Глава 8. Старые раны

***

Думаешь, золотые руки — дар Богов? Вот прям Матерь взяла за щечки, в темечко поцеловала, а после Кузнец самолично каждого пальчика коснулся и благословил на дела праведные да умения превосходные? Так — не так кто знает! Неведомо никому как ловкость эта приходит. Скажешь, если стараться и работать много, всему научишься? Может да, а может и нет. Бывают такие руки корявые, что только дрова колоть и годны. Ни косичку ими не заплетешь, ни розу не вышьешь. Даже штаны и те заштопаешь вкривь да вкось! У толстушки Мэй руки были, как и вся она, пухленькие — пальчики коротенькие, ладошки маленькие, на обратной стороне выемки, что у младенца. Чего такими управишь? А вот управляла же! Такие прически творила, что особо чувствительные леди в обмороки от красоты невиданной падали и по полчаса не шевелились! Натурально так! Ни капли не вру! Все-все благородные дамы Красного замка желали, чтобы именно Мэй сотворила на их прекрасных головках чудо-чудное при помощи горячих щипчиков, тонких костяных шпилек и дивного воска, от которого волоски ложились как надо да держались крепко, хоть до самого рассвета козочкой скачи. Вот и трудилась незаменимая девица, не покладая своих чудесных ручек, с самого обеда — выпрямляла, закручивала, укладывала, вплетала, украшала. Платина, седина, золото, русый, медный… Святые Боги! Так и с ума недолго свинтить! На принцессе Анне голова кругом так и пошла. Волос — море целое! Густые! Толстые! А характер у девки — дрянь. Знать не ведает чего желает. Сделай, говорит, так, чтобы все мальчишки только на меня смотрели. Толстушка Мэй и сделала. По простому служанкиному уразумению мужик, и молодой, и зрелый, да даже на смертном одре, на что падок? Правильно! На простоту. Оно ж за платьем вычурным, каменьями самоцветным да прическами до самых канделябров девицу-то и не рассмотреть вовсе! Вот и сделала она для принцессы прическу простую-простую: прядку слева взяла, прядку справа, на затылке розой сплела, а остальные россыпью по спине пустила, аккуратно пропустив через них нити с камушками блестящими. Ниточки и не видать совсем. Темные! А камешки блестят что капли росы поутру. Красота такая, что с ума сойти! А принцесска носиком крутит! Просто, мол, сильно. Никто и не запомнит. Да ее попробуй не запомнить! Сама под кожу пламенем затечет. Все нервы вымотала! Все, до последней нервиночки… Аж ручки дрожью пошли! Спасибо милорду Альберту! Явился да как присвистнет при виде красоты принцессиной. Та мигом и утихла. Если Алу нравится, то и другим приглянется. А времечко-то ушло! Засеменила толстушка Мэй прочь поскорее. Ноги прямо уж и не держат, а ей ещё леди Старк угодить надо. Королева Джейхейра лично велела родственницу блудную получше ублажить, чтобы та себя позабытой в Красном замке не чувствовала. Еще чего! Дочери Узурпаторши пятки лизать! Странная она, Королева-то… Говорят, мать ее дурочкой была, а оно вроде как по наследству передается. Что? Ну, проблемы с головой! Что ж еще! — Миледи, прошу простите. Принцесса Анна задержала. — глаза в пол, ручки сложить на передничке, голосок пожалостливее, тогда может и обойдется. Они ж благородные опозданий не приемлют! Сразу плетьми грозят! — Я сейчас все живо сде… Блеклые голубые глаза служанки опасливо скользнули к леди Старк, примерявшей перед зеркалом украшения, да так и выпучились. Пухлые ручки сами потянулись к лицу, чтобы их потереть получше. Да как же это?.. Боги милостивые… Она же только что ушла от принцессы Анны и ее роскошных кудрей, а они вот они! Снова! Один в один! Может, если длиннее чуть. — Поторопись. — холодно обронила госпожа, откладывая колье холодного белого металла, сверкающего ярче всех снегов Севера. — К Королю невозможно опаздывать.

***

Видели Красный замок, да? Ну, там стены цвета запекшейся крови, драконы, звезды семиконечные, полумрак, чадящие канделябры и всякое такое. Обитель власти! Величественно, благородно, тоскливо. Ну, да что с него взять! Так вот, нет его. Исчез! Дочь драконья его взяла да за ночь переделала. Ручкой изящной махнула и хоп — новый замок. Не вру! Еще вчера все было как было. Будто Мейгора за углом встретишь или старика Визериса, а может и вовсе дракон выползет, в чешуе и с пламенем в глотке. А утроооооом… Мммммм… Превратился замок из драконьего в игрушечный. Заместо знамен да штандартов гобелены с картинками к малышковым сказкам. Яркие, светленькие. Что живые. Тут и мышка-плясунья, и крот-молодец, и мудрый олень, и драконы, конечно! Без них никак! Только ни капельки не злые, а совсем наоборот даже — добренькие. Ну, как Серебринка у Анны! Чего-чего? Чего говоришь? Среброкрылая — драконище злючее? Тамблтон жгло? Армии какие-то? Ерунда то! Анна такого не помнит — значит не было! Она ж у нее под седлом мурчит, что котеночек. Так вот! Замок… Цветы везде. Ленты разноцветные. Даже Железный трон и тот разукрасила! Натурально так! Он теперь в кроваво-красных розах и бантиках. В шоке так и застыл. Это еще Король Эймонд красоты той не видел. Вот потеха будет! Он в розах, как пить дать, еще не сидел. Ну, так все в жизни первый раз бывает. Еще сцены на каждом шагу, музыканты, домики детские, где внутри все красиво-красиво и ровно по малышковому росточку. Знаешь, сколько ребятни понавезли? Ой-ёй! Море целое! От нуля до шестнадцати. После уже, вроде как, взрослые, но то как посмотреть, конечно. Вот Анне уже полгода как шестнадцать, а толку что? Ветер в голове так и свищет. Бывает иногда затишье, но в основном шторм и хаос. То за одно драконья принцесса схватится, то за другое. Не сидится на месте! Во! Еще ж шатры! В саду шатры и балаганчики. Для представлений. И толпы… Сонмища целые лицедеев, циркачей, гимнастов, акробатов, певцов, чтецов, жнецов… Ой, это уже не из этой истории. Лорд Анвин, когда всю эту свору бесноватую увидал, едва чувств не лишился. Куда ж это годится столько чужих людей в замок пускать?! Кто знает чего у них на уме? Миледи принцесса может поручиться, что, например, вот этот веселый карлик не плеснет кому-нибудь ядку? Анна глазами так и захлопала. Да кому в голову взбредет вредить семье Короля?! Ее же папочка самый добрый, самый лучший… Где они другого такого себе отыщут?! Глупости! Застенки замковые перевидали в предпраздничные дни всех приглашенных умельцев, где тех запугали до полусмерти по приказу лорда десницы. Шаг влево, шаг вправо — виселица! Нет, не вЕселиЦа, как в народе недоучки всякие пишут про веселье, а та самая с петлей и табуреточкой под ноги. Принцесса Анна про то, конечно, ведать не ведала. К чему? Безопасность вопрос старших. Тех, кто в каждом угрозу видеть привык, когда миледи еще мамку в животе по ребрам пинала. Короче, такие дела пошли, что Король Эймонд, высунув за дверь нос свой красивый, решил, что уместнее время до пиршества в покоях скоротать. Нет, малышей он еще перед завтраком поздравил, сопроводив поздравления не по возрасту пространными речами насчет того, что им предстоит продолжить династию Таргариенов, а Эйнису — занять Железный трон. А юную Королеву он всю ночь поздравлял, крайне усердно и ласково. Благо, что беременным мужское внимание только в радость. Вот и Джейхейра поутру покинула покои дяди, едва не мурча довольной кошечкой. А вот вечером было уже не отвертеться, и Эймонд, скрипнув зубами, даже позволил толстушке Мэй сплести несколько кос-жгутов, дивно украсивших его обычную прическу. Ох, и старалась служанка поскорее да получше управиться. Он же без повязки сидит и, вроде как, вниз смотрит, а камень этот жуткий сам на нее таращится, точно синий демонский глаз. Аж кровь в жилах стынет! Как бедняжка Королева все это терпит?! С ним же еще это надо… Ну, то… Жуть одна! Нарядился в зеленое с золотом. Ох, и хорош… Лицо бы попроще да норов убавить — цены б не было Эймонду Таргариену. Все бы леди, женщины, девки, шлюхи, даже септы, у ног его лежали да попискивали! А так… Опасаются. Характер едкий никакой красотой не укрыть. С возрастом поверх всего вылазит складочками, морщинками. Захочешь — не спрячешь. А Король и в молодости покладистостью не отличался. Яростный, что дракон! А может даже и пара. С таким по своей воле будет или напрочь отбитая, или слепая. Юная Королева Джейхейра была слепой. Годками уже шагнула в третий десяток, двух детей народила, а так и осталась девочкой. Наивной и глупой. Ужасно красивая в платье цвета молодой зелени с рукавами-буфами, перевитыми золотыми лентами, шагала подле дяди, поглядывая на него восхищенными счастливыми глазками, будто на божество какое. — Леди Алисента права. Анну стоит выпороть. — немного склонившись к Джей, сказал Эймонд, округлившимся глазом рассматривая розовый куст, вычурностью своей заменивший ныне Железный трон. Цветы, шипы — все на месте. И не отличишь вовсе! — Будь осторожнее… Она может решить, что твоей короне тоже не хватает пары бутонов. — улыбнулась девушка, не отреагировав на угрозу в адрес кузины. Боги! Да Эймонд миллион раз собирался наказать дрянную девчонку, а сколько из них дошло до дела? Ни единого. Так и шалости бывали посолиднее, а тут что? — Красиво будет.

***

Для Эймонда положенный этикетом порядок приема гостей всегда выходил пыткой, даже когда большая часть уже занимала свои законные места до появления монаршей пары. Прямолинейная натура хоть убей не желала кривить циничные губы в дежурных улыбках, так что Король с превеликой радостью перекладывал подобную честь на плечи привычного ко всему десницы. Сегодня отвертеться не получилось — он и Джейхейра были центром торжества, а заодно и символами незыблемости власти, у подножия трона в свой личный праздничный день. Посредь торжественно распахнутых дверей тронного зала торчал торчком герольд в парадной мерзко-зеленой ливрее и дурацкой шапочке, и Король с первого взгляда распознал в нем главный раздражитель сегодняшнего вечера. Противный трубный голос тренированно перекрывал гул многолюдного зала, заставляя вздрагивать. Эймонд лгал себе, что кожу сводит мурашками именно от резкого неприятного звука, а не от мучительного тягучего ожидания. … Он ждал ее… Вся эта бесконечная круговерть лиц и титулов не имела значения, только раздражая суетой мятущееся драконье нутро. Эймонд с трудом понимал, кто перед ним. Юный Лорренс Талли с прекрасной супругой из Фреев? Кто-то из Арренов? А этот статный мужчина… Лорд Велларион? Боги, рассудок отмечал только одно — не она. Еще нет. Вновь и вновь. Что за изощренная пытка? За что жизнь мучает его, вновь и вновь заставляя ждать ее, искать в других телах и лицах? — Ваша милость, все ли в порядке? — ласковой лисицей пропел лорд Анвин, склоняясь к самому уху Эймонда. — Вполне. — недовольно буркнул тот, с усилием отводя взгляд от злобного паяца, готового выкрикнуть следующее имя Напряженный вид и сведенная челюсть правителя говорили, что дела плохи. С кем не бывает? Может, не с той ноги властитель половины мира поднялся. Может, голова прибаливает. Болтают, мол, гроза ночью будет. Дамы вон височки так и трут. Где ж беда тут? Пик-старший видел беду не в желваках, перекатывающихся под бледной кожей, и не в сведенных лопатках, а в длинных королевских пальцах, что без устали гладили, сжимали, кололись об острый столовый нож. Эймонд, казалось, даже не замечал капелек крови, выступающих на подушечках. Ох, и не к добру это! Что гнетет Короля? Что тревожит? Вот и поспешил лорд Анвин поскорее почву прощупать, а то мало ль чего… Эймонд Таргариен — человек непростой! Чуть зазеваешься — башка с плеч! И хорошо, если не твоя… — Осталось немного. Три-четыре семейства… Смотрите сами! Все уже здесь… — десница обвел широким жестом зал, пестрящий бесчисленным множеством знакомых лиц. — Лорд Тирелл… Леди Фоссевей… О! Мейстер Ормунд! Приятнейший человек… Лорд Тарт с семейством… Баратеоны… Лорд Велларион и леди Бэйла… Не знал, что они близки с Лорренсом Талли… Занятно. Занятно! Эймонд отвлекся. Чего греха таить! Лорд Анвин умел вовремя распознать агрессивный настрой Короля и унять шторм в зародыше, сместив немного фокус внимания. Уникальный дар дипломатии, замешанный на психологии, за который Эймонд, собственно, и ценил второе лицо государства. А если быть откровенным, то и восхищался стальным, но в то же время гибким характером, старины Пика, с неизменным достоинством сносившим любое его самодурство. Вот и теперь напряженный фиалковый взгляд оторвался от входа, чтобы в два счета отыскать в разряженной в пух и прах толпе дражайшую сестрицу, леди Бэйлу, — гадину, которая не перестала быть ядовитой, даже лишившись всех своих клыков. Сверкая подпаленной чешуей, змея вползла в Гавань на рассвете, дабы не находиться с драгоценным кузеном под одной крышей дольше положенного порядком времени. Эймонд скривился еще сильнее. … Он помиловал ее и Рейну… Даровал жизнь через силу. Слишком уж бесновался простой люд, обвиняя его в непомерное жестокости после опустошения Речных земель и казни Черной Королевы и ее выблядка. Только ленивый не проклинал молодого Короля перед сном, и еще одна смерть могла бы спровоцировать очередное восстание. А леди Бэйла была всего лишь обожженной девчонкой, зализывающей раны под боком у бастарда Велларионов, который, к счастью, умел держать нос по ветру, как и его папаша. Своей королевской волей Эймонд Таргариен назначил Аллина Уотерса лордом Высокого прилива, даровав титул и прощение за помощь Рейнире, и позволил взять в жены дочь Деймона Таргариена, которая долго балансировала на грани жизни и смерти после схватки с Эйгоном и его Солнечным огнем. Что она могла сделать ему, законному Королю, единственному выжившему наследнику Визериса Мирного? Речь больше не шла о справедливости. Только о сохранении династии. О ее выживаемости. Так тварь залегла на Дрифтмарке, подобно покойному кузену сперва пристрастившись к маку, а после сменив его на бурбон и крепленое арборское, с которым не расставалась даже во сне. Спрятала шипы и когти, но не дикие, пылающие неизменной ненавистью, глаза. О! Эймонд видел ее насквозь. В каком-то смысле, леди Бэйла была его собственным отражением. Отчаянная и беспощадная. Дерзкая. Не ведающая страха. Несгибаемая. Пекло! Да у нее даже нос вышел таким же прямым и острым, как нос самого Короля, а губы кривились в той же самой гримасе. Прошло много лет, но ненависть их не угасла. Горячая, точно магма, бурлила под обманчиво холодной коркой, чудом подостывшей породы. Молодой красавчик Лорренс Талли доверительно держал лорда Аллина за предплечье, заглядывая в лицо честными по-девичьи прекрасными лазоревыми глазами. Все женщины до самого рва Кейлин пускали по нему слюни, а сам он, как подсказывало собственническое драконье сердце, сокровенно вожделел Королеву. Да! Джейхейру. Эймонд до сих пор с определенным сомнением вспоминал их прогулки по королевским садам. Прекрасная пара! Почти равные по возрасту, полные удивительной жизненной энергии… Король забрал ее себе, но порой, в непроглядной ночной тьме, ловил себя на мысли, что поступил как последний эгоист, навсегда связав Джей с собой и троном… Лишив ее выбора. — Пташки поют, что милый Лорри мил не только с лордом Аллином и Леди Бэйлой, но и с леди Рейной. — многозначно хмыкнул десница, считывая малейшие реакции Эймонда, чутко, точно гончая. — Говорят, он гостил в Гнезде без малого две седмицы, и одни Боги ведают о чем там шептались. — У тебя нет своих людей в Долине? — нахмурился Король. Хотя… Что ему до какого-то сопляка Талли, который не в состоянии поддерживать порядок даже в Речных землях? Болтают, что форель растеряла былую мощь, и теперь каждый сам себе хозяин, а лорд Лорренс не что иное как картонный сюзерен, на которого должны сыпаться шишки, щедро раздаваемые Короной и лично Королем. — В Долине сколько угодно, ваша милость, но в Гнезде орел склевал всех до последней. — отозвался лорд Анвин. Зеленый демон в дверях выпятил колесом грудь, и воздух вновь застрял в груди Эймонда. — Лорд и леди Хайтауэр с сыновьями Гарольдом, Гевином… — заговорил он, вновь отсрочив неизбежное. Король выдохнул. — Как наш пленник? Его уже… Хммм… Вознаградили? — поинтересовался он так, чтобы не слышала ранимая супруга. Блуждающая в своем чудесном розовом мире Джейхейра не знала ничего об оборотной стороне жизни и тем более о том, насколько жесток может быть ее любимый. Для нее он всегда был рыцарем в сияющих доспехах, чистым и благородным, пока прочие полагали Эймонда Таргариена демоном. Король даже и думать не желал о том, что будет с девочкой, если судьба сдернет с ее прекрасных фиалковых глаз туман любви. Что скажет его маленькая, беззащитная Джейхейра, если узнает о бесконечных галереях камер под замком, где вершится драконье правосудие? Пламенем, кровью… Сталью, аккуратными щипчиками и ножичками палача, дыбой… — Да… Едва ли теперь сир Арон сможет оскорбить Корону еще раз. Это весьма затруднительно без языка. — довольно ухмыльнулся десница, поймав одобрительный взгляд Эймонда. О, дракон любит кровь, и лорд Анвин отлично знал когда и сколько ее предложить его чешуйчатому величеству. — Добро пожаловать в столицу, дядя! — поднялся Король навстречу лорду Хайтауэру, на вид гораздо более спокойный нежели ранее.

***

Черный был броней. Эйгон всегда выбирал черное, когда чувствовал себя уязвимым. Плотные бриджи из шерсти черной северной овцы и удлиненный до середины бедра кожаный коллет с тиснением в виде бегущего лютоволка на груди он выбрал еще дома на случай особых мероприятий. Чрезмерно простой наряд не подходил для королевских балов и многодневных празднеств, но ведь Эгга и не должно было здесь быть. Его — этой самой черной овцы в серой волчьей стае. Да, за слоем мягкой кожи отличной выделки скрывалась тонкая белая рубаха, а еще глубже — сердце, трепещущее от волнения. Но о том не ведал никто. Черная броня на теле и бесстрастная маска на лице превращали Эйгона в наемника, готового продать свою верность и меч за скромное содержание из пары золотых. Матери не нравилось. Настолько, что она даже было заикнулась о том, чтобы сменить одеяние, но юноша и ухом не повел, сделав вид, что ничего не услышал. Тем более, что наряды отца и брата, если и выглядели роскошнее, то уж точно не баловали обилием цвета — волчий темно-серый при плохом освещении тоже выходил черным. Перед выходом Эгг окинул свое отражение придирчивым взглядом. Из серебристой глубины на него смотрел взрослый мужчина. Крепкие бедра. Неприлично узкая талия. Широкие плечи, грозящие вот-вот раздаться еще больше назло обладателю. Чтобы тот цеплял оба дверных косяка разом. Лицо его не так давно потеряло последние следы детской мягкости, став на взгляд своего хозяина излишне резким. Все будто из острых осколков сложено! И лишь вьющиеся волосы смягчали грубоватые крупные черты, точно навскидку вытесанные неумелым резчиком. На высоких скулах тлел дурацкий румянец, какой украсил бы любую девицу, а насмешкой судьбы достался ему. Но самое главное были глаза… Дамы болтали, что это глаза мечтателя или поэта. Томные, немного грустные. В обрамлении густых черных ресниц. Но для самого Эйгона они всегда были клеймом. Позором, от которого не избавиться никакими силами. Именно б*ядский цвет индиго, а не длинный фактурный нос, выделял его из любой толпы, именно за него цеплялись любопытные взгляды. Именно он кричал о греховности его происхождения. Именно он заставлял чаще смотреть в пол. Сложив за спиной руки, Эйгон хмыкнул. Что ж… Сегодня придется смотреть в пол дольше обычного, дабы сотни любопытных глаз не разгадали тайну волчьего семейства. — Готов? — мать возникла в дверном проеме, прекрасная, как жемчужина. Вопросительное выражение на ее лице сменилось на смущенное, а после на испуганное. Зеркало услужливо показало Эйгону каждую грань причудливых перемен. — Не делай так. Не здесь. Умоляю. — Люцерис шагнула ближе и мягкой силой разняла сцепленные за спиной руки. — Нас уже ждут. Их и правда ждали. И не абы кто! Два гвардейца с белыми полотнищами за плечами, в начищенных до блеска доспехах торчали посреди коридора, аккуратно сложив руки на эфесах бесполезных мечей. Личная гвардия Короля! Лучшие рыцари Королевства, победители десятков турниров почетно прозябали под сводами Красного замка, подпирая двери королевских покоев и сопровождая гостей подобно прислуге. Про одного из них, сира Моффреда Стоунфеджа, слагали целые баллады, которые бывало пели даже в стенах самого Винтерфелла. Меч Запада, сокрушивший разом пятерых противников на ежегодном турнире под Ланниспортом, теперь едва вмещался в доспех, при сытой спокойной жизни наев прилично лишнего веса. Должно быть, нынче все его битвы проходили за обеденным столом. Времена изменились. Королевской гвардия больше не была обнаженным мечом. Здесь коротали дни близкие Эймонду Таргариену люди, уютно устроившись в тени трона. Монаршая семья давно уж не получала угроз, ни прямых, ни косвенных, а Красный замок стал обителью процветающего благоденствия. Мир и спокойствие сделали их слабыми. Это было видно даже Эйгону, привыкшему к верховенству грубой силы. Вокруг лорда Старка не было слабаков. Даже седобородые северные старцы могли одним ударом меча снести башку коню, а молодые неустанно оттачивали воинское искусство, готовые к любой заварухе и днем, и ночью. Достаточно было указать цель. Бесконечное тепло и сытость последних лет разбаловало южан. Все, от мастера над войной до последнего вшивого бродяжки, уверовали в силу Эймонда Таргариена, подкрепленную разумной рачительностью Анвина Пика. И только те, кто еще помнил смутные времена, полагал, что все это — мишура, затишье перед бурей, что грозит выйти пострашнее предыдущей. Прихвостни Черной Королевы сдались слишком быстро, поджали хвосты, чтобы расползтись по укромным норам. Многие приняли присягу, переобувшись на лету. Сменили черные камзолы на зеленые. Слова их звучали ладно, а глаза сверкали затаенной ненавистью. Время шло… Корона слабела в сытости, забывая лица своих врагов, пока те копили яд в ожидании подходящего момента. Эйгон не знал ничего об этом, но, ступая шаг в шаг за Джоннелом, чувствовал насколько противоестественна вся эта показная праздничная роскошь, щедро напыленная на холодный кроваво-красный камень. Лоснящиеся новизной знамена и гобелены прикрывали стены, что каждым шрамом и сколом помнили прошлое и не давали забыть другим. Прошлое коварно. Отказавшийся от него, рискует повторить все вновь.

***

Разжиревшие цепные псы Эймонда Таргариена проводили чету Старков до самых дверей Троного зала. Один шел впереди процессии, второй замыкал ее. Молчаливые и надменные в своем долге они больше походили на конвой, чем на достойное высокого статуса гостей сопровождение. Исподволь стреляя по сторонам любопытным взглядом, Эйгон живо приметил опустевшие коридоры. Не в прямом смысле, конечно, опустевшие. Отнюдь! Вокруг сновала тьма народу: прислуга выбивалась из сил, стараясь вовремя подать роскошные блюда, полная достоинства охрана каменными изваяниями громоздилась на каждом углу, музыканты и лицедеи занимались последними приготовлениями перед тем, как явиться пред королевскими очами. Эгг даже заметил в одном из смежных коридоров стайку дрессированных пудельков в пышных белых юбочках! Все жило и гудело чудесной простой суетой. А вот надменных рож с кислыми дежурными улыбочками не хватало. Должно быть, уже расселись по местам. Полные достоинства и самолюбования. Все это значило только одно: Корона оказала их семейству невероятную честь замыкать торжественное представление домов Вестероса. Леди Старк шествовала об руку с мужем, гордо задрав и без того вздернутый носик. О! Матушке было от чего зазнаться! Чувствительное сердце художника живо заметило, как она хороша сегодня. Блестящие от волнения агатовые глаза, легкий вкусный румянец, высокая прическа из таргариеновских кос… «В память о маме…» - пояснила Люцерис на немой вопрос супруга, порядком опешевшего от змеиного хитросплетения, заменившего привычные простые прически. Сильное гибкое тело, сохранившее привлекательное изящество юности, было затянуто в изумительное платье светлого серебристо-серого тона. Лаконичное, в меру пышное оно завораживало перламутровыми переливами и ажурной вышивкой, увившей лиф и подол ветвями чардрева. Серебристые веточки шевелились на каждом шагу, а листья, казалось, вот-вот сорвутся, чтобы устремиться прочь из чуждого каждому настоящему Старку замка. На шее леди Старк возлежало тонкое колье белого металла, усыпанное льдинками голубых бриллиантов — бесценных сокровищ, передающихся в волчьем роду из поколения в поколение. Каждый камушек пылал ярче холодного северного солнца и, казалось, охлаждал мир вокруг хозяйки Винтерфелла на пару тройку градусов. Но все это было сущим баловством по сравнению с меховой пелериной, окутавшей приоткрытые плечи ослепительной роскошью редчайшего песцового меха. Густой и белый он был тщательно вычесан и теперь сверкал подобно расплавленному серебру. Теплая красота леди Старк контрастно дополняла образ ледяной Королевы, и даже ее суровый супруг не смог устоять перед прелестью тщательно проработанного образа. Серые волчьи глаза непрестанно притягивались к Люцерис, сияя неприкрытой гордостью. Да, несомненно при Дворе найдутся мужи, задирающие носы подле молодых прелестных женушек, что едва успели расцвести. Что с того? Их красота не заслуга мужей. Только природы. А леди Старк сияла роскошной жемчужиной, даже разменяв четвертый десяток лет. Может, красота ее была демоническим наследием драконьего рода. Может, бастардского проклятия. Но Кригану Старку нравилось думать, что есть в том и его мужняя заслуга. Как бы там ни было, а холодный северный лорд берег супругу, прикрывая собой от холодных ветров жизни. Душа ее была спокойна, зная, что муж не таскается за каждой юбкой, подобно плешивому кобелю. Люцерис не была измучена заботами и непрестанным деторождением. Дети приходили в мир с достаточным интервалом, чтобы тело матери успевало восстановиться. И четверо! Не восемь, десять или двенадцать, а всего только четверо. Однажды лорд Сервин заметил, что для Хранителя Севера это ничтожно мало, но Криган моментально пресек глупую болтовню. Последние роды и без того дались Люцерис слишком тяжело, порядком напугав мужа. Больше рисковать ее жизнью он не собирался. Они застыли у входа в тронный зал, ожидая объявления герольда. Воздух гудел от множества голосов и переливов ненавязчивой музыки. Кто-то показушно хихикал. Звенела посуда. Шуршали ткани. С низким вибрирующим шумом двигались лавки, чтобы гостям было удобнее разместиться. … Беспокойно… Матушка бросила на Эйгона тревожный взгляд, точно пытаясь увидеть в нем что-то, и, не удовлетворившись увиденным, закусила губу. И отец тут же чмокнул ее в висок. Легко и успокаивающе. — Хранитель Севера, лорд Криган Старк в сопровождении супруги Люцерис и старших сыновей — Эйгона и Джоннела! — торжественно провозгласив герольд, заставив Эгга стиснуть зубы. По всем писанным и неписанным канонам имя матушки должно было сопровождаться титулом. Леди Старк была не просто Люцерис, а принцесса Люцерис, единственная дочь Рейниры Таргариен, Черной Королевы. О! Это имя не звучало под этими сводами очень давно. Его бабку боялись. Так сильно, что лишили матушку законного титула, давно превратившегося в красивую побрякушку. Семейство шагнуло в зал, и юноша уставился на Короля, неспешно поднимающегося для приветствия, пытаясь прочесть в точеном мраморном лике истину: … Неужели Эймонд Таргариен тоже боится призрака покойной сестры?.. Вопрос появился и исчез под наплывом мерзкого ощущения чужих липких взглядов. Все до последнего взоры были обращены в их сторону. Жадные и оценивающие они скользили по телам и лицам, желая подметить каждую эмоцию, каждую черту. Похоже, Эйгон был полным болваном полагая, что такую уйму людей не под силу усмирить даже Королю. Все до последнего рты закрылись, и в кристальной тишине их шаги гулко смешивались с робкой мелодией, настолько неприметной, что казалось сам инструмент боится звучать в наступившем безмолвии. Зал казался бесконечным. Совсем не таким как в тот день, когда Альберт затянул их сюда поиграться с Железным троном. Может сам Неведомый добавил ему лигу-другую, превратив в дорогу позора для гордого волчьего семейства? Юноша не заметил, как руки сами собой скользнули за спину, и тонкие пальцы окольцевали запястье. Так было увереннее. Чем хуже было внутри, тем неприступнее Эйгон казался снаружи. Плечи расправлялись, на глазах становясь шире. Подбородок поднимался выше. Губы презрительно кривились. На лице забралом лежала бесстрастная гримаса, и лишь глаза выдавали едва не животный испуг — никогда еще юноше не доводилось быть в центре настолько обширной толпы, где каждый имел титул, о котором его собственной бастардской крови не приходилось даже мечтать. Взгляд уперся в спину матери, и Эгг приметил как сильно та сжимает локоть супруга. До белых пальчиков! А вот сам лорд Старк шагал так, словно они были не в логове врага, не перед ликом самого драконьего Короля, которого ненавидел всеми фибрами своей волчьей души, а в главном чертоге Винтерфелла, окруженные родными и друзьями, а не сворой голодных псов. — Ваше величество. Королева Джейхейра. — склонил голову Криган, по-прежнему отказываясь гнуть спину перед Королем, но не препятствуя в том детям. — Весь Север разделяет вашу радость. Принц и принцесса принесли свет и надежду, явившись в мир. Да будут дни их долгими и счастливыми. Ледяной взгляд одинокого фиалкового глаза был обращен только к матушке. Лорда Старка с его официальными словами будто и не существовало. Только надменный Король и леди Винтерфелла, присевшая в глубоком реверансе. Это выглядело оскорбительно. Никто не смеет выделять жену в обход мужа. Тем более на виду у сотен глаз. В другой ситуации подобное можно было бы счесть оскорблением, а может даже поводом для поединка, но Криган Старк, Эйгон, Джоннел, а вместе с ними и весь зал знали, что леди Старк не просто смазливое личико, не просто женщина, чья участь быть трофеем в мужских играх, будь то война или ристалище. Эймонд Таргариен по определению не мог видеть в ней даму, а только кровного врага из далекого прошлого, прямую наследницу своей покойной сестры. И пусть Люцерис не унаследовала валирийской красоты Черной Королевы, но гордая осанка и достоинство, с которым леди Старк предстала перед чудовищем, лишившим ее семьи, было поистине королевским. Как и желала Люк, Двор не увидел ее сломленной, разбитой, кающейся. Она была сильна и красива в своем ледяном доспехе. — Лорд Старк. — медленно, точно нехотя Эймонд перевел взгляд на Кригана. — Корона рада, что Север с нами и готов разделить со своим Королем как радости, так и горести. Вы и ваша… Семья… Проделали большой путь, чтобы оказаться сегодня здесь, несмотря на былые… Хммм… Разногласия. Обиды. Кровь Раны. Отец был прав — Эймонд Таргариен был тем еще ублюдком. Речь его была выдержана, и ни один, даже самый досужий слушатель, не узрел бы здесь подвоха. Тон ровным. Но тот, кто умел смотреть, а Эйгон умел это лучше многих, без труда различил ненависть, тщательно скрытую маской деланного радушия, что так и норовила сползти, обнажив клыки драконьего Короля. Юноша видел, как дрожит уголок рта, как поднимаются губы, как щурится глаз. Лёгкие, едва уловимые эмоции кричали громче любых слов, что Король Эймонд едва сдерживается, чтобы не вцепиться в глотку Кригану Старку. Неужели даже годы не смогли стереть былого ожесточения? Все же война — часть политики, игр, что становятся кровавыми, когда заканчиваются другие аргументы. Полководцы и Короли не теряют голову. Для них происходящее лишь шахматная партия. Отец не был излишне злопамятен, а Король не мог бы управиться со всем бременем власти, не обретя определенной сдержанности. — Кстати, о ранах. — маска треснула, явив всем неприкрытое самодовольство Эймонда Таргариена. — Надеюсь, те, что оставил мой меч, зажили благополучно? Их было так много… Признаться, некоторое время я полагал, что вы истечете кровью, но волчья природа сильна, и мы все рады этому. У вас, должно быть, остались шрамы. На бедре уж точно. Шрамы пренеприятная вещь, не правда ли, леди Старк? Не дают забыть прошлое. — ядовито ухмыльнулся он, вновь обращая взгляд к Люцерис. По мгновенному суетливому движению матери Эйгон догадался, что слова Короля стали определенным откровением. Люк удивленно взглянула на мужа бездонными растерянными глазами, но быстро смогла вернуть равновесие, чтобы не выглядеть глупо перед одноглазым ублюдком. — Эймонд! — осуждающе пискнула пожилая женщина в чрезмерно строгом, почти монашеском одеянии, примостившаяся в конце королевского стола по правую от правителя руку. Меж ними зияло пустое пространство, которое, как догадался Эйгон, должна была заполнить собой принцесса Анна. — Прошу простить, милорд. Леди Алисента везде видит зачатки раздора, но нам с вами более делить нечего. — маска вновь прикрыла яростное нутро. — Ваша милость как всегда правы. — сдержанно кивнул Криган. — Шрамы не дают забыть. Это к лучшему. Север помнит, и эта память удержит нас от повторения былых ошибок. — Несомненно, милорд. Несомненно. — криво усмехнулся Эймонд.

***

… 17 лет назад…

Колонны суровых хмурых людей стальными змеями текли вдоль Королевского тракта. Стадо, идущее на заклание… Прямиком в драконью пасть. Услышав глухой шорох необъятных крыльев, люди спешно задирали головы к небу и, заприметив его, разбегались шустрыми ящерицами в поисках убежища, которого не было в обнаженной степи. Да даже, если бы и нашлось! Каннибал был достаточно стар, чтобы его синее пламя могло расплавить камень. Спасение можно было сыскать разве что под толщей земли. Но такой роскоши здесь не водилось. Губы сами собой изогнулись в злой усмешке. Он мог убить их прямо сейчас. Выжечь за несколько минут всех до последнего ублюдка. И пару месяцев назад наверняка так бы и сделал. Уже делал, сжигая целые лиги на пути к столице. Но народ… Подданные не желали видеть его монстром, поэтому на этот раз дракон желал решить все мирным путем. Сохранить жизни предателей, рискнувших пойти против его воли.

*

Возможно, стоило предупредить лорда Старка о намечающихся переговорах, но решение вышло спонтанным. К тому же, Эймонд справедливо полагал, что северяне – люди чести, и не посмеют поднять руку на посланника, даже если это сам Король. На горизонте медленно проявлялись очертания огромного лагеря, который не спешно покидали колонны пехотинцев и конников, поблескивая на солнце начищенной броней. Король отлично знал, что бывает с рыцарями, которых лизнуло драконье пламя. Видел лично как, истерически визжа, корчился Эйгон пытаясь сорвать расплавленный доспех, а жидкая сталь лишь глубже вгрызалась в плоть, сжигая все на своем пути. Армия покойников. Паника волной накрыла лагерь при виде Каннибала, и наконец достигла огромного шатра с реющим над куполом волчьим знаменем. Король Севера находился здесь. Командование покидало лагерь в последнюю очередь, оставляя позади себя один лишь обоз. Истошный вопль мальчишки-знаменосца музыкой влился в уши Эймонда: — Дракон! Там дракон! Пока Король раздумывал хватит ли у северян выдержки не пытаться снять наездника при помощи стрел, группа людей покинула огромный белый шатер, излишне смело шагнув на открытое драконьему огню место. Хотя, как известно, укрыться здесь и без того было негде. Эймонд опустился ниже, и дракон едва не коснулся чешуйчатым брюхом знамен. Паника внизу нарастала. Может, все же стоит сжечь их прямо сейчас? Победа казалась слишком простой, а огня в его собственной драконьей душе накопилось так много, что из трепещущих ноздрей готовы были вырваться первые искры грядущего огненного шторма. Единственным, кто не пригнул голову перед крылатым монстром, оказался строгого вида мужчина, облаченный в теплый плащ, отороченный богатым волчьим мехом. … Лорд Старк… Эймонд узнал его сразу по пшеничным волосам, туго собранным на затылке. Такой цвет был чрезвычайной редкостью среди северян, и достался Кригану Старку от крови матери. На пару невозможно долгих ударов сердца мир залило красным — цветом ярости и крови… Цветом разбитого сердца. Этот надменный ублюдок присвоил себе ту, которую Эймонд желал и ненавидел до полного затмения разума. Купил, чтобы всю жизнь держать при себе, как трофей, как символ союза с югом и короной… … Вдооооох… Выдоооох… Легче не становилось. В воспаленном мозгу сама собой возникла Люцерис. Нежная, юная, немного испуганная, в тонком розовом шелке. Эймонд почти чувствовал жар ее распаренной кожи, сводящий с ума, возбуждающий до дрожи в ногах, чреслах, пальцах. Только теперь с ней был он… Криган Старк. Касался ее небрежно, как хозяин любимой игрушки. … Вдооооох… Выдоооох… Шлюха предала его. Пошла на поводу у другой шлюхи, своей матери. Он предлагал ей весь мир и свободу, предлагал уйти с ним, унижался на проклятом мосту у подножия Драконьего камня, а она предпочла лечь под этого варвара, лишь бы угодить Деймону и Рейнире. Пелена отступала, забирая вместе с собой жар гнева. Месть подают холодной. Не так ли, лорд Старк? Дракон упал на землю подобно Року. Земля испуганно вздрогнула. Вихрем заклубилась пыль и первая ослепительно белая поземка, укрыв в ледяных объятиях серебристую тушу. Молодой Король шагнул из облака, словно не замечая десятков нацеленных в него стрел, рук, готовых обнажить мечи, презрительных и одновременно испуганных взглядов. Он был хозяином этой земли, а чудовище за его спиной подтверждало божественное право, дарованное Таргариенам самими Богами. Ящер злобно рычал, щерился, мел землю хвостом, не давая осесть облаку пыли. Трепещущие ноздри яростно раздувались, втягивая запах тысяч людей. О, он ненавидел каждого и готовился выдохнуть поток огня при первом удобном случае. Не в защиту хозяина. Просто потому что пламя — его суть. А пламя должно гореть. Эймонд оглянулся. Норовистый строптивец мог все испортить. Да, их смерть была желанна. Мучительная и неотвратимая. Вся его суть молила об этом — воздать по заслугам смутьянам и предателям, посмевшим посягнуть на его власть, его Корону… Его любовь, наконец! Но Королю был нужен Север и целое государство, что и без того трещало по швам, на глазах расползаясь, точно ветошь на плечах скитальца. Тяжело вздохнув, Эймонд вернулся к дракону, чтобы аккуратно коснуться бледными аристократичными пальцами серебряной чешуи под огромным змеиным глазом, а затем, покрепче зажмурившись, прижался щекой к горячей шкуре. В голове стало пусто, лишь клубы пламени замелькали перед глазами. Горячее желание. Не его. Чужое и острое. Дикое. Эймонд представил, как пламя гаснет, превращаясь в раскаленные угли… Чудовище не понимало слов, но чувствовало наездника за несколько лиг. Говорят, где-то далеко на Севере, за Стеной, живут люди, прозванные варгами, способные управлять животными и даже вселяться в них. Король думал, что связь между драконом и наездником в основе своей имеет нечто подобное. Каннибал успокоился, покорившись чужой воле, и нехотя свернулся огромным серебристым клубком ярости, готовым в любой момент вспыхнуть вновь. Жечь ему, вроде бы, перехотелось. По крайней мере, пока… Сознание Эймонда еще не обрело первозданную четкость, когда взгляд его, немного мутный и рассеянный, столкнулся с колючими серыми глазами лорда Старка. Глазами убийцы. Уж кто, кто, а юный Король лучше прочих был знаком с голодной пустотой внутри, холодящей глаза и душу, замораживающей сердце, утолить которую можно только кровью. Он узнал ее мигом, потому что сам горел изнутри тем же ледяным пламенем. — Принц Эймонд… — золотая голова немного склонилась, изображая мнимое почтение. — Король Эймонд, первый этого имени. — высокомерно поправил юноша. — Для кого-то возможно, но мы дали присягу вашей сестре, королеве Рейнире, законной наследнице Железного трона. Вы же – не более, чем узурпатор, пошедший против воли собственного отца. … Отец… Странное слово, что должно было значить так много, но лишь отдавало за грудиной пустотой и горечью. — Об этом я и пришел говорить. — Говорить нам не о чем, но Север не глух. Мы согласны выслушать условия, на которых вы согласны капитулировать. Фиолетовый глаз опасно сузился. — У меня под стенами Королевской Гавани опытное многотысячное войско и еще два дракона, не уступающих по величине моему собственному. Неужели вы, лорд Старк, находите это основанием для капитуляции? Я мог бы сжечь добрую половину вашего войска полчаса назад. Вы бы и глазом моргнуть не успели. Вы кажетесь благоразумным человеком, но ваши слова – абсолютная глупость. — Если суждено, мы умрем с честью, защищая нашу Королеву! Север не предает клятв! – рельефные челюсти сжались, обозначая решимость Старка. — Да. «Север помнит». Но моя шлюха-сестра мертва, как и все ее ублюдки. За исключением той… Хммм… Которую вы пригрели в своей постели. Вы продешевили, лорд Старк. Ваш трофей — подделка. Рейнира обвела вас вокруг пальца. Кровь моей племянницы черна от греха ее матери и сира Харвина Стронга. — ноздри Эймонда трепетали, выдавая бурлящий гнев. — Так за что умрут ваши люди? За мертвую Королеву бастардов? Поинтересуйтесь, желают ли они того. Криган побледнел. Эймонд ясно видел, как гнев сводит пальцы его в кулаки. — Если вы настолько уверены в своих силах, зачем явились сюда? Оскорбить меня, мою супругу, мое слово чести? — прошипел лорд Старк. - Если так, то это вам удалось. Вас придется ответить за свои слова! Тонкие губы Короля накрыла едва уловимая торжествующая улыбка. Он летел сюда именно за этим. За поединком, унижением, кровью. — Мой меч к вашим услугам, лорд Старк, но даже лик Неведомого не заставит меня забрать свои слова обратно. За правду не извиняются. — холодно обронил он, точно речь шла не о поединке на смерть, а о крайней, давно приевшейся обыденности. — Но лить кровь только из-за слов глупо. Малый совет считает, что необходимо избежать бойни, если есть такая возможность, поэтому предлагаю решить судьбу наших людей меж нами. Знаменосцы Старка застыли в ожидании вердикта своего Короля. Предложение Узурпатора, его вызов был дерзким. Разве мог Криган Старк рисковать жизнью, будущим Севера и всего волчьего рода в угоду оскорбленному достоинству? Невозможно! Нелепо! Старк колебался, но Эймонд был почти уверен, что король Севера согласится. Об этом говорил колючий оценивающий взгляд льдисто серых глаз, ощупывавший его с головы до ног, задерживаясь на оружии. Должно быть, лорд Старк полагал его легкой добычей. Что может противопоставить инвалид бойцу, закаленному в десятках битв? На Севере таких, как Эймонд, не брали на войну, оставляя пахать землю и помогать женщинам и говорили, что видящий лишь половину, слеп полностью. Хотя, возможно, речь шла о чем-то другом… — Что же вы? Решайтесь! Возможно, вы убьете меня. Говорят, будто вы один из лучших мечников Севера. Столица будет ваша, а имя вашей супруги очистится. — надменно усмехнулся Король, продолжая глумиться на лордом Винтерфелла. – А может даже и имя моей шлюхи-сестры, за которую вы пришли умереть.

*

Криган рискнул — поставил собственную жизнь на кон в игре престолов, безрассудно глупо пойдя на поводу у собственной ярости. Нет, не только оскорбления Эймонда столкнули обычно холодного и рассудительного Короля с верного пути. Что значат слова того, кто не чтит последнюю волю своего отца? Слова узурпатора и убийцы родичей… Они пусты, как стенания ветра в горных отрогах. И, тем не менее, лорд Старк был взбешен и жаждал получить реванш, потому что знал, что проиграл. Рейнира Таргариен мертва, как и ее наследники, а значит весь его далеко идущий расчет потерпел крах. Волк не породнится с Железным троном. Все жертвы оказались напрасны. Все, что Криган мог получить — удовлетворенное самолюбие. Он сказал да. Скрепив все договоренности печатями, оба сшиблись ледяными взглядами, едва не заморозившими все вокруг. Поединок начался. Противники пренебрегли доспехами. Сталь против стали. Сила против силы. Огонь против льда. На виду у всей волчьей армии мечи сошлись, выбив искры. Как Эймонд и ожидал, Криган Старк раз за разом пытался войти в его слепую зону, но той словно не существовало. Черное пламя отражало каждую атаку, любой выпад, откуда бы тот ни приходил. Справа, слева - не имело значения. Что это? Везение? Мастерство? Магия? Король Севера был знаком со слухами о волшебной силе, якобы заключенной в синем сердце пустой глазницы, но всегда считал их пустыми байками для легковерных простаков. Сейчас он был готов признать свое заблуждение. Только колдовство могло сберечь от сокрушительных проникающих ударов, способных свалить даже медведя. Эймонд двигался слишком быстро. Гибкое тело ни на секунду не задерживалось на месте, раскачиваясь подобно маятнику. Движения молодого Таргариена напоминали танцевальные па. Ближе… Дальше… Уклон… Поворот… Выпад…Уклон… Правее… Пригнуться… Выпад… Все тело лорда Старка покрылось многочисленными глубокими и не очень царапинами, каждая из которых обильно кровила, украшая причудливым алым узором белый холст рубахи словно картину. С каждым издевательским уколом слепая ярость все больше охватывала короля Севера. В сражениях и турнирах он привык к другому: всегда ранее грубая сила решала все. Криган Старк ясно чувствовал, что противник уступает ему физически, но скорость и легкость с избытком компенсировали этот недостаток… Казалось, что он угодил прямиком в центр костра, где со всех сторон тело жалили языки голодного белого пламени. С каждой длинной, как жизнь, и тягучей, как патока, секундой становилось все труднее поддерживать безумный темп, задаваемый Эймондом. Движения замедлялись сами собой. Шумное дыхание через силу вырывалось из груди… Король же на вид остался таким, как был в самом начале поединка. Холодный жесткий взгляд не выражал ничего. Полно, да человек ли это? Темное пламя внезапно изменило направление на контрударе, чтобы впиться в бедро лорда Старка, заставив того издать болезненный рык. Кровь алым ручьем устремилась вниз за голенище сапога. С этим пора было заканчивать, иначе он рисковал истечь кровью еще до окончания поединка. Собрав силы для решающего рывка, Криган атаковал, но лезвие пронзило лишь пустоту. Эймонд ждал от лорда Винтерфелла гораздо большего. Медленно. Слишком медленно. Разве это похоже на бой? Даже его учитель сир Кристон, вдвое старше него самого, двигался быстрее. В ответ на очередной выпад Король не стал уворачиваться. Сталь встретила сталь, в который уж раз выбив искры. Криган давил, и противник отступал. Тонкий и гибкий, точно ивовый прут, Эймонд не имел достаточно силы, чтобы не согнуться под штормовым натиском. Этого и не требовалось. Рука Таргариена скользнула вниз, пока Криган Старк уже предвкушал победу, загоняя его, как жертву, в тупик, из которого не было выхода. Глаза в глаза. Никто не заметил как сверкнула льдистым холодом валирийская сталь кинжала Завоевателя, перед тем как на минимальном замахе острейшим жалом впиться в бедро гордого северного лорда. Эймонд видел всю боль и панику Старка в широко распахнутых волчьих глазах, стылых, как все снега Севера. Мало. Пекло, как же мало! Сухие жилистые пальцы, злые и жестокие, провернули кинжал, и Криган утробно зарычал, чувствуя, как сталь царапает кость. Он сам оттолкнул противника, чтобы тяжело опуститься на одно колено. Кровь толчками покидала зияющую прореху, стекая на землю, жадно проникая в каждую трещину. Лорд Старк больше не походил на Короля Севера. Лишь на поверженного колосса, застывшего в ожидании последнего удара. Эймонд медлил. Точеные ноздри впитывали металлический аромат крови, густо напоивший воздух тошнотворной сладостью. Восхитительно! Искушение всадить клинок в грудь грязного ублюдка, чтобы распороть до самого низу, выпустить на волю сизые змеи кишок, было нестерпимым. Король практически видел как исходит паром горячая плоть Старка в прохладном зимнем воздухе. Ублюдок умрет, а он сможет забрать… То, что принадлежит ему по праву. Горячечное помешательство сводило пальцы, мутило взор. Он перешагнет через труп Старка и заберет ее себе. Плевать на войну. Плевать на девку Баратеонов. Он вновь станет целым. — Покончи с этим. — сказал Криган, тяжело с присвистом дыша. Пот струился по его красивому мужественному лицу, на груди смешиваясь с кровью. — Ты победил. Эймонд моргнул. Стеклянный дикий взгляд обрел некое подобие осознанности, и спустя пару мгновений юноша окончательно пришел в себя. — Встаньте, лорд Старк. — опустив меч острием к земле, Король протянул противнику руку. — Короне нужен Север, а Северу — его Хранитель.

***

Кажется, они еще о чем-то говорили у всех на виду, под десятками жалящих любопытных взглядов. Проявив железную выдержку, Криган нашел в себе силы поздравить Королеву и леди Алисенту, а главное — вручить им подарки. Не все, конечно. Только малую часть. Так на плечи Джейхейры возлегла накидка из меха рыси, а Эймонд поднял кубок за новый союз с Севером. Люцерис ничего не запомнила. Как завороженная, она переводила взгляд с мужа на Короля, пытаясь представить их поединок. Боги, какая глупость… Скрестить меч с Эймондом Таргариеном мог только глупец или рыцарь. Она до сих пор помнила, его поединок с Деймоном. Жестокий и умопомрачительно красивый, больше похожий на танец драконов, нежели на смертельную битву. Поединок, в котором не было победителя. После войны Люцерис иногда спрашивала про шрамы, просила рассказать откуда они, представляя за каждым поверженного врага, вдоволь умывшегося кровью волею ее мужа. Она ждала похвальбу, не зная, что каждая белесая ниточка — след поражения. Тем более горького для того, кто не привык проигрывать. Не раз замечала она, как Криган задумчиво морщится, потирая раненое бедро, что всегда ныло к холодам и бурям. Люк думала, что это просто боль, а оказалось, что каждый раз муж думал о том, кто был ее причиной. О своем унизительном поражении и об Эймонде Таргариене. Везде он! Всегда! Один он… В прекрасных глазах ее мальчика, в душе, на дне шкатулки, где дремлет синий, точно бездонное море, сапфир, в шрамах на теле ее мужа. В крови ее бабки, отчима, матери, братьев… Весь в крови тех, кто был ей дорог. Чудовище. Люцерис автоматически опустилась на свое место. Тело ощущалось чужим. Голова пустой и гулкой. — Что с тобой? Ты побледнела. — обеспокоился Криган, заметив стеклянный взгляд жены, что вновь и вновь возвращался к главному столу и одноглазому ублюдку за ним. — Почему ты ничего не сказал? — подавленно прошептала она, упираясь в супруга больным взглядом. — Я имела право знать. — Прошлое лучше оставлять в прошлом. Поэтому мы здесь. — по-бычьи упрямо склонил тот голову.

***

Их унизили. Прилюдно и довольно жестоко. Стойкий привкус унижения противно осел где-то у самого корня языка, горча желчью. Усаживаясь на свое место, Эйгон кипел гневом и жаждой справедливости. Но что могут они перед всеми этими людьми? Здесь, в логове врага, они бессильны. От драконьего гнева их оберегают лишь старые клятвы да надежда на то, что Эймонд Таргариен — человек чести. Месть — не их дело. Дело Хранителя Севера, единственно имеющее значение, — благополучие покорных его власти земель. И этот долг призывал терпеть. — Огоооо… Волчат выпустили из клетки? — за спиной раздалось довольное хмыканье, и на плечо Эйгона непринужденно опустилась чужая ладонь, а после и сам мальчишка Пик упал на лавку, прижавшись к бывшему собутыльнику теснее, чем жених к невесте. Одной рукой Альберт фривольно приобнял Эгга, а второй задорно взбалтывал непойми уж какой по счету за день кубок. — Здесь не так весело, как в борделе, но, если постараться, можно как следует развлечься. Эйгон затравленно оглянулся. Отец и мать о чем-то тихо шептались с крайне напряженными лицами, и ясно было, что до него им дела нет. По крайней мере, сейчас. Еще один взгляд, и стало ясно, что сидят они бок о бок с семейством лорда Анвина, а значит Альберт имеет вполне себе законное право елозить задницей бок о бок со старковскими мальчишками. От сердца отлегло. — Они теперь болтать будут до скончания времен. Сперва Король, потом Королева, потом главы домов, гляди, подключатся… Скукота! Видишь, даже Анны нет. Она такое не любит. И я тоже… Но с вином можно и потерпеть, не правда ли? — доверительно понизил голос мальчишка Пик, щедро подливая Эйгону золотого арборского в кубок. — Пусть болтают, а я тебе пока обо всех расскажу. Знаешь кого из местного сброда? Ээээ, и тебе расскажу! Как сам, Джо? Джоннел сидел ровно напротив Эйгона. Удивительно тихий он нервно теребил салфетки, перекладывал столовые приборы и подозрительно краснел, уставившись в пустую тарелку. Никакой тайны здесь не было. Просто свободный рукав леди Элейны то и дело касался его камзола, пока сама девушка была увлечена беседой с младшей сестрой, наложившей на щечки больше румян, чтобы казаться постарше. — Вашими молитвами, лорд Альберт. — буркнул Джо, все еще обиженный, что главные радости жизни прошли мимо него той буйный ночью, а вот дерьмеца пришлось хлебнуть и за себя, и за братца. — Эммм… На моих молитвах вы бы долго не протянули! — хрюкнул Пик в рубиновые глубины кубка, перевитого драконьими телами. — Так…Так… С кого бы начать? Эймонд Таргариен и правда поднялся для благодарственной речи в ознаменование начала торжества. Зал притих, и только Альберт, надежно укрывшись от драконьего взгляда, за плечом Эйгона неспешно глотал вино, в полголоса нашептывает местные сплетни. — О! Вон тот седой… Видишь? Нет, правее! Вот! Это лорд Мерривизер. Глуп как гусь, спесив как павлин, но богат. В том году женился на Энн Харроувей, девчонке чуть старше Элейны, и поколачивает ее… А дальше… Все вокруг напоминало декорации, сотканные из лжи и показного блеска. Золоченые канделябры бросали причудливые тени на лица собравшихся, превращая в нелепые гротескные маски. Эйгон присматривался к холеным лицам, пытаясь без подсказки Альберта угадать, что внутри у каждого из тех, кто сегодня приполз к стопам Эймонда Таргариена, чтобы подобострастно облобызать мысок начищенного до блеска королевского сапога. — Леди Хоупвилл… Хороша, да? Болтают, не далее полугода назад сбросила дитя, пригулянное с бродячим музыкантом. Кто говорит, сама, а кто говорит, что супруг помог… Не все, знаешь ли, рады бастардам как наш Король! — хмыкнул мальчишка Пик. — Ты пей, пей… Таким не упьешься! Слишком благородное! Благородное всегда только голову кружит, а с ума не сводит… Эймонд сел, сорвав бурные аплодисменты. Кто-то в конце зала истошно заорал «Слава Королю!», и все мигом подхватили, усилили, превратив в боевой клич, сотрясающий стены. Они рвали глотки, кривили рты, пучили глаза. Не все… Кто-то нарочно закашлялся, кто-то прикрылся салфеткой или нырнул под стол в поисках несуществующей мелочи. Музыка, исполняемая придворными менестрелями, звучала фальшиво, словно вызубренная наизусть, лишенная искренней радости. Разговоры знатных дам и господ, полные лести и скрытых уколов, вызывали лишь презрительную усмешку. Каждое слово, каждый жест, казалось, были продуманы и отрепетированы до мелочей, дабы произвести нужное впечатление. — Вон там, у колонны, симпатичный брюнет… Да, тот! Красавчик! Лорд Талли…. — оглянувшись по сторонам, Альберт припал губами к самому уху Эйгона. — Объект святой ревности самого Короля. Пытался ухаживать за ее милостью… И, как видишь, до сих пор смотрит на нее глазами влюбленного идиота… — Пик внезапно отодвинулся и крякнул. — Влюбленные все идиоты! За них! Эгг покосился на монаршую пару. Королева и правда была хороша и чем-то напоминала малышку Айви… Только не было в ней и следа развязной распущенности, свойственной прожженным леди, повидавшим всякое в жизни. Леди Джей буквально светилась чистотой, и юноша не мог не заметить как по-детски наивны ее прекрасные аметистовые глаза. Подле супруга она казалась нежным полевым цветком рядом с острейшим лезвием, одним неловким движением способным уничтожить прекрасный побег. Красивая пара… Очень. — Уиллем Баратеон! Твой ровесник… Ну, там плюс-минус. — мальчишка Пик расплылся в сладчайшей из возможных улыбок и резво отсалютовал штормовому лорду стремительно пустеющим кубком. — Родился сразу после смерти папаши. Тот замучил двух… Или трех жен ради наследника. И вот он! Хам, прелюбодей и ублюдок, каких поискать… — улыбка ни на мгновение не сползала с красной мордашки, и Эйгон дивился контрасту учтивой маски и грязи льющейся из его рта. — Женат на леди Оливии Тиррел, но проходу не дает нашей принцессе… Леди Оливия, я восхищен! — повысил он голос, посылая юной даме воздушный поцелуй. — Только разрешилась от бремени и уже здесь. Пасет муженька! Эйгон вздохнул. Не было здесь благородства, как не было и чести. Сонмище лицемерных тварей сползлись по приказу своего Короля-Узурпатора, преследуя каждый свои цели. Холеные спесивые лица, обрамленные дорогими украшениями, были лишь масками, скрывающими истинные намерения и амбиции. Юноша же ощущал себя сторонним наблюдателем в этом театре абсурда, где каждый играл свою роль, стремясь выслужиться перед королем и завоевать его расположение, и немного жалел, что его семья вынуждена вариться в средоточии этого отвратительного фарса. — Вооот… Еще вина? Или жратвы? Этого добра, как видишь, навалом. Есть перехотелось. Шедрый стол, ломившийся от изысканных яств, казался Эггу гадким на вид. Вино, льющееся рекой, не приносило опьянения, а лишь усиливало ощущение фальши. Юноша вспоминал как привольно дышалось на Севере, где чувства и поступки были искренними, а люди не боялись быть самими собой. Суровый климат закалял людей, приучал быть честными перед собой и Богами. После рва Кейлин не было места лжи, лицемерию, предательству. Конечно, в каждом человеке, лорде или крестьянине, тьмы всегда поровну со светом, и по всему миру умы мутит жадность, алчность, зависть… Но пред лицом неотвратимой опасности северяне привыкли ставить интересы стаи выше личных. Это было залогом выживаемости. Здесь же, на юге, тепло развращало умы и сердца, заставляя каждого трястись за свою шкуру и свое благополучие, позабыв о чести и достоинстве. — А вот и бесценный друг Короны! Бастард, поднявшийся из грязи… Говорят, его мамашу звали то ли мышью, то ли крысой… — гадко лыбился Альберт, взглядом указывая на статного мужчину с валирийской внешностью и волевым обветренным лицом. — Лорд Аллин Велларион! И леди Бэйла… Дочь Порочного, мать его, принца. Говорят, такая же охочая до е*ли сука, как и ее папаша… — Довольно. — излишне резко осек Эйгон болтовню, что под действием золотого арборского перешла все границы приличий. — Ты говоришь о сводной сестре леди Старк. Альберт не растерялся. Он никогда не терялся. Людей вон видимо-невидимо, и у каждого свои грязные тайны, делишки… Говорить - не переговорить! — Извиняюсь. — ничуть не смутившись, сказал он и тут же продолжил как ни в чем не бывало. — А вон то…