сплетен не оберешься. Да и не хотелось бы, чтобы о Ханбёль говорили в неподобающем тоне, Сурё собиралась пресекать любые подобные попытки, ведь уважение к особе императорских кровей — это основа, которую не должен подрывать никто. Однако Аре можно было доверить все свои потаенные мысли и мнения, ведь от этого зависел успех дипломатических переговоров. А Сурё помнила завет отца, что надо окружать себя верными союзниками. Она уже нашла Ару, теперь осталось найти кого-то при этом дворе. «Ёсан-то наверняка себе уже кого-то нашел, и не одного, — подумалось Сурё. — Не ровен час, как и кухарки да служанки с места работы пропадать начнут». Нужно ли об этом кого-нибудь предупредить или всё же не стоит? — Это Ваши покои, — важным тоном проговорила принцесса Ханбёль, когда перед ними раскрылись раздвижные двери. Чон Юнхо явно хотел оказать большое уважение гостям, потому что комнаты оказались светлыми, просторными, обставлены богато расшитой мебелью и множеством сундуков. — Надеюсь, Вам у нас понравится. По всем вопросам Вы можете обратиться ко мне или к моей матушке. Скоро вам принесут графины с вином, чтобы Вы могли отдохнуть после дороги, к вечеру ждем Вас к ужину, я за Вами зайду, — учтиво, с ледяной улыбкой промолвила Ханбёль и собралась было идти. Сурё несколько секунд боролась с собой. — Ваше Высочество! — всё же окликнула она, заставив Ханбёль обернуться. — Мне бы очень хотелось стать если не Вашей доброй подругой, то хотя бы хорошей знакомой, у которой Вы можете попросить помощи в час нужды и с которой Вы можете разделить радость. Ни к чему нам враждовать, а женщины должны держаться друг за друга, — четко расставляя акценты, медленно проговорила Сурё. Ара согласно закивала. — Я надеюсь лучше узнать Вас за время своего прибытия. На лицо Ханбёль легла тень подозрения, но улыбка ее осталась всё такой же холодной. — Меня отнюдь ничего не тревожит. Завтра я выхожу замуж за достойного мужчину, который наверняка будет мне мужем и верным другом, поэтому Вам не стоит за меня волноваться. Увидимся с Вами за ужином, а пока отдыхайте, — Ханбёль сделала поклон и скрылась за раздвижными дверьми вместе со своей небольшой свитой. Сурё вздохнула и попросила Ару расплести ее волосы, а остальных отправила наполнять ее ванну. — Змей обхаживает весь двор как может, — шепнула Ара, расслабляя тугую косу черных волос. — Мне кажется, стоит тонко намекнуть императору или императрице, чтобы были с ним поосторожнее. Он может расстроить Ваши планы. — Ты права, — согласилась Сурё, которая уже не раз об этом думала. — Именно Змей передал моему отцу информацию о том, что Силла решила вступить в союз с Когурё и Севером, что мешает Змею поступить и наоборот? Он ведь заботится только о своих интересах, — невесело хмыкнула она. — Я собираюсь добиться полного или частичного запрета для Когурё торговать с кем-то, кроме Севера, и, если мне не изменяет память, Кан Ёсана. Но и Когурё тоже должны отплатить за свое своеволие, ведь пострадала именно их мнимая честь, с чего всё и началось. — Когда я была на корабле Хонджуна, Когурё прислали письмо, что обесчещенная пиратами невеста им не нужна, — фыркнула Ара, принявшись расчесывать Сурё волосы. — А отец и пальцем не пошевелил для того, чтобы выкупить меня, хотя ему писали, кажется, дважды, а может и трижды… В итоге все сделали вывод, что Ваш отец приказал похитить меня, чтобы расстроить этот союз. Но это ведь не так, верно? — с надеждой спросила она. — Разумеется, нет! — горячо возразила Сурё, чуть повернув голову. — У моего отца с Хонджуном есть соглашение, по которому он не грабит корабли Юга, а также не устраивает у нас разбои, а мой отец не вмешивается в дела «Морского тигра». Поэтому случившееся можно отнести исключительно к заслугам Хонджуна, — объяснила Сурё, надеясь, что сумела убедить Ару. Это ведь была сущая правда. — Я думаю, что Когурё и Силла просто решили возобновить альянс, но на других условиях, а потом впутали сюда и Север, чтобы разделаться с моим отцом. — Но потом мой отец получил более выгодное предложение, — вздохнула Ара и начала помогать Сурё раздеваться, когда закончила с ее волосами. — И получил его после того, как Кан Ёсан сообщил ему о Силле… Что-то мне тогда и с тем сокровищем непонятно. Если меня везли вместе с первой частью карты и загадками, которые были скопированы с оригинала в храме Халазии, в Когурё… Отец должен ведь был выкупить меня вместе с вещами, не так ли? Чтобы ни одного указания на сокровище не дошло до Юга? Тогда откуда такая беспечность? — Ты права… — в легком ошеломлении от догадки промолвила Сурё. — Быть может, твой отец и не знал ничего?.. Может, кто-то действовал за его спиной в своих интересах? Но зачем общаться с Когурё? Откуда тогда и у них такая беспечность? — А что если ни мой отец, ни император Квон Сонджу ничего не знали о сокровище? Я слышала от Хонджуна, будто он считает, что мой отец хочет передать кому-то послание в Когурё, там соединить две части карты и отправиться в путь. Но на отца это совсем не похоже… Я поняла, что ничего для него не значу, но сокровище ведь должно было, так? — спросила Ара, и Сурё всё сильнее начала понимать, что что-то здесь явно не чисто. — Значит, в Силле кто-то действительно действовал за спиной императора… Знать бы еще, кто это был. — Не знаю, но он явно не особенно-то и торопиться найти вторую часть карты, — пожала плечами Сурё. — Отправлять послания сейчас очень рискованно, поэтому я поговорю об этом с отцом по приезде домой. Кто-то собирается сделать себя императором, и если это не твой отец и не император Когурё, значит, нашелся либо какой-нибудь обиженный бастард, — от этого слова у Сурё вспыхнули щеки, — либо брат или дядюшка. Так оно обычно и бывает. А пока мне нужно покончить с этим глупым конфликтом. — А мне хочется посмотреть в лицо послов Когурё, которые поймут, что отказавшись от моей кандидатуры в жены принца, отдали меня в руки могущественному императору Юга. Уж это-то более достойная партия, чем их никчемный принц-брюзга, — улыбнулась Ара, и они с Сурё весело рассмеялись, следующие несколько минут представляя себе эту живописную картину. И стало даже жаль, что этому браку не бывать.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Спустившись к ужину, Сурё издали почувствовала запах прекрасных яств: от приготовленного разными способами мяса до свежих фруктов и ягод. Посередине стола на золотом блюде над всеми возвышался жареный лебедь, которому вернули его оперенье в качестве украшения, вокруг него разложили небольшие тарелки с гранатом. Далее стояли сонпхён, кальби-ччим, юмилгва и многое другое из того, что хотелось съесть здесь и сейчас. Почувствовав, как ее рот наполняет слюна, Сурё заставила себя проглотить ее и получила учтивые приветствия от послов Когурё, посла Силлы Чон Чонгука, который прибыл сюда двумя днями ранее, и от прочих придворных Севера. — Дорогая, мы ждали Вас! — весьма фамильярно воскликнул император Юнхо, но Сурё так было даже проще. Возможно, это добрый знак, который свидетельствовал о том, что они уладят все насущные вопросы. — Мы как раз разговаривали о том, какое зверство случилось с Вашим счетоводом Шим Джеюном! Вы можете заверить своего отца в том, что если вдруг мы встретим Пак Сонхуна, то немедленно арестуем его и отправим прямиком на Юг! Такие злодеяния не должны оставаться безнаказанными! Сурё стиснула зубы, когда Ёсан открыл рот. — Мне довелось охотиться вместе с этим доблестным молодым человеком, мы вместе разделались с кабаном. Ужасно, что мы живем в мире, в котором умирают самые добрые и честные люди, — посетовал он с напускной грустью. Сурё захотелось при всех воскликнуть, кто на самом деле убийца Шим Джеюна, но она только согласно покивала. — Но не будем о грустном, мы все в предвкушении свадьбы. — Разумеется, да, — кивнула императрица Хаюн, вытирая с губ мужа крошки. Сурё улыбнулась: ей отрадно было видеть такую любовь между царствующими особами. Поговаривали, что император Юнхо даже перестал смотреть на других женщин, но насколько это было правдой, знал только он один. — Я думаю, на пару дней мы можем забыть обо всех разногласиях между нашими странами и немного повеселиться. Нечасто выпадает возможность нам всем пригубить вина за одним столом. Сурё кивнула. Ей это было только на руку, будет время продумать стратегию переговоров, когда она узнает всех поближе. Главное, чтобы Ёсан не воспользовался этой небольшой заминкой в своих интересах. — Я согласна, не хотелось бы омрачать праздник принцессы и генерала, — проговорила она, глядя на пустую тарелку. — А что Пэкче? Мы не были приглашены на бракосочетание принца Минхо, здесь я никого тоже не вижу. — Никто не был приглашен, — недовольно фыркнул Чон Юнхо. — Хотя кажется, потом император Бан собирался сделать отдельный праздник и провести турнир. Поэтому их мы тоже не пригласили. А теперь, друзья мои, довольно урчать пустыми животами. Господин Чон, — обратился он к Чон Чонгуку, — не скромничайте и отведайте прекрасной оленины. Оленя убил я сам на недавней охоте. Уён, а ты присаживайся поближе и поухаживай за принцессами. Сурё неприязненно взглянула на Уёна. Сажать бастарда рядом с членами императорских семей? Какая низость! И наглость! Однако Чон Юнхо, кажется, ничего не смущало. Сейчас он чистил креветку для принцессы Дахи, и судя по всему, на Севере так было в порядке вещей, потому что наличию бастарда в непосредственной близости от принцев никто не удивился. Придется принимать правила игры. Кажется, Уёну тоже не очень-то нравилось всё происходящее, но тем не менее он налил Сурё вина и отрезал ногу лебедя, а затем бережно положил на тарелку, а затем отвернулся и промочил горло. — Благодарю, — сухо проговорила она, а затем огляделась. Одно место подле императора пустовало. — А принц Кёнсу не спустится? — спросила она, а потом чуть не зажала рот ладонью, но сдержалась. Вот это она попала. — Простите, да, я не нарочно… Да, конечно, приношу свои извинения, — Сурё наклонилась над столом и краем глаза заметила, как Уён насупился и отвернулся, стерев что-то с лица. Неужели так переживает? — Кхм… — Чон Юнхо отставил от себя кубок с вином и сложил руки на колени под столом. — К сожалению, Кёнсу стало хуже. Шаманы так и не смогли установить природу болезни, ни одно лечение так и не подошло. Однажды он просыпался, но сказал только несколько слов и… — Юнхо опустил глаза, ровно как и императрица, а Сурё прокляла себя за бестактность и надеялась, что никто не подумает, будто она специально. — В общем, вряд ли он когда-нибудь выйдет в свет. — А что Ваш отец? — спросила императрица Хаюн, не успел Юнхо закончить фразу. — Мы слышали, ему тоже не лучше. Сурё не знала почему, но у нее сложилось такое впечатление, будто Хаюн специально задала этот вопрос, как бы в отместку. Дела плохи. — Лекари и шаманы разбираются, — ответила Сурё, не дав себе паузы. — Отец то чувствует себя лучше, то хуже, но кажется, кое-какие травы ему помогают. Он очень сожалел о том, что не смог посетить свадьбу Его Превосходительства, которого он очень уважает, — она взглянула на Сана, едва заметно вскинувшего бровь. — Но мы молимся Халазии за его выздоровление и то, чтобы он как можно дольше правил нами, как делает это уже много-много лет. — Ах, бедная девочка, — поцокала императрица Хаюн и вновь приступила к еде. — Потерять мать в раннем возрасте, видеть больного отца, не иметь ни брата, ни сестры… Соболезную Вам, Ваше Высочество, даже представить боюсь, каково было бы мне, если бы я знала, что после нас с мужем осталась бы одна Ханбёль. — Мама, не говори так! — воскликнула та. — Вы с отцом здоровы, и это главное. — Да, не будем предаваться унынию, — внезапно поддержал ее Уён. — К тому же, мы зря строим такие прогнозы относительно Кёнсу. Мне кажется, мы испробовали еще далеко не всё, и я приложу все усилия для того, чтобы он выздоровел и сел на трон, для чего и был рожден. А теперь давайте поднимем бокалы за мою сестру и моего учителя. Видеть их вместе — отрада для моего сердца. Он встал и первым протянул кубок. Остальные присоединились, в том числе и Сурё, испытавшая облегчение от того, что они ушли от болезненной для всех темы. Нужно быть поосторожнее с императрицей Хаюн, она явно не так добра и ласкова, какой хочет показаться в глазах других. Генерал Сан заговорил с императором о чем-то другом, чтобы, наверное, отвлечь его, к ним присоединился и Чон Чонгук. — Спасибо, — всё же шепнула Уёну Сурё. — У меня тоже умерла мать, так что я понимаю, каково это — слышать, что это обсуждают другие, — ответил он как можно тише. — Не стоит здесь говорить о Кёнсу, это больная тема для всего двора, потому что отец так и не назвал следующего наследника, хотя скорее всего, это всем очевидно. — Вы намекаете на себя? — хмыкнула Сурё и пригубила вино. — Слышала, император к Вам очень привязан, несмотря на Ваше… м-м-м… происхождение. Уён нахмурился, словно его только что очень сильно оскорбили, хотя казалось бы, Сурё просто назвала всё так, как должна была называть, и то смягчила. — Я не так честолюбив, да и никогда не стремился к власти, — стальным голосом ответил он. — Так что даже если выберут меня, я откажусь. Должны править мои младшие братья, а я… Мне и так тяжело находиться при дворе, — Уён с тяжелым скрипом отодвинул стул и встал. — Прошу прощения, мне нужно откланяться. — Постой, сын! — крикнул Юнхо. — Может ты сыграешь нам на чем-нибудь? — В другой раз, отец, мне срочно нужно отойти, — возразил Уён, а Сурё даже удивилась. Она его настолько его обидела, что он так скоро убежал, даже невзирая на просьбу сыграть на чем-нибудь? Для мужчины это не такое уж частое умение — владение музыкальными инструментами. Однако, чтобы сгладить неловкость, всё в свои руки взяла Ара. Она вышла к музыкантам и попросила их сыграть одну известную мелодию, а потом запела о кузнеце, что был безнадежно, но взаимно влюблен в свою госпожу. Кажется, Кан Ёсану нравилась эта песня: слушал он очень внимательно. Закончилось для них всё хорошо, брат сжалился над сестрой и позволил ей обрести счастье, так как кузнец доказал свою доблесть и бескорыстие. Сурё задумалась: позволил бы отец выйти за того, кого она любит? Вот только, что такой человек ей еще не встретился, а значит и переживать не о чем.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Стараясь спрятать дрожащие руки в рукавах вонсам, Ханбёль смотрела в окно, пока заканчивали с прической. Служанки заплетали ее длинные волосы в косы, задевающие «кисточками» ягодицы, а мать приговаривала, чтобы затягивали как можно туже, ведь ни одного волоска не должно было торчать на церемонии бракосочетания. Раньше казалось, что до этого дня еще жить и жить, но в итоге время так быстро пролетело, что становилось страшно. Ханбёль изо всех сил старалась держать маску холодности и величия, но вместо этого проглатывала болезненный ком в горле, который готов был разродиться слезами. Когда с косами было закончено, на голову надели венок чоктури и надежно закрепили его у корней волос. Оставалось только надеть ккотщин, и всё было готово. Ханбёль смотрела на свое отражение в окне и дрожала. Она боялась всего этого: гуляний, поздравлений, нужды прятать свои настоящие чувства, а еще… О первой брачной ночи даже думать было страшно. Мать говорила, что обязательно пойдет кровь, но этого не стоит бояться, ведь так заложено в женской природе. На пинё закрепили ленты аптэньги, и собственная голова показалась Ханбёль такой тяжелой и неповоротливой, что ей захотелось швырнуть все эти украшения подальше и больше о них никогда не вспоминать. А еще лучше — уехать отсюда, чтобы не видеть ни мать, ни поздравляющих придворных, ни подарков, ни праздничного стола, ни генерала Сана, ни… ни принцессу Сурё. Ханбёль видела, как Уён посмотрел на нее, когда эта высокомерная стерва только прибыла во дворец. И всё в груди заболело от ревности и ненависти. Скрывать это удавалось с трудом. Женщины должны держаться друг за друга… Ханбёль лучше бы утонула, чем схватилась бы за протянутую руку Сурё. Она даже унизила Уёна, и не один раз, но тот всё равно смотрел на нее чуть ли не с восхищением, потому что она действительно была красива, как и ее отец, как о том поговаривали. Тем хуже. Для Ханбёль была невыносима сама мысль о том, что однажды Уёна тоже женят и что он достанется кому-то еще. Нужно было душить эти думы и эти чувства, но они так упорно сопротивлялись… — Ты красавица, моя дорогая, — проговорила вдруг мать и приподняла лицо Ханбёль за подбородок. — Ну что ты, не стоит плакать. Это проходят все женщины, всем поначалу волнительно и боязно, но вот увидишь, всё не так страшно, как тебе кажется. Будь твоя бабушка здесь, она сказала бы тебе то же самое. — Они с дедушкой не приедут? — спросила Ханбёль. — Нет, не смогут, но будут в ближайшие дни, чтобы поздравить тебя, — ответила мать и вскинула уголки губ, пригладив чуть выбившуюся прядку волос дочери. — Вот так, а теперь улыбайся. Все должны видеть, что это не просто брак, а настоящее благословение для Севера. Ты станешь женой одного из самых уважаемых человек всех корейских земель. Пусть послы в своих отчетах напишут, как невеста сегодня светилась от счастья. А о ее настоящем счастье, конечно же, никто не позаботится. Ханбёль приклеила к лицу радостную улыбку и скоро вышла из собственных покоев. В коридоре стояли придворные дамы и служанки, начав нахваливать то, как же хорошо она выглядит и как же ей повезло с мужем, но скоро все эти голоса превратились в подобие щебета, которое Ханбёль так часто слышала за собственным окном. Ее жизнь словно обрывалась в эту минуту, сердце стучало аж в пятках, и чем ближе становился зал, в котором уже наверняка присутствовал шаман, тем сложнее было взять себя в руки. — Ты прекрасна, дочь моя, — прошептал Юнхо, смахнув скупую мужскую слезу, и взял Ханбёль под руку. — Лучшего мужа я для тебя и не смог бы подобрать, ты будешь счастлива рядом с Саном, я тебе обещаю. Он только кажется суровым, а на самом деле совсем не такой. — Он генерал, ему и нужно быть суровым, — ответила Ханбёль, пока они шли к алтарю. — Раньше он много улыбался, — возразил отец. — Сейчас делает это в основном только в душе, но он никогда не позволит себе обидеть женщину, тем более принцессу. Что бы ни случилось, знай: я буду на твоей стороне, поэтому, если он тебя обидит, то скажи об этом мне. Хотя я сомневаюсь, что такое вообще возможно. Отец подвел Ханбёль к расписной ширме, у которой стояли шаман и небольшой столик с кубками и цветами. Сан, сложив вытянутые руки вместе, находился там же. Он был облачен в фиолетовый таллён, подвязанный какдэ, а на одежде вышили фигуру тигра — эмблему человека из военного сословия. Позади обоих встали дамы и господа, провождающие жениха и невесту в брачную жизнь. Безусловно, Сан был благороден и прекрасен в своих одеяниях, и всё же Ханбёль боялась его. Да, она знала, что он добрый, но как он будет поступать с женой? Даст ли он ей свободу общения и занятий? Этих вопросов накопилось слишком много, и ответы на них Ханбёль получит только тогда, когда обратного пути уже не будет. Как и положено, свадьба начиналась со взаимных поклонов. Сделав два, Ханбёль получила в ответ один от жениха, и это повторилось несколько раз. Все присутствующие затаили дыхание, и тишина царапала уши. Далее шаман налил три чарки вина: первая — символ клятвы земле и небу; вторая — верности супругов друг другу; третья — обещание любить, заботиться и быть вместе и в горе, и в радости. Вскоре внесли две части тыквы, наполненные иным вином, и Сан с Ханбёль соединили половинки целого, а потом сделали по глотку. — Дав клятвы верности и соединив свои сердца под землей и небом, эти два человека обещали быть друг с другом в вечности, пока смерть не разлучит их! — торжественно воскликнул шаман так, что Ханбёль чуть не оглохла. Она чувствовала себя на краю пропасти: осталось полшага, и она рухнет вниз. — А теперь жених должен поцеловать невесту. Сан сделал два шага навстречу и замер рядом, словно спрашивания разрешения. Почему медлит? Это всё равно ведь случится, так к чему эти проявления учтивости там, где это не уместно? Ханбёль прикрыла глаза, надеясь, что это сочтут за согласие, и скоро почувствовала жар чужого дыхания. Сан легонько коснулся ее губ своими и вернулся на прежнее место под оглушительные овации и поздравления. Ну вот и всё. Теперь они муж и жена, и как бы Ханбёль ни хотелось сейчас сбежать, она не посмеет этого сделать. Уён улыбался, мать улыбалась, придворные улыбались, все вокруг как сговорились. Никто не выказал ни капли сочувствия. Они прошли в другой зал, и молодоженов посадили во главе стола, тогда как отец и мать расположились напротив, вместе с остальной семьей. Уён сидел так далеко, рядом с Сурё и Арой, а Ханбёль сейчас хотелось бы взять его за руку, найти в его глазах утешение, поддержку, услышать хоть что-то. Сиди он сейчас здесь на месте Сана, в этом фиолетовом таллёне, она стала бы самой счастливой женщиной на всем белом свете. Но увы, это не так. — Я так счастлив от того, что мой лучший друг и что моя любимая дочь сидят вместе! — воскликнул отец, объявив об этом всем. — Когда-то наши с генералом семьи уже роднились, но увы, мою Ханыль унес тяжелый недуг. Однако я уверен, что сейчас она наблюдает за нами и счастлива от того, что ее брат наконец-то нашел счастье в узах брака, а рядом со мной сидит удивительная женщина, с которой мы живем в любви и согласии, — он поднес руку матери к губам и поцеловал ее. — А теперь, музыканты, прошу, играйте! Это радостный день для всех нас! — Смотрю на принцессу и даже немного завидую генералу, — рассмеялся Кан Ёсан. — Ваша дочь очень красива, Ваше Величество. Все принцессы как на подбор красавицы, — он взглянул на Сурё и Ару. — Не могу выбрать лучшую! — А еще вы мечтаете жениться на одной из них, господин Кан, — ехидно промолвила Сурё. — Я должна сказать, что многие на Юге представляют северян суровыми и неприветливыми, однако я была удивлена, увидев, что здесь тоже весьма прекрасные мужчины. Вы, Ваше Величество, в отличной форме, многие юнцы могут позавидовать. И Ваши сыновья тоже чудесные молодые люди. — Ох, я вижу, при дворе Юга учат хорошо льстить, — вдруг кольнул Уён, и Ханбёль вскинула уголок губ. Иногда ее братец бывал таким язвительным, и сейчас это как нельзя кстати. — И всё же, на мой взгляд, красота всегда в глазах смотрящего. Поэтому даже дурнушку любящий мужчина может счесть прекрасной, а красавицу — напротив, уродиной. Я не раз такое встречал. — Правда, Ваше Высочество? — спросила Сурё. — Но на что Вы намекаете? — Ни на что, разговор ради разговора, — пожал плечами Уён. Они говорили о чем-то еще, но Ханбёль уже не слышала, поскольку к ним с Саном то и дело подходили придворные и послы, чтобы вручить подарки и поздравить с бракосочетанием. Постоянно кто-то поднимал тосты, желал побольше здоровых детишек, счастья, гармонии, удачи и любви. И время летело незаметно, хотя хотелось бы, чтобы оно тянулось как можно дольше. Сан ни слова не проронил, так и сидел с непроницаемым лицом и отвечал на поздравления учтиво, но без всякого тепла. Ханбёль стало даже обидно. Он что, настолько не рад своей женитьбе? Принял как обычный приказ? Она ему настолько не нравится в качестве жены? — Генерал Чхве, Вы почти не пьете, — заметила Ханбёль, решив взять дело в свои руки. Пока у нее в голове не укладывалось, как она ляжет в постель с тем, кого знала всю жизнь и кто был для нее скорее как дядюшка, чем как потенциальный жених. — Я знаю, что Вы пренебрегаете подобными напитками, но думаю, сегодня Вы можете расслабиться, ведь Вы не на службе. — Я всегда на службе у императора, — возразил Сан, и его плечи приподнялись от вздоха. — Для меня всё это не менее ново и не менее волнительно, чем для Вас, принцесса, поэтому, признаться честно, я даже нервничаю. Он тоже нервничает?.. Ханбёль была уверена, что его ничто ни капельки не тревожит. — Я постараюсь быть Вам хорошей женой, генерал, и вести себя так, как подобает моему статусу. Надеюсь, что я приятна Вам как человек и что Вы находите меня красивой женщиной, — выпалила вдруг Ханбёль, и только теперь Сан повернул к ней голову и посмотрел прямо в глаза. — Это не так? — Вы дочь моего лучшего друга, к тому же принцесса, и я никогда не задумывался о Вас как о женщине, — через некоторое время раздумий ответил он. — Только теперь вижу, что Вы в самом деле красивы. — И Вас это всё равно ни капли не волнует? — спросила Ханбёль и вдруг вспомнила о наговорах, будто бы генерал на самом деле предпочитает мужчин. В самом деле, она ни разу не видела его с женщиной, но в слухи всё равно не верила. Мысль, что ее жених может быть не столь опытен, принесла облегчение. По крайней мере, можно будет не опасаться, что генерал принесет с собой в постель какую-нибудь заразу. Сан так и не ответил. — Генерал Чхве, признаюсь честно… Мне страшно. — Вы боитесь меня? — без всяких эмоций спросил он. — И того, что между нами будет, если Вы понимаете, о чем я, — честно призналась Ханбёль. — Знаю, Вы не из тех мужчин, что хочет сделать своей жене больно, и всё же я не… я так юна, а Вы такой взрослый, и мне… О, простите, мне не стоило Вам об этом говорить, я несу чушь. — Это наш долг, принцесса, — ответил Сан. Ханбёль ожидала других слов. — И мы должны ему подчиниться. Я постараюсь сделать так, чтобы Вам было хорошо во всех отношениях и чтобы Вы никогда ни в чем не нуждались. Это я могу Вам пообещать. — Д-да, спасибо… я… я ценю это. Ханбёль соврала. Теперь ей стало еще страшнее. Сан был человеком долга до мозга костей, и если ему что-то велели, он делал это без вопросов и пререканий. Интересно, на что он вообще способен ради этого так называемого долга? Следующий шаг — консумация брака и, разумеется, как можно больше детишек. Не совладав с нервами, стоило только подумать об этом, Ханбёль осушила свой кубок с вином залпом, быстро извинилась и отлучилась из зала, сказав, что хочет подышать свежим воздухом. Зачем ей вообще находиться на этой свадьбе, если там счастливы все, кроме нее? Больше не выдержав, она расплакалась. А потом внезапно увидела протянутый ей платок. — Генерал был груб с Вами? — спросил знакомый гундосый голос, и Ханбёль увидела перед собой Кан Ёсана, а потом отрицательно покачала головой. — Он военный, у них принято не показывать и даже не испытывать эмоций и нежных чувств. Сожалею, что Вам пришлось выйти за такого человека. — Что вы, господин Кан, — Ханбёль осторожно стерла слезы предложенным платком. — Генерал Чхве — прекрасный человек, просто я не… Я не думала, что выйду за него и что меня ждет такая судьба. Мне страшно, как и было бы любой другой женщине на моем месте, — она посмотрела в окно и поняла, что уже сгустились сумерки. Они что, так долго сидели в том зале? — Простите, я не должна была этого говорить. — Надеюсь, Вы будете счастливы, принцесса, — ответил Кан Ёсан. Ханбёль расчетливым чудовищем он совсем не показался, как о нем любили говорить. — Понимаю, Вам трудно смириться со своим браком, особенно в свете того, что недавно закончилась война и что ранили Вашего брата. Вы, должно быть, сильно переживали. — Да, ума не приложу, кто бы это мог сделать, — ответила Ханбёль, не став раскрывать всей правды. Впрочем, у нее быстро мелькнула одна мысль. — Хотя у меня есть подозрения, что это мог быть советник Ли. Он всегда презирал Уёна. Господин Кан, я могу попросить вас об одолжении? — спросила Ханбёль. В голове быстро созрел план, детали которого она решила обдумать чуть позже. — Я к Вашим услугам, принцесса, — Ёсан поклонился. — Вы будете здесь, при дворе, а я скоро уеду в имение генерала… Я хотела бы попросить вас присмотреть за советником Ли и посмотреть, не сделает ли он чего-нибудь подозрительного. Знаю, у вас это получится, — проговорила Ханбёль, даже не сомневаясь, что так оно и есть. Советник Ли точно вел какие-то темные дела, хотя она и не верила в то, что он мог так подставить Уёна, и если кто-то сможет это выяснить, так это Кан Ёсан. А сам советник пускай ходит с уверенностью, что его никто ни в чем не подозревает. Кто-то же рассказал о том, что Силла стала союзником Севера, и передал это Пак Сонхва. — Вы сделаете это для меня, господин Кан? — Как я уже и сказал, я к Вашим услугам, — кивнул Ёсан и похлопал ее по руке. И с этим они вернулись в зал. Искоса взглянув на смеющуюся мать, Ханбёль поджала губы. Она хотела бы верить, что за покушением на Уёна стоит кто-то другой, но когда успокоила чувства, поняла, что так оно и было. И несмотря ни на что, отец не должен был об этом знать, ни за что на свете, когда у них с матерью только-только наладились отношения. Ханбёль никогда не хотела вступать в эти придворные игры, но теперь стала их полноправным участником. Если выяснится, что советник Ли действительно работает на Юг и получает оттуда деньги, то на него можно будет спихнуть и попытку убийства Уёна. Пусть Кан Ёсан выяснит всё, а Ханбёль останется темной лошадкой. А с матерью они этот вопрос обсудят позже. Праздник продолжался, а время бежало стремительно.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

— Я всё же считаю, что происхождение не имеет большого значения, если в ход идут таланты, — проговорил Кан Ёсан, а Уён согласно кивал назло Сурё, которая слушала их разговор, но молчала. — Поэтому я думаю, что нам нужно позволить крестьянам проявить себя. Как вы все знаете, я тоже незнатного рода, если у меня вообще есть род, — продолжал Ёсан, отрезая себе мясо с безупречными манерами. — Франшизы — это шаг в светлое будущее, и я надеюсь, что Ваше Величество позволит мне финансировать тех, кто решил открыть свое дело. — Мой долг — заботиться о счастье своего народа, — ответил Юнхо, вальяжно сидя на стуле. — И мне хотелось бы лучше взглянуть на этот проект, поэтому завтра мы рассмотрим его за стенами моего кабинета. Но ведь и правда! Люди прежде всего смотрят на происхождение, и отчасти они правы, ведь Халазия дарует власть тому, кто может ее удержать, — продолжал он, пьяно ворочая языком. — Но всё же! Нам нужно дать простым людям показать свои таланты! Моя страна должна процветать! — А я не согласна, — возразила Хаюн. — Халазия всем отвела свою роль, и если человек родился крестьянином, то он должен таковым и оставаться. Разумеется, бывают редкие случаи, когда человек пробивается наверх, как вы, господин Кан, но подавляющее большинство пахарей и ремесленников находятся на своем месте. Это не значит, что они чем-то хуже нас, и тем не менее без кузнеца у нас не было бы оружия, а без пахаря — хлеба. Так распорядилась богиня. Стань все богачами да предпринимателями… — К тому же история знает много случаев, когда человек из низов дорывался до власти и губил многих людей. Прозвучит грубо, но самым страшным рабовладельцем становится тот, кто раньше сам был рабом. Так он старается уничтожить воспоминания о собственной сущности и показать миру, что он-то не такой, — встряла наконец Сурё, и Уён посмотрел на нее удивленно. — Но мы говорим не о власти, — возразил он, — а о предпринимательстве. Конечно, управлять кузней или фермой тоже нужно уметь, и я думаю, что среди наших крестьян есть люди, которые это умеют, — продолжил он, начав тараторить. Каждое слово Сурё воспринималось как укор. — Вот вы женщина, Ваше Высочество, и многие предпочли видеть на троне не Вас, а мужчину, однако… — Однако я докажу всем, что они были не правы, — перебила Сурё. — Крестьяне тоже могут хотеть этого, — отчеканил Уён, бросив взгляд на беседующих Чон Чонгука и Ару. — Тоже хотят доказать, что насчет них могут быть не правы. Правители часто любят свой народ как своих собственных детей, тогда как советники — напротив. Они считают себя выше, — он покосился на господина Ли, который их разговора не слышал. — Но на самом деле, даже в грязи можно найти алмаз, поэтому господин Кан всецело прав. — Благодарю, Ваше Высочество, — кивнул Ёсан с теплой улыбкой. — И всё же я думаю, что людям, рожденным крестьянами или ремесленниками, при дворе, за одним столом со знатью, делать нечего, — прошипела Сурё, и Уён застыл, почувствовав, как задрожали от злости его руки. Он поднял голову и зло повернулся к Сурё. Та прокашлялась и замахала руками, словно выплюнула эти слова, не подумав. Как раз в этот момент Ханбёль встала и покинула зал, что-то перед этим сказав своей придворной даме. — Ох, какие всё же у нас серьезные разговоры идут, пора с ними заканчивать! — воскликнул отец, пока Уён сверлил Сурё взглядом. — Сынок, думаю, нам стоит забыть об этой беседе. Лучше пойдите и продемонстрируйте всем дружбу Юга и Севера. Уверен, у Вас, Ваше Высочество, прекрасный голос, а Уён — умелый музыкант. Вы отлично будете смотреться вместе, так что прошу. Во второй раз Уён отказать отцу не смог. Он встал первым и, проигнорировав правила приличия, не подал руку этой чванливой принцессе. Потом прошел к музыкантам в одиночку и взял в руки каягым, положив его себе на колени. Все остальные посмотрели на него с нескрываемым интересом, а уж когда рядом встала Сурё, начали аплодировать. Уён сам решил выбрать песню и, порывшись в памяти, начал играть известную здесь, на Севере, мелодию. Этот сюжет был о жадном старике и его семействе. И вот однажды пришел к дому этого человека монах. Попросил он у того старика немного денег, риса или украшений для храма Халазии, но отдал старик только сухой навоз в мешочке, о чем монаха предупредила женщина, а потом дала риса. За злодеяния старика пришло в деревню наводнение, о чем монах предупредил добрую женщину, решившую, что послал его сам Хванун. Успела женщина спасти только своего ребенка, так вознаградили ее за добро к монаху и храму, и отныне выросла в том месте гора, которая напоминала по форме мать, несущую на спине своего малыша, что свидетельствовало о добре и бескорыстии. Уён играл эту песню со всей возможной самоотдачей, а Сурё пела хоть и красиво, но не охотно, кажется, поняв посыл и то, почему Уён выбрал именно эту старую композицию. Как только они закончили, все тут же зааплодировали. — Ваше Высочество, у Вас великолепный голос! — закричал кто-то. — Принц Уён, у Вас необычайный талант! — Они так хорошо смотрятся вместе! Уён быстро откланялся, положил каягым и бесцеремонно вышел за пределы зала. Ярость до сих пор не оставляла в покое, да и Ханбёль куда-то пропала, надо было ее найти. Нет, ну подумать только! Так прямо намекать на происхождение принца, пусть и бастарда, при всем народе, при семье! У Уёна в голове не укладывалась такая наглость! И не успел он и нескольких шагов по коридорам сделать, как его уже догнали. — Ваше Высочество! Принц Уён! — воскликнула Сурё, но он упрямо не останавливался. — Да подождите же Вы! Я вовсе не хотела Вас обидеть! — Не хотели? — Уён резко развернулся, и Сурё едва не налетела на него. — Вы приехали в мой дом, Вы сидели за одним столом с моей семьей на свадьбе моей сестры и говорили такие гнусные вещи! Да, я бастард, но Вам ли не знать, что женщина и бастард в глазах многих — одно и то же! Когда мне сказали, что Вы приедете… — он замолчал, стараясь унять злость и разочарование. — Я думал, что мы станем друзьями и поймем друг друга, но при каждом нашем разговоре Вы не преминули указать мне на мое место! Не думаю, что Вам такое понравилось бы! Сурё закрыла глаза и выставила вперед руки в свою защиту. — Я понимаю, как это могло выглядеть… Я искренне это понимаю, но я, честное слово, сначала сказала, а потом подумала, — начала оправдываться она. — Уверяю, в моих словах не было злого умысла по отношению к Вам. Я намекала совсем на другого человека… Надеюсь, Вы понимаете. В мои планы уж точно не входило Вас обидеть, я Вам клянусь… — И всё же Вы так считаете, — перебил Уён. — А значит — и я для Вас отродье. — То, как Вы воспримите это — Ваше дело, я не обязана оправдываться, — насупилась Сурё. — Но мои слова не имели под собой цель задеть Вас, хотя Вы можете считать иначе, если Вам так этого хочется. Доброй ночи, — она склонилась в реверансе и вновь скрылась за дверьми зала. Уён не стал возвращаться. Даже если она не хотела унизить его, пусть сначала думает, а потом уже говорит, как это подобает любому человеку. И заодно вобьет себе в голову, что она не какая-то особенная и что ее происхождение не дает ей права принижать других людей. Идя вперед по коридорам, Уён свернул в женскую часть дворца, надеясь, что Ханбёль там. У них не получилось даже словечком перемолвиться за весь этот день, а ей наверняка нужна поддержка и крепкое братское плечо. Как он и думал, сестру он нашел сидящей на полу и обнявшей колени. — Уён?.. — вскинув голову и утерев слезы, спросила Ханбёль, когда он сел рядом и его рука коснулась ее плеча. — Меня уже давно нет, да?.. — Не слишком, но ты пропустила целую сцену, — вздохнул он, откинув голову на постель. — Впрочем, сейчас это неважно. Тебе страшно, да? — спросил Уён, но от этого Ханбёль разрыдалась только больше. Она бросилась к нему на грудь и обняла за шею, истошно зарыдав. — Эй, ну ты чего?.. Сегодня ты должна радоваться, это ведь твой день и твое счастье. Генерал никогда тебя не обидит, я в этом уверен! — Уён прижал сестру поближе к себе и начал раскачивать ее, как маленького ребенка. — Тебе не стоит его бояться, правда-правда. Уверен, у вас получится полюбить друг друга. — Но я его не люблю! — завыла Ханбёль. — Мне страшно, Уён, страшно! Я скоро лягу к нему в постель, я не хочу, не хочу, не хочу! — она заколотила по его плечам. — У меня такое ощущение, что у меня жизнь на глазах рушится! Понимаешь?! Я не смогу его полюбить, потому что… — задыхаясь, она оторвала голову от его груди и сложила дрожащую ладонь на его щеку. — Потому что я люблю другого. — Другого?.. Но… Кто он?.. — этого Уён никак не ожидал услышать. Ханбёль набрала в легкие побольше воздуха, и ее лицо вновь скривилось в рыдания. — Ты, — шепотом выдохнула она. Уён весь застыл, превратившись в камень. — Это ненормально, но я… я правда… — Ханбёль взяла его руку в две своих и поцеловала. — С самого детства, когда ты приезжал, я радовалась так, что словами не передать. Я хотела видеть тебя, слышать тебя, быть рядом с тобой. Я мечтала о тебе! — продолжала она, и ее слова эхом доносились до слуха Уёна. — Я ревную тебя, и мне тяжело смотреть на то, как ты стоишь рядом с другими девушками! Уён, я… я люблю тебя. — Ханбёль, я… — начал было Уён, но она сложила указательный палец, не дав ему сказать больше ни слова. — Нет, не надо ничего… Я всё понимаю, что я сумасшедшая и что мне нельзя тебя любить, но я умоляю, помоги мне! Прошу, помоги хотя бы раз… — ее ладони скользнули на его грудь и погладили вырез, а потом она сама внезапно пересела к нему на бедра. — Уён, я заклинаю тебя, я не переживу этого, не вынесу. Хоть раз в жизни, хотя бы один раз я хочу быть рядом с тобой как с мужчиной, а не как с моим братом. Давай сделаем это… — Ханбёль задрала свой свадебный плащ, и Уён тут же судорожно начал опускать его обратно. — Уёни, милый, я прошу тебя… Всего раз! — она выставила перед своим лицом указательный палец. — Молю, пожалуйста, пожалуйста! Сделай это ты! — Ты сама себя слышишь?! — закричал Уён, стараясь мягко оттолкнуть ее от себя. — Ты и я?! На твоей свадьбе с генералом?! Мы брат и сестра, Ханбёль, мы не любовники и не можем быть ими! Ты хоть понимаешь, о чем ты меня просишь?! — он толкнул ее на пол и быстро поднялся на ноги, в страхе прижавшись к стене. Это всё как будто происходило не взаправду. — Умоляю тебя… — Ханбёль подползла к нему на четвереньках, продолжив плакать, и схватилась за полы его ханбока. — Уёни, я люблю тебя… мне страшно, я не хочу, чтобы это делал он… Прошу тебя, давай здесь. Быстро! Пять минут, и всё! Клянусь, об этом никто не узнает!.. Поцелуй меня… — она насилу поднялась на ноги и сложила ладони на его щеки, скривившись в рыданиях. — Заклинаю тебя!.. Пожалуйста! — Я никому не расскажу об этом… — в страхе прошептал Уён и отнял от себя ее руки. — Я позову сюда кого-нибудь, скажу, что тебе плохо… А сам уеду немедленно! И подальше! — он вновь грубо толкнул Ханбёль и со всех ног бросился наутек. Голова кипела от мыслей и ужаса. Что произошло?! Что это только что было?! И как ему жить со знанием того, что все эти годы его сестра смотрела на него как на мужчину, как на возлюбленного?! Уён остановился перед дверьми в зал, поправил одежду, пригладил волосы, стараясь придать себе пристойный вид, как будто только что ничего такого не произошло, словно всё нормально, хотя ноги подкашивались, пригибались к полу. Найдя глазами Сана, Уён тут же подошел к нему и склонился над его ухом: — Ханбёль у себя в покоях, ей плохо и страшно. Нельзя, чтобы ее увидели в таком состоянии… — протараторил он, справляясь с отдышкой. — Поэтому скажите, что хотите к молодой жене и что не нужно ее готовить, мол, вы сами справитесь. Пожалуйста, давайте обойдемся здесь без обычаев. Ей правда очень страшно. Сан глубоко кивнул и встал, привлекая к себе внимание. Пчелиный рой голосов стих. — Что ж, я благодарю всех за поздравления, подарки и добрые слова. Для меня честь вновь войти в императорскую семью и жениться на такой прекрасной и благочестивой девушке, как принцесса Ханбёль, — строго проговорил он, и все начали вставать. — Но! Я хотел бы, чтобы провожаний не было и чтобы нас с женой оставили наедине. Таково мое желание и моя просьба к Их Величествам. Позвольте таинству брака совершиться без лишних глаз, я сам хочу позаботиться о том, чтобы подготовить ко всему свою жену. Если император позволит… — Разумеется, о чем разговор! Друзья мои, предлагаю всем веселиться дальше, а муж и жена должны остаться наедине! — весело воскликнул Юнхо и пьяно поднялся со своего места. — Проводим генерала громкими овациями! Все тут же заулюлюкали и зааплодировали, выкрикивая скабрезные шуточки и подначивая, чтобы «генерал испытал свою мужскую силу на брачном ложе». Сан скривился внутри, хоть и не подал виду: ему было мерзко всё это слушать, а еще более мерзко от того, что он собирается уложить в кровать девушку, которая боится и совсем этого не желает. Но таков их долг, и принцесса должна это понимать. С тяжелым сердцем Сан прошел по коридорам и оказался в спальне. Ханбёль сидела на полу, тихо всхлипывая и судорожно вздыхая. Ее руки и ноги были раскинуты на полу, взгляд пусто смотрел в стену, и от всей этой картины Сану стало не по себе. — Принц Уён сказал, что Вам стало плохо, — тихо проговорил он, стараясь не напугать. Ханбёль медленно и мучительно повернула к нему голову. — Я сказал, что сам Вас подготовлю и что нет нужды звать Ваших придворных дам. Я чем-то обидел Вас, принцесса?.. Если это так, то лучше сказать сейчас. Ханбёль отрицательно покачала головой. — Я понимаю, что не выгляжу дружелюбно и что давно забыл, как улыбаться, — продолжил Сан и начал медленно раздеваться, проверяя реакцию. Однако Ханбёль продолжала пусто пялиться в стену. — Мы должны это сделать, принцесса, хотим мы оба того или нет. Поэтому прошу, доверьтесь мне, я не сделаю ничего плохого и никогда не стану тираном. Пожалуйста, встаньте. Всхлипнув, Ханбёль поднялась на ноги. Поколебавшись, Сан подошел к ней, встал за ее спиной и осторожно снял головой убор, отбросив его в сторону. Затем он развязал ремень и потянулся к полам вонсама, аккуратно, едва касаясь, начав пускать его по хрупким дрожащим плечам. Ханбёль тряслась от страха и пыталась прикрыть почти полную наготу руками. Сглотнув, Сан стянул с себя таллён и остался в одной только рубахе и исподнем, а затем уложил их обоих на кровать. Когда Ханбёль оказалась под ним, продолжая плакать, он навис сверху и наклонился ниже, целомудренно поцеловав ее в губы, а руками начав оглаживать ее худое тело. Прикоснулся к шее, провел пальцами по ключицам, спустился к грудям и постарался поласкать их, чтобы расслабить Ханбёль, но она так и оставалась деревянной, реагируя так, словно ее собираются пытать. Делать было нечего, и Сан чуть раздвинул ее ноги, приспустив свое белье, а затем потерся членом о ее сухое лоно. Ханбёль тут же постаралась сжать бедра, зажмурилась, и это уже стало выше любых сил и совести. Сан шумно выдохнул и уткнулся лбом в ее плечо, а затем зажмурил глаза. — Не могу. Не могу я так… — Ч-что?.. — пискнула под ним Ханбёль. — Это уже становится похоже на изнасилование, — ответил ей Сан и отпрянул, натянув белье обратно. Здесь не было никаких других его вещей, поэтому он просто натянул панчжи, что были под таллёном, вынул из сундука первую попавшуюся сорочку и небрежно бросил ее на кровать. — Прикройтесь, принцесса… Нет, точно не сегодня, долг или не долг. Вы так боитесь меня, что я чувствую себя пьянчугой в кабаке, который пристает к невинной девушке. Ханбёль посмотрела на него с недоверием и быстро накинула сорочку. — А как же… как же дальше? Матушка и мои дамы захотят увидеть кровь, мы же не можем сказать, что ничего не было. Тогда наш брак будет считаться неполноценным, поползут слухи… — робко возразила Ханбёль, и Сан горько хмыкнул. — Не сегодня, — отрезал он и посмотрел на свою перебинтованную после боя руку. — А с кровью вопрос легко решается. Не найдется ли у Вас чего-нибудь острого? Может быть, игла? — спросил он, и, пока Ханбёль доставала иглу из своего шкафа, разбинтовывал руку. Подойдя к кровати, он вскрыл рану острием, и Ханбёль ахнула, зажав рот ладонями. Сан сжал руку в кулак, кровь побежала на белую постель, и нескольких капель оказалось достаточно, чтобы размазать их по простыни. Да, это обман, но во благо, и никто никогда об этом не узнает. Ханбёль тут же побежала за платком и кинулась перевязывать рану, что снова вызвало у Сана только хмыканье. — Я лягу на полу, — сказал он, когда она затянула узел. — Есть что-нибудь положить? Ханбёль бросилась к другому сундуку и вытащила из него толстое одеяло, а потом постелила его возле своей кровати и расправила так, что не осталось ни складочки. Сан скорбно улыбнулся. Что ж, может быть, так она перестанет видеть в нем какого-то монстра, каким он был в ее глазах. Он улегся на предложенную ему постель и свернулся в клубок, Ханбёль же плюхнулась на кровать. — Послушайте, я… — вдруг тихо позвала она и затушила свечу. — Спасибо Вам. Правда, спасибо Вам большое, генерал… — Сан, — отчеканил он, тяжело вздохнув. — Меня зовут Сан.