Глава 9. Розовый шёлк

***

… Все изменилось… Эйгон ясно почувствовал момент, когда тело пронзило током, заставив встопорщиться все волоски разом. Сердце своевольно трепыхнулось в груди раненной птицей и затихло, не понимая, что происходит. Воздух стал свежее, наполнился дивными ароматами цветов и озона, словно сама леди Весна шагнула в тронный зал, чтобы очистить умы и разбудить сердца. Странное движение прошло по залу едва уловимым шелестом. Голоса шумели вроде бы так же, приятно оттеняясь музыкой. Придворный люд переговаривался, сплетничал, глотал вино. Дамы всех возрастов кокетничали, поправляя украшения, блистали дежурными широкими улыбками, неискренними до тошноты. Мужчины выпячивали груди, что петухи в курятнике, меряясь с соседям кто, чем мог — достатком, успехами в делах, плодовитостью, а ежели было нечем, то доходило до чистоты крови. И, тем не менее, фокус сместился. Эйгон четко узрел это в приторных ухмылочках, многозначных взглядах, легких смешках. Альберт дальше нес свою ерунду, Джоннел увлеченно жевал, напав на куропатку в медовом соусе, точно оголодавший волчонок. Отец обсуждал с лордом Анвином политику. Мать невзначай гладила больное бедро мужа, рассеянно всматриваясь в малочисленные танцующие пары. Никто ничего не заметил, а вот леди Бэйла, неприятно походившая на своего кузена, Короля Эймонда, каждой властной чертой, аккуратно поддела лорда Веллариона локтем и указала в сторону входа, гаденько ухмыльнувшись. Оглянулся и Эйгон. — … самая красивая женщина Вестероса! — восторженно захлебывался мальчишка Пик, позабыв в приступе красноречия о вине. — Да что там! Всего мира! Только глянь… Не врал, подлец! Эйгон даже забыл как моргать, ослепленный утонченной красотой девушки, что нарочито надменно взирала на весело суетящуюся публику, застыв в дверях. Герольд молчал, должно быть тоже потеряв дар речи от вида прелестницы. — Точно сама Дева во плоти! Потрясающе! Вот кого надо рисовать! Нарисуешь ее для меня, а? Эйгон кивнул. Пекло! Он бы нарисовал ее прямо сейчас! Десяток, сотню, миллион портретов… Наслаждаясь тем, что может коснуться ее лица кончиком карандаша, повторить каждый изгиб… В живом мерцании свечей она казалась видением, сошедшим со страниц древней сказки. Пышное розовое платье, словно сотканное из лепестков прекрасной, едва распустившейся розы, мягко окутывало юную фигуру, подчеркивая хрупкое изящество. Ткань, казалось, дышала при каждом движении, создавая вокруг незнакомки ауру нежности и волшебства. Водопад каштановых волос ниспадал на плечи, обрамляя лицо будто бы случайно выбившимися локонами. Одна прядь, словно выбеленная лунным светом, выделялась на фоне темных кудрей, придавая облику уникальную неповторимость. Эта маленькая деталь, казалось, хранила в себе тайну, которую хотелось разгадать. Фиалковые глаза, глубокие и чистые, словно горные озера, отражали свет свечей, мерцая искрами озорного любопытства и невинности. В них можно было утонуть, потеряться, забыть обо всем на свете. Мелкие, приятные черты лица, словно вылепленные рукой самого искусного скульптора, создавали образ неземной красоты. Каждый изгиб, каждая линия, казалось, была продумана до мельчайших деталей, создавая совершенную гармонию. — Убей меня, если я влюблюсь. — неожиданно серьезно проговорил Альберт. … Если влюблюсь… Сердце Эйгона забилось быстрее, дыхание перехватило. Мир вокруг стремительно таял, оставляя лишь ее – прекрасную леди в розовом шелке. — О! А это Анна. — небрежно бросил мальчишка Пик, кубком указав на прелестное видение. — Ты чего? Уже потек? А я предупреждал! Суть ее такая! Мужиков тянет, точно магнитом. Ведьма. Вышло отрезвляюще. Эгг опустил глаза и покраснел. В самом деле, чего это с ним? Несомненно, принцесса хороша, то все видят, но чтобы сердце в груди от одного вида ее колотилось… От одного взгляда! На бред похоже! Пить надо меньше. Вечер только начался, а в голове уже штормит. Все из-за этого ублюдка! Подливает и подливает… А девка… Такие обычно глупы, надменны, чванливы сверх меры. Музыка замерла на длинной красивой ноте, и девчонка призывно махнула ручкой, очаровательным жестом выманивая из глубин замка на всеобщее обозрение виновников торжества. Прелестные белоголовые малыши с остренькими настороженными личиками тут же уцепились за руки сестры и прижались к ней, точно птенчики в гнезде. — Принц Драконьего камня Эйнис и принцесса Хелейна в сопровождении принцессы Анны из дома Таргариен! — наконец очнулся герольд, разом перекрыв музыку и шелест толпы высоким отлично поставленным голосом. — Я на минуту. — шепнул Альберт, поднимаясь из-за стола, пока публика аплодировала в знак приветствия. Лица расплывались в приторных снисходительных ухмылочках, какими принято одаривать малышей, пришедших в мир с золотой ложкой во рту. Без сожаления отставив кубок, мальчишка Пик расправил плечи, пригладил растрепавшиеся волосы, вдохнул поглубже, выдохнул и стал ровно таким, каким и надлежит быть сыну милости его королевского десницы — аккуратным и собранным. Ну, если чуточку навеселе, то что с того? Не заметит никто! Уж больно здорово подлец маскируется! Заложив одну руку за спину, Альберт степенно прошествовал через расступившиеся пары, чтобы предложить принцессе Хелейне руку. А как же?! Каждой леди нужен свой рыцарь, чтобы безопасно снизойти до простых смертных по короткой череде мраморных ступеней, на кой-то ляд придуманные на входе. Анна благодарно улыбнулась. Весьма непросто преодолеть ступени, не запутавшись в многослойном подоле, когда к тебе жмутся перепуганные детишки. Она и без того как могла оттягивала появление именинников. Эйнис храбрился, а Хелейна уже дважды успела разреветься, и стоило немалых сил убедить малышку показаться на глаза всех этих отвратительных лицемеров. У детишек сердца чистые, души чуткие! Мигом фальш да неискренность чувствуют. — Опять опаздываешь. — шикнул мальчишка Пик так, чтобы только Анна его и услышала. — Опять пьешь. — парировала та, выше задирая нос.

***

— Думаю, будет правильно, если мы дадим гостям возможность спокойно разместиться. Выедем послезавтра в обед, а? Милая наивная племянница не чувствовала ничего необычного. Признаться, она даже не уловила подвоха в речах супруга. Поинтересоваться здоровьем дорогого гостя — это ли не верх радушия? Что тут плохого? Какие промеж них и этим чудесным семейством могут быть разлады? Спустя столько лет и думать смешно. Джейхейра умилительно хлопала глазками и вкусно краснела, пока лорд Старк расхваливал ее особую изысканную красоту и покрывал плечи восхитительной рысьей накидкой, а теперь поглощала запеченные в меду овощи, прислушиваясь к тому готовы ли внутренности принять приторное угощение. — Невозможно… — раздалось над ухом тихое сдавленное шипение, заставив Джей обернуться к дяде. Да что с ним сегодня? Они так ждали праздник! Планировали. Выбирали подарки для малышей. Анна переполошила все Королевство, собирая лучших лицедеев со всех уголков, выпотрошила все цветники и обнесла все закрома, чтобы пустить пыль в глаза бесчисленной армии гостей, и еще немного, чтобы и простой люд веселился во славу наследника Железного трона и его сестры-двойняшки. А теперь Король жмет губы, дует ноздри и вообще сам не свой. — Эймонд?.. — обеспокоенно позвала Джей и, не дождавшись ответа, накрыла его руку своей. — Дядя?.. Эймонд дернулся. Пары скользили мимо в изящных па грациозного танца. Глаза сияли, зубки блестели, трепетали волосы… Шелестели юбки, пристукивали каблуки. А от блеска драгоценных камней не грех было и ослепнуть до конца. Досадная помеха! Колышущееся море мешало видеть… Ее. … Невозможно… Там, за всей этой пестрой глупой толпой была она — девушка в розовом шелке. Та самая, которую он… Призрак? Видение? Тень прошлого? Овеществленная память? Эймонд смотрел и чувствовал, что сходит с ума. Медленно, но неотвратимо. — Анна пришла. — определив причину тревоги супруга, констатировала факт Джей. — Такая хорошенькая…

***

— Ты должна быть в зеленом. — недовольно обронил Эймонд, краем глаза наблюдая за тем, как Анна тщательно расправляет складки роскошного платья. — Это цвет нашего дома. Смешно сморщив точеный носик, девчонка покосилась по сторонам. Картина, и правда, выходила забавная. Все драконье семейство за главным столом, включая малышню, пестрело насыщенными оттенками зелени, давно уж набившими оскомину. На их фоне Анна розовела прекрасным цветком на длинной сочной лиане. — Мне не идет зеленый. Я в нем выгляжу как… Как чахоточная! — капризно повела она узким плечиком. — Ну, чего ты, папа? Красиво же! Эту ткань прислал Джейсон! Я в нее с первого взгляда влюбилась! Вон Ал не даст соврать! Как увидела, сразу сказала, что из нее отличное платье на праздник выйдет! Зеленого тут и так хватает! А розовый — цвет весны… Бабушка, ты хоть скажи! Леди Алисента медленно моргнула, возвращаясь из мира религиозных грез и откровений, где нынче пребывала дольше, чем в реальном мире. Бесчисленные потери подкосили бывшую Королеву настолько, что обитель святого Бенедикта стала ее вторым домом. Там у нее была своя крохотная уютная келья, где можно было заходиться в молитвенном экстазе сутками напролет, отказывая себе в воде и пище. Эймонд всерьез опасался как бы строгая аскеза не свела леди матушку в могилу раньше времени, но верховный септон уверил, что еще ни один послушник не отдал душу Богам от бескормицы под сводами святой обители. Последние две недели леди Алисента коротала у ног святой седмицы, изо всех сил замаливая грехи сына. Умоляла Богов закрыть глаза на его пламенную суть и не наказывать его малышей свирепым драконьим нравом. Вспоминала ушедшие времена — почивших детей, Рейниру, Деймона, Джейхейриса Миротворца и даже немощного Визериса. Последнее время прошлое занимало ее ум гораздо больше, чем будущее, — верный признак того, что срок, отмеренный ей на этом свете, неумолимо подходил к концу. В замок бывшая Королева вошла в простой септонской робе, подпоясанной растрепанными жгутом, но к празднеству все же приняла более мирской вид, облачившись в привычные болезненно-зеленые цвета своего дома. — Я всегда выбирала одежду согласно положенному этикету. Красное с черным как жена Короля. Зеленое как дочь Высокой башни. Голубое в знак уважения к памяти покойной матушки, что была из Флорентов. — сухо заметила она, не собираясь препираться со строптивой внучкой на глазах всего Двора. — Отлично! Будем считать, что розовый - цвет дома моей матери! — ядовито куснула Анна обоих родичей, что недовольно переглянулись над ее головой. Эймонда перекосило от ее дерзости и немного от воспоминаний, а леди Алисента еще подбавила желчи, устремив на сына уничижающий взгляд, ясно говоривший, что во всем происходящем виноват только он и больше никто. Отвязались! Миледи принцесса, она же — дрянная избалованная девчонка, отлично знала, что одно упоминание о ее грязной бастардской кровушке разом заткнет всем рты, и иной раз умело пользовалась этим оружием, колющим довольно остро. Задрав нос с видом победительницы, она принялась разглядывать безбрежное людское море, перед которым уже прыгали акробаты и акробатки в нелепых клетчатых костюмчиках. Чуть ближе к главному столу прислуга соображала постамент для гигантского праздничного пирога, какой обязательно должны были разрезать детские ручки именинников. Если бы на улице было теплее, то столы накрыли бы в саду, и тогда в пирог запечатали бы живых голубей. Их освобождение вышло бы очень красивым символичным знаком, но чего нет, того нет. Внимательные лисьи глазки заскользили по залу, голодные до новизны. Лорды, леди всякие. Их бесчисленные семейства. Гости из-за моря. Были и люди без титулов, но достаточно близкие и полезные Короне. Например, богатые купцы, мейстеры, септоны, главы производственных гильдий. Анна знала многих. Все знали ее. Интересно страсть! Кто пришел, с кем болтает, а главное что? Хей-эй! Ну, наряды, конечно же! На мужчин Анна особо не засматривалась. Ой, да чего там смотреть?! Хоть глаза все сотри, а все одно, красивее ее папочки никого не сыскать! Не, ну, правда! Кто здесь с Эймондом Таргариеном сравнится? То старики, то дети, то рыла кривые надменные. На иного взглянешь, а на нем камзол, золотом расшитый, смотрится несуразнее, чем на корове седло. Вот дамы — дело другое. Тут есть на что поглазеть! Оно ж как в людской общине? Думаешь, бабы, хоть в деревне, хоть в замке, для мужиков наряжаются да щеки сурмят? Фигушки! Друг с другом они соревнуются да пыль в глаза пускают! Мужчинам какое дело до причесок мудреных, рукавов до пола, до драгоценностей? Все равно им на это. Мужики на природные прелести падки. Чтобы там талия поуже, грудка поаппетитнее и все такое. Вооооот… А каждая женщина хочет быть особенной! Чтобы другие дамы завидовали красоте еённой, локоточки от зависти покусывая. Вот и Анна глазками умными туда-сюда шасть. И еще раз. Туда-сюда! Туда-сюда! И снова! Есть ли тут леди, что с ней сравнится? А? Сперва взгляд запнулся о роскошный белый мех, что лунным сиянием обнимал точеные плечи холодной строгой леди, которую принцесса без труда определила как супругу Хранителя Севера. Не, не от того, что та какая-то не такая была! Наоборот — очень даже такая! Красивая, хоть и не молодая. Только грустная какая-то и тревожная. А от того, что подле нее огромный дядька с лютоволком во всю грудь сидел. Святые котики! Вот это мооооощь… Ну, эта Анне не соперница! Едва ли кому-то придет в ум их сравнивать. А больше… Ну, и поглазеть не на что! Одни и те же лица. Принцесса даже вздохнула тоскливенько. Что ж такое, а? Опять скукота! Снова все мальчишки за ней таскаться будут, в глаза заглядывать и такое всякое. Анна порядком уж подустала от мужского внимания. Больше от того, что теперь на нее обращали внимания не только безусые юнцы, но и вполне себе взрослые мужчины. У некоторых на шее висела жена и выводок ребятни, а они, подлецы, к принцессе липли, как репейник к заднице! Вон один сидит таращится! Пялится, как муха на пиалу варенья! Ну, ты подумай только какая мразь! Прошлый раз целоваться полез. Не, Анна не врет! Бывает приувеличивает, бывает приуменьшает, а врать без особой необходимости не врет. Так вот, зарядила она этому баратеонишке такую пощечину, что рука два дня звенела по локоть по самый, а ублюдок расхохотался да говорит, мол, строптивая девка даже слаще, чем на все согласная. Так и сказал «девка»! И плевать ему, что у девки той кровь серебряная в венах, а под задницей дракон. Анна тогда еще решила: еще одна выходка с его стороны и Серебринке в пасть! Пусть пожует девочка. Щеки уже приготовились негодующе надуться, как лисий фиалковый взгляд нащупал… Ее. Соперницу. Представляешь?! Настоящую! Живую! Дышащую! Ту, о которой говорили едва ли не больше, чем о самой Анне, без устали восхищаясь утонченной изысканной красотой. Ту, которую прочили в жены каждому юному лорду, тайно вздыхая, что такому бриллианту лучше подошла бы королевская огранка. Ту, что еще ни разу не появлялась при дворе. Ту, на которую прямо сейчас пялилась добрая половина обычных поклонников юной принцессы. Глаза опасно сузились, губы поджались. Денейра Велларион, прекрасная жемчужина Высокого прилива, кокетничала у всех на глазах… С… Альбертом?! С ее Альбертом?!! Жемчужноволосая прелестница лучезарно улыбалась шуточкам мальчишка Пика, невероятно женственно поправляя прическу и дергая плечиком. Вот же сучка!!! Анна свято верила, что Альберт, как ее самый близкий друг, не может на глазах у всего Двора предпочесть внимание другой леди. Это ж считай измена! Предательство! Винишко-то он у нее хлещет, на папашу ей плачется, а комплименты этой дряни говорить будет?! От возмущения Анна даже вдохнуть не могла, оцепенев от шока. Что ж… Это будет достойная битва!

***

Анна отвлекала. Эймонд пытался вернуться к прерванной беседе со своей Королевой, во время которой он исподволь наблюдал за волчьим семейством, но, как назло, глаз так и цеплялся за нежно розовый. Дочь ни секунды не сидела спокойно. Крутила по сторонам очаровательной головкой, со вздохами возилась в тарелке, вполголоса пререкалась с леди Алисентой, которая зудела внучке на ухо, призывая сидеть ровнее, а есть медленнее, как и положено принцессе. Переговаривалась со служанками и фрейлинами, подманивая то одну, то другую пальчиками. Оглушительно аплодировала паяцам и лицедеям, кривляющимся перед подпившими гостями, заливисто смеялась и дергала отца за рукав, весело пища «Папочка, смотри что творят!» Вернуться в мир прошлой боли и позабытых обид не выходило. Рядом с Анной былое блекло и казалось ужасно глупым, старым, выцветшим. Боги! Как можно думать о прошлом, когда рядом бурлит яркое неудержимое настоящее?! И все же… Все же… Та, что была его болью, тоже была настоящей. Подле нее все возвращалось — легкой фантомной болью ныла глазница, обжимая раневой плотью граненый камень, на губах тлел вкус их первого поцелуя, а за грудиной пекло предательство. Все то, что Эймонд пытался забыть годами, вернулось остро и ошеломляюще больно, иглами вошло под кожу, слилось с кровью, чтобы впиться в сердце. Он пытался поймать ее взгляд, но Люцерис не смотрела на него, часто прикладывалась к кубку и не выпускала руки Старка, словно боясь потерять опору. К удивлению Короля Хранитель Севера тоже не чурался вина. Громогласно хохотал над изящными шуточками лорда Анвина, запивая их золотым арборским. А потом просто поцеловал жену, внезапно притянув опешевшую Люцерис, обхватив огромной ручищей за шею. Она ответила и, в завершении меленько процеловав дорожку к самому уху Старка, что-то шепнула ему. Что-то, от чего тот отодвинулся, жадно уставившись на губы жены своими стальными глазами. Это злило. Так же как и два взрослых парня с каштановыми кудряшками — дети с волчьей кровью в венах — дышащий символ того, что Люцерис Велларион долгие годы принадлежит другому. С невидящей стороны Джейхейра возилась с малышами, которым в тягость было сидеть за столом, как того требовал этикет. Анна снова с кем-то чирикала. Слова, детский писк, хохот, звон кубков, музыка — каждый проклятый звук бил по нервам, заставляя руки сжиматься. … Вдооооох… Выыыыдооооох… Вдоооох… Перед глазами мельтешили алые пятна — следы горького гнева, слишком похожего на отчаяние, и холеные белые пудельки с белых юбочках. Прыгали через обручи, лаяли по указке, смешно шагали на задних лапках… … Ты полетишь в Штормовой предел и заручишься поддержкой лорда Баратеона… Брачный союз с правящим домом укрепит нашу связь… Один пуделек аккуратно расставлял перед другими мисочки, чтобы тут же наполнить их из огромной несуразной лейки. … У него четыре взрослых дочери… Выбери какая посимпатичнее… Другой танцевал с леди-дрессировщицей, уложив передние лапки на ее узкие плечи. … Рейнира заручилась поддержкой севера, связав Кригана Старка брачными обетами… Люцерис теперь леди Винтерфелла… Псы удалялись, по одному перепрыгивая через крутящуюся веревочку. Туда-сюда-прочь! Туда-сюда-прочь! Ничего бы этого не было, прими она его руку на том проклятом мосту. Ни Кригана Старка с его стылым замком и приторным, точно дикий мед, поцелуем, ни суки Флорис с неизменной двуличной гримасой на заносчивом личике. Она была бы его Королевой и носила бы его сыновей. С темными кудрями Стронгов или с лунным серебром за плечами… Плевать! Она бы была его. Держала бы свой нож в узкой ручке, пока драконий Король стоял бы пред ней на коленях. Эймонд отключался от реальности. Здесь, у подножия Железного трона, был только он, леди Старк и густой, напитанный ядом воспоминаний воздух. Он как раз пытался вдохнуть глубже, очистить воспаленное сознание от тяжелых дум, все больше напоминавших бред сумасшедшего, когда Анна, весело хихикнув, потянула его за рукав. Нагло и настойчиво, как могла только она. — Пойдем! Я специально попросила для нас эту музыку! — беззаботной пташкой чирикнула она, пока Эймонд глупо смотрел на ее пальчики, вцепившиеся в зеленый бархат. — Зачем? — с усилием разлепились тонкие губы, заставив девчонку закатить глаза, совершенно невозможным при Дворе образом. Только плевать она хотела на все условности! Если все соблюдать, от скуки помрешь! — Как это зачем? Танцевать! Ты обещал потанцевать со мной! — затараторила дочь, усиливая хватку. Все глаза были притянуты к ним, и хоть Эймонд и не видел их, но чувствовал каждый. — Это Танец драконов. Для нас! Ну, пошли, а? Джей все равно не может! Здорово будет. Лисьи глазки азартно блестели, и вся Анна пружинила на месте в такт музыке, колеблясь точно язык пламени. В голове прояснилось. Эймонд тяжко вздохнул, запрокинув точеный лик навстречу Богам, наградивших его этой егозой. Девица-то уже взрослая, а глупость все еще детская. Ну, куда это годится, чтобы властитель всего Вестероса посреди тронного зала козлом скакал, изображая дракона?! Да и не выходит у него! Лучше уж с мечом посреди двора, чем это все… Но дочка состроила умилительную просящую мордашку, и он растаял, как таял всегда, сдаваясь любви. — Ты пойдешь, да? Пойдешь? Боги, как здорово! — Анна хлопала в ладоши, подскакивая на месте, пока отец поднимался. Не то чтобы ей хотелось плясать. Если бы хотелось, уже бы в толпе кружилась волчком, а каблучки бы искру высекали! Ух, как! Мало что ли мальчишек в зале? Да каждый рад до обморока будет саму принцессу драконью в руках покружить да в танце прижаться потеснее. Эка невидаль! Кто на такое смотреть станет? Танцуют себе и танцуют. А Анне хотелось, чтобы смотрели ВСЕ. До последнего глазика! Не отрываясь и с открытыми ртами! Да, да! Чтобы челюсти прямо до полу отвисли! Придирчиво обдумала она каждого знакомого парня. Не, не то все! Игрушки детские. И тут бах — рука отцовская. Красивая страсть! Пальцы длинные-предлинные, вены выступают рельефно. И в такт музыке постукивают! Анна прямо и подскочила — вот он шанс разом затмить эту выскочку Денейру Велларион! Да какой! Закачаешься! Он же танцует редко… С Джей и то пару раз всего на людях танцевал. Но дочке же не откажет! Никогда не отказывал и теперь не откажет. Ой, красиво будет! Обалдеть, как красиво! Зажглась Анна. Вспыхнула, как спичечка! Где тут устоишь?! Эймонд и не устоял! Мгновение, и они оказались посреди разом опустевшего зала. Слишком разные и одновременно слишком похожие. — Готова? — ласково поинтересовался отец, протягивая девчонке руку. Что за глупый вопрос?! Конечно, готова! Ни грамма стеснения не беспокоило принцессу. Стесняются те, кто неуверен в себе, а Анна знала, что хороша! А еще умна, весела, сметлива… И вообще лучше всех! И уж тем более лучше этой девки велларионовской! Музыка зазвучала громче в обволакивающей напряженной тишине, до краев заполненной ожиданием. Первое легкое движение, и древняя магия драконьего танца поглотила обоих. Да полно! Неужели это все еще Красный замок? Нет, скорее огромное гостеприимное патио одного из могущественных валирийских родов. С небес на них взирают драконы. На горизонте дымятся огненные горы, в глубоких пещерах трескаются все новые и новые яйца, рождая хрупкие, но такие горячие, жизни. Где-то поблизости лава течет промеж домов раскаленными кровеносными сосудами, даруя жар городу. А может они уже сами драконы? И никакие это не руки, а сильные крылья… Анна кружилась вокруг отца пламенным вихрем. В танце вся ее огненная суть вышла наружу мятежными воинственными жестами, что спешили смениться на трепетные, почти любовные. Матовый мрамор пылал под ее каблучками, грозя расплавиться от небывалого жара. Нежная ткань обвивала щиколотки. Фиалковые глаза сияли ярче первой звезды на небосклоне. Кто отвернется?! Кто отважится?! — Моя Анна! — гордо кивнул Альберт, покосившись на Эйгона, что сидел с лицом восторженного идиота. Фиалковое марево его б*ядски красивых глаз заволокло мечтательной дымкой, и мальчишка Пик руку готов был дать на отсечение, что именно теперь тот мечтает о бумаге и карандашике. Оно и понятно! Красоту такую грех не нарисовать. И не влюбиться тоже грех! Взгляд сам собой скользнул дальше, а там леди Старк… Глаза большие. Тоскливые. Будто боль ее какая гнетет. И губа кровит. Ой, не спроста это! Как пить дать дело нечисто! Чего это с ней? Танцуют! Красиво! Сиди, любуйся! А она будто покойника увидала! … Розовый шелк… Каштановые локоны, рассыпанные по спине… Крепкие руки на тонкой талии… Не его руки. Деймона… Все повторялось. Отец и дочь. Платина и шоколад. Любопытные взгляды. Ритм шагов, въевшийся в саму кровь. Легкость движений. Шелест ткани. Эймонд бежал от прошлого всю жизнь, но оно настигло его, с изощренным изяществом всадив нож под ребра. Тогда, давно, в прошлой жизни, мальчишка-принц гадал каково это держать в руках тонкий девичий стан, затянутый в шелковую роскошь. Теперь узнал. Держать Анну в руках было все равно, что держать саму Деву. Нежно, бережно, ласково. Боясь причинить боль, излишне неосторожным движением. Его дочь — не меч. Танец — не бой. Только любовь, воплощенная в движении. По-юношески гибкий Эймонд вел дочь в танце уверенными плавными движениями, словно он сам был драконом, парящим в небесах. Он держал ее маленькую руку в своей, а другой обнимал за талию, направляя ее легкие шаги. Анна двигалась с нежной завораживающей грацией. Чего уж там! Любит она танцевать, а с достойным партнером тем более! Ее полные восторга лисьи глазки были устремлены на отца. Она повторяла его движения, словно отражение в воде, наполняя каждый шаг, каждый поворот юношеской энергией, жизнью, восхищением. Тела их сплетались в танце языками пламени, чтобы тут же разлучиться вновь. Они кружили один вокруг другого, подобно хищникам. Движения напоминали драконий полет. Каждый жест, каждый наклон головы, каждое па были исполнены смысла и символизма. Это был не просто танец, это было повествование, рассказ о силе, о любви, о древней связи с миром магии. В этот момент король и его дочь были едины, они были драконами, они были правителями, они были семьей. Но ничто не вечно. Музыка пролила последние чарующие аккорды, и Анна застыла в объятиях Эймонда, что прижимал ее к себе, будто дракон, пытающийся сберечь собственное дитя… Или любимую. Влажный лоб дочери уперся в его ключицу, и было слышно, как отчаянно колотится ее сердечко. Кажется, он улыбнулся перед тем как увидеть Люк. Огромные черные глаза смотрели ему прямо в душу, сталкивая назад. Не было в руках его Анны. Эймонд Таргариен отчаянно прижимал к сердцу ее — испуганную девочку в розовом шелке, теплую и невинную. Ту, которой он не говорил слов любви, присвоив, как вещь. Ту, которая осталась далеко в прошлом. В его памяти, боли, сердце. Это ее он пытался сберечь, укрыв руками-крыльями от посторонних взглядов, от неизбежного ветра войны и тягостных перемен, если не в реальности, то хотя бы внутри себя. Тяжело дыша, Анна оторвалась от отца, слишком уязвимая в неожиданно остром счастье. Это же счастье, когда тебя любят! А папочка ее больше всех любит! Больше жизни! Иначе не смотрел бы на нее так… Ну, не знаю как… Как на то, что боятся потерять. — Спасибо… — шепнула она, вскинув на Эймонда восторженный взгляд по-детски невинных глаз. — Я люблю тебя! Сказала и обняла крепко-крепко. Прямо на виду у всех! Ошеломленная толпа выдохнула. Раздались аплодисменты. Сперва один неловкий хлопок, тихий, смазанный, точно человек, его сотворивший, не был уверен имеет ли право разрушить интимность момента. Потом второй. Третий. Сняв на мгновение лицемерные маски, люди улыбались. Открыто и просто, как не принято во дворцах. Анна встрепенулась и залилась краской, точно вспомнив, что они на виду. Глазки лисьи растерянно скользнули вдоль столов да так и замерли, столкнувшись со своим отражением. Точно так! Один в один ее — насыщенная фиалка! И реснички такие же черные! Воздух будто заискрил неведомым напряжением, стал мутным, текучим, скрыв лишние лица. Это не было ударом молнии, что исподтишка шарахает в темечко, оглушая до смерти. Лишь узнавание. Анна точно видела его раньше. Во сне? На яву? В мечтах? В сказках? Изломанными линиями в чужих лицах? Отражением в каплях росы? Кто знает! Но лицо его точно было знакомым и крайне милым. Мальчишка был красив той демонской красотой, что приходит из сочетаний невозможного — теплого и холодного, острого и мягкого, опасного и нежного. Он смущенно улыбнулся ей, слегка кивнув, и… … Анна моргнула. Все прошло. Ожило. Зашевелилось. Закрутилось. Мальчишку закрыл собой Альберт или еще кто. Не разобрать! Толпа аплодировала. Наступала. Отец в мгновение ока растворился невесть где, скрывшись от лишнего внимания. Леди Хоупвил, ухватившись за ручку Анны, принялась осыпать ее комплиментами. Принцесса улыбалась, благодарила, а в груди жгло удивление и внезапно уязвленная драконья гордость. Право, как глупо! Чего это с ней такое? Будто пришибло чем тяжелым к земле! С Анной такого никогда не было. Может заболела чем? Или от танца этого? Ну, конечно, от него! Голова кругом пошла, вот и получилось так, что мальчишку того видно, а остальное нет! А лицо знакомое или как там… Ну, Анна ж всех знает! А кого не знает, того видела. Может и этого видела! Ребенком наверняка, а он возьми и выбухай! Здоровый страсть! И глаза красииииивыееее….

***

Оставаться в зале было невыносимо. Люк задыхалась, будто сама судьба пнула ее под дых, показав то, чем она была… То, чем она могла быть… Чистым пламенем в его руках. Буркнув что-то нечленораздельное, леди Старк в общей сумятице выскользнула за двери, пока Криган все глубже уходил в налаживание связей, пустившись блуждать по залу. — Эймонд… — шорохом сошло с губ, когда тревожные агатовые глаза ухватили блеск расплавленного серебра на широких плечах. Король удалялся, задумчиво склонив голову. Она могла окликнуть его, оказаться лицом к лицу… К чему? Ей не стать вновь девой в розовом шелке, а ему не отмыться от крови. Бессильно опершись о баллюстраду, под которой благоухал пробуждающийся ото сна королевский сад, Люцерис пыталась совладать с собой. Не выходило. Перед глазами хаотично роились картины прошлого, настоящего. Странно переплетаясь, они накладывались друг на друга, сливались. Она будто бы одновременно была там, где Джейс свободно валялся на ее постели, пока ловкие ручки служанки вплетали в ее косу алую ленту, и здесь, где холодный вечерний воздух тщетно пытался успокоить расчувствовавшееся сердце, бережно лаская нежными касаниями. Напрасно. Одинокая слезинка сама собой скользнула вниз, прочертив на щеке влажную линию. Нет, Люк не оплакивала будущее, которого не случилось. Лишь девочку в розовом шелке, которой больше не было. В Люцерис Велларион горело драконье пламя. Пусть не так ярко, как в матери или Деймоне. Оно согревало, не обжигая. Помогало чувствовать прочную связь с домом Дракона и тем великим прошлым, которым был очарован ее дед. Когда оно погасло? Люк не знала… В тот день, когда матушка обняла ее на прощание перед тем, как отправить на Север? «У каждой из нас свой долг, милая…» Кажется, так она сказала тогда. Или это северный ветер медленно задувал его, пронизывал до костей и холодя нутро? А может, когда душа отмирала по кусочкам с каждой новой потерей и опустела навсегда с кончиной матери? А может… На мгновение Люцерис перестала дышать, чутко прислушиваясь к себе. Может… Оно еще с ней? Спряталось где-то глубоко… Свернулось, углями укрылось в самом потаенном уголке души… Было странно, но среди осколков вернувшейся боли и правда ощущалось робкое тепло. Оно трепетало на уровне сердца едва уловимым удовлетворением от того, что Люк прочла во взгляде одинокого фиалкового глаза. … Эймонд Таргариен помнил ее… Помнил такой, какую сама леди Старк забыла уже давно, похоронив под толстым слоем льда. — Люцерис, позволь… Голос из прошлого заставил вздрогнуть. Не от неожиданности, а от того, что голоса не меняются. Если только на смертном одре. Этот голос остался таким, каким Люк запомнила его, когда девочкой шныряла с братом по коридорам Красного замка, а сама леди Алисента еще была гордой Зеленой Королевой, а не разбитой жизнью старухой. — Миледи. — леди Старк поспешила присесть в реверансе, кое-как нацепив маску наигранного равнодушия. — Мне тоже здесь… Плохо. — бывшая Королева понимающе улыбнулась и легонько стерла мерцающую в полутьме влажную дорожку с щеки гостьи. Касание вышло приятным. Чем-то похожим на материнское. Говорят, все матери одинаковы, а Люк слишком давно никто не касался так просто. — Поэтому я много времени провожу в обители под присмотром Семерых. В Красном замке я бессильна, а там Боги слышат меня. Я могу молить их о милосердии и защите, о вечной радости для тех, кто покинул нас слишком рано. Для моих детей… Для Рейниры… Люцерис кивнула. Сама она чаще общалась со старыми Богами у подножия чардрева, разочаровавшись в тех, которым поклонялись старая Королева. Боги Севера были жестоки, но справедливы. Боги Юга глухи и алчны. — Я должна была встретить тебя. — леди Алисента подцепила Люк под локоть, увлекая в неспешную прогулку вдоль анфилады, опоясывающей тронный зал. — Но, признаться, мои силы уже на исходе. Их едва хватило, чтобы сегодня быть здесь. Должно быть, скоро я увижу своих сыновей и крошку Хелейну… — Не говорите так. Вы нужны сыну, внукам… — с неожиданным испугом откликнулась Люк. Сама мысль, что еще один человек, знавший ее ребенком, шагнет в иной мир, ранила. — Моему сыну нужен лишь меч. — с затаенной горечью обронила бывшая Королева. — То, что с ним сделала война… Чудовищно. Долгие годы я не узнавала мальчика, которого носила под сердцем. И теперь боюсь, что он… Вновь… — голос ее превратился в шепот, чтобы запнуться о страшную мысль. — А внуки нуждаются во мне не более, чем в жужжании приставучий мухи. Джейхейра уже сама мать. А Анна… Здесь даже Боги бессильны. — Она очень красива и… Своевольна. — улыбнулась Люк, вспоминая, как лихо девчонка управлялась со своим игрушечным мечом. — Как и все от крови греха. — хмыкнула Алисента, с каждым шагом все сильнее опираясь на руку племянницы. — Здесь все погрязло в грехах, и все они принадлежат Эймонду. Но самый страшный — убийство родных, убийство сестры. — неожиданно остановившись, женщина настойчиво потянула Люцерис ближе к себе, фанатично блестя в полутьме влажными карими глазами. — Я знаю, что такое не прощают, и все же кто-то должен это сказать. Прости всем нам этот грех! Боги не простят, но ты прости, если сможешь. Слова срывались с иссушенных временем губ исступленным шепотом, пугая леди Старк. Люк даже невольно оглянулась в поисках поддержки, но в недрах галереи сновала лишь прислуга да перепившие гости, желающие немного проветриться перед тем, как вновь припасть к кубкам. — Я… Я не держу на вас зла, миледи. Мои родные желали власти больше, чем мира и благоденствия Королевства. Они желали войны, и война поглотила их. Люцерис говорила аккуратно, будто с душевно больной, которой леди Алисента и являлась, не сумев до конца пережить ужасы прошлого. Устроив руку на плече бывшей Королевы, Люк бережно гладила ее, желая успокоить касанием. Ей ни к чему была чужая боль, исповедь, покаяние. Боги сами воздадут по заслугам. Каждому. — Ты стала похожа на мать. Настоящая Королева. — внезапно сказала Алисента так убежденно, будто и правда видела в леди Старк отражение почившей в пламени Рейниры. — Лорд Старк добр к тебе? Браки по расчету редко бывают счастливыми. — Он — лучшее, что могло случиться со мной. — ровно произнесла Люк свою особую сокровенную правду.

***

Притяжение нельзя обмануть. Неведомая миру людей магия тянула их друг к другу сквозь плотную людскую толпу, что, вдохновившись чарующим танцем, возжелала сотворить нечто подобное. Пальцы вкладывались в пальцы. Дамы оправляли наряды. Кавалеры пыжились, стараясь получше походить на своего серебряного Короля, только что покорившего все до последнего женские сердца. Еще бы! Он же маску снял! Сердце свое обнажил! Человеческое оно — не драконье! Любить может, чувствовать… Может, даже болеть. За дитя за свое, за Королеву… Как не залюбоваться?! Вот и любовались все. А он… Сбежал. Как мальчишка! Шепнул Анне на ушко «Прости!» и исчез! Будто не было. А ей за все отдувайся. Не, она, конечно, того и хотела! Но с ним бы еще приятнее было! Взгляды все эти восхищенные, сияющие, завистливые. Похвалы. Никто уж вовсе и не вспоминал про Денейру Велларион с ее валирийской мордочкой и золотистыми локонами. Не по плечу ей с драконьей дочерью тягаться! Чистая победа! А все одно тянуло их друг к дружке посильнее, чем магнитом. Хоп, хоп и вот они, наши красавицы, носик к носику. Улыбочки самые яркие, а в глазах холод да подозрение. Ой, ну, у девок всегда так: соперницу заприметят и сразу в боевую стойку! — Принцесса, позвольте выразить восхищение… — леди Денейра присела в изящном реверансе, низко-низко склонив голову. — Это было восхитительно. Я потрясена. Анна ухмыльнулась. Вот так и стой! Здесь твое место! У самых принцессиных стоп! — Благодарю, миледи. Но, боюсь, что моей заслуги здесь нет. Это Король кружил меня и направлял в танце. Без него все было бы совсем не так. — чопорно обронила она, завистливо рассматривая голубое платьишко и золотистые локоны. Пекло! Анна с колыбели мечтала именно о таких! Чтобы вились и блестели. Ну, в крайнем случае, об отцовских. Кому нужен этот путаный каштановый хаос?! Да его не всякий гребень берет! Пока раздерешь умаешься до полусмерти! — О, вы несправедливы к себе. Милорд Альберт поведал мне, как много и старательно вы оттачиваете свои танцевальные умения. — щебетала Денейра, стараясь посильнее польстить Анне. — Альберт много болтает. — хмыкнула принцесса, скорчив недовольную гримаску. — Он очень забавный. Я только и делала, что смеялась, пока мы говорили. — Да он такой. Знает, как девушкам угодить. — немного проще улыбнулась Анна и махнула рукой Альберту, давая знать, что его тут обсуждают. Глядь, а подле него парень тот… Сидит! Тююю! Ну, как можно сидеть, когда все танцуют?! Дурачок что ль какой или неумеха? Бывают такие, кому медведь на ушко наступил. Ритм не чувствуют. Пляшут в раздрай с музыкой. От того чаще сидят тихенько, не высовываются. Хотя… По фигуре так и не скажешь. Вон какой… Статный! Даже издали видно! — Аааа… А кто это с ним? Не могу понять… Будто где-то видела. — почти скучающе обронила девчонка, кивнув в сторону интересующего объекта. Новенькие это ж всегда интересно! Тем более такие хорошенькие! — Это старший сын лорда Старка. — Денейра доверительно понизила голос. Оно ж нехорошо парней обсуждать во всеуслышание! Даже если принцесса сама интересуется. — Говорят, из библиотеки нос не высовывает, девушек стороной обходит… Строг и холоден, как и отец. Северяне! Если вы понимаете, о чем я… Анна не понимала. Южане, северяне… Боги, какая разница! По простому девичьему уразумению все мальчишки хоть в Дорне, хоть у Стены, хоть в пустынях Эссоса, да хоть в самом И-ти, одинаковые! Пальчиком помани — он и пойдет, точно ослик на веревочке. Ну, подле нее все всегда в этих самых осликов и превращались и ушами по щекам хлопали! Скучно, конечно, но иной раз очень даже мило. Вот из этого бы отличный ослик вышел! Миииииленький! — Глупости это. Хочешь, поспорим? — внезапно перешла она на «ты», дерзко подмигнув Денейре. — Через седмицу сам бегать за мной будет, в глаза заглядывать!

***

— Принцесса! Соблаговолите! — лорд Баратеон не спрашивал. Утверждал. Анна должна была принять протянутую ей руку вместе с приглашением на танец, сияя от счастья. — Эта музыка только для вас. Ага! Ну, да! И еще для пятидесяти человек, что уже успели совершить первые пируэты. Анна брезгливо поджала губки. Вот же наглый ублюдок! Влез в самый неподходящий момент! Денейра не успела ответить желает ли поддержать забавное игрище, а может и вовсе… Поучаствовать? М? Почему нет! Две красивые леди добиваются внимания юноши… А? Ну, здорово же! О, Семеро! Если бы он услышал, то наверняка раздулся б от гордости, точно индюк! — Благодарю, лорд Уиллем, но мне необходимо передохнуть. Может быть, позже. — задрав нос повыше, чопрно ответила принцесса, меряя молодого Баратеона выразительно-недружелюбным взглядом. Любой бы мигом смекнул, что ему здесь не рады, но не штормовой лорд, для которого девицы были равны скаковым лошадям. Этой явно требовалась жесткая рука, дабы укротить огненный норов. — Не отказывайтесь, принцесса. Уверен, что смогу составить вам достойную пару. — не сдавался он, вторгаясь в личное пространство Анны совершенно неприемлемым образом. Да где это видано, чтобы мужчину и женщину разделяло расстояние менее двух… Ну, ладно! Трех ладоней?! Невероятная наглость. Боги, он что еще за руку взять ее хочет?! Анна шарахнулась в сторону. Ну, точь-в-точь кобылка дикая! — Кажется, вас ждет супруга. — девчонка указала на обиженную леди Оливию, что совсем сникла, пока ее супруг нагло добивался внимания королевской дочки. Молодой лорд Баратеон был хорош собой — волосы чернее воронова крыла, голубые глаза, волевая челюсть, мощный торс. И совершенно неуемные аппетиты! Мальчишка привык получать, что пожелает, а теперь наткнулся на ту, что брала сама, — на леди, которая могла выбирать, если и не собственную судьбу, то уж точно партнера на танец, разговор или, чем черт не шутит, жаркие поцелуйчики в укромном местечке. Анна не любила наглецов. Не, ну, многие дамы от них без ума! Наглость она же - второе счастье, а для некоторых и первое. Но девчонка и сама была не в меру бодра, а наглость к наглости не лепится! Хоть убей! Принцесса обдумывала как бы укусить лорда Уиллема побольнее, осадить по жестче, как рядом раздался развязный голос: — Милорд, не досаждайте принцессе! Неужели не видно, она утомилась! Альберт врезался в их компанию точно пиратский ког, идущий на таран, и Анна мигом расслабилась, выдохнув. Даже улыбка вернулась! Пик же ей заместо братика! Он хоть и неказист с виду и ерунду болтает, а душа как у льва! Когда надо только… А когда не надо, то и сбежать с перепугу может. Вот теперь он смелый был от того, что вокруг было полно людей, охрана опять же, а за спиной его маячил юный волчонок. Высокий зараза! Широкий! И в глазах сталь. Альберт по деловому оттеснял лорда Уиллема все дальше, заполняя собой его прошлое место, и тому оставалось лишь скрипеть зубами, а еще обдумывать каким образом смазать неловкость, которую многие могли счесть за унижение. Да что уж там! Наверняка заприметили и уже готовятся языки чесать. — Анна, ты просто бо-ги-ня! Я едва не лишился дара речи, едва не ослеп! Слова вылетали из мальчишки Пика с невероятной скоростью, и Эйгону подумалось, что болтовня его с миледи-принцессой не особо отличается от того, как тот говорил со шлюхами. Вообще мысли отчего-то ужасно путались, кровь так и норовила броситься в голову, и Эгг только и мог, что пялиться на прелестницу. Он был уверен, что никогда не встречал такой утонченной красоты, сотканной невообразимым смешением кровей, и в то же время словно уже знал ее. Знал, как она склонит чудесную головку, как улыбнется. Точно сама кровь подсказывала. Чудо какое-то! — Вот и милорд Старк решил выразить свое восхищение! — внезапно пнул Альберт его локтем в бок и увернулся, оставив лицом к лицу с Анной. Эгг растерялся. Лицо мучительно заливало краской, пока пытливые лисьи глазки изучали его вдоль и поперек, задерживаясь на каждой острой черточке. — Я… Эйгон. — невнятно пробормотал он, совсем стушевавшись. — Лорд Старк — мой отец. — С ума сойти! — выпалила Анна, глупо хихикнув. — Как на отца похож! На Короля, то есть! Скажи Ал? Еще и Эйгон! Тот же нос, рот… Как так, а?! Очарование прошло. Ледяная маска скрыла томные глаза восторженного глупца, какими всего секунду назад Эйгон смотрел на принцессу. Какой надо быть идиоткой, чтобы сравнить его с этим надменным ублюдком?! — Не стоит удивляться, миледи. Рейнира Таргариен — моя бабка. — произнес он, пока воздух меж ними стремительно холодел, но Анна того и не замечала. — Так мы родичи! Я же говорю: с ума сойти! — весело пищала она, непрестанно двигаясь, словно сам мрамор жег милые пяточки. — Я всегда представляла северян дикарями в косматых шкурах! И чтобы знамена тоже из них, из шкур! И лошади лохматые! А вы совсем… совсем… Как мы! Точеные губы Эгга брезгливо скривились. — Как здорово, что вы здесь! Хотите потанцевать? — в знак на высшего благоволения Анна даже протянула ручку. — Едва ли милорду знакомы наши танцы. На Севере самогон ценят сильней вина, а после сойдет и брум. Ноги не так путаются. — встрял лорд Баратеон, задетый за живое словами Анны, что так легко предпочла этого выскочку лорду штормовых земель. Фиалковый и голубой взгляды скрестились. Температура понизилась еще немного, но Альберт на всякий случай пошел испариной. Только драки тут и не хватало! Вообще праздник без драки — деньги на ветер! Но маячить в ее эпицентре совсем не хотелось. Вообще Эгг умел танцевать, и весьма неплохо. С тех пор как рост его неудержимо пошел вверх, а координация ухудшилась, матушка навязчиво настаивала на регулярных занятиях, чтобы помочь сыну управиться с растущим телом. И мальчишка преуспел. Танец дался ему гораздо проще, чем меч… — Не имею чести знать ваше имя, милорд. — процедил Эйгон сквозь зубы. — Но, пожалуй, вы правы: южные танцы не для меня. Прошу простить меня, принцесса. Боюсь, я не лучшая пара для вас. Поклонившись, он направился к своему месту, оглянувшись только один раз. «Лорд-ледышка!» — подумала Анна. «Боги, какая дура…» — подумал Эгг, но что-то внутри все же добавило «Но обалденно красивая дура!» хоть и против его воли. — Так что, Денейра? Поспорим? — задумчиво обронила Анна, разглядывая спину удаляющегося Старка. — Пожалуй, принцесса. — кивнула та. — Но седмица… Не слишком ли мало? — В самый раз! — тряхнула девчонка головкой, и тут же развернулась к тоскующему Баратеону. — Станцуем, милорд? А чего?! Пусть посмотрит от чего отказался! Негодник! Нахал эдакий! Манерам на Севере, поди, не обучены! Но ничего! Анна все мигом исправит! — Миледи? — Альберт протянул руку Денейре, и зал закружился в веселом водовороте. Кружилась милая Дени в руках мальчишки Пика, ухахатываясь с забавных шуточек. Кружилась Анна, ослепительно улыбаясь лорду Уиллему, пожиравшему ее касаниями и сальными взглядами. Кружилась Элейна, робко присматриваясь к смущенному розовому Джоннелу. И только Эйгон задумчиво хмыкал, наблюдая за всем этим поверх кубка алого арборского, густого, как кровь, и сладкого, как любовь.

***

Затишье наступило внезапно, словно сами Боги убавили веселый гомон толпы, и от того слова Анны с разгона влетели в ушки леди Старк, больно ударив в самое сердце. … Похож на Короля… Кровь медленно отлила от лица, вся до последней капли. Люцерис нервно оглянулась. Кто еще это слышал? Кто еще заметил очевидное, но промолчал? Самый страшный кошмар превращался в реальность. Глупая девчонка с ходу обнаружила ее самую сокровенную тайну, выставив напоказ как шутку, а значит будут и другие. Сотни ртов будут болтать о ней и ее мальчике, сравнивать, наблюдать. Пока, наконец, все не рухнет. Криган медленно поднял на нее глаза. В холодной серой бездне сиял вопрос. Острый и болезненный. — Ты слышал это? — бледно усмехнулась Люк. — Девочка безумна, если посмела предположить подобное после всего, что он сделал с моей семьей. После того, что я сделала с ним. Губы предательски задрожали. Она даже не понимала, что в болтовне Анны не было никаких предположений, лишь констатация факта — мальчишка похож на Эймонда. Но Люцерис на ходу додумала все сама и выдала правду на блюдечке. Любой понял бы, но не тот, кто видел Эйгона каждый день. Не тот, кто научился различать стронговские черты сына вперед таргариеновских. Не тот, кто целовал его мать. Не Криган Старк. — Перестань. Это просто болтовня. Никто не хотел тебя обидеть. А если захочет, я сверну им шеи. Слышишь? Криган по медвежьи крепко обнял ее и припал к губам в развязном сладком поцелуе. Пьян! Люк притихла, чувствуя себя ужасно противоречиво. Было страшно за себя, за сына, за свою постыдную тайну, что могла обойтись слишком дорого им всем. Было стыдно от того, что ее целуют на виду у всего Двора. И одновременно сладко от того же самого. Все видели, что у нее есть защитник, стена, что укроет от любых невзгод. Это видел Эймонд Таргариен.

***

В тронном зале все еще звучала музыка, когда полусонная служанка последний раз прошлась костяным гребнем, разделяя каштановую роскошь. Тревоги отступали, смытые усталостью и вином. — В юности я мечтала проснуться утром и обнаружить, что мои волосы стали такими же белыми, как у мамы… — язык слегка заплетался, а щеки пылали нестерпимым жаром. Люцерис где-то слышала, что если щеки сильно печет, значит кто-то о тебе думает. Кажется, о ней думали слишком много, а может это было всего лишь алое арборское. Да, скорее, оно… — У нее были поистине роскошные волосы. Серебро и золото. Как у ее милости Королевы Джейхейры… Дверь с тихим скрипом закрылась за горничной, оставив Люк наедине с супругом. На щеках Кригана тоже тлел румянец, разом превративший грозного северного лорда в мальчишку. Стальные глаза, чуть подернутые туманной пеленой, изучали жену так пристально, что низ живота наполнялся сладкой тягучей истомой. Леди Старк неосознанно прикусила губу, разглядывая мощное тело мужа, знакомое каждым изгибом, царапиной, шрамом. Камзол давно был скинут, а рубаха не могла скрыть красоту мощных рельефных мышц. — Тебе это ни к чему. — вальяжно обронил Криган, прихлебывая из кубка. — Ты должна гордиться своей красотой. Сегодня ты затмила всех дам при Дворе. Все смотрели только на тебя. Неловкая лесть мужа патокой ложилась на сердце. Должно быть, он излишне много выпил, если готов делать комплименты, обычно скрывающиеся с губ реже дождевых капель в пустынях Эссоса. Криган Старк не сыплет красивыми словами. Женщине подле него должно быть достаточно того, что ей предлагают руку на виду у всех. Это ли не лучший способ выказать благосклонность? — Ты — это далеко не все. — сдержанно улыбнулась Люцерис. — Остальные… Это было всего лишь любопытство. Врала! Леди Старк знала, что была хороша. Еще в Винтерфелле продумала каждую деталь, каждую мелочь, превратив платье в роскошный доспех, а благородный мех — в украшение. Она желала быть сильной перед Двором и особенно перед Королем и ей это удалось. Люцерис поняла, что выиграла битву, когда вновь и вновь ловила напряженный фиалковый взгляд единственного глаза. Он злился, отворачивался, целовал запястье юной Королевы, чтобы вновь смотреть на нее. … Эймонд Таргариен помнил ее… Тогда, в саду, все было ложью. Холодный взгляд, циничная ухмылка. О! Он отлично умеет лгать! Себе едва ли меньше, чем остальным. Но соврать розовому шелку в своих руках не смог. Не сумел. Она прочла в его взгляде все и хотела еще. От этого приятно щипало в груди, тело наливалось дурманящей легкостью и хотелось улыбаться. Глупо и счастливо. Нервные слезы высохли. Напряжение, гадко сводившее весь вечер внутренности, отступило, а от пристального взгляда Кригана кружилась голова. — Тебе нужно кого-то еще? — криво усмехнулся Старк, небрежно подцепив край рубахи. Зеркало с готовностью отразило рельефный пресс, выпуклые грудные мышцы, мощные бицепсы. Вместе с роскошным золотом волос и возбужденным немного поплывшим взглядом Криган был идеальным. Люцерис смущенно моргнула, будто ей вновь было пятнадцать и она все еще воспринимала обнаженное мужское тело с особой стыдливой остротой. Он знал ее лучше, чем свои пять пальцев, каждую реакцию тела, каждый взгляд, и от того мигом уловил, как непроизвольно Люк свела бедра и села ровнее, как разошлись влажные губы, на мгновение выпустив на свободу кончик языка. — Встань. Как удар хлыста. Так отдают приказы знаменосцам на поле боя. Но, Седьмое Пекло, как же сладко! Люцерис дернулась, чувствуя, как учащается дыхание, в предвкушении сводит живот. Подчинилась. Может, слишком поспешно для целомудренной леди Севера, хранительницы очага и матери большого семейства. — Криган… — восхищенно шепнула она, стоило Старку шагнуть ближе. Ручки сами опустились на стальные плечи, жадно ощупывая золотую кожу, укутанную россыпью шрамов. Широких, узких, глубоких и едва приметных. Теперь, когда она знала, кто нарисовал на теле мужа большую их часть, каждый воспринимался по-новому остро и ярко. Ее ручной волк выжил в схватке с драконом, не уступил, не сдался. Ее… Ее… Каждая отметина принадлежала ей. Рвано выдохнув, Люцерис потянулась за поцелуем. Не получила. Криган увернулся, и губы скользнули по скуле ближе к уху. Растеряться не удалось. Сильная рука подхватила ее под коленом и играюче подняла ножку жены, уперев в пышную упругую подушечку, на которой Люк только что сладко ерзала в предвкушении. Жемчужная роскошь миэринского шелка ползла и ползла вверх, подчиняясь волчьей воле, дюйм за дюймом обнажая все больше ослепительно белой таргариеновской кожи. Оба почти не дышали. Все чувства устремились туда, где грубоватые шершавые пальцы ласкали алебастровую кожу, нарушая любые рамки приличия. — Ты мокрая… — довольно выдохнул Криган, коснувшись сладко пульсирующих розовых лепестков. — Течете, как шлюха, леди Старк. Грубо. Совсем на него непохоже. Вино и беспокойство последних дней сказались и на Кригане, разбудив волчье нутро, от которого Люцерис млела. Такой Старк, властный и жесткий, доводил ее до страстной неконтролируемой дрожи в ногах, но появлялся слишком редко, чтобы насытиться вдоволь. — Ммммм… — сорвалось с искусанных губ, когда пальцы Старка без подготовки толкнулись внутрь пылающего лона разом на всю длину. Слишком большие они невыносимо приятно заполняли, распирали, растягивали. Люцерис изогнулась, цепляясь за шею мужа, желая получить больше, но тот лишил ее свободы, крепко обвив за талию. Все, что она могла, лишь немного шевелить тазом, насаживаясь на его замершую руку с незначительной амплитудой, и выцеловывать мощную шею, где под тонкой обветренной кожей отчаянно трепетала венка. — Отсюда вышло четверо наших детей, а ты все еще б*ядски тугая. — выдохнул ей в плечо Криган и нежно оттянул зубами идеальную кожу. Раз. Еще раз. Еще. Тело горело в его руках, голова сладостно пустела. Муж ласкал ее, не зная, что перед размытым агатовым взором Эймонд Таргариен оставляет на его теле тонкие кровавые полосы… Алое бежит по груди, впитывается в розовый шелк… И тот мнется под длинными бледными пальцами… Ночная рубашка своевольно сползла с плеча, цепляясь за затвердевший сосок, пока Люцерис тихо стонала в такт неспешным движениям. Криган давно усвоил как любить свою леди так, чтобы ей срывало крышу. Постепенно ускоряясь, он поддавливал на переднюю стенку влагалища, отмечая, как все больше напрягается ее маленькое хрупкое тело в его объятиях. — Боги, перестань. Перестань! — забилась Люк, пытаясь оттолкнуть идеальное тело мужа. — Я… Я уже скоро... От внезапного отчаянного признания, истинность которого Старк ощущал собственными пальцами, он задохнулся, прижав Люцерис слишком сильно к себе. — Разве не этого мы хотим? — улыбнулся он, останавливаясь. Ее покорный волк всегда был слишком внимателен! Иногда Люк хотелось увидеть его таким, как в первый раз после войны — злым, голодным, чтобы прикосновения оставляли следы, а сердце трепетало от страха. Но лорд Старк, очевидно, был рыцарем даже в утробе собственной матушки, и всегда отступал при малейшем признаке недовольства, даже если это рушило его собственное наслаждение. Пальцы выскользнули из ее тела, оставив после себя тянущую пустоту неудовлетворенности. — Я хочу своего мужа. — игриво улыбнулась Люцерис, увлекая Кригана к разобранной ко сну постели. Свободная ночная рубашка соскользнула будто бы сама собой, обнажив не идеальное, но все еще привлекательное женское тело. Криган знал, что Люк стесняется белесых стрелок-растяжек, поселившихся на покатых бедрах во время последней беременности, что сетует на грудь, давно уж потерявшую задор юности, после многих лет кормления их малышей. Боги, какая ерунда… В его глазах эти мелочи только добавляли жене взрослой вкусной женственности, которую сегодня ярко подчеркнула смеялось алкогольного забвения. Обнаженная смелая Люцерис вела его за собой, не замечая, как муж откровенно любуется ее телом, волнующе прикрытым живым водопадом волос. … Другая… Исподволь наблюдая за супругой все дни с момента прибытия, Криган не успевал удивляться тому как причудливо меняется ее настроение. Меланхоличный взгляд сменялся тревожным, озабоченным, словно в ожидании неведомого удара судьбы, чтобы тут же полыхнуть незнакомым ему отчаянным пламенем. С огнем в глазах Люк вошла в Тронный зал, горделивая и властная, как настоящая Королева, истинная Хранительница Севера. А теперь, пылая тем же неукротимым пламенем, опустилась перед ним на колени, обещая слишком много каждым движением ловких рук. Обманчиво покорная леди Старк размеренно расшнуровывала сапоги мужа, освобождала стопы. Черные колдовские глаза игриво блеснули, когда Криган несдержанно выдохнул, стоило женской ручке коснуться выразительного бугорка, туго натянувшего бриджи. Искусанные губки любимой призывно алели, обещая блаженство и негу, но стоило ему нетерпеливо обнажить переполненное кровью естество, как та скользнула в постель, мимоходом лизнув пунцовую головку ярким розовым язычком. Точно с ума сошла! Да, пьяна! Но детские шалости никогда не были свойственны Люцерис, всегда предпочитавшей обстоятельные любовные игры в жарком коконе подушек и одеял, когда тела сливаются в тягучем экстазе, соприкасаясь каждым дюймом кожи, докрасна раскаленной любовью. Здесь не было нужды укутываться поплотнее, чтобы не терять тепло. Солнце грело жарче, а аромат весны отравлял сердца пряным наркотиком. — Ложись… — нетерпеливо хлопнула она ладошкой по кипенно-белой простыни, что так и просила расписать ее следами страсти, почти как нетронутый холст молит художника коснуться кистью его первозданной невинности. Криган подчинился. Кровь кипела в венах от непредсказуемости такой леди Старк. Женщина, обтекающая его горячей лавой, оставляющая влажные метки-ожоги на шее, груди, животе… Ничем не походила на его привычную Люси. Криган таял под нешуточным напором, сквозь туман алкоголя и возбуждения пытаясь разгадать загадку, изощренно издевающуяся над его естеством легкими дразнящими поцелуями и короткими влажными касаниями. … Какая она настоящая? Та, что позволяла себя любить в самом сердце волчьей обители, или эта, желающая взять сама все до последней капли?.. Сама того не ведая, Люк остановила поток странных поверхностных мыслей в светлой голове своего супруга, своевольно оседлав его. Невозможная влажная теснота жаром сдавила перевозбужденный член, и Криган мученически простонал, запрокидывая голову далеко назад. Руки скользнули на напряженные бедра жены, сжимая до белых пятен, на талию, грудь. Люк двигалась размеренно, сжимая мощное тело ногами, как спину Арракса в небе. Испарина укрыла тела жемчужной россыпью. Невозможно длинные кудри липли к спине, замирая влажными змеями, пока Люцерис вытанцовывала дикий огненный танец на огромном покорном теле, изрезанном вдоль и поперек чужой злой сталью. В забвении пальцы скользили по старым отметинам, исступленно лаская их. Она желала вскрыть каждую, узреть такими, какими они были в тот день, когда были сотворены. «Шрамы не дают забыть… Не так ли, леди Старк?» Где-то далеко благостными переливами звучала музыка. Под окнами в саду смеялись люди, захмелевшие от вина, богатства, вседозволенности и призрачного весеннего аромата. В камине весело потрескивали дрова. Воск оплывал со свечей, сбегая вниз белыми горячими каплями. Вдохи возвращались стонами, всхлипами. Тела слабели и напрягались одновременно приближаясь к неумолимому пику, когда Люк услышала шорох. Вздох, шуршание одежды или просто игра воображения? Точеная головка дернулась на жалкий дюйм в рефлекторном порыве обернуться, но мощное встречное движение Кригана выбило весь дух, затуманив сознание. Лишь на самой грани рассудка блуждала уверенность, что их видят, наблюдают, затаив дыхание, укрывшись в одной из крысиных нор, коими прошито все кругом. Если о ходах знал Деймон, то знают и другие… И уж конечно знает… Мысль о том, что именно он может смотреть на нее сейчас, потекла в пылающий низ живота горючей смесью. И когда Криган поднялся к ней, раскрасневшейся, блестящей от испарины, невероятно красивой и желанной, чтобы, заключив в объятия, прочувствовать вместе последние толчки перед всепоглощающей лавиной освобождения, Люк взорвалась, полыхнув ярче тысячи молний. В этот момент она была чистым пламенем, готовым испепелить все вокруг.