Глава 2. Принцесса и Королева

***

Жил однажды пастушеский сын, Пас овец он и в дудочку дул. Как-то раз, посох свой отложив, На склоне холма уснул. Пробудившись, на запад он поглядел, А потом взглянул на восток, И нагую прелестницу вдруг увидал Внизу, где шумел поток. Звонкий девичий смех колокольчиком отскакивал от стен, дробясь многократным музыкальным эхом, сливался с простенькой мелодией, совершенно недостойной струн арфы. Бард пищал все выше и выше, и оставалось только удивляться выносливости его легких. Вдохнув поглубже, Эймонд задержал дыхание, чтобы как можно медленнее выдохнуть вместе с писклявыми завываниями. Не получилось! Грудь свело, перед глазами заплясали огненные червяки, а мальчишка все тянул это свое «вдрууууууууууууууууг увидааааааааааааааааааааааааааааааал…»       - Ну, миленькая! Ну, давай же! Пляши! Пляши! - задорно смеялась Анна, хлопая в ладоши. Широко улыбнувшись, Эймонд закатил единственный глаз к небу. В груди сладко щемило от ее смеха. Седьмое Пекло! Оказывается, он скучал! Очень! Нет, он знал, что скучает - думал о них каждую ночь перед сном и, просыпаясь, тоже думал. Думал, когда выбирал подарки, шатаясь в простом наряде по торговой площади Ланиспорта, и когда лорд Ланнистер приподнес ему кубок невозможно приторного вина, от которого едва не стало дурно. «О, милостивые Семеро, какая дрянь…» подумал Король, прикладывая определенные усилия, чтобы протолкнуть в желудок густую жижу. Второй его мыслью стало «Надо захватить пару бочонков девочкам…» Девочки же любят сладкое!       - Не мучай ее больше! Она устала! - икала сквозь смех Джейхейра, и Эймонд вполне мог представить, как из томных фиалковых глаз племянницы текут истеричные слезы веселья. Ни одна живая душа во всем Красном замке не почуяла подвоха в тот черный день, когда лорд Велларион преподнес принцессе Анне на пятнадцатые именины маленькую обезьянку, купленную им за пару медяшек в Пентосе, Волантисе или пес его знает где водятся эти демоны. Тварь смирно сидела в золотой клеточке, вцепившись в прутики тонкими почти человеческими пальчиками и умильно моргала карими глазками. Тихая, как посланец Небес! Можно сказать, скромная.       - Какая милая… - тут же воскликнула Анна, от восторга даже забыв пожеманничать и поблагодарить щедрого гостя. - Я назову ее… Jammelon? Можно, папа? Эймонду было все равно, как будут звать пучеглазое отродье. Признаться, он совершенно не рассчитывал на повторное свидание с леди-мартышкой, но все же его передернуло от выбранного имечка. Именно так он совсем недавно называл саму Анну: на валирийском Jammelon означало Проказница. И дочери оно шло гораздо больше, чем шерстяному комку беспокойства, родственники которого обычно, надоев юной принцессе за два-три дня, переселялись в зверинец в дальней части Красного замка. Там уже жили разноцветные болтливые попугаи, ящерицы, меняющие цвет по щелчку пальцев, псы с длииииинными полосатыми хвостами, подходящие на котов и обезьян одновременно, черная лисица, белая лисица, пустынная лисица, еще какая-то сильно ушастая лисица, пара змей толщиной с бедро Эймонда, еноты, и это если не считать милых карликовых лошадок и дикого пятнистого кота, привезенного из самого И-ти, злющего, как все демоны Неведомого вместе взятые. Вот там было самое место и леди-мартышке… Но Jammelon, или попросту Джемма, так полюбилась Анне, что стала постоянной обитательницей девичьих покоев, с завидным постоянством верша беспредел везде, куда дотягивались цепкие ручки. Наглость леди-мартышки не знала границ. Она воровала игрушки двойняшек, утаскивала украшения Джейхейры, изорвала в клочья молитвенник матушки и с завидной периодичностью гадила на письменный стол самому Эймонду, очевидно, счев средоточие вселенски важных документов самым подходящим местом для собственных экскрементов.       - Ну, ей же хочется погулять… - невинно вздергивала бровки Анна, прижимая к груди шаловливую бестию, что в руках хозяйки почти обзаводилась святым нимбом и умильно льнула шерстистой щечкой к ее груди, как несмышленый младенец. Эймонд пять сотен раз обещал ошкурить бойкую тварь и скормить дракону, но остывал, стоило дочери лишь пустить одинокую хрустальную слезинку. Вмиг с зеленого ложа вскочил пастух И спустился к ручью, моля: - Моя милая, выйди, и платье надень, И не бойся, радость моя! - Не пристало девице вставать на заре И нырять, словно рыба, в ручей, А пристало шелком платок вышивать У окошка в светелке своей! Анна замолкла, и стало слышно веселое щебетание малышей. Должно быть, они подбадривали мартышку, что частенько радовала их незамысловатыми танцами за ягодку-другую сладкого белого винограда, смешно подпрыгивая в очередном ужасно миленьком платьице, кои в изобилии шили по указке ее дурашливой хозяйки. Дома! Боги, как хорошо! Эймонду ужасно хотелось хотя бы минуту посмотреть, как веселятся его любимые, оставаясь в тени, а от того король медлил, теряясь за колоннадой, обрамляющей внушительную закрытую террасу, клином выходящую в сад.       - Ты ужасно избаловал девочку. - недовольно заметила леди Алисента, возникнув из ниоткуда за спиной сына. - В ее возрасте я такой не была!       - Я тоже рад вам, матушка. - совершенно неучтиво прервал сын ее излияния, поджав губы. Седьмое Пекло! Его не было больше месяца, а леди Алисента с порога сыплет нравоучениями, хотя именно ей Эймонд поручил заботу о дочери и племяннице, едва заняв трон. Кто, спрашивается, должен был воспитать Анну в лучших традициях Староместа - колыбели религиозных учений и благочестия? Однажды, выйдя из себя, он так прямо и спросил матушку. И получил ответ, после которого общение с леди Алисентой свелось к минимуму на долгие полгода.       - Я здесь бессильна. - привычно сложив на животе руки, сказала та, впившись в него обвиняющим взглядом. - Бастарды - дети греха. Яд в венах мутит их разум. Да, Анна была незаконно рожденной. Эймонд привез ее младенцем, прижив меж сражениями и помешательством в пылу войны. Мать девочки считалась погибшей в родах, а отец признал ее официально. Так Анна стала драконьей принцессой. Дерзкой и своевольной. Может, и правда унаследовав жар отцовского греха, но вероятнее все же от дурной валирийской крови. Тоже его! Мученически вздохнув, Эймонд смелее шагнул вперед, дабы поскорее избавиться от неуместного материнского участия. -Ты не трогай, пастух, моего плаща И домой меня отпусти. Столько денег тебе я за это дам, Сколько сможешь ты унести. Бард заливался соловьем, прижмурившись от солнечных лучей, совсем еще холодных, но от того не менее радостных, а еще от старания, с которым старался угодить семье Короля. Принцесса всегда на прощание щедро баловала парня монетками, а Королева от милости своей даровала новые инструменты удивительной красоты и звучания, позволив использовать те и вне стен замка.       - Вот полюбуйся. - шипела за плечом матушка, пока Эймонд изучал открывшуюся картину безудержного веселья. Покинув диванчики и кресла, Джейхейра, Анна, мальчишка Пик и двойняшки в такт музыке ерзали на огромных мягких подушках, усевшись кружком, в центре которого и правда резвилась леди-мартышка, наряженная в некое подобие септонского наряда. О, разумеется, без религиозных атрибутов! Но того же самого мышастого цвета и строгого кроя.       - Лови, миленькая! - хихикала Анна, бросая Джемме тугие сочные виноградинки, которые та мгновенно пихала за щеки, блаженно закатывая глаза и не переставая кружиться.       - Полнейшее безобразие… - хмыкнул Эймонд, не в силах сдержать улыбку.

***

      - Папа… - сперва по-детски неуверенно пропищала Хелейна, а затем завизжала во всю силу. - ПАПА!!!! - и стрелой метнулась в прохладную полутьму галереи, где Эймонда только что выдали серебряные волосы, слишком контрастно выделившись на темном фоне. Все мигом пришло в движение. Анна подскочила, запрыгала на месте, что козочка юная. Даже в ладоши захлопала! Эйнис, весело чирикая, поспешил вслед за сестрой, чтобы повиснуть на отце, крепко-накрепко уцепившись за талию, что не увеличилась и на дюйм за прошедшие годы. Засияв прекрасными фиалочками глаз, Джейхейра устремилась следом, но поймав недовольный взгляд бабушки, притихла, как и подобает степенной Королеве драконьего рода. Альберт Пик, сын десницы лорда Анвина, поспешил принять позу подобающую его статусу и положению, задницей чуя, что не имел он права в голос ржать над проклятой мартышкой заместо занятий. Или тренировок? Пес его знает, чем там ему заниматься было положено! А сама Джемма молнией влетела на руки Анне, чтобы покрепче вцепиться в шею, боязливо озираясь. Еще бы! Шума столько! Шороху! Визга! Еще этот бездельник бард так и не перестал тренькать глупость свою на арфе. Анна давай ему рукой махать, мол, заткнись, достаточно. Леди Алисенту уже скривило всю! А он, подлец, понял, что наподдать надо и давай еще шустрее струны дергать! Будто демон у него на плечах сидит! Заприметив Эймонда, мартышка оскалилась и принялась злобно покрикивать, неловко царапая шею хозяйки.       - Ну, что ты, миленькая? - с готовностью засюсюкала та, поглаживая узкую спинку, прикрытую серым одеянием. - Наш папочка снова дома! Он всех нас любит! И Хел, и Эйниса, и меня, и тебяяяяя тоже оооочень любит… Ооооочень! Джемма крепко сомневалась в правдивости нелепой болтовни. Ее девочка, конечно, умненькая, но едва ли чувствует, как от этого мужика за милю несет опасностью. Чуткая мартышка всей своей паршивой шкуркой ощущала, что подальше от Короля надо держаться! А то, гляди, и правда в суп пустит, как не раз обещался! Мартышки - народ умный! Все понимают.       - Боги! Прекратите этот бедлам. - запричитала леди Алисента. - Вы - королевская семья! Будущее Дома Дракона, а ведете себя хуже безродных оборванцев! Да ни при одном правителе такого не было! А она сказки еще самому Джейхейрису читала. Девчонкой совсем была. Все тихие были, что мыши в амбаре. Боялись глаза поднять. О благочестии пеклись! Да и при Визерисе тоже все достойно было. Эйгон, сын ее, чудил бывало, но то вне стен замка. Все делом были заняты! Кто учился, кто мечом махал, кто работал на пользу Королевства. Молились опять же! Утром, перед сном, перед трапезой. А теперь что?! Ох, не думала Алисента, что сын малышне столько вольности даст. Там-то, за стенами, гайки закручивает так, что те, бывает, лопаются, а здесь слова не скажет! Все на ее плечах!       - Анна! Что ты себе позволяешь? - хищной птицей бывшая королева устремилась к нерадивой внучке, и бард, наконец, заткнулся, смекнув, что старания его не совсем уместны.       - Мы только веселились немного… Джемма так славно танцует… И смешная такая в платьишке! Да вот сама посмотри! - перехватив руками пищащую мартышку, девчонка сунула ее под нос бабушке, заставив ту отшатнуться от богомерзкого создания. Эймонд, кое-как отлепившись от шумных наследников, которым все Семь Королевств радовались так, что едва не словили белую горячку от бесконечных возлияний за здоровье принцессы и принца, шагнул к жене. Как же грубо! Жена… Он помнил Джейхейру красноватым комочком, сосущим кулачок, на его руках, а теперь ее надо величать этим некрасивым словом.       - О, Семеро… Джей… - обняв племянницу, Эймонд чмокнул сперва одну розовую щечку, потом вторую, потом нос, лоб и, наконец, губы, мигом расступившиеся под нешуточным напором. Длинные пальцы невзначай сжали пышные бочка Джейхейры, что подобно матери прибавила после рождения двойняшек в весе, превратившись из девочки-подростка в аппетитную молодую женщину с обалденными формами. Эймонд с ума сходил от податливой мягкости, которой в его собственном сухом теле отродясь не водилось. Волшебный запах лаванды щекотал ноздри, лучше прочего подтверждая, что он наконец дома.       - Не желаю этого видеть! Животному место в клетке. - осекла Алисента внучку и, обернувшись к Эймонду, закатила глаза. Целоваться на глазах у детей?! Святые Боги! Не так она растила его! - С этим надо что-то решать. Больше так продолжаться не может. - переплетя истерзанные пальцы, матушка сложила их на животе привычным жестом, укоризненно уставившись на сына, что все же соизволил отвлечься от юной супруги. - В возрасте Анны у меня на руках уже был Эйгон, а в животе твоя сестра, а она только бездельничает да проказничает. Вырядить обезьяну в септонское платье?! Это за гранью. За гранью, Эймонд!       - Успокойтесь, матушка. - улыбнулся Король, подмигивая Анне, тихонечко гримасничавшей за бабушкиным плечом. С учетом того, что левая сторона, как полагается, была прикрыта повязкой, вышло странно - точно судорога какая. - Я не зря торчал месяц в Ланниспорте. Вопрос улажен. Анна станет женой Джейсона Ланнистера до конца года. Полагаю, торжество уместно будет совместить с праздником сбора урожая, а помолвку организуем в начале лета. В Кастерли Рок уже начали приготовления. Юная принцесса лишь на мгновение удивленно вздернула точеные бровки и тут же отвлеклась - Джемма приметила на шее леди Алисенты массивную цепь, на которой болталась… Ой, простите! Покоилась огромная семиконечная звезда. И возжелала присвоить ее себе, пока все притихли и отвлеклись от нее, тихой и смиренной леди-мартышки. Цепкие пальчики не дотянулись пары дюймов, когда Анна перехватила шуструю плутовку.       - Неужто? Похоже сами Боги благословили тебя, даровав ум! - недоверчиво процедила бывшая Королева. - Возможно, материнство пойдет ей на пользу. А если нет, то… - Алисента махнула рукой, показывая, что давно уж поставила крест на не в меру бодрой внучке. Не договорила, но все и без того поняли: а если нет, то это будут уже не их проблемы. Когда сын привез с войны крохотного младенца с темными волосиками и яркими фиалковыми глазками, леди Алисента онемела от возмущения. Да как же это возможно?! Принцу крови прижить на стороне ребенка в то время, как в Штормовом пределе его дожидается невеста? А когда сын заявил, что признал девочку и именно ей, матушке, предстоит заботиться о ней и о Джейхейре со всей любовью и нежностью, Алисенте стало дурно. На прямой вопрос о матери младенца Эймонд обронил лишь, что та умерла в родах, но слухами земля полнится, и, спустя время, бывшая Королева узнала, что под сводами Харренхолла сын много месяцев к ряду делил ложе с женщиной много старше себя. Болтали также, что якобы была она быстардкой Лионеля или еще какого-то Стронга и промышляла лекарством да колдовством. Красива была как ведьма! Ну, то и по Анне видать… Что видать? Все! Что мать ее хороша была! И кровь стронговскую видать. Всю-всю до последней до капельки! И в носике вздернутом, и в румяных щечках, и в пухлых немного капризных губках, и в густющих каштановых волосах, среди которых притаилась одинокая платиновая прядка ровно над левым глазом. От Эймонда в ней разве что упорство ослиное да глазки валирийские, яркие, что фиалочки. Ну, и по мелочи там… Губки если сожмет сильно, то в уголках впадинки намечаются - один в один его. О! И кожа! Кожа его - белая, что мрамор. Идеальная. Полюбила, конечно, леди Алисента внучку. Куда деваться-то? Сердце так настрадалось от страшных потерь, что смех детский для него целебным бальзамом вышел. И Джейхейре не одиноко было. С Анной всем в замке внимания доставалось - от поломойки последней до самого лорда десницы. Как только болтать научилась, так до сих пор никто не унял девчонку!       - И посади, наконец, животное в клетку. - отчеканила бабушка, покидая шумную компанию. Гордая и прямая. С чувством выполненного долга. Хоть леди Алисенте давно уж перевалило за полвека и седина прочно обосновалась в некогда роскошных медных локонах, а морщинки заняли положенные места отпечатками пережитых кошмаров, все равно бывшая Королева по-прежнему притягивала множество взглядов особой королевской статью. Весь двор признавал в ней теневую главу правящего дома, несмотря на всю властность и резкость Короля. С ней считались, хотя власти в ее руках не было уже давно.       - Как все прошло? - ласковой кошечкой промурлыкала Джей, не отпуская руку Эймонда. Можно подумать, если отпустит, то дядя вновь упорхнет искать ветра в поле… Точнее Грейджоя в море.       - Не сей… Ох! - выдохнул Эймонд, грудью поймав каштановый вихрь сумасбродства и глупости, дождавшийся пока бабушка отойдет подальше. - Я тоже скучал! Пекло, Анна! Ты задушишь меня! Там… Там подарки… Пока Анна висла на отце в абсолютно неприемлемой для взрослой леди манере, мартышка возмущенно пищала во всю свою обезьянью мощь, невольно отвергнутая хозяйкой. А юный Пик короткими приставными шажками пытался войти в слепую для Короля зону, дабы ускользнуть от язвительных нравоучений.       - Подарки?! Пааааапочкаааа… - обхватив торс отца руками, Анна, как давным-давно в детстве, ласково терлась виском об острый подбородок, мило попискивая. Эх, времечко! Куда торопишься? Куда бежишь? Эймонд помнил, как, уютно устроив дочь на груди, сидел у огня, покачиваясь в кресле качалке. Маленький комочек засыпал, прислушиваясь к биению его сердца и журчанию древней, как сам мир, валирийской колыбельной, которую ему самому когда-то спели в момент болезненной слабости. Спела та, о ком он предпочел забыть. Теперь Анна уже женщина. Совсем еще молодая, красивая до боли в сердце. А пахнет как?! Мммм… Юностью, весной, сладостью, яблоками и травами. Что лужок в жаркий день! С ума сойти! И все это нужно отдать мальчишке Ланнистеру! Чтобы его девочка жила за тридевять земель! Пекло… Седьмое, мать его, Пекло!

***

      - Бездельник. - беззлобно констатировал Эймонд, наблюдая, как удаляется Анна, подхватив мартышку одной рукой, а мальчишку Пика другой. Парочка эта спелась уж лет восемь как. В день, когда лорд Анвин прибыл, чтобы занять место десницы, столь щедро пожалованное Королем, взгляды их пересеклись и в воздухе коротнуло так, что запахло озоном. Дур… Ой, рыбак рыбака видит издалека, вот и Анна с первого взгляда признала в Альберте будущего верного сподвижника бесчисленных проказ и бесчинств. С тех пор не прошло и дня, чтобы неразлучная парочка чего-нибудь да не вычудила. С завидной регулярностью они подкладывали слизней в любимые туфли мейстера Ланса, меняли елей в лампадке леди Алисенты на мерзкую вонючую жижу, раз пять воровали шары со стола Малого совета, выпускали почтовых воронов… Святые Семеро! Да чего только не вытворяли. В замке. А теперь, когда обоим сравнялось шестнадцать, парочку нередко можно было приметить в городе…       - Как хорошо, что они убрались… - шепнул Эймонд и притянул к себе племянницу, чтобы поглубже зарыться носом в мягкие платиновые кудряшки. - У меня и для тебя кое-что есть. Закрой глаза. Джейхейра доверчиво подчинилась и, млея от нежности, прислушивалась к возне дяди, который извлекал нечто из внутреннего кармана камзола. Вещичку, что таилась у сердца. Стараясь скрыть волнение, девушка очаровательно закусила краешек нижней губки, жмурясь изо всех сил, чтобы нечаянно не испортить сюрприз. Эймонд воровато оглянулся. Одни! Пекло, как хорошо. Дети разбежались смотреть подарки, и наступила блаженная тишина. Для них двоих…       - Знаешь, Джей… - томным бархатным голосом проворковал муж, обходя трепещущую в предвкушении девушку. - Я думал о тебе каждую ночь. Эймонд не видел ее лица, но знал, что скромная от природы племянница густо покраснела, без труда разгадав какого именно рода мысли не давали уснуть супругу вдали от нее.       - О твоих роскошных волосах… Длинные пальцы скользнули в золотистое серебро, фривольно растрепав аккуратные прядки, ласково коснулись кожи на затылке, чтобы приласкать самыми кончиками. Джей поддалась - склоняя голову то влево, то вправо, подставлялась сильнее, едва не мурча от удовольствия.       - О твоей коже… Немного грубовато потянув за волосы, Эймонд заставил племянницу открыть изящную шейку, чтобы чувственно пройтись по ней носом, втягивая густой аромат лаванды, от которого возбуждение затрепетало внизу живота легче крылышек бабочки. Джей задышала чаще, шумно сглатывая. Уж больше шести лет прошло с их первого поцелуя, а она все также вкусно смущалась его откровенных желаний, находя их более уместными под взором луны, чем при свете дня.       - О твоих маленьких ушках… Зубы аккуратно сжали краешек горячего пунцового ушка, и Эймонд предусмотрительно прижал жену поближе к себе перед тем, как самым пошлым образом засосать чувствительное местечко. Племянница счастливо запищала, пытаясь вывернуться, и от ее трепыханий стало еще слаще. Еще тяжелее…       - О твоих губах… Причин сдерживаться больше не было. Мягкой силой повернув девичью головку немного влево, Эймонд тяжело выдохнул в приоткрытые сладкие губки, что на вкус тоже отдавали лавандой. Напористо терзая вкусный ротик племянницы, он уже почти не помнил для чего затеял это маленькое невозможно приятное представление. Джейхейра попыталась вывернуться из цепкой хватки, чтобы развернуться, обнять, прижаться ближе, но кто б позволил? Дядя держал крепко, находя абсолютно очаровательной покорную доверчивость, с которой девушка по-прежнему крепко накрепко сжимала веки. Пекло! Так и с ума недолго сойти…       - О твоих глазах… Таких же прекрасных, как этот камень… Губы коснулись смеженного века легче крылышка бабочки, и Джей почувствовала, как шею, что уже горела каждым своим дюймом, обнимает прохладный металл. Признаться, ей уже не особенно хотелось отвлекаться от волнующей игры, в которую дядя играл слишком виртуозно. Она попыталась медленно выдохнуть, чтобы успокоить трепещущее сердце, но воздух покинул грудь с недовольным шипением, сорвав с губ Эймонда хитрую усмешку.       - Очень красиво…. - с восхищением протянула девушка, приоткрыв наконец глаза. На шее, словно сотканное из лунного света, покоилось ожерелье. Серебристый металл, искусно сплетенный в подобие тонкой, гибкой лозы, оплетал шею прохладным прикосновением. Каждое звено, выполненное в форме изящного листика, казалось невероятно живым, будто еще мгновение и затрепещет от малейшего дуновения воздуха, отражая свет мягким, приглушенным блеском. Листья, вырезанные рукой умелого ювелира, были детально проработаны: видны тончайшие прожилки, едва заметные изгибы умело создавали иллюзию живого растения. Они плотно прилегали друг к другу, непрерывным потоком серебристого мерцания. Точно ручей в лунном свете! В центре филигранной работы каплей застывшего света покоился огромный аметист. Его глубокий, насыщенный цвет завораживал, притягивая взгляд, словно бездонный колодец, полный тайн и загадок. Огранка камня была выполнена с безупречной точностью, позволяя свету проникать внутрь и играть на его гранях, запуская калейдоскоп фиолетовых искр. Аметист будто излучал таинственную энергию, пульсируя в унисон с биением сердца своей прекрасной обладательницы. Эймонд залюбовался, наслаждаясь живыми неподдельными эмоциями юной супруги, как и ее мать, неспособной на фальш или жеманные выходки. Джей была слишком чистой для этого мира и для него самого, должно быть, тоже. В аристократичных чертах миловидного личика он узнавал одновременно Хелейну и Эйгона и не мог не любить волшебный, подернутый легкой поволокой взгляд удивительных глаз и россыпь едва приметных веснушек на идеальном носике.       - Моя Королева… - с придыханием шепнул он, переворачивая весомый камень обратной стороной, которая по его особому распоряжению была гладкой и вязью хранила именно эти два слова. … My Queen… Смутилась. Спрятала глазки под веером светлых ресничек. Потрясающе!       - Оно роскошно, но… - тихонько прошептала Джей, пока Эймонд удивлялся этому странному «но». Какое может быть «но», когда вещица так роскошно смотрится на шейке племянницы? - В следующий раз я хочу сапфир. Такой, как твой… Пальчики легли на основание шрама, бережно скользнули выше, чтобы подцепить повязку.       - Не стоит, Джей. - неуверенно обронил дядя, чувствуя, как за грудиной шевелится что-то неприятное, давно позабытое. Горячее. Горькое. Больное. Кожаный лоскуток сдался - соскользнул почти неприметно, обнажив уродство. Эймонд давно уж не стеснялся его. Ни перед кем. Тем более, перед своей женой. Просто… Что-то неправильное было в самом этом моменте. Что-то, что воспоминанием лезло из памяти, и никак не могло проявиться до конца.       - Хочу, чтобы на моей груди была частичка тебя… - Джей задумчиво обводила камень, переливающийся глубокими оттенками синевы под ее пальчиком. - Большой и с такой же красивой огранкой… Челюсть свело судорогой, сердце пропустило удар, перед глазами заплясали огненный вспышки, пока, собравшись из обрывков, больное воспоминание оформилось. … Платина… Сапфир… Затейливоя вязь слов… My strong lady… Он добавил на конце букву Т, чтобы она знала кому принадлежит… «Хочу, чтобы это был ты…» Розовый шелк на влажной распаренной коже… Темные завитки волос, разметавшиеся по простыни… Глазницу прошибло легкой болью. То ли от внезапно нахлынувших видений прошлого, то ли от неаккуратного движения Джейхейры.       - Твоя красота слишком нежна для… Подобного. - излишне грубо, почти через силу выдавил Эймонд, очнувшись от неприятных мыслей.       - Пожалуйста… - просительно протянула девушка и через мгновение добавила, чтобы сломать его окончательно. - У меня тоже есть для тебя подарок. Только его еще совсем не видно. Я сама не так давно узнала. - Джей робко улыбнулась, заглядывая в живой глаз. - У нас будет еще малыш.

***

… 7 лет назад…

- Ты женишься на Джейхейре. Слова сорвались с губ леди Алисенты, как нечто само собой разумеющееся, как самая простая, всем очевидная вещь, до которой только он один и не мог додуматься. Эймонд зажмурился. Так сильно, что заныл шрам, чрезмерно обжав камень. После войны он, как и полагается, сдержал слово - взял в жены Флорис Баратеон, подмяв тем самым под себя разом все штормовые земли. Статная и горделивая Флорис вышла идеальной Королевой, составив с Эймондом до жути прекрасную пару, неустанно борющуюся за главенство. Властная жесткая сучка желала оседлать дракона и кататься на нем, как на пони. Король видел ее насквозь вместе со всей приторной жеманностью, ложью и лицемерием. Он ненавидел ее. Она - его. Оба скрывали это, изо всех сил стараясь соблюдать рамки приличия. Единственным местом, где они могли быть собой, оказалась постель, ставшая полем страстного боя, где каждый желал одержать верх, узрев другого слабым и уязвимым, нуждающимся. Флорис умерла в родах, оставив Королевство без наследника, а Эймонда в растерянности. Сильная, крепкая, невозможно живая, ненавистная Флорис ушла слишком внезапно, когда он только вошел во вкус скрытого противостояния, где каждый тянул одеяло на себя. Жениться вновь желания не было, и, если бы не долг перед Железным троном, он, пожалуй, предпочел одиночество очередному лицемерному фарсу. Слова Алисенты перевернули все…       - Она мне как дочь… Я держал ее на руках в день рождения. Ты помнишь это, мама? Или ты забыла Хелейну, и все, что вы с ней сделали? – гнев все сильнее прорезался в голосе по мере того, как слова набирали силу. – Я взял за нее ответственность перед богами. Дал клятву вырастить Джей как собственное дитя. Что ты предлагаешь мне? Ты разрушила жизни Эйгона и Хелейны, а теперь хочешь сделать то же самое с внучкой? Я могу дать ей то, чего не знали ее родители - право выбора. Блаженный бриз дул с моря, унося прочь вонь многотысячного города, шелестел зеленью под окнами, ласково играл с платиновыми прядками, выбившимися из свободной косы Короля, нырял вниз к самой земле, чтобы шаловливо перелистнуть страничку тяжеленного тома, покоящегося на коленях племянницы, что старательно ломала язык о гордые валирийские слова, поучая Анну уму разуму. Дочка лениво грызла травинку и от врожденной вредности норовила ослепить Джейхейру солнечным зайчиком от малюсенького зеркальца, что всегда таскала с собой в складках одежды. Эймонд берег обеих как зеницу единственного глаза, желая дать девочкам то, чего никогда не имел сам - свободу. Жизнь, в которой никто не будет гаденьким голоском шептать на ухо это мерзкое слово «долг». Мать снисходительно воззрилась на него с высоты прожитых лет, опыт которых подсказывал, что, похоже, мальчик ее немного не в себе, если болтает такую чушь. О чем он вообще? Во все времена судьбу женщин решали мужчины. Весь мир построен на их воле, и никому не дано того изменить. Рейнира попробовала и потерпела крах, свергнутая и униженная собственным народом. А теперь он говорит, что племянница сможет выбрать себе… Мужа? Сама? То есть Король готов отдать свою родную чистую валирийскую кровь и дракона впридачу первому встречному мальчишке с красивыми глазами? Полнейшее безумие!       - Подумай… Кто позаботится о девочке, лучше тебя? Ее место здесь, дома, подле тебя, меня, Анны… – матушка аккуратно прошлась по его плечу кончиками пальцев, словно успокаивая зверя, обнажившего клыки в грозном оскале. - Тем более, это не первый подобный брак в вашем роду. Мы не вольны выбирать свою судьбу, Эймонд. Это необходимость.       - Я сказал – нет. Или слово Короля больше ничего не значит под этими сводами? - ощерился он, силой сбрасывая ее руку.       - Твое право. Тогда найди себе девицу по сердцу и порадуй Королевство наследниками. – фыркнула Алисента, собравшись уходить. - Тебя считают слабым. В народе болтают, Боги не дают тебе продолжения в отместку за грехи. … Грех… Удивительное слово, уравнивающее дурную мысль с сожженными до основания городами. «Я согрешил, святой отец, и ищу покаяния…» говорит возжелавший чужую жену или изошедший завистью к чужому успеху. А что сказать тому, у кого лёгкие напрочь забиты пеплом, оставшимся от тех, кто заживо сгорел по его приказу? Дети, старики, женщины… Что сказать тому, чье сердце, раз обернувшись камнем, не желало биться вновь? Когда мать уже стояла в дверях, Эймонд тихо выдохнул, обращаясь скорее к себе, чем к ней:       - Я не могу никого полюбить. Пораженная в самое сердце горечью его слов, Алисента замерла, не зная, как следует реагировать. Сын никогда не был с ней откровенен, как, впрочем, и она с ним.       - Не обязательно любить… - наконец нашлась бывшая королева. – Но, если ты передумаешь насчет Джехейры, знай – она уже в твоем сердце. Да, матушка была права - Эймонд любил племянницу, с особой сладостной болью угадывая в ней нежную и невозможно родную Хелейну и идиота Эйгона. Когда-то в детстве он завидовал брату, которого Боги так несправедливо наделили всем, что тот был не способен ценить - правом на трон, женой с идеальной валирийской кровью, детьми, поддержкой матери и деда. Эймонд злился, глупо и по-детски, в злых мечтах примеряя на себя роль наследника и роль мужа. Боги, мальчишкой он был бы счастлив обручи мать его с Хелейной! Это было до… Боли. До стали. До этого ужасного помутнения с той, которую он не желал вспоминать и помнил несмотря ни на что. Мать ткнула в старый нарыв больного тщеславия слишком остро, заставив думать о том, о чем сам Эймонд перестал мечтать еще в детстве - о чистокровных наследниках. Детях кровь от крови ушедшей Валирии. Выходило больно и противоречиво. Мысли, недостойные того, кто полагал себя отцом, выходили излишне откровенными, гадкими… Сладкими. Пекло! Джейхейра так быстро превратилась из нескладной девчонки в прелестную робкую девушку, что иной раз Эймонд не узнавал ее. Идеальная в своем валирийском наследии племянница притягивала взгляд, пробуждая чувственный интерес, который все сложнее было скрыть. Проклятая матушка заставила его смотреть на племянницу как на женщину! И, увидев однажды, Эймонд не знал, как вернуть все назад. Пекло! Вокруг полно девиц, готовых стать под венец. Красивых, породистых, идеально воспитанных. Он думал только о ней. Бредовая болтовня леди Алисенты вышла жгучей фантазией, которую Эймонд никогда не воплотил бы в жизнь, заперев в темных глубинах драконьей души, где и без того уже хранилось слишком многое. Но женщины коварны и хитры, как демоны, - милая матушка сама оповестила племянницу о святом долге перед династией, ввергнув Джейхейру в неимоверный стыд и смятение. Племянница краснела, бледнела, заикалась при виде некогда любимого дяди, заменившего всех дорогих ей людей, а потом и вовсе принялась избегать его, чураясь точно больного серой хворью. Глупо! Как же глупо! Взбешенный Эймонд желал перегрызть матушке горло собственными зубами. Как она посмела впутать девочку? Против его воли! Как поправить теперь то, что сломалось - доверие, понимание - все, что так легко и ладно выходило меж ними?! Поговорить было необходимо, но, мать его, страшно! Признаться, тому, кто приручил Вхагар, страх был неведом от рождения. Страх смерти. А это… Это было другое. Здесь на кону стояло то, что давало силы жить, дышать, не превращаться вновь в озлобленное животное, каким он вернулся с войны. Тогда Эймонд учился заново жить, дышать, радоваться… Даже улыбаться! И в каждой его улыбке, в каждом проблеске человечности были они - Джей и Анна.       - Будь все проклято! - прорычал он, однажды приметив племянницу в саду. Одинокую и печальную. С неизменной книгой в руках. Не дав себе времени опомниться, оказался внизу, пронесшись вихрем по замку, перепугав гвардейцев, чтобы упасть на траву у ее ног. Девушка вздрогнула, так и не подняв взгляд, когда дядя оперся затянутым в кожу плечом о край дивана.       - Джей, ты, должно быть, знаешь, чего они от нас ждут… - от волнения голос звучал слишком жестко.       - Да, дядя… Бабушка говорит, что я уже давно выросла и… Должна подарить вам наследника. - пролепетала девушка, терзая тонкими пальчиками страницы книги. Гримаса отвращения свела точеное лицо Короля. Совсем ни к месту в памяти всплыло как совсем недавно она, вслед за Анной, называла его отцом.       - Ты ничего не должна мне.       - Бабушка говорит, что так велят традиции нашего дома. Валирийская кровь должна оставаться чистой. Давным-давно перед потерей глаза, он сам говорил нечто похожее Эйгону насчет сестры… Идиот! Есть ли на свете что-то горше долга?       - Твоих мать и отца поженили против их воли. Они страдали всю жизнь. Я не готов делать то же самое с тобой. Я люблю тебя. - руки его нервно подрагивали, не находя места, и Джей не могла оторвать от них взгляд.       - Я давно не младенец и могу решать… Сама. Вы хотите видеть меня своей женой или нет? - голос ее неожиданно набрал силу, будто перед ним и правда была взрослая женщина, которой было жизненно необходимо понять, что думает он сам обо всем этом.       - Женой… Если бы у меня был наследник, я мог бы не думать… - горько хмыкнул Эймонд, поднимаясь. Руки сами спрятались за спиной в привычной манере. Джейхейра видела этот жест тысячи раз с самого детства, как и его самого. Она привыкла любить его. Эймонд был в ее жизни всегда. Самые первые воспоминания были связаны с ним. Сейчас, волею судьбы, она вынуждена была взглянуть на него иначе. Да, она находила его красивым, как некогда считала красивым и отца. Он сильный, всегда защищал ее, заботился о ней. Но брак подразумевает физическую близость. Он никогда не касался ее с тех пор как… … Несколько лет назад они довольно поздно вечером играли с Анной и дядей в саду. Она тогда копировала все, что делала глупая сестрица, поэтому вслед за ней на прощание с разбега запрыгнула ему на руки, чтобы поцеловать перед сном. Промахнулась: ее губы со всей силы впечатались прямиком в его, больно-больно до крови впившись в зубы. Джехейра тогда только-только начинала оформляться как девушка. Эймонд так резко оттолкнул ее, что испугал. Джей все быстро забыла, не придав особого значения, а теперь поняла, что с тех пор Король стал соблюдать определенную дистанцию по отношению к ней. Шагнув ближе к дяде, Джехейра едва слышно шепнула:       - Поцелуй меня.       - Что? - Эймонд был уверен, что ошибся, ослышался, что это ветер шепнул на ухо желанное и совершенно невозможное.       - Они хотят, чтобы мы продолжили династию Таргариенов. Я хочу знать каково это будет.       - Я не думаю, что… - взгляд задумчиво скользнул по невинному личику, притянулся к выразительным влажным губам. Полное безумие! Он не имеет на это права, и все же… Аккуратно Эймонд сократил расстояние, разделявшее их, чтобы упереться своим лбом в ее. Аромат лаванды невесомым облаком окутал пару, полностью отделив от мира, погрузив в блаженное безвременье, где не было ужасов прошлого и неизвестности будущего, пред которой трепещет сердце. Было только настоящее, где Король так долго смотрел в глаза племянницы, что утонул в фиолетовом мареве. О! Эймонд знал, что, едва коснувшись ее, сорвет цепи, сдерживающие порочные желания, которые уже успели зародиться в самом темном уголке души. Отвратительные. Немыслимые. Недопустимые. Когда Эймонд уже собрался сказать, что не может этого сделать, Джей сама накрыла его губы своими. Прижалась доверчиво и неумело. Он ответил. Сдержанно и аккуратно, почти целомудренно обхватил губами сперва нижнюю губу девушку, затем верхнюю, едва приметно посасывая. На вкус Джей была как цветок - сладкая, с легкой горчинкой. Девичьи пальчики осторожно легли на затылок, прижимая ближе, почти вдавливая во вкусный ротик, и Эймонда унесло. Разряд тока пронесся по телу, заставляя напрячься разом все мышцы. Рвано выдохнув, он позволил себе вспыхнуть, прижав к себе все ее тело. Руки скользнули по спине племянницы, запутались в платиновых волосах. Язык влажно толкнулся на встречу ее неловким и от того еще более одуряющим движениям. Алчное драконье нутро разом потребовало больше. Гораздо больше.       - Будет как-то так… - выдохнул Эймонд, силой разорвав затянувшийся поцелуй. С тех пор он был счастлив.