Глава 4. Ублюдок

***

Очередной зимний день едва осенил горизонт розовым заревом, а в необъятном нутре волчьей крепости уже пробудилась жизнь. Сонная прислуга тянула рты в приступах тягучей зевоты, едва не вывихивая на ходу челюсти, поправляла чепцы, подвязывала фартуки. В птичнике раскрыл глаза петух, желая проверить свое куриное царство. Все ли на месте? Все ли в порядке? Поглядел, убедился да как заорет во всю мощь своей луженой глотки. Раз, другой, третий… Ну, чего, спрашивается, надрываешься? Не знаешь что ли - лорд Старк только-только вернулся к супруге! Тут понимание надо иметь. Тем, кто ночью глаз не сомкнул, с утра ой как хорошо спится! Крепко-крепко! Сладко. Будешь орать - миледи в суп пустит! Так что… Ой, ну, вот. Черные, словно самая темная ночь, реснички леди Старк дрогнули, защекотав щеки, нежно светящиеся легким стронговским румянцем. Совсем немного, почти неприметно обозначив пробуждение. Мгновение-другое, и Люк улыбнулась. … Тепло… Впервые с начала зимы ей было по-настоящему тепло. Все тело было теплым - даже пальчики на руках и ногах. Мышцы сладко ныли, а низ живота ощущался приятной тяжестью. Аккуратно перевернувшись на другой бок, Люк открыла глаза, чтобы полюбоваться расслабленным лицом супруга. Интересно, но даже во сне Криган не выглядел слабым или уязвимым. Только умиротворенным. На ключице осталась россыпь мельчайших красных точечек - след ее любовной неловкости. Всего один… Как жаль! Люк казалось, их будет больше. Слишком уж жаркой вышла ночь! Слишком сладкой… Теперь было смешно вспоминать, как когда-то она в страхе трепетала, свернувшись комочком в этой самой постели в ожидании первой брачной ночи. Милостивые Семеро! Да ее едва не колотило от ужаса! До дрожи в ногах было страшно возлечь с мужчиной, о существовании которого девушка узнала каких-нибудь две-три седмицы назад. На свадебном пиру Криган буквально раздевал ее глазами, заставляя щеки гореть стыдливым лихорадочным румянцем. Будто огнем обожгло! Они с Джейсом пили огненную северную бормотуху омерзительно мутную на просвет, и Люк молила всех Богов разом, чтобы по завершении вечера лорд Старк просто отключился и уснул, а на утро не смог бы вспомнить что было между ними. Потому что гораздо страшнее близости мощного горячего тела был позор. Едва ли у нее, маленькой перепуганной девочки, нашлось бы достаточно сноровки, чтобы обхитрить взрослого бывалого мужчину, выставив себя невинной. Все они хотят видеть кровь на простынях, белоснежных, как все снега Севера! Ту самую кровь, что волею другого впиталась в розовый шелк парой багряных капель. Пекло! В этот момент принцесса отдала бы многое, чтобы вернуть все назад. Чтобы никогда не целовать дядю, чтобы не шептать те ужасные слова. «Хочу, чтобы это был ты…» Если бы знать заранее… Если бы только знать. Но страшнее всего этого вместе взятого было навредить плоду своего грехопадения, прочно укрепившемуся в теле. От матери и других женщин Люцерис знала, что неаккуратность в делах постельных может привести к выкидышу. Кровь стыла в жилах от мысли, что Криган Старк может навредить ее малышу. Пусть и совсем еще крошечному. Он ничего не понял. Даже упившись до маловменяемого состояния Криган сумел удивить юную супругу вкрадчивым вниманием и трепетной нежностью, что полностью противоречила его размерам и мутному взгляду, светящимся в полутьме животным голодом. Лорд Старк хотел, чтобы ей понравилось. Насколько это, конечно, возможно для совсем юной девственно чистой леди с роскошной родословной. Он был идеальным, и от этого Люцерис чувствовала себя грязной, словно оплеванной. Она заслуживала, чтобы супруг выволок ее за волосы с брачного ложа, осрамил перед всеми этими суровыми северными мужами, выгнал прочь, лишив ее мать поддержки и оскорбившись на всю жизнь вперед. Но лорд Старк шептал приятности, восхищаясь ее красотой, целовал так, как целуют возлюбленную, хотя едва ли мог влюбиться с первого взгляда. Люк была уверена, что для обладателя цепкого ума и крутого нрава выбор женщины - вопрос исключительно разума. Представить Кригана Старка теряющим голову при виде юбки было невозможно! И принцесса не верила нарочитой нежности тела и голоса, как не верила восхищенному поплывшему взгляду, не верила, но принимала каждый. Когда он, наконец, погрузился в тяжелое алкогольное забвение, девушка заплакала. Разглядывая симпатичное волевое лицо юного лорда сквозь дрожащее мутное марево, Люк впервые почувствовала себя одинокой, еще не догадываясь, что это страшное чувство станет ее вторым я. Утром на простыни, конечно, нашлась пара алых отметин, на которые лорд Старк даже не обратил внимания.       - Перестань. - призрак улыбки накрыл губы Кригана.       - Что? Я ничего не делаю. Только смотрю. - шепнула Люк, придвигаясь ближе. - Мужчина в этой постели большая редкость. Это стоит рассмотреть получше, чтобы запомнить.       - М? Это укор? Моя прелестная жена упрекает меня? - улыбка стала шире, и, не открывая глаз, Старк притянул жену к себе, впечатав щечкой в мускулистую грудь, едва приметно украшенную золотистыми волосками.       - Прелестная жена думала, что не увидит тебя больше. Не смей вот так пропадать! Слышишь? - Люцерис крепко-крепко обхватила мужа рукой и чмокнула прямиком в маленький розовый сосок. - Откуда этот шрам? Это не царапина. След от меча… Тело лорда Старка украшали десятки больших и мелких шрамов, большей частью которых он обзавелся во время войны, и сколько жена ни выпытывала, ни разу не обмолвился о том, как именно они получились. Хвала Богам, среди старых ран не было ни одной по-настоящему серьезной. Все они легко зажили, оставив о себе на память лишь белесые ниточки. Кроме одной, поныне причинявшей определенное беспокойство, заставляя морщится и потирать бедро, куда вошел длинный отлично отточенный кинжал, зацепив кость и надрезав разом несколько сухожилий. Вечное напоминание о том, кто его оставил. Рана на груди ужасно пугала Люцерис, за долгие годы слепо уверовавшую в неуязвимость супруга. Кто решится навредить Хранителю Севера, Королю, на его земле?! И теперь мороз шел по коже при виде тонкой розовой кожи, отливающей глянцем, с некрасиво стянутыми краями, яснее ясного говорящими о том, что рана гноилась и мейстеру приходилось чистить ее своими жутковатыми приспособлениями. Ее муж претерпел ужасные мучения! А теперь отмахивался от ее законного интереса и сочувствия. В прямом смысле, отмахивался. Поднял руку и пренебрежительно махнул ею, точно речь шла о сущей безделице.       - Криган! Я хочу знать. - надавила Люк, приподнявшись на локте, чтобы заглянуть ему в лицо, внезапно ставшее излишне суровым. Как, впрочем, и всякий раз, когда прелестная жена пыталась засунуть свой нос туда, где этому носу совершенно не следовало находиться. - Ты даже не можешь себе представить, что со мной было. - обида явственно прорезалась в голосе. - Если бы ты… Если бы с тобой… Ты должен был подумать о нас! Криган! Если бы эта рана унесла тебя, ты сам знаешь что бы здесь началось! Они бы не приняли Эйгона, а назвать Джо вперед старшего брата я не имею права. Они бы объявили всех наших мальчиков у… Незаконнорожденными. - губы дрожали, выдавая все переживания разом, и Люцерис периодически нервно прикусывала нижнюю едва не до крови. - Пока ты лез на чей-то меч, я готовилась к войне! Я имею право знать. Широкая ладонь успокаивающе прошлась по спине, укутанной россыпью густых каштановых прядей, которые брал далеко не каждый гребень. Криган вздохнул. Излишние откровения воспринимались им как слабость, недостойная мужчины, но надрывные интонации в голосе супруги все же немного смягчили крутой нрав.       - Не меч. - скривившись, выдавил он. - Это был топор.       - О, Боги… - сдавленно прошептала Люк. Слезы все же выступили на глазах, и женщина поспешила отвернуться, чтобы спрятать слабость.       - Мы обновляли посты за Стеной, когда случилась заваруха. Тенны сцепились с одичалыми из Белого дерева. Пришлось вмешаться. - Криган гладил и гладил мягкие волосы, бессильный подобрать слова, чтобы успокоить жену. - Зато теперь вождь Эрмунд, Ледяной Клык, обязан мне жизнью. У него есть то, что озолотит нас, Люси. И он готов продать нам это за сущую малость. Редчайшие меха! Тюлень, песец, белёк, рысь. Все это за зерно и железо. Все то, что я привез с собой, оттуда. Из-за Стены. Я покажу тебе. Они бесценны.       - Криган… - прикрыв рот ладошкой, Люцерис отчаянно пыталась не разрыдаться и не выпалить злые слова так и повисшие на кончике языка. Что, спрашивается, понесло Короля за Стену?! Неужто не нашлось пары-другой крепких мужиков, способных управиться без его участия? Пекло! Конечно, нет. В этом и был весь Криган Старк - везде первый, везде лучший, всегда оказывающийся в самой слабой точке. Она знала его слишком хорошо, чтобы обвинять. Всхлипнула! Не удержалась. Проклятье. Страх и одиночество сделали ее слишком слабой.       - Не надо, Люси. Все обошлось. Подобного больше не будет. Клянусь. - Криган настойчиво потянул жену обратно в объятия. - А вопрос с наследованием мы решим сегодня же. Это действительно не стоит откладывать сильнее, чем уже есть. Люцерис подчинилась - покорно упала в медвежьи объятия, меленько закивав. Да. Так будет правильно. Но как же больно…

***

Главный чертог медленно заполнялся людьми, желающими отметить за общим столом возвращение своего лорда. Самые близкие Кригану Старку мужчины и женщины располагались на бесконечно длинных дубовых лавках, чтобы вознести хвалу сюзерену и посудачить вволю. Метель за окном затихала, чтобы вновь набрать силу. Но от истошного завывания ветра здесь, внутри, казалось только теплее и уютнее. Разыгравшаяся непогода не смогла остановить даже лорда и леди Сервинов, прибывших со всем своим выводком. Следует заметить, с корыстными планами. Среди отпрысков славного рода девочек было в два раза больше, чем мальчиков, и каждой со временем был просто необходим супруг с отличной родословной. Кто подойдет им лучше, чем наследники Кригана Старка? Глупый вопрос, не так ли?! Старшей - высокой и гибкой, точно виноградная лоза, Лилит - сравнялось пятнадцать, и мысли ее были заняты только и исключительно прекрасными глазами первенца лорда Старка, которому так не шло это ужасное таргариеновское имя! Эйгон. Звучит резче удара хлыста! Так и режет девичье ушко. Ему бы что-нибудь местное хорошо пошло. Длинное. Звучное. Вот как Брандон, например, или Эддард. Неловко моргнув, Эйгон отвел взгляд. Он, как и все в долбанном зале, понимал от чего старшая дочь Сервинов настойчиво строит ему глазки. Что ж… Сегодня ее ждет жестокое разочарование. Мать непрестанно поглядывала на него, переходя от одного гостя к другому с дежурной лучезарной улыбкой, что совершенно не соответствовала тревожному тёмному взгляду. Мимо проплывали жирные румяные поросята с яблочками во рту, и Эйгон чувствовал себя одним из них. Как и их, его судьба была предопределена сызмальства, и от этого было немножко грустно и тошно, почти как от вида черных ягодок, вставленных заместо утерянных глаз в ароматные тушки.       - Только погляди какая роскошь! Чистое серебро! - перекрывая гул множеств голосов, расхваливал лорд Старк невиданный мех.       - Чем ты заплатил за него? - басил лорд Сервин, ощупывая шкурки завистливым взглядом. Еще бы! К югу от стены песца днем с огнем не сыскать! В какой-нибудь Гавани за него выложат полсотни драконов, а в Лисе, городе шлюх и бесчестья, и того больше.       - Вспоротой до кости грудиной и парой галлонов крови. - расхохотался Криган, и Эйгон понял, что отец навеселе. Иначе никогда не сболтнул бы о своей ране во всеуслышание. Для Короля Севера подставить грудь под удар было безумной глупостью. Не отвагой вовсе! Правитель не может быть безрассудным и поддаваться сиюминутному порыву. Матери удавалось поддерживать здесь порядок только потому, что все верили в благоразумие и животную осторожность своего лорда. Будут ли они и впредь так же спокойны, зная, тот попусту рискует жизнью и может покинуть мир живых в любой момент?       - Не продешевил! - громыхнул Сервин, нагло запуская сальные пальцы в роскошный мех. Тут старый толстяк был определенно прав. Белый мех песца являл собой воплощение северного великолепия. Каждая ворсинка была здесь сродни произведению искусства. Только живого, природного, какого не под силу повторить человеку как ни старайся. Тонкая, легкая, но при том удивительно теплая, способная защитить от самых лютых морозов. При прикосновении к ней ощущалась мягкость облака, нежность пушистого снега, тающего на ладони. А на солнце белоснежный песцовый мех сиял словно отражение северной зимы, ее безмолвия, величия, чистоты. Не просто украшение - символ выживания в суровых условиях, символ силы и приспособленности. Напоминание о красоте и мощи природы, которого достойны только избранные. Юная Лилит, к которой папаша прикладывал восхитительную шкурку, была явно недостойна. Боги! Все равно, что нацепить драконье седло на корову. Глупо и вульгарно. А Эйгон отлично разбирался в таких вещах. Все же, как ни крути, а дорогие вещи идут не каждому. Иное рыло в состоянии опошлить и удешевить даже самую роскошную вещь.       - Все в порядке, милый? - мать ласково коснулась плеча сына, из последних сил сохраняющего юношескую угловатость.       - Нет. - хмыкнул Эйгон, прикладываясь к кубку.       - Потерпи. Хорошо? - заискивающе прошептала Люцерис, кротко пробегаясь кончиками пальцев по острой высокой скуле.       - Я бы предпочел, чтобы кого надо оповестили вороны. - перехватив руку матери, Эгг отвел ее от своего лица, подле которого та казалась до смешного маленькой. Конечно, если бы дело касалось только его, то так и было бы, но речь шла о короне Севера, и объявление Джоннела следующим в линии наследования, пусть при небольшом, но все же скоплении людей, имело больше политической значимости, чем бумажка, кое-как прикрепленная к вороньей лапке. Еще неизвестно долетит ли! А так вот они - живые свидетели отцовской воли. Даже возжелай Эйгон переиграть все назад, не выйдет!       - Я знаю, но так надо. - матушка вновь попыталась коснуться его, но Эйгон опять отстранился. - Люблю тебя. - грустно вздохнув, Люк поплыла к своему месту за главным столом, откуда лорд Старк жестами призывал зал создать хотя бы подобие тишины. В иной ситуации посмотреть на это было бы забавно. Ведь при желании Криган мог одним взглядом заставить молчать целую армию, а еще, не задумываясь, броситься на мечи и умереть с улыбкой на губах. Но сегодня все, о чем помышлял Эйгон, была дверь его собственных покоев, захлопывающаяся за спиной. Возможно, некоторое время наедине с собой вернут ему утерянное равновесие…       - Давненько я не видел всех вас! - от выпитого голос отца казался мягче обычного, а взгляд хоть чуточку, но теплее. - Мы с ребятами проделали большой путь, и вот мы дома! Зал зашелся одобрительным улюлюканьем. Особо ретивые застучали кружками по столу, разбрызгивая вино и забористый эль. Скучали! Недоверчивые и колючие к любому чужаку глаза сияли щенячьей преданностью и немного восхищением, все до последнего обращенные на своего вожака.       - Мы славно потрудились на Стене. Черные братья не дадут соврать! Так ведь, Джоэль? - Криган обратился к одному из парней, замотанных в черное, что кучкой жались в отдельном углу. - Отличный малый! Стер руки до крови, помогая нам валить лес. Сообща мы обновили и перестроили более двадцати аванпостов и вышек Ночного дозора. Черный замок сияет как новый! Но это не все! Отныне Стена будет приносить нам не только убыток. Благодаря случаю, Винтерфелл сможет получать редчайшие меха, превосходного качества, а в будущем, возможно, и драгоценные камни, в обмен на зерно. Им не нравилось. Эйгон вскользь осмотрел вассалов, что кинулись перешептываться, обсуждая волю своего лорда. Торговля с одичалыми? С дикарями, что лезут из-за Стены резвее, чем муравьи? С теми, которые десятилетиями разоряют земли, уводят скот, убивают добропорядочных северян? Полно! Да не бредит ли лорд Старк?!       - Я вижу определенное сомнение в ваших глазах. - ухмыльнулся Криган. - Но, поверьте мне, мы ничего не теряем.       - Только кормим врага! Тенны сожрали малыша Йохана в том году! Живьем! К чему Стена, если мы начнем привечать ублюдков?! Деревню Амберов спалили! - заголосили особо недовольные, потрясая ощутимо весомыми кулаками. Напряжение росло ежесекундно, но Эйгон знал, что отец легко с ними управится - заткнет каждого. Взглядом. А если не выйдет, словом. Все подчинятся и сделают так, как велит их Король. Так было всегда и будет до тех пор, пока Винтерфелл стоит на земле.       - Стена стоит тысячи лет! И простоит столько же. Вовсе не из-за шайки дикарей в шкурах, зовущих себя Вольным народом. Мне ли напоминать вам истину, какую каждый из вас усвоил еще младенцем? С зимой приходит смерть. И это отнюдь не холод и не ублюдки с топорами… - властный голос перекрыл все возмущение толпы. У Кригана Старка не было трона, как не было и короны, только несгибаемая воля и меч отца, деда, прадеда… Лёд был его короной. - Мы позволим одичалым покупать пищу и посмотрим, что из этого выйдет. Уверен, что вылазок из-за Стены станет меньше. За Стеной лорд Старк обнаружил то, что было никак не заметить из теплых замковых спален или даже с самого передового края Ночного дозора - бесчисленное множество детей, женщин, стариков, что цеплялись за жизнь всем, чем только можно. Суровая реальность давила слишком сильно, заставляя мужчин идти на безумный риск и лезть за Стену в поисках того, что могло бы облегчить существование их близким. Да, как и везде, здесь иной раз правила бал невыносимая жестокость и алчность, но, в целом, Вольный народ был полон обычными людьми. Не теми, кого стоит впускать в свой дом, но и не теми, кого стоило чураться и уж тем более уничтожать.       - Возблагодарим же Старых богов в этот нелегкий час. - поднялась мать, чтобы покончить с перепалкой по-своему. - Пусть мудрость, дарованная нашему лорду, принесет плоды и каждая его задумка обернется благом для всех нас. Да благословят они дело его и пищу на этом богатом столе. Да продлят они мир на века, накрыв благостью своей Север, и все Семь Королевств. Аминь!       - Аминь. - отозвались неловко многие, но не все. Смущенные намеком на избранность волчьей крови самими Богами осели даже самые дерзкие, признавая право решать за Криганом, отступившем на мгновение в тень своей жены. Эйгон полагал, что отец разгневается на нее за подобное своеволие, но тот смотрел восхищенно и с гордостью.       - Дома же меня ожидала новость, которой сегодня я желаю поделиться с теми, кого считаю своей семьей. Со всеми вами. - как ни в чем не бывало продолжил Старк, про себя отметив, как невольно сжался Эйгон в преддверии неприятного объявления. - Должно быть, многие удивятся, как удивился и я сам. Мой старший сын, мой первенец, - гордость Винтерфелла! Все вы знаете его, как начитанного парня, что умом давно перерос отца. Нет-нет! Я не шучу. Да отмерь мне Боги хоть три сотни лет, а ни за что не додумался бы так ладно усовершенствовать меха в кухне Роба. Это либо дано, либо нет. Так вот. Сами Боги поцеловали Эйгона в темечко, и он высказал желание посвятить жизнь изучению наук. Он хочет помогать людям, нести в руках негасимую лампаду знания, ковать новые звенья цепи человеческой мудрости. Я принял его волю с гордостью, и на днях Эйгон отправиться далеко на Юг, чтобы стать мейстером. За моего сына! За будущего аколита Цитадели! За святое дело! Последние слова Криган выкрикнул как боевой клич, буквально силой заставив толпу откликнуться.       - За Эйгона! За Цитадель! За нового мейстера! - сперва растеряно, а потом все громче и громче отозвались десятки ртов. Заголосили, запричитали, а когда волна здравиц стала спадать, где-то подле самого выхода кто-то придушенно пискнул:       - За Джоннела Старка! Наследника великого дома! Все глаза обратились к дверям, но разобрать кто бросил клич было уже не по силам.       - За Джоннела Старка! Наследника великого дома! - громом повторила толпа.

***

… 16 лет назад…

*

Зима подходила к концу. Недолгая, но жестокая дала сполна прочувствовать всю значимость девиза дома Старков, к которому теперь навечно принадлежала Люцерис. Жгучий нестерпимый холод проникал в каждую щель, каждую трещину, чтобы выкурить тепло, выхолодить просторные чертоги древнего замка. Если верить летописям, Винтерфеллу совсем скоро должно было перевалить за две тысячи лет. Фантастически нереальная цифра обретала чуть больше смысла, когда говорили о том, что отсчет начинался с момента возведения первой дозорной башни на самом высоком из здешних холмов, от которой теперь, если что и сохранилось, то не больше фундамента. Потом к ней добавились другие, которые со временем обросли двухрядной крепостной стеной. Замок, выросший над бездонным термальным источником, непрестанно пропускал горячую, насыщенную минералами воду по сложнейшей системе труб отопления, пронизавших саму его суть подобно кровеносной системе живого организма. Здесь нашлось место даже теплицам, где круглый год плодоносили овощи, ягоды и некоторые фрукты, не вызревающие в здешних местах даже длинным летом. Этой зимой морозы выдались такой силы, что в дополнение к благодатному теплу источника, дарованному самими Богами, пришлось призвать на помощь все до последнего камины и печи, но все равно ледяные сквозняки во всю хозяйничали в коридорах и залах, заставляя кутаться в шали и плащи, подбитые мехом. Изнеженная южным летом Люцерис научилась беречь тепло - плотнее прикрывать дверные створки, затыкать щели меж полом и дверью плотным половичком, следить за тем не сильно ли открыты заслонки в камине, что в противном случае прогорал слишком быстро и тогда в ночи не спасали даже шкуры, наброшенные поверх одеяла. Боги! Принцесса ненавидела затхлый запах старого меха! Потом привыкла. После перестала замечать. Прислушиваясь бесконечными ночами к свисту лютого северного ветра, маленькая девочка ощущала себя бесконечно одинокой. Огромная холодная постель продолжалась серым гранитом стен Винтерфелла, что давно срослись с промерзшей на невероятную глубину землей, а где-то там на эту стылую землю разъяренными псами бросались огромные ледяные валы соленого моря. И во всем этом замерзшем мире она была чужой, лишней, ненужной. Север чурался драконьей принцессы. Ее сторонились служанки. Будто боясь проронить лишнее слово, кололи цепкими подозрительными взглядами. Подданные лорда Старка смотрели сквозь нее, несмотря на то, что перед тем как уйти навстречу собственной участи, муж назвал именно Люцерис Хранительницей Севера и хозяйкой Винтерфелла. Номинально, конечно. Леди Люси могла сидеть на его волчьем троне, но решали все кузены Кригана, алчно вожделеющие его место и титул. Леди Люси могла распрашивать о делах замка и Зимнего городка, прочно примерзшего к его стенам, но каждое из ее распоряжений замалчивалось, растворялось в воздухе облачком тумана, вылетевшего изо рта. Все, что леди Старк могла - распорядиться насчет ужина и выбрать нитки для рукоделия. Изредка приходили письма. Формальные и сухие от Кригана, с которым они не сблизились даже на йоту за пару недель проведенных в статусе супругов. Люцерис была слишком подавлена, оглушена свалившимися переменами, а лорд Старк не был сноровист в утешении юных дев, хоть и старался как умел доказать свое расположение. Редкие сероватые свитки говорили, что Гавань падет к его ногам, как и голова Узурпатора и его семейки. Леди Старк может не сомневаться в том, что муж сдержит клятву и ее мать окажется на Железном троне. Изредка писала матушка. Интересовалась пришелся ли по душе принцессе новый дом и радовалась, что дочь оказалась вдали от кровавого фарса, в который очень быстро превратилась война. Писал и Джейс. Натянуто и аккуратно, будто боялся невольно раскрыть собственные чувства или другую острую правду. Люк знала, что брат ревнует. Она позволила ему слишком много, разрушив ту тонкую душевную связь, что сопровождала их с самого рождения. Пару раз писал Деймон. Издевки, прикрытые красивыми словами. Изысканно насмехался над ее весьма двусмысленным положением, желал уколоть побольнее за ее слабость. В письмах тех не было ничего из того, в чем так остро нуждалась Люцерис - поддержка, сочувствие, любовь, тепло. Хотя последнее все же касалось пальцев, когда девушка жгла ничего не значащие бумажки, скорбно наблюдая, как кукожится в предсмертных огненных корчах пергамент. Ей не было интересно отчего послания сухи и бесчувственны. Может от того, что родные опасались шпионов, соглядатаев лорда Стронга или других ловких пройдох, коими до отказа были напичканы все Семь королевств. Может война слишком занимала их умы, чтобы отвлекаться на думы о переживаниях так отлично пристроенной дочери. Боги! Да она должна быть счастлива оказаться вдали от бед и хаоса! Да еще и в статусе леди Винтерфелла! Бэйла так и писала ей, восхищаясь решением Королевы Рейниры. Так или иначе, но все они легко забыли о ней, отложили, как ненужную игрушку, до лучших времен. Потом начался кошмар. Люцерис не успевала оплакивать ушедших родных. Бабушка Рейнис, Джейс, малыш Визерис… И в каждом письме, в каждой строчке было то самое имя. … Убийца. Палач. Демон. Ублюдок… Будь проклят. Проклят… Теперь они, озлобленные и разбитые, щедро делились болью, уж вовсе не интересуясь ее долей. Каждое обвинение, каждое оскорбление, каждое проклятье в адрес того, к кому слепо, иррационально тянулось сердце, ранило, оседая болезненной тяжестью внизу живота. Хотелось изорвать бумажки в клочья, сжечь, спрятать голову под подушку и не протягивать более дрожащую руку за новым клочком. Не получалось. Люк вновь и вновь перечитывала злые слова, сочащиеся ядом ненависти, потому что только они связывали ее с прошлой жизнью и с ним, с Эймондом Таргариеном.

*

Зима принесла не только холод и одиночество. В день, когда в руки старого мейстера опустился ворон с воистину черной вестью о схватке дяди и племянника с одной на двоих серебряной кровью, о схватке, из которой ни один не вышел живым, увязнув в пучине Божьего Ока, леди Старк разрешилась бременем на две луны раньше положенного срока. По крайней мере, так сказали всем. Люк с радостью приняла всю боль, назначенную Богами каждой роженице за грех сладострастия. Шептала «спасибо» за каждую разрывающую тело волну, которая позволяла не думать. Боги! Она знала… Знала, что никто не отступит. Как разъяренные псы на дне бойцовой Ямы будут рвать друг друга до последней капли крови, последнего вздоха. Изломанные отражения один другого дядя и племянник стремились к смерти и нашли ее. Оба сразу. В один момент. Люцерис могла сколько угодно кривить душой и обижаться на Деймона, но по-прежнему любила его. Как бы жесток он ни был, для принцессы он был единственным отцом, которого она помнила. А Эймонд… Люк было слишком мало лет, чтобы сколько-нибудь разбираться в том, как устроены отношения между мужчиной и женщиной. Даже имея перед глазами пример удачного брака Рейниры и Деймона, она не могла сказать что есть любовь. Она ли останавливала сердце при одном взгляде на дядю? Она ли сужала весь мир до его лица? Любовь ли отзывалась дрожью на каждое его касание? Она ли заставила позволить ему немыслимое…. Люцерис не знала. Только чувствовала, что ее силой лишили возможности узнать ответ на каждый из этих вопросов, познать саму себя и все грани того темного горячего чувства, что разбудил в ней Эймонд. Теперь он ушел. А она осталась. С пустотой за грудиной и младенцем на руках, так страшно похожим на своего отца. С ребенком, должно быть, посланным самими Богами. Иначе просто невозможно было пояснить чудо, позволившее прижиться в ее лоне серебряному семени за пару неловких горячих раз. Мальчик изучал мир серьезными фиалковыми глазами, пока новоиспеченная мать рыдала, прижимая дитя к груди. Да, у него были темные волосики, но каждая черта, хоть и смягченная округлостью, присущей всем малышам, открыто заявляла родство с одноглазым принцем.       - Миледи, вы должны выбрать для сына сильное имя, что станет оберегом и защитит даже самой лютой зимой. - поучительно говорила Климентина, пытаясь усмотреть в младенце черты лорда Старка. - Конечно, правильнее, когда это делает отец… - мурашки поползли по коже старой кормилицы, когда Люк подняла на нее мутные заплаканные глаза. - Но времена нынче такие, что наперед не узнаешь когда милорд вернется… Да и вернется ли вообще. Не вернется… Отец ее мальчика никогда не вернется. Не позаботится. Не защитит. Не вложит меч в руки. Все это предстоит сделать ей. Обернуться драконом среди волчьей стаи, чтобы праведным гневом спалить дотла каждого, кто покусится на ее дитя. Боги смилостивились над ним, подарив каштановые кудряшки взамен платиновой роскоши, а значит шанс есть…       - У моего сына есть имя. - как помешанная прошептала она, прижимая к себе ребенка. - Его зовут Эйгон. Это самое сильное имя из известных мне. Оно должно защитить. Должно… Люцерис было невдомек, что старая кормилица разгадала ее тайну, еще когда живот только-только начал расти. Нарожав у подножия волчьего дома кучку крепких младенцев, а вскормив и того больше, Климентина лучше старика мейстера могла угадать беременность, а уж как выглядит недоношенный ребенок она отлично помнила по своему собственному сыночку, пришедшему в мир совсем крошечным, едва ли больше месячного котенка. Красная кожа, непропорционально большая голова, перевитое сосудами тельце, тощая, сотрясающаяся на каждом вдохе грудь… Страх, что вот-вот он перестанет дышать. Мальчик, которого леди Старк упорно не желала выпускать из рук даже на крохотное мгновение, был совсем другим. Беленьким, пухленьким и ужасно славным. Кричал громче, чем петушок по утру. Всем своим видом он заявлял, что родился в срок, а может даже и пересидел седмицу, наев пухлые щечки.       - Хмммм… - озадаченно хмыкнула старуха. - Это будет первый Старк с именем Завоевателя. Или не будет. Но то не ей решать, а ее молочному сыну, когда… Если… Тот вернется с войны.

*

Зима подходила к концу, звеня первой капелью и веселыми птичьими трелями, когда лорд Старк вернулся домой. Уходил он, имея за спиной тысячи. Вернулся - с сотнями. Многие остались лежать замерзшими колодами вдоль Королевского тракта, сраженные холодом, болезнями и бескормицей. Многие пали в бою. Но большая часть разбрелась по опустевшим срединным землям, восполнив ужасающие потери мужского населения. У их лорда не было достаточно ресурсов, чтобы в разгар зимы вернуть всех домой. Вдоль всего Королевского тракта от рва Кейлин до самой Гавани люди пухли от голода. Столица едва-едва сводила концы с концами, задыхаясь от непосильного бремени в виде войска Простора, прибывшего поддержать нового правителя - одноглазого ублюдка, неведомо как выбравшегося из пучины Божьего Ока. Верный клятве, как отлично вышколенный цепной пес, лорд Старк не проиграл ни единой битвы и, как и обещал Рейнире, оказался у подножия Железного трона. Поздно. Рейнира была мертва, как и ее сыновья. А у ворот столицы армию Севера встретили три огнедышащих ящера, лучше прочего подтвердив могущество нового Короля. Вермитор дремал, бронзовой горой раскинувшись невдалеке от лагеря Хайтауэров, переживших две разрушительные битвы при Тамблтоне. Среброкрылая резвилась на пляже под крепостными стенами. А огромный шипастый монстр, словно сотканный из лунного света и адского пламени, злобно рокотал, спеленутый цепями, каждым звеном превосходящими в диаметре торс лорда Старка. Это была поистине впечатляющая демонстрация величия. Криган Старк ушел непобежденным, но проигравшим. Не преклонив колено, но поставив собственную печать на унизительной бумажке договора о мире, где от драконьих щедрот нового Короля Эймонда, первого сего имени, Север освобождался от податей на долгие два десятка лет. А устно еще и от гнева пламенного монстра о трех головах, обманчиво мирно дремавшего у стен Королевской гавани.       - Вы можете положить всех до последнего на этом поле, и остаться на нем самому. - тихим голосом говорил Эймонд Таргариен, указывая на открытое пространство, разделяющее их людей. Укутанное легкой изморозью оно точно ждало битвы, чтобы взрыхлиться жирной землей, впитать кровь. - Возможно, честь велит вам умереть за клятву, данную моей шлюхе-сестре. Я приму ваш выбор. - холодный циничный ублюдок даже не смотрел на него, будто все было давным давно решено и известно. - На этом война не закончится. Если Север сегодня обнажит сталь, все его замки сгорят. Клянусь вам, лорд Старк. И вы знаете, что я не лгу и не сыплю пустыми угрозами. Криган знал. Видел собственными глазами во что обошлась Речным землям присяга Рейнире. Оплавленные руины, тысячи трупов. Он помнил обожженных детей, в мучениях доживающих последние часы. Тысячи ртов заходились стонами, проклиная Эймонда Таргариена. Боги остались глухи. Как, впрочем, и всегда… Эйгону сравнялся год, когда лорд Старк впервые увидел его, улепетывающим от нянюшки со смачным куском еще теплого хлеба в маленьком кулачке.       - Привет! - громыхнул он, подхватив мальчика на руки, и тут же посуровел, узрев острое таргариеновское личико и любопытные фиалковые глазки. Женщина, что должна была стать наградой за победу, принесла ему сына, вышедшего олицетворением его поражения.

*

Люцерис затаилась. Слушала, наблюдала, желая узнать, каким вернулся супруг с войны. Тяготы и лишения меняют людей. Лицо его заострилось, став суровее, голос тише, взгляд тусклее. Криган много молился, часто пропадал в крипте, держал аскезу, ограничивая себя в пище и увеселениях, спал на полу в ледяной каморе, много работал физически. С женой был подчеркнуто вежлив, но холоден. По долгу пристально смотрел на нее, не говоря ни слова, словно оценивал стоила ли вся эта затея того единственного, что досталось ему в итоге - женщины, которая была ему безразлична. Краем уха Люцерис зацепила болтовню рыцарей, что пришли вместе с мужем из того, прошлого мира, где она теперь была чужой. Весело прихлебывая эль, закаленные долгим переходом и кровавыми битвами мужи вспоминали скабрезные истории походной жизни. Люк не была идиоткой несмотря на юный возраст, и прекрасно понимала, что вокруг каждой армии роем вьются всякие проходимцы и шлюхи. Куда ж без них! Их никто не прогонял, а даже наоборот - привечали и старались быть поласковее. В шатре на краю света, когда каждый следующий день сулит смерть от шальной стрелы и не в меру резвого меча, женское тепло дороже золота! Вот и мужички те, раскрасневшись от выпивки и приятных воспоминаний, свернули в разговоре своем не туда, помянув имя своего лорда. Мол, Старк-то - кремень! Ни одну девку даже по заду не шлепнул! Тююю, девку может и нет, а вот леди Алисанну шлепал да еще как! Любовь у них! Сам вот этими ушами слышал, как лорд наш вздыхал, мол, женился бы на тебе, да куда уж теперь. Вышло неожиданно больно. Хоть принцесса и не полагала Кригана Старка безгрешным, но любовь… Это ведь другое. Такое даже изменой не назовешь. А все, что болтали об Алисанне Блэквуд говорило только о том, что соблазниться там было нечем. Только влюбиться. Ее считали некрасивой, свирепой, дерзкой, бесстрашной. Черная Али, как прозвали ее свои, была охотницей, объездчицей лошадей и несравненной лучницей. Острая на язык она готова была спорить до последнего с любым мужчиной от посыльного до лорда. И пахло от нее древесным дымом, а не цветами. С тех пор каждый взгляд Кригана выходил ожогом. Боги… Принцесса, что должна была стать с ним вровень, вышла удавкой на шее. Тем вечером он пришел сам. Приткнувшись плечом к дверному косяку, долго наблюдал, как служанка пытается управиться с каштановыми кудрями леди Старк и сплести из них простую косу, с какой удобно лечь в постель. Сперва, смутившись всего на мгновение, Люцерис подумала, что муж возжелал близости. Но туго сведенные брови и поджатые губы свидетельствовали об обратном. Люк еще плохо понимала язык его тела, но льдистый взгляд горел злым пламенем, пугающим до дрожи в коленях. Боги! Да вознамерься он ее хоть бы и прикончить, во всем мире не найдется никого, кто бы проронил о ней хотя бы слезинку. Служанка спешно заканчивала прическу, когда Криган заговорил.       - Он убил ее. Скормил дракону подле руин Драконьего логова. А после и твоего брата. Люцерис нервно прикусила губы, что теперь уже и вовсе не заживали - непрестанно сочились мелкими кровавыми капельками, отдавая металлом на кончике языка. Легким жестом она отпустила служанку. Едва ли этому разговору нужны свидетели… О чем бы он ни был.       - Он называл твою мать шлюхой, а вас - бастардами. Слова выходили пощечинами, заставляя сжиматься все больше.       - Я вызвал его на поединок. - как-то особенно едко хмыкнул лорд Старк, зачесывая пятерней растрепанные золотистые пряди. - Теперь я знаю, что Эймонд Таргариен не лгал. Моя жена - такая же порочная шлюха, как ее мать.       - Криган… - еле слышно пискнула Люцерис, не зная как уместно ответить на столь откровенные оскорбления. Отлепившись от двери, Старк двинулся к ней. Огромный, пылающий гневом он походил на разъяренного льва, готового перекусить горло несчастной жертве одним движением челюсти. Воздух разом загустел, застрял в легких, и Люк никак не могла нормально вдохнуть, чтобы дать мозгу немного кислорода. Перед глазами поплыли звездочки, а сердце затрепыхалось где-то высоко-высоко в горле.       - Ты смешала с грязью имя моего дома. - процедил он сквозь зубы, нависнув над принцессой будто натек раскаленной магмы. - Думала, я не узнаю? Думала, ублюдок унаследует Винтерфелл? Мейстер подтвердил, что ребенок родился таким как положено, Люси. А это значит, что он уже был здесь… - Криган указал на давно опустевшее лоно так презрительно, что то подвело. - … когда вы с братом явились в мой дом. Чтобы выставить меня идиотом! В насмешку дала бастарду имя Завоевателя! Рука дернулась к лицу девушки, чтобы влепить затрещину. Не дошла. Зарычав, Криган со всей силы обрушил кулак на дамский столик подле жены, заставив тот треснуть. Люк покраснела, потом побледнела.       - Если бы я знала… Я бы никогда не… - залепетала она, сжимаясь в комок.       - Что не? Что?! Не раздвигала бы ноги, как и положено благородной леди? Принцессе! - голос срывался с рыка на шипение, вовсе не похожий на привычный для Люк. Она никогда не видела лорда Старка в таком бешенстве.       - Что мне было делать? Они не спросили. Продали, даже не обмолвившись словом! Сговорились за моей спиной. - голос набирал силу, пропитанный обидой и горечью. - Поставили перед фактом, чтобы через пару дней отправить сюда. Что?! Что я могла, Криган? Признаться и лишить мать твоей поддержки? Попытаться убить Эйгона? Что?! Я не желала этого брака и… Любила другого. Как ты свою Али. Слово свинцовой каплей сорвалось с губ, тяжелое и больное. … Любила… Желала быть рядом, смотреть, обнимать, касаться, говорить…Молчать вместе. Чмокать в основание шрама, вымаливая прощение вновь и вновь. Терять мир за занавесью из шелковой платины, пока кожа трется о кожу… Все что угодно, но не быть здесь, где так холодно и страшно. Где она никому не нужна. Лорд Старк отшатнулся, уязвленный тем, как ловко супруга использовала его сердечную слабость, которая, как он полагал, останется в тайне.       - Это другое. - опешив, выдавил Криган.       - Чем же? - бледно улыбнулась принцесса. - Уверен, что в ее животе не осталось бастарда? Мужчины всегда безгрешны. Это легко, когда вся грязь и боль достается женщинам. Криган, наконец, отступил. Шагнул назад. Устало потер челюсть.       - Кто отец мальчика? - неожиданно ровно спросил, словно то был самый обычный вопрос.       - Какая теперь разница. - грустно вздохнула Люцерис. - Ты волен делать с нами, что сочтешь правильным. Мы полностью в твоей власти. Я готова принять наказание. Надеюсь только, что лорд Старк не причинит вреда младенцу.

*

Гордый Король Севера не мог поступиться собственной честью больше, чем уже было. Такой позор или выставляют на всеобщее обозрение на утро после свадьбы, или хранят, надежно припрятав в самый глубокий тайник. Хлебнув в достатке унижения у стен Гавани, Криган не желал, чтобы его имя мешали с грязью все кому не лень еще и по такому скабрезному поводу. Не трудно было представить, как бесчестье его жены, а значит его собственное, будут полоскать изо дня в день, точно замаранное белье, во всех залах вассальных домов. День сменял ночь снова и снова, а лорд Старк не предпринимал ничего, со стороны наблюдая за Люцерис и мальчиком, что упорно кого-то напоминал. Кого-то, кого Криган видел совсем недавно. Да, некоторое сходство с новоиспеченным Королем было, но, седьмое Пекло, проклятые Таргариены похожи один на другого, как жемчужины в материнской раковине! Частенько болтали, что сам Эймонд Таргариен походил на собственного дядюшку Деймона так сильно, что некоторые полагали их отцом и сыном. А Рейнира, Эйгон и Хелейна вообще отличались лишь возрастом и полом. Незаметно для него самого, гнев сменился ревностью - грязным собственническим чувством, которое иной раз путают с любовью. Навязчивые мысли, что женщины, которую он, не глядя, избрал себе в жены, поддавшись гордыне, касался другой неотступно преследовали, не давая роздыху даже во сне. Пекло! Она была почти девочкой! Такой, и правда, ничего не стоит задурить голову, заставить поверить в любовь или и вовсе влюбить в себя. Для иного взрослого мужчины подобное вышло бы приятной забавой. А принцесса жила под одной крышей с тем, кого звали не иначе как Порочным принцем, о тяге которого к невинным юным девам знали и после Стены. Она сказала «Какая теперь разница.», должно быть, от того, что отец дитя мертв. В самоистязаниях лорд Старк дошел до того, что обыскал покои супруги и обнаружил таки несколько писем руки Деймона Таргариена, где тот называл Люцерис милой кошечкой, родной, любимой, и весьма прозрачно для знающего истину намекал на двусмысленное положение принцессы. Боги! Если этот грязный развратник женился на собственной племяннице, которую, как поговаривали, совратил в самой ранней юности, то что мешало ему сделать то же самое с падчерицей? Да еще и такой миловидной! Хоть Люцерис и не походила на дерзкую и огненно дикую, точно необъезженный жеребец, Черную Али, и кожа ее пахала цветами, а вовсе не потом и пеплом, но не видеть красоты собственной супруги лорд Старк не мог. На юную леди Винтерфелла засматривались мужчины, болтая по углам, что если супруг с ней излишне холоден, то у них найдется, чем отогреть миледи. К мальчишке же он привык сразу. Не по возрасту серьезный Эйгон забавно стеснялся излишнего внимания и розовел точь-в-точь как Люцерис. А еще много шумел и лез где надо и не надо. Любопытный и умненький мог часами рассматривать букашек во дворе и жестами просил вновь и вновь называть понравившиеся ему предметы. Избавиться от них, как от опостылевших вещей, лорд Старк не мог и однажды сломался, обнаружив себя на утро после попойки с лордом Сервином в постели с супругой. Обнаженная горячая Люцерис дремала, прочно прижавшись к его телу, пока Криган пытался собрать в единое целое осколки минувшей ночи, где, кажется, был немного груб и настойчиво интересовался лучше ли он принца Деймона. Было стыдно и непривычно легко одновременно. Будто камень свалился с плеч. Через год родился Джо. Такой же темненький, как Эйгон, но с льдистой сталью в глазах. В тот день лорд Старк сказал:       - Джоннел станет следующим лордом Винтерфелла. Будущее же Эйгона зависит от тебя. Реши сама, что будет для него лучше. Он может стать септоном, мейстером или уйти на Стену. Для Старка служить в Дозоре - великая честь. Многие добровольно посвящали себя этому долгу. Никто не усомнится в подобном благородстве.

***

В спальне было темно, и Эйгон тут же споткнулся об одно из своих творений - огромный дистилляционный агрегат, позволяющий производить отменный самогон, виски и прочие вкусные вещи. Юноша собрал его исключительно из интереса к процессу, а не к его замечательному результатам. Боги! Уж чего-чего, а способов ужраться до полной отключки везде вдоволь. А вот посмотреть воочию на чудо перегонки мог не каждый. Правда, воспользоваться продуктом скрупулезного труда случилось всего пару раз. Уж больно сильно возмущалась матушка, унюхав ужасные сивушные ароматы, ползущие из под двери спальни.       - Проклятье! - буркнул юноша, чтобы кое-как протолкнувшись к столу покрепче чиркнуть кресалом. Секунда, и искра золотой мушкой слетела на пергамент, а там уже проказливый огонек переполз на стайку свечей, венчавшую собой массивный канделябр. По привычке Эйгон внимательно изучил книжно-бумажные и прочие завалы на предмет преднамеренного вторжения, кои иногда случались по указанию матушки, для которой чистота в доме стояла выше здоровой психики сына. Каждый раз такой уборки можно было смело приравнять к пожару, на пепелище которого не так-то просто было восстановить утраченное. Хвала Богам, систематизированный хаос был в первозданном виде, хотя прислуга все же умудрилась перестелить узкую жесткую постель, которая поселилась здесь заместо широкого и невероятно мягкого чудовища, пожиравшего излишне много пространства. Шумно выдохнув, юноша ринулся к кровати, чтобы, рухнув на живот, засунуть голову под подушку. В Главном чертоге еще шумели. Получив обильную пищу для сплетен и разговоров, придворные лорда Старка принялись на радостях плотнее налегать на мутноватое пойло, неслыханной крепости. Так что едва ли кто-то обратил внимание, как Эйгон улизнул из-за стола промеж пространных тостов за здравие всей волчьей семьи, из которой его быстренько исключили после слов отца. Мейстер… Мейстер - это же что-то сродни евнуху. Перед тем, как получить цепь каждый дает обет безбрачия, дабы посвятить всю свою жизнь служению науке, не отвлекаясь на мирское. Женщины и дети отнимают слишком много сил! А для волчьей стаи тот, кто не дает потомства, - отрезанный ломоть. Здесь ты или как все - нос к носу, ухо к уху, плечо к плечу, или чужой. Эйгон всегда был чужим. Совсем немного, самую чуточку, но всегда. Эта инородность ощущалась непрестанно, невидимая, но ужасно неудобная, как песчинка, угодившая в обувь. Она смотрела на него из серебряных глубин зеркала темной фиалкой собственной радужки, украдкой шептала исступленным голосом матери «мой самый любимый мальчик…», оседала мутным илом косых взглядов волчьих родичей, неприятно колола отсутствием отцовских ожиданий и удивлением в скупой мужской похвале, когда Эггу удавалось чего-то добиться. С раннего детства он ощущал вокруг себя некую напряженность, какую не мог ни описать, ни хоть как-то выразить словами. А когда ему сравнялось десять, мать пригласила мальчика в богорощу, где долго и невозможно путанно пыталась сказать то, что Эйгон озвучил сам, облегчив ее страдания:       - Хватит, матушка. Я все понял. Ты пытаешься сказать мне, что я - не родной сын Кригана Старка. Бастард. А значит не могу наследовать ему по прямой линии. Все стало на свои места, сложилось, как фрагменты мозаики на полу септы, и, вместе с тем, перевернулось. Мир перестал быть прежним, словно дав разом множество трещин. В одно мгновение стал зыбким, ненадежным, а самое страшное - неопределенным. Для того, кто с младенчества больше всего на свете любил предсказуемость, это вышло мучением. Эйгон больше не верил в любовь отца, ревностно сравнивал, как тот относится к младшим. Мать обернулась грязной предательницей. А каждый косой взгляд обжигал, будто смотрящий мог заглянуть под молочный атлас кожи и углядеть там бастардскую кровь. Иногда мальчику хотелось узнать, кто его отец, чаще - нет. И только книги да работа руками приносили настоящее отдохновение от неприятных мыслей, мерно жужжащих под сводами черепа стаей приставучих мух. От того, когда стал вопрос о дальнейшем пути, Эйгон выбрал сразу. Да, он мог стать септоном и посвятить жизнь вере, но вера Севера противоречила религиозным изысканиям юга с его монотеизмом, странно разделенным на семь ликов Бога. Он мог надеть черное, но продолжительные путешествия с отцом на Стену напрочь отбили охоту. Не было там той доблести и романтики, какую частенько приписывали Ночному дозору люди, далекие от всего этого дерьма. Эйгон нашел там только тупое подчинение, тяжелую монотонную работу, риск сдохнуть от руки одичалого и кучу сброда, согнанного на край света со всех Семи королевств. А юноша не любил сброд. Ооооочень не любил! Совместно с отцом они написали письмо в Цитадель, чтобы заручиться поддержкой, и вот теперь настал решающий момент… Момент, когда нужно было покинуть дом и родных навсегда. Ну, или очень надолго. Все было ожидаемо, но все равно вышло пощечиной. Боги! Сколько из них поняло истину?..       - Эгг! Ты здесь? Как всегда без стука! Что б тебя! Можно ли побыть одному хоть где-то?!       - Ты чего? - Джоннел упал на постель в ногах брата, вызвав целое постелетрясение. - Нажрался?       - Отвали. - пробурчал Эйгон, не спеша высовываться из-под подушки, от которой невозможно разило гусиным пером, но все одно было лучше, чем слушать, как они там веселятся, пока ему самому тошно и хочется взвыть.       - Знаешь… - Джо доверительно понизил голос и даже придвинулся ближе. - Я хочу быть таким же смелым, как ты. Откинув наконец подушку, Эйгон перевернулся на бок, чтобы удивленно воззриться на брата. Что он несет?! Бред полнейший! В чем тут смелость?! Один стыд!       - Отказаться от всего ради того, что действительно нравится… Да у тебя сталь внутри! Мне таким не быть. Я слишком… Не знаю… - Джоннел восторженно пялился на брата с щенячьей преданностью в глазах, и это бесило. Весь он бесил! С этим его отцовским подбородком и стальными глазами. С этим нелепым обожанием. Да неужто он не видит того, что видят все?! Врезать бы ему от души!       - Ты - идиот. - злобно прорычал Эйгон, чувствуя, как рука сама собой сжимается в кулак. - Хочешь быть таким, как я? Может еще хочешь такие же блядские глаза?! Посмотри на меня! Ну! Схватив брата за отворот на камзоле, Эгг притянул его к себе вплотную точно куль с мукой.       - Да что с тобой?! - только и успел икнуть Джо, не ожидая напороться на всплеск гнева. Боги! Да все знали, что Эйгон готовится в мейстеры! Все до последнего! Никакой тайны здесь не было. Грех такому уму пропадать!       - Что ты видишь?! Скажи, что?! - настаивал юноша, с рыка срываясь на шипение и обратно. - Видишь почему я ухожу? Видишь почему отказываюсь, уступаю все тебе? Ну! Видишь ублюдка?!

***

      - Еще немного, и я не смогу с ними управиться! - пыхтел лорд Старк, отбиваясь деревянным мечом от наседавшей на него стайки мальчишек. Джоннел мечтал получить рыцарский титул к шестнадцатым именинами, а потому усиленно тренировался, желая проявить себя на местечковом турнире, какой отец проводил каждый год, едва с полей сходил снег. Ловкий и сильный он походил на отца не только фигурой, но и каждым своим движением. В отличие от Эдрика, любившего выйти за пределы оговоренных правил, Джо не подличал и, если побеждал, то честной силой и умением. Собственно, он и теснил отца, к краю ристалища, норовя обезоружить того недавно заученным хитрым приемом. Эд и Бран просто отвлекали внимание, хаотичными ударами, в которых не было ни логики, ни умения. Эйгона не было. После объявления о его участи, юноша редко высовывал нос из покоев, занимаясь кропотливым сбором вещей в дорогу, что обещала стать его первым невероятно долгим путешествием. Перебирал книги, дневники, исписанные под завязку интересными наблюдениями и мыслишками, частенько забредавшими в кудрявую голову, пересматривал альбомы, где зарисовывал все, что коснулось сердца или ума. Здесь были детальные портреты родных и пейзажи холмистых окрестностей Винтерфелла, сам замок, чардрево со скромным ликом, чертежи всех его грандиозных задумок… И томительные мечты о любви, так свойственные юному возрасту. О, едва ли можно было покраснеть от бесчисленных стройных фигурок в пышных и не очень платьях, от профилей с изящными тонкими чертами, что никогда не принадлежали конкретной прелестнице, а шли из самого сердца, проявляясь на бумаге идеальной красотой. Но, если проявить настойчивость и любопытство, то можно было сыскать юную деву, игриво прикрывающую полную грудь ладошками, и крепкую мужскую руку, сладострастно сминающую большим пальцем пухлые губки на лице, что так и осталось недописанным. От рисунка шел нешуточный жар, выдавая пылкую натуру художника… … что лишь фыркнул перед тем, как скомкать прекрасное творение и швырнуть в камин, где сгорело уже пара сотен ему подобных. Каждая вещица здесь была воспоминанием, которое Эйгон переживал заново, чтобы получше запечатлеть в сердце, которое отчаянно щемило в преддверии перемен… Которые юноша ненавидел.       - Сколько можно! Мальчики! Вы загоняли отца. - пряча довольную улыбку, проворчала Люцерис, спускаясь во двор с влажным полотенцем наперевес. - Сабита давно накрыла к обеду. Поторопитесь! Приглашать дважды оголодавших волчат не было необходимости. Все трое рванули так, будто за ними гналась стая охотничьих псов, навроде тех, что без дела подвывали на псарне.       - Как бы я хотела, чтобы Боги благословили нас, подарив дочь… - вздохнула Люцерис, провожая мальчишек взглядом. - Мы вместе мастерили бы кукол и шили платья. А эти годны только мечом махать. Криган усмехнулся, утирая с высокого лба испарину мягкой тканью, хранящей едва уловимый жасминовый дух. Конечно, он знал, что жена мечтает о дочери, но чего нет, того нет. А теперь уже и не будет. Здоровье миледи пошатнулось с рождением Брандона, и старик мейстер настоятельно запретил даже думать о еще одной беременности.       - Хотя… Знаешь… В юности я и сама держала в руках меч. - хитро ухмыльнулась Люцерис и, выхватив из рук опешившего мужа глупую деревяшку, изящно крутанула в руке, чтобы легонько приставить к самому его горлу.       - Ооо… Миледи полна сюрпризов! - присвистнул лорд Старк, подаваясь навстречу затупленному клинку.       - Мы тренировались об руку с Джейсом под надзором сира Стеффона Дарклина. Чаще на пляже, под присмотром бесчисленных драконьих глаз. - прекрасные черные глаза заволокло туманом воспоминаний, и Люк словно бы на мгновение перенеслась на плотный влажный песок у подножия родового гнезда наследницы Железного трона. - Джоффри боялся их. Говорил, что драконы следят за ним, а ночью и вовсе оживают и выходят из стен. Полетать… Он был милым мальчиком. Только вредным.       - Должно быть, Эд унаследовал его кровь. - лениво заметил Старк, предлагая супруге локоть, за который та с радостью уцепилась.       - Знаешь, иногда мне хочется вернуться туда. Пройтись по залам, разжечь свечи под расписным столом Эйгона. - мечтательно прижмурилась принцесса, доверительно прижимаясь к плечу супруга. - Там есть Винтерфелл! Да! Не знал? И Стена! Даже Черный замок.       - Люси… - внезапно перебил ее Криган, накрыв вечно холодные пальчики горячей ладонью. - Утром пришло письмо. С драконом таргариенов на гербе. Король хочет видеть нас в столице. Ручка мгновенно выскользнула, и Люцерис отшатнулась, как-то нелепо и совсем по-детски прикусив губу. Темные глаза недоверчиво обратились к супругу, будто он только что сказал неслыханную дерзость или ужасную крамолу, противную всем богам разом.       - Наследнику, принцу Эйнису, исполняется пять, и одноглазый ублюдок желает собрать всех на празднество. - продолжил лорд Старк, несколько удивившись ее реакции. - Я хочу принять приглашение. Так или иначе, через пару лет истекает срок нашего… Соглашения. Неопределенность губительна. Ты знаешь это лучше меня. Где-то впереди хохотали мальчишки, шутливо толкая друг друга плечами. Лаяли псы. Ритмично отстукивал кузнечный молот. Гомонил дворовый люд. А мир Люцерис сжался до одного слова-образа. … Король… Человек, которого она не могла забыть, сколько бы ни старалась, находя его отражение в чертах сына. Убийца ее матери и брата. Маленького невинного мальчика с платиновыми кудряшками, каким его запомнила Люк. Ужас Речных земель. Тот, кого она не желала видеть до самой смерти и после.       - И это отличный повод наладить связи с Югом. После войны мы оказались изолированы от них. Пожалуй, пришло время возродить былую дружбу с великими домами Речных земель и Простора. - как ни в чем не бывало продолжал Криган, увлекая супругу в недра замка. - В непринужденной обстановке заключаются лучшие сделки, а нам нужно избавиться от меха. А если повезет, мы найдем покупателей из-за моря.       - Я не поеду. - глухо выдохнула Люцерис, останавливаясь. За спиной ее яростным белым светом сиял дверной проем, и как ни старался лорд Старк не мог разглядеть ее лицо. Вцепившись в подол плотного шерстяного платья глубокого винного тона, Люк едва не подпрыгнула от ужаса, когда память, дрянная девка, вытащила из самых сокровенных недр гневный немного растерянный голос, что срывал с тонких вычурных губ, уносил прочь холодный осенний ветер… … В следующий раз ты пойдешь со мной… Так он сказал? Так?! Боги… Нет, ей не нужен этот следующий раз.       - Люси, ты - моя жена. Мы должны предстать ко двору вместе. Ты, я, Джоннел… - как маленькому ребенку втолковывал Криган, недовольно хмурясь. - Ему предстоит сменить меня. Будет правильно, если к тому времени у него появятся знакомства… Связи. Там будет много молодежи.       - Я не могу… - шепнула Люк едва слышно, пока внутри все дрожало в немом крике, что не мог обрести силу: «Я не хочу видеть ЕГО!»       - Ты ведешь себя как дитя. Это глупо. - раздраженно закатил глаза Старк. - Мне тоже неприятно видеть Узурпатора, но есть такое понятие, как долг. Он и твой тоже. Ты давно уже не дочь Рейниры Таргариен. Ты - леди Винтерфелла. Можешь собирать вещи. Мы выходим через две недели. Эйгон поедет с нами. Все равно это по пути. Надеюсь, снег сошел по всему тракту, и ничто не задержит нас в пути. По-бычьи пригнув голову, Криган отвернулся, давая понять, что разговор окончен.       - Пожалуйста, позволь мне остаться… - взмолилась Люцерис, впившись взглядом в тугой пучок цвета золота на затылке супруга.       - Это приказ, леди Старк. - осек тот, излишне резко. - Жена следует за мужем, как нить за иглой. Будь добра собраться и оставить эту бабью блажь.       - Твоя воля. - растерянно проговорила принцесса. - Но в столицу я вернусь только на спине дракона. Сказать, что она вернется в логово дракона только как Таргариен, у Люцерис не хватило духу, но лорд Старк понял. Тяжело шумно выдохнув, он обернулся, чтобы смерить тонкий женственный силуэт холодным взглядом. Что-то в ней все же было. Под всей этой мягкостью, приятной женской тревожностью, показной мягкосердечностью. Что-то холодное и опасное. Как сталь.