Глава 16. Моя

***

Сильный восточный ветер неумолимо вытягивал из-за горизонта мрачную тучу. Она надвигалась медленно, но неотвратимо, подобно гигантскому зверю, крадущемуся в тени. Солнце стояло в зените, по-особенному яркое и ослепляющее, но воздух уже насквозь пропах влагой и озоном, предвещая сокрушительную бурю, кои нередки на Драконьем камне. Сколько Люцерис себя помнила, здесь всегда кружились вихри, день через день сияли зарницами молнии, море кидалось на скалы тысячами обезумевших псов, что желали вскарабкаться по черным базальтовым скалам, чтобы лизнуть стены драконьей Цитадели. Холодный северный воздух встречался здесь в смертельной схватке с перегретым южным, закручивая демонические спирали смерчей, что без устали пили воду длинными хоботами, которая тут же потоками находила путь на землю. Ничего удивительного. Ее дом всегда был таким — сырым, серым, огромным… Но по-своему уютным тем тихим счастьем, что царило меж Рейнирой и Деймоном. Арракс ощутимо выбился из сил, пробиваясь сквозь плотный влажный воздух, что, обезумев, стремился на Север, пока его всадница цеплялась за ручки седла, стараясь ни о чем не думать. Внутри было тоскливо, муторно и хотелось плакать. Поясница ныла сильнее, чем накануне. Должно быть, ей пришлась не по нраву практически бессонная ночь, полная тягостных воспоминаний и дум. Джоннел заперся у себя, наотрез отказавшись говорить как с отцом, так и с матерью, утром равно как и вечером. Криган сменил удивление на гнев и, хлопнув дверью, покинул супружескую спальню, где Люцерис демонстративно отвернулась спиной к мужу и за весь вечер не проронила больше ни слова. Пес его знает, где отыскал он угол. Жену это интересовало гораздо меньше будущего ее мальчика, которое так легко было загубить одним неловким вмешательством. Боги! Ей нужен был день… Всего один день без чужих любопытных взглядов, без истерик Джо, без злобных выпадов леди Бэйлы. Просто, чтобы вдохнуть призрачный аромат прошлого, родного дома и попытаться отпустить былые обиды. Грех держать зло на тех, кто уже перешагнул грань, отделяющую живых от мертвых, но не выходило! Последние дни, после разговора с Эймондом во время охоты, Люк только и думала о том, что может действительно был шанс сделать что-то иначе, а она просто струсила. Нет, конечно, не предать мать, полетев в Красный замок, как заявил Эймонд, но отказаться… Могла ли она отказаться от полета на Север? Отказаться от Кригана… От одной этой мысли становилось дурно. Люцерис не могла представить жизнь без него, без мальчиков. И все же… С высоты птичьего полета Драконий камень предстал пред взором Люк точно грозный страж моря, исполинская скала, изъеденная ветрами и волнами. Его темные, вулканические склоны круто обрывались в вечно беспокойные воды Узкого моря, словно древние когти, готовые вцепиться в неосторожный корабль. Замок, венчавший вершину скалы, сперва показался ей игрушечным и нереальным, но даже с такого расстояния его мощь ощущалась неоспоримо. Каменные башни вонзились в небо, напоминая каждому зрячему о славе дома Таргариенов. Вокруг замка едва приметно вились узкие тропинки, высеченные в самой скале, по каждой из которых когда-то топали ее детские ножки. Они с Джейсом облазили здесь каждый дюйм, осмотрели каждую пещеру, заглянули под каждый камень. Теперь здесь царила пустота. Облетая замок по широкой дуге, принцесса всматривалась до рези в глазах, но так и не обнаружила стражу, что обычно несла торжественный караул у главных ворот, не приметила ни открытых окон, ни отблеска случайного факела. Ветер истошно завывал, протискиваясь в невидимые щели и трещины. И звук этот казался стенаниями мертвых, навечно запертых в этих мрачных стенах. Драконий камень стал криптой.

***

Арракс тяжело рухнул у входа, невнятно проурчав. Усталый, но довольный. Должно быть, ему было приятно вернуться в то место, где треснули горячие стенки его яйца. Такого же серого, с красными отметинами, как и его чешуя. — Пекло… — растерянно шепнула Люцерис, выбравшись из седла. Меж бедер бриджи изрядно промокли, и не надо было быть мейстером, мудрецом или лекарем, чтобы понять, что пришли лунные крови. Боги! Гораздо раньше обычного срока! Должно быть, все треволнения последних недель сказались не только на ее нервах. С ней и раньше такое бывало после сильных встрясок, заготовленных судьбой. Желая убедится в своей догадке, принцесса прошлась пальцами по внутренней стороне бедра, и те мигом окрасились ярким кармином. Неестественно радостным в этом угрюмом сером мире. Как некстати! Тяжко вздохнув, Люк брезгливо вытерла руку об и без того испорченные штаны. Как оказалось, вовремя. Исполинские врата шевельнулись, с натугой скрипнули, чтобы явить агатовому взору леди Старк меланхоличную служанку с бледным вытянутым личиком и бесцветными волосами. Почти прозрачная и тихая она больше всего напоминала заблудшую душу, навечно прикованную к месту своей кончины. Даже платьишко ее было болезненного бежевого тона, а поблекший белый передник лишь подчеркивал бледность кожи. В выцветших глазах ее не было даже толики любопытства, равно как и искры жизни. — Добро пожаловать домой, принцесса Люцерис… — присела она в немного топорном, но глубоком и в меру подобострастном реверансе. — Меня зовут Мона. Я позабочусь о вас. — Здесь знали о моем визите? — несколько удивившись, изогнула бровь Люк, пытаясь сквозь мизерную щель заглянуть внутрь замка. — Нет. — замявшись на сотую долю мгновения, вымолвила бледная. — Ваш дракон говорит о своей хозяйке лучше любых слов. Он найдет путь вниз? Там о нем позаботятся. Люк с сомнением обернулась, чтобы взглянуть на утомленного Арракса, который, однако, не терял бдительности и жадно втягивал давно забытые запахи, покинутой колыбели. Трепетные ноздри непрестанно шевелились, то и дело выпуская призрачные дымки, а змеиные глаза блаженно затягивались мутным внутренним веком именно в момент вдоха. Он казался счастливым… И упорхнул, не дожидаясь приказа. Должно быть, прочитал ее мысли. — Думаю, он справится. Арракс — умный дракон. — утвердительно кивнула принцесса, несводя глаз со своего любимца. — Здесь много людей? — Что вы, миледи. Замок пустует уже много лет. Здесь проще услышать драконьи песни, чем человеческие голоса. — глухо и безэмоционально отозвалась служанка. — Мы надеемся, что, возмужав, принц Эйнис выберет своим домом Драконий камень, но пока здесь только две горничные, кухарка и с десяток гвардейцев. Они дежурят в две смены, и едва ли будут досаждать вам своим присутствием. Люцерис скорбно поджала губы. Первое впечатление не обмануло ее — замок обернулся криптой. Обломок былого величия древней цивилизации, магией приручившей пламя, стал памятником на краю света. Жизнь утекала отсюда постепенно. Сперва драконьи владыки предпочли материк, отдав крепость на откуп своим наследникам. Но разве молодость приживется на голом камне?! Все реже и реже принцы выбирали уединение, не желая жертвовать местом при Дворе. Даже ее мать, принцесса Рейнира, перебралась сюда только после скандала, запятнавшего ее честь и имя. Глупо полагать, что теперь, когда от всего драконьего рода уцелели лишь жалкие ошметки, наследник выберет эту глушь. — Пройдемте, принцесса. Я провожу вас и помогу устроиться на ночлег. Сегодня вы едва ли вновь сядете в седло. — бледная девица открыла ворота шире, но не слишком, будто опасаясь выпустить на волю сущностей, запертых внутри, и добавила, заметив вопросительный взгляд Люцерис. — Скоро здесь будет шторм.

***

— Ты, главное, не трусь! Серебринка — послушная девочка! Добрая! Смотри какая ласковая! Издали завидев Эйгона, добрая послушная девочка издала громогласное рычание, сотрясшее стены Логова до самого основания. Весьма недружелюбное рычание! Аж пыль облачками со стен отошла. А она еще хвостом недовольно так бах по полу, чтобы у чужака под ногами покрепче завибрировало! У юнца прямо душа в пятки ушла! Еще и от того, что Среброкрылая была раза в четыре, а может и во все шесть, крупнее Арракса. Внимательные змеиные глаза смотрели с откровенной неприязнью, чешуйчатая шкура ходила ходуном, весьма недвусмысленно давая понять, что ему здесь не рады. — Кажется… Она не любит гостей… — замерев при входе, на одной ноте проговорил Эйгон. То ж всем известно, что если не двигаться, то ящер тебя не приметит. Хотя… Среброкрылая подалась вперед, с шумом втягивая воздух раздутыми ноздрями. Да так резво, что чуть Анну не засосала! Что, в общем-то, было не сложно — росточком принцесса явно пошла не в отца. — Любит-любит! Любишь же, миленькая?! Может, засмущалась немного! И только! — девчонка по-хозяйски ласково похлопала драконицу промеж ноздрей, будто та была большой лошадью, а не самым разрушительным оружием Вестероса. Да что там Вестероса! Всего мира! — Так ведь, моя хорошая? Понюхай! Понюхай получше! Нравится ведь? — говорила Анна вслух, а про себя добавляла «Мне очень… Очень…». Ну, будь между ними, ей и Эггом, все более ясно, можно было бы и во всеуслышание болтнуть, а так… Пока так! — Это Эйгон! Мой… Друг. «Да какой в Пекло друг?! Любимый!!! Люблю я его! А значит и ты полюбишь!» пищало все внутри Анны, и, судя по всему, так громко, что Серебринка ее услышала и поняла. Успокоилась, опустилась ниже и по привычке распластала крыло, словно еще была маленьким дракошей и наезднику не было и капли нужды цепляться за лесенку, чтобы до седла добраться. Конечно, может ее от сюсюканья хозяйкиного так разморило мигом, что детство драконье вспомнилось, а может другое что. — Ну, что так и будете там торчать, лорд-ледышка? Вас ДВЕ леди ждут! — принцесса выразительно показала через плечо два пальчика, в какой уж раз заставив Эйгона закатить глаза. Выходило это у него ужасно похоже на Эймонда, и так мило, что Анна каждый раз едва удерживалась, чтобы не прыснуть со смеху. Кому там подтверждение нужно, что брат он ей?! Анне вот совсем не нужно! Она его всем нутром чувствует! Мальчишка покосился назад на сурового молчаливого дядьку в молочных одеждах с кровавым подбоем. На лице драконьего слуги буквально было написано, что затея эта ему не по нраву. И вообще! Дракон — не игрушка для избалованных детей, а практически божество. Беспокоить его почем зря грешно! — Ну! — пискнула Анна еще раз. — Если трусишь, так и скажи! Сама полечу! Ее задорная манера колоть его гордость и мальчишеское самолюбие не могла оставить равнодушной, и Эйгон быстрее ветра преодолел расстояние, их разделяющее, чтобы взлететь в седло. — Ого… — оторопело протянула Анна, во все глаза разглядывая Эгга, усевшегося там на верхотуре так художественно, будто делал это минимум трижды в день. Даже взгляда Серебринкиного не испугался! Хотя испугаться было чего! И мурашками пойти, и задрожать, и даже обделаться! Встрепенувшись от наглости незнакомого пришельца, Среброкрылая подняла повыше рогатую башку и, извернувшись, уставилась на мальчишку испепеляющим взглядом. Пришлось принцессе следом спешить, пока ее ласковая девочка не решила выжечь наглеца под ноль напалмом. Вместе с седлом! Об одном только Анна не подумала: как сидеть-то вдвоем, а?! Оно, конечно, большое и ремни предусмотрены, но если так брать, то всадник позади должен быть! А как позади, когда он что твой шкаф?! Плечи шире телеги! Все что девчонка могла за ним увидать — драконий хвост! — Пусти! — раздумав мгновение, принцесса пихнула Эгга в плечо, приказывая отодвинуться. — И ремень затяни потуже! Держаться за меня будешь. Эйгон отвлекся от ремня, на мгновение вскинув на Анну недоверчивый взгляд. Это еще что за новости?! Держаться за нее? Да он пальцев ее боится коснуться! Сердце так и выпрыгивает! Да и не положено это! Не-по-до-баю-ще! Грех благородную леди за талию держать! Особенно, если она тебе не жена… — Ну, или за воздух. — хитро ухмыльнулась девчонка и бух прямиком меж его бедер. Заерзала, устраиваясь поудобнее. Эйгон отодвинулся как можно дальше, чтобы сохранить хоть какое-то расстояние меж собой и предметом всех своих сокровенных желаний, что со всей дури стеганул его по физиономии тяжеленной косой, перебрасывая ту за спину. Весьма отрезвляюще для того, кто уж было и вовсе позабыл, что находится на спине дракона, а перед самым их носом… Ой, простите! Тремя носами с шуршанием распахиваются исполинские врата Логова навстречу ослепительному весеннему солнцу. Среброкрылая радостно заурчала и начала… Подниматься! Ага! Сперва на одну крылатую руку оперлась, накренив седло, а вместе с ним непростую парочку драконьих детей, в одну сторону, потом на другую. Шаг, еще шаг… От каждого мир вокруг дрожал и трясся мелкой глубокой дрожью, пробирающей до костей. Эгг разом понял, что не держаться не выйдет, и несмело обхватил талию Анны ладонями. Пекло… Как сладко! И волнительно! — Ближе! Итак с непривычки синяки будут! — девчонка обернулась к нему, а он так близко, что лучики в глазах видно! Красииииииво… Взгляд сам на губы его и упал. Мученически вздохнув, мальчишка повиновался. Прижался грудью к узкой девичьей спинке, обнял покрепче и только собрался поплыть от ее сладкого аромата, дивным наркотиком устремившимся, похоже, в самую кровь, как Серебринка взлетела, повинуясь писклявой команде. Неа! Не плавно! Не аккуратно, как то положено степенной драконьей леди! Как снаряд из пращи она вылетела! Крыльями мах-мах, и голова то вверх, то вниз. Седло невесть как раскачала! Амплитуда побольше роста человеческого. — Задушишь… — жалобно пропищала Анна. Уж больно сильно лорд-ледышка с перепугу сжал ее своими ручищами! Они хоть и красивые, но и сильные жуть. Принцессе даже на мгновение показалось, что затея эта ее глупа и не может ничем хорошим закончиться. Совершенно несвойственная Анне мысль! Ее затеи всегда умненькие, хитренькие и далеко предалеко идущие! Эйгон усилием воли расслабил одеревеневшие мышцы, с трудом сообразив, что сможет запросто держаться за рукояти седла, практически не притесняя Анну. Руки-то длинные, а принцесса — совсем малышка подле него! Хоп и уцепился покрепче, силой придвинув девчонку немного вперед. Стало надежнее, и, кое-как стабилизировав собственное тело, Эгг смог наконец свободно вздохнуть и осмотреться. Под исполинскими кожистыми крыльями раскинулась воистину необъятная Королевская Гавань. Шляясь по паутине запутанных улочек, невозможно было даже предположить столь грандиозный размах. Это ж сколько здесь людей? Двести тысяч? Триста? Больше? Эгг отродясь не видел настолько больших городов и теперь ошарашено озирался, в попытке свыкнуться с увиденным. Красный замок рубиновым осколоком врезался в панораму терракотовых крыш, что волнами накатывали друг на друга, создавая причудливый узор. Шпили септ пронзали небо частоколом острейших игл, а пятна площадей казались небольшими оазисами в этом каменном море. Люди, копошившиеся внизу, превратились в муравьев, занятых своими ничтожными заботами. Черноводный залив, точно зеркало, отразил ослепительное солнце, дезориентировав на мгновение и дракона, и всадников. Пришлось изрядно проморгаться, чтобы разглядеть рыбачьи суденышки, скользившие по морской глади легкими перышками. Ощущение свободы, всепоглощающее и пьянящее, заполнило каждую клетку тела. Оказывается он забыл каково это — парить с птицами. Здесь, на спине дракона, мир предстал Эйгону в ином свете – безграничным, полным, идеально красивым. Это был не просто полет, а освобождение от земных оков, возможность увидеть мир с головокружительной высоты, ощутить себя чем-то большим, нежели простой смертный. Почти Богом…

***

Повинуясь нежным девичьим ручкам, Среброкрылая покорно забирала южнее, пролетая над обрывистым побережьем. Высоко! Так высоко, что дороги превратились в едва приметные нити, а редкие деревушки в размытые пятна. Под драконьим брюшком вяло проплывали редкие прозрачные облачка. Ветра почти не было. Ну, кроме того, что создавали они сами. Эйгон поддался очарованию момента. Широкая мощная грудь раздувалась в приливе необыкновенного эйфорического счастья, а глупая улыбка не желала сходить с губ. В голове немного плыло от высоты, непередаваемо чистого воздуха, щедро сдобренного серным драконьим духом, а еще больше от близости Анны, что доверчиво упиралась виском ему в челюсть. Ну, может, и не упиралась бы, но куда деваться в этой тесноте?! — Шторм будет! Буря… — внезапно выдала она, невесть для чего подтягивая дополнительные поводья. — Воздух стоит и на море штиль. Сам глянь! Ни одной морщинки! Морщинок, и правда, не было. Море блестело смирное, что озеро. Голубая у берега вода медленно наливалась синевой, на глубине обретая глубокие тона самого дорогого сапфира. На Севере море другое — пенистое, злое, беспокойное, все чаще серое… Засмотрелся мальчишка и пропустил момент, когда девка его, ошалелая, подленько хихикнув, точно умалишенная, крикнула чего-то там на валирийском и потянула разом всю охапку поводий вправо и вниз. Еще! И еще! Ремни кусаче врезались в талию, ноги. Бедра окаменели. Руки вцепились в рукояти, едва не выламывая кости из суставов. Сердце остановилось. Мир перевернулся. Стал на место! Еще раз перевернулся! И снова стал ровно! — Останови это! — сдавленно прорычал Эйгон, моля всех Богов разом, чтобы ремешки выдержали его немалый вес. А то, неровен час, и полетит он без драконьей спины! Один раз, правда, но зато какой! Едва ли кто-то из смертных падал на землю из-за облаков… — Кто мечтал о драконе, а?! Терпите, лорд Старк! —Анна полоумно захохотала, заставив Серебринку еще пару раз перекувыркнуться винтом через правое крыло. Адреналин зашкаливал. Тело ощущалось легче облачка, и, когда драконица наконец выровнялась, Эйгон расхохотался, вторя довольному писку девчонки. А после… Повинуясь секундному порыву, обнял ее трясущимися от напряжения руками, перехватив под грудью, и шумно вдохнул густой аромат ее волос, зарывшись в них носом. С ума сойти! Сухие травы! Мед! Яблоки! Анна притихла, наслаждаясь моментом. Нравится она ему! Нравится! Каждая клеточка сладко завибрировала от внезапного счастья, и девчонка зажмурилась. Сильно-сильно! До звездочек перед глазами! В этот момент оба любили друг друга, добрую драконицу Королевы Алиссанны, столь благодушно согласившуюся прокатить их на своем хребте… Да и вообще весь мир! Солнце! Воздух! Густой бархат Королевского леса! Чистое прохладное море! Все! Все любили… До последней, самой мелкой, частички! Наивно и по-детски чисто. — Я же сказала, буря будет. — раскрыв глаза, Анна узрела далеко за морем едва приметное синеватое облачко. — Вон и туча уже ползет. К вечеру здесь будет. — Откуда знаешь? — томно спросил Эйгон, нисколько не интересуясь оной тучей. Все его внимание занимало девичье сердце, чье безумное трепыхание он ощущал прямиком под своими руками. Точно птичку в ладонях держишь! Трепетно и волнительно! — Да чего там знать! Я от такой улетала как-то. Зуб даю, что на Дрифтмарке уже льет! А значит… — несносная девчонка подалась вперед, деловито подернув поводья. — Нам пора! Одно движение, и Среброкрылая отвесно рухнула вниз. Штопором! Такая же безбашенная, как и ее хозяйка.

***

— Вот, принцесса. Оно придется вам в пору. Может, если чуть длинновато будет… Люк очень старалась. Правда старалась! Дышала глубже, посильнее прикусив губу. Боль отрезвляла, но не настолько, чтобы можно было спокойно смотреть на тяжелую голубую ткань, аккуратно разложенную служанкой на низкой постели. Иногда стылыми северными ночами, поплотнее прижавшись к Кригану, Люцерис вспоминала свой дом. Бесконечно высокие потолки, огромные залы, сад с елями до самого неба, чудом укоренившимися в черной безжизненной почве, камины с проемами выше человеческого роста, бесчисленные драконьи головы, неотрывно наблюдавшие за обитателями древней Цитадели. Ветер выл за окошком их спальни почти также, как на Драконьем камне, и хотелось думать, что он прилетел оттуда, а не из-за Стены, где место только озверелым тэнам да одичалым дикарям. Она помнила свою небольшую, но уютную спаленку до самых незначительных мелочей. Помнила длинную царапину на дверном косяке, оставленную первым мечом Джейса, и въевшуюся в камень сажу подле камина. Помнила натеки воска, красиво застывшие под каждым подсвечником, и то, как бурчала старая служанка, отскребая их. А как чудесно было проснуться до рассвета и, распахнув настежь окно, наблюдать за тем, как неотвратимо сдается туман над драконьим мостом натиску просыпающегося солнца. Иногда туман шевелился, ходил волнами, и принцесса могла погадать, кто из драконов решил потревожить молочную гладь кожистыми крыльями в столь ранний час. Почти всегда это был Караксес, предпочитавший раннее пробуждение, подобно своему хозяину. Обхватив себя поплотнее руками, Люк размышляла над тем, что сталось с ее покоями, с покоями мамы и Джейса. Сидит ли кто-то за их обеденным столом или только случайная крыса топотит по нему когтями, забежав проведать по давней привычке… Иногда ей хотелось, чтобы там все было, как раньше. Чаще — чтобы все изменилось, как изменился весь мир вокруг нее. Прошло без малого двадцать лет, как единственная дочь Истинной Королевы Рейниры Таргариен попрощалась с матерью в этой самой комнате… Двадцать лет, за которые здесь… … Не изменилось ничего… Те же низкие диванчики, обитые темной кожей, резные столики, постель, сдвинутая к стене, чтобы не загромождать излишне много места. У стены всегда спал Деймон, разбудить которого не мог даже пушечный залп, не то что хныканье малыша Визериса, нуждавшегося в материнском внимании. Остался и его стульчик. Рейнира предпочитала кормить сына сама, лишь изредка перекладывая эту обязанность на леди Эллинду или на дочь. Ничего удивительного… Темные породы дерева крайне прочны, а вскрытые лаком считай вечны. Слуги топили камины и печи, не давая сырости и плесени сожрать гобелены и ткани. И все же… Голубой халат матери и ее ночное платье поверх казались чем-то противоестественным. Чем-то абсолютно ужасным. Точно саван, силой стянутый с мертвеца. Люк оторопело взирала на них, вспоминая, как хороша была матушка перед сном, когда леди Эллинда помогала ей распустить тугую прическу и убрать шелковое серебро в простую косу. Коснуться ее вещей казалось кощунством. Почти как осквернить плевком стопы Матери в септе. Но выбора не было — кровь настойчиво напоминала о себе, теплыми каплями щекоча кожу. Боги! Как глупо было оставить в Красном замке свой чудесный вязаный пояс с мягкими ремешками, которым так удобно было крепить на теле мягкую ткань, впитывающую алые слезы несостоявшейся беременности. Это приспособление сплела старая Климентина, дабы леди Старк не позорила статус Хранительницы севера карминовыми пятнами на юбке в те дни, когда приходилось занимать место супруга перед другими мужчинами в периоды длительного отсутствия лорда Старка. Удивительно удобная вещица, спасавшая Люцерис бесчисленное множество раз… … теперь дремала где-то на дне глубокого комода в их замковой спальне. А значит придется пережить этот неприятный период с философским достоинством. — Я надену это позже. — сморщившись точно от ноющей боли, сказала Люк. — Но ночевать здесь я не буду. Проводи меня в мои старые покои. Там… Там будет удобнее. Служанка глупо, по-совиному неуклюже моргнула, должно быть, соображая где могут быть эти самые покои. — Это невозможно, принцесса. — наконец совместив в собственной голове концы с концами, ответила Мона, виновато разведя руками. — Ваша комната сгорела во время войны… Сердце Люк оборвалось. — Покойный Ко… Ваш дядя Эйгон держал там леди Бэйлу после того, как занял замок. И миледи подожгла занавески, чтобы сбежать в суматохе… Люцерис даже не удивилась. О, как это похоже на милую кузину! Не в ее характере смирно сидеть, ожидая своей участи. Проще рискнуть всеми и поджарить собственный зад. — Пожар едва потушили. Огонь съел почти всю мебель. А сама миледи ужасно надышалась гари… С тех пор ее держали в темнице… Но она сбежала и оттуда. — Я хочу взглянуть. — хрипло прошептала Люк и, кашлянув, добавила, стараясь звучать более уверенно. — А здесь пусть приготовят ванну. Она мне очень нужна. — Я распоряжусь и провожу вас, принцесса… — открыла было рот Мона, но Люк лишь махнула на нее рукой. В своем доме она не нуждалась в сопровождении. Каждый поворот, каждая выщерблена на каменной кладке, эхо шагов и отсветы редких факелов — все это было знакомо, не потускнев в памяти даже на йоту. Только две вещи стали безнадежно другими — идеальная тишина, какую нарушал только отзвук приближающейся бури, да застоявшийся прохладный воздух, несущий в себе хорошо различимые запахи пыли и тлена. Люцерис шагала быстро, боясь передумать. Живот ужасно тянуло и распирало, поясницу ломило, ком стоял в горле, неспособный превратиться в слезы. От всего этого принцесса ощущала себя маленькой, ничтожной, бессильной. Невероятно жалкой и одинокой. Даже теперь, высокая и просторная, комната в башне хранила печальную красоту былого великолепия. Каменные стены закоптились от пожара, словно накинув траурные вуали, но сквозь сажу проступали остатки фресок – полустертые изображения грациозных драконьих тел, парящих в лазоревых небесах. Люцерис сама захотела, чтобы художник изобразил именно их — Балериона, Мераксес и Вхагар. Молодых, изящных, полных жизни и будущего. Посреди комнаты возвышался обгоревший остов ее любимой уютной постели с балдахином и рюшами. Некогда роскошный бархат превратился в обугленные лохмотья, свисавшие бессильными призраками воспоминания о нежности и комфорте. Рядом с кроватью валялся расплавленный подсвечник, застывший в причудливой форме, напоминающей крик отчаяния. На полу, усыпанном пеплом и обломками, виднелись обрывки кружев и вышивки, словно утерянные страницы девичьего дневника. Зеркало туалетного столика, руки лучшего тирошского мастера, сысканного Деймоном невесть где, покрылось трещинами, отражая увечный лик комнаты. Узкое окно, обрамленное каменной кладкой, едва пропускало скудный свет серого дня, что мерк на глазах с каждой секундой. Запах гари и тлена витал в воздухе, напоминая о трагедии, случившейся много лет назад… Нет, не о пожаре, учиненном дерзкой кузиной. … О войне… Война превратила в пепел ее маленький уютный мирок, забрав все, что она любила. Люк смотрела и видела не сожженную комнату, а остатки собственной юности, прежней жизни, семьи и любви — всего того, что должно было стать фундаментом ее будущего, счастливого и полноценного, но ушедшему быстрее, чем табурет из-под ног висельника. Должно быть, именно так выглядело изнутри ее сердце, израненное и разбитое. … Обломки, пепел, тлен… Призраки любимых… Застарелая боль… Гнев… Первые огромные капли с шорохом ударили в закопченное стекло, заставив принцессу вздрогнуть от внезапного звука. Вода стекала длинными прозрачными струйками, невозможно похожими на слезы, и, поддавшись слабости, Люцерис заплакала.

***

— Нет! Нет! Не смотри! Да не смотри, говорю! Зажмурься! А не можешь, я тебе глаза закрою! Теплые ладошки Анны аккуратно легли на лицо Эгга. Маленькие! И мимо! Мальчишка все равно видел мир в щелочку меж ее пальчиков, но, решив быть по-старковски честным, поплотнее смежил веки сам. Принцесса подталкивала его, направляя по тропинке, едва приметной в густом подлеске на самом краю Королевского леса, куда бомбой упала божественная леди Серебринка, пропахав целую просеку. Впереди прибоем шумело море и что-то еще… Знакомое. Что узнавало ухо, но не голова, занятая одновременно множеством дел. Тут же столько всего, что кругом голова эта самая идет! И дракон, и полет, и лес этот, волшебный и дикий… Еще глаза закрыты, а идти как-то надо! Не шатаясь и не падая! Как только? Если тело будто бы до сих пор в седле трясется. Еще в руках сума походная. Анна всучила, отцепив от седла. А главное… Сама она. Ручки ее тепленькие. Смех, что похоже само сердце щекочет. И… и вообще… — Ты такого отродясь не видел! Хочешь поспорим? Хотя нет! Зачем спорить?! Я точно знаю, что не видел! Нет такого больше ни на Юге, ни на Севере! Нигде нет! — не замолкая ни на мгновение, болтала принцесса. А чего молчать, если говорить можно?! Боги человеку речь не для того дали, чтобы молчал он! Если бы надо, чтоб молчал, то и не давали бы, верно же?! Анна болтала, а Эгг улыбался. От чего, интересно, ее голосок кажется таким приятным и мелодичным? Точно песня какая! Мальчишка никогда ничего подобного не слышал! Словно никакая она не принцесса, а птичка лесная или, может, фея… — Стой! Пришли… Эйгон и сам почувствовал, что пришли. Звуки вокруг резко изменились, обострившись до предела. Прибой, крики чаек и странный приятный гул… Должно быть, лес остался позади, а они… — Смотри! Ну, конечно же! Конечно! Как он раньше не догадался?! Водопад! Полноводный, живой, искрящийся! Эйгон и правда такого отродясь не видывал! Где еще увидишь, как небольшая упрямая речушка, пробившая себе путь сквозь дебри Королевского леса отважно бросается с безумной высоты вниз, навстречу бескрайней морской глади? Нет, это не просто падение воды! Бух и все! Настоящая музыка стихий, где рев низвергающегося потока переплетается с тихим шелестом прибрежных волн. Солнечные лучи, дерзко пробившиеся сквозь водяную пыль, раскрасили окрестности мириадами радужных искр. Казалось, будто река, прежде чем слиться с морем, напоследок танцует свой дикий, необузданный танец, осыпая все вокруг бриллиантовой россыпью. Волшебство да и только! — Это мое любимое место… Чувствуешь, как внутри хорошо? Точно домой вернулся! Может, это и есть дом? Дом для сердца! — непривычно снизив тон, говорила Анна, восхищенно сверкая лисьими глазками. Тут ведь и не разберешь на кого смотреть приятнее: на водопад или на Эгга. — Я никому не показывала его… Тебе вот только… Мальчишка благодарно улыбнулся ей, думая, что речка эта ужасно похожа на саму Анну. Веселая, говорливая, бойкая, настырная и… Бесстрашная! По-особенному! Ничего не боится! Ни высоты, ни бесславного слияния с солнечным морем. Даже распылиться по-мелочи и то не боится! Глядь, а в руках у девчонки цветы! Целая охапка полевых цветов — и ромашечка, и василек, и медуница… Еще травы там какие-то торчат. Красивые страсть! Когда успела, а?! Она же этими самыми ручками Эггу глаза прикрывала! Тут одно из двух — или он вконец отупел рядом с ней, или ведьма она! Да ведьма! Ведьма, конечно! От того и мир рядом с ней ярче и еда вкуснее… — … хочешь? — Анна вопросительно вздернула бровки, пока Эйгон тупил, пялясь во все глаза на ее цветочки. — Эй! Вина, говорю, хочешь? Я прихватила. — Эйгон так же непонимающе перевел взгляд на туго набитую суму, которую покорно, что ишак, тащил в руках. — Стели плед! И дай вино! — живо распорядилась она, будто дракон имеет право приказывать волку. Дракон может и не имеет, а красивая девушка еще как имеет! В красоте сила! Тут, конечно, одного только смазливого личика маловато будет! Настоящая красота в гармонии внешнего и внутреннего. На то, что снаружи, только дурачки ведутся! А Эйгон — не дурачок. Он ясно видел, что леди Анна изнутри хороша не меньше, чем снаружи. Умна, начитанна, добра ко всем и каждому! Сердце у нее большое, а кровь горячая… — Посидим немного. Я веночек сплету, а Серебринка передохнет… И домой! А то гляди что… — Анна взглядом указала на горизонт, где едва различимая синяя полоска ощутимо расширилась, обретя угрожающе темные тона. Эггу даже показалось, что он бурунчики на горизонте приметил, но то ложь, конечно. Так далеко даже самые острые глаза не видят! Вино вышло сладким, как любовь, тягучим, как мед, и ужасно крепким. Девчонка только глоточек сделала и за работу принялась. Усердно да старательно! Не поднимая головы даже. Ну, если только, чтобы на Эгга взглянуть, что откровенно любовался ей, только теперь приметив, что принцесса сбросила плотный кожаный камзол, оставшись в одной только тонкой рубахе. Отчего-то вид ее казался до ужаса откровенным, словно не обычная рубаха то была, а ночная, какую не грех лицезреть только законному супругу. — … шепчут и шепчут! Шёпот преследует днем и ночью. Они болтают о моём двусмысленном статусе. Я – дитя греха, но в то же время – дочь короля, признанная им публично. — будто про себя говорила Анна, непривычно понизив голос, и в словах ее слышалась застарелая боль. Такая, с какой можно смириться, но не свыкнуться. — Лицемеры улыбаются мне, осыпают комплиментами, но в глазах осторожность да презрение. Они мечтают, чтобы я оказалась выброшена за пределы дворцовых стен, забытая и униженная. Как и положено бастарду… Они ненавидят меня. И отца ненавидят за его смелость! Все это было знакомо. И слова, и боль… Только вот принцесса сделала из своего позора щит, решив не сгибаться под тяжестью чужого осуждения. Она смеялась в лица своим ненавистникам, на зло им веселилась и была счастлива. Эйгон бы так не смог. Его собственный статус бастарда был не доказан, но даже пара кривых насмешливых взглядов надолго выбивала из колеи, ввергая в пучину душевных терзаний. Он даже представить не мог, как чувствовал бы себя на месте Анны, когда каждый может ткнуть в тебя пальцем, очернить, и окажется прав! Да, за спиной принцессы яростным чудовищем возвышался Эймонд Таргариен, готовый испепелить каждого, кто посмеет насмехаться над его кровью во всеуслышание. Но даже его воли было недостаточно, чтобы загасить все ехидные усмешки и презрительное хихиканье. — Знаешь, чего я больше всего боюсь? — вдруг вскинулась Анна, неестественно выпрямившись. — Увидеть презрение в глазах сестры и брата. Да, они малы, но это не навсегда! Что если… Они вырастут и начнут стыдиться меня? Что тогда? — Этого не будет. — Эйгон аккуратно накрыл ее руку своей в знак поддержки. — Королева, их мать, любит тебя, а значит и они всегда будут любить… — Это да! Джей мне как сестра! Ближе даже! — беспокойство сошло с личика Анны, точно ветерком сдуло. — Знаешь, как я радовалась, когда отец сообразил ее в жены взять, а не какую-нибудь там очередную грымзу, типа Флорис?! И Джей с нами осталась! Рядышком! Отец ее очень сильно любит! Почти как меня… А какие малыши славные народились! Без них скучно в замке было. А теперь точно лампадку зажгли… Эйнис ужасно на папу похож! Оно, конечно, детишки меняются, но мне бы очень хотелось, чтобы… В голове слегка мутилось от вкусного вина и горячего весеннего солнца. Эйгон не отрываясь следил за умелыми пальчиками, что шустро порхали, неведомым колдовским образом складывая тонкие стебельки с белыми цветочками на концах в очаровательный венок. Было удивительно хорошо! Изнутри. Снаружи. Везде. - Добавить полыньки?.. - Анна внезапно прервала вопросом поток болтовни, последнюю часть которой юноша, к стыду своему, почти полностью пропустил мимо ушей. В дурной башке не было ни одной, даже самой скудной, мыслишки. Одно только восхищение. Как чем?! Ей, конечно! Леди Анной. Принцессой… Зрелый каштан волос выгодно оттенял ослепительную белизну таргариеновской кожи, а едва приметный румянец делал девушку свежей и совсем юной. Мелкие округлые черты лица ласкали взор, а невообразимо длинные ресницы щекотали щечки. На шейке едва приметно билась венка. А ниже… Под тонким льном нахально расшнурованной рубахи отчетливо выделялась небольшая аппетитная грудь, способная свести с ума любого и уж тем более толком нецелованного мальчишку семнадцати лет от роду. Эйгон растерянно уставился на нее, нервно облизнув губы. — Полыньки, говорю, добавить или и так хорошо? — по-лисьи хитро прищурившись, повторила Анна. — Я не… Я… — невразумительно замычал юноша, чувствуя, как кровь ударила в щеки, выдавая с головой все чувства, подавляемые невозможно долго для горячей сумасбродной юности. — Тебе все к лицу будет… — С чего взял, что мне? — тоненько хихикнула девчонка. Точно колокольчик тренькнул! Ну, ведьма, и все тут! — Сейчас… Одно мгновение… Ловкие пальцы скользнули в косу. Хоп-хоп да и вытянули длинную атласную ленту, алую точно кровь. Волосы завитушками рассыпались по плечам, отливая густой медью в случайных лучах солнца, настойчиво пробивающегося сквозь полог молодой листвы. Эйгон завис, автоматически поднося флягу к губам. Глоток. Еще один. — Пекло… — ругнулся он, сообразив наконец, что вино пагубно сказывается на силе воли. Нельзя на нее засматриваться! Нельзя любоваться… Принцесса Анна недостижима для такого, как он, подобно звезде на небосводе. Да и едва ли… Едва ли… Она просто любезна с ним. Они вроде как дружат. И вообще… — Готово! Вот! — радостно провозгласила девчонка, хлопнув в ладошки. — Примерь! Сказала и тут же к нему ближе шнырь. На колени рядышком бух! Опустила венок из ромашечек, переплетенный алой лентой, на дурную голову юнца. И застыла, залюбовавшись. Ну, красиво же! Сил нет как красиво! — Нарекаю тебя, Эйгон из дома Старк, рыцарем ромашковых полян и хранителем сего тайного места! Клянешься ли ты… свято… исполнять… — начав смешливо и бравурно, Анна на ходу теряла нить собственной болтовни. Засмотревшись! Близко. Так близко, что видно, как сокращается зрачок в фиалковом глазике, прячась от случайного солнечного отблеска. Как полоумный Эгг пялился на пухлые девичьи губы, чувствуя, как предательское тепло разливается внизу живота, пробуждая мужское естество, что неизменно изводило его ночами при мыслях о ней. Шумный выдох разбил напряженную тишину, но юноша даже не заметил. — Ты вином перепачкался… - тихонько пискнула Анна, мигом растерявшая всю дурашливость. Милое личико расслабилось. Взгляд стал глубоким, ласковым. Нежные пальчики едва успели смахнуть алую каплю, как Эгг жарко ткнулся в них губами, поймав девчонку за запястье. — Боги, Эйгон… — шепнула девчонка и, отчаянно нагло обхватив шею парня ручкой, притянула к себе. Губы нашли губы. Точно искры высекли! Анна невыносимо приятно обхватила нижнюю губу мальчишки своими, слегка прошлась кончиком языка. Эйгон считай не умел целоваться, но непривычный любовный жар горячил кровь, отключая остатки рассудка. И спустя пару неловких движений языки наконец жарко сплелись в страстном танце. Запустив невозможно длинные пальцы в волосы Анны, он воровал сладкое девичье дыхание тяжелыми вдохами, неосознанно прижимая ее все крепче. До боли в губах. Они целовались так отчаянно будто для обоих не было никакого завтра. Только здесь и сейчас! Точно нет времени смущаться, краснеть, целомудренно касаться краешка губ, аккуратно изучать друг друга, с замиранием сердца ловя реакцию партнера на каждое новое движение… Кто знает, может и нет его, этого завтра! Может, вон та буря придет да сметет тут все прямиком к Неведомому! Да всех по одному за собой в Пекло и утащит! Любить смело надо! Как та речка — с обрыва… Желание победило смущение, сведя внутренности, мышцы на животе мигом стали тверже камня. Седьмое Пекло! Это было горячей, любой фантазии… Горячей ласк шлюхи в том дешевом борделе. Анна бесцеремонно заползла к нему на колени юркой змейкой, чтобы плотнее обнять любимого. А чего? Мальчики же любят смелых девочек! Принцесса миллион раз слыхала, что от скромниц одни проблемы! И что, что ей страсть как страшно, а целуется она третий раз в жизни?! А если по-настоящему, то и вовсе первый… Она же дракон! А дракон ничего не боится! Закрыв мир густым ароматным пологом медного шелка, девчонка жадно чмокнула острую челюсть, а после лизнула невообразимо длинную шею юнца где-то под ухом, сорвав едва приметный стон с тонких капризных губ. Невыносимо сладкое возбуждение мешалось в мутной от вина голове Эгга со стыдом. Прижавшись так близко, едва ли Анна могла не заметить в каком он состоянии. Слишком уж все было очевидно. А на задворках сознания так и норовила выскочить мерзкая мыслишка о том, что слишком уж она смелая для целомудренной принцессы, запертой в замке. Огромные горячие руки голодно хозяйничали, изучая девичье тело. Перетекая со спины на тонкую талию, на бедра, зарываясь в волосы. Эйгон с жадным напором целовал шею Анны, загнанно дыша, как больной легочным недугом. И она уплыла. Безвольно обмякла, отдавшись ощущениям. Хотелось большего. Грудью прижаться к его коже, скользить пальчиками по напряженному торсу. Ручка сама скользнула вниз, чтобы выдернуть рубаху Эгга из бридж. Он оттолкнул ее, заставив растрепанную очаровательную Анну непонимающе воззриться на него немного испуганными глазками. - Со всеми так делаешь? - раздув ноздри, грубо процедил Эйгон. - Кого еще ты так катала? Или можно и в замке? Вкусно припухшие губки обиженно задрожали, но Анна не привыкла спускать оскорбления. Даже парням с такими офигенными руками! Пощечина оглушила обоих. Голова Эгга дернулась. Щека залилась красным. Анна зашипела от внезапной боли в ладони. — За шлюху меня держишь?! — рассерженной рысью зашипела принцесса, не спеша однако сползать с коленей юноши. — А сам вожделеешь меня, как умалишенный! Определись уже достаточно ли я для тебя хороша! — Что мне думать? Ты виснешь на локте одного, хихикаешь со вторым, ешь пирожные с рук третьего, шею наглаживаешь у всех на виду, танцуешь в борделе…. - прожигая ее злым возбужденным взглядом, Эгг тер ушибленную щеку, проклиная себя за глупость. Он мог бы дальше целовать ее. Трогать. И может…Что-то большее. Как много она бы ему позволила? Снять рубаху? Залезть в брюки? Или… Пекло! - Ты явно целуешься не в первый раз… — Что? Что я слышу?! А ну ка! Посмотри на меня? — немного цинично свела бровки Анна, массируя гудящую ручку. — Да никак лорд-ледышка ревнует! Ревнуешь же? — Анна! — рыкнул Эгг, чувствуя что краснеет, пойманный за руку. — Боишься, что тебе не достанется первому? Старки слишком пекутся о своей чести! Так глупо, если посмотреть на тебя. — изо всех сил язвила она, стараясь гневом прикрыть обиду — Что ты… — Эйгон открыл рот и закрыл, ибо было глупо отрицать очевидное. — Сам знаешь! Думаешь, никто не видит как вы похожи? Те же губы, контур челюсти, нос… Цвет глаз…. Оооочень красиво…. — девчонка осторожно, будто боясь, что он откусит ей руку, прошлась пальчиками по щеке парня. — Никогда не думала, что влюблюсь в брата… Эйгон онемел, не ожидая услышать подобного. Так смело обвинять его мать в измене мужу да еще и с главным врагом всей Черной ветви, могла только умалишенная! Только умалишенная могла так открыто признаваться мужчине в любви. Только умалишенная могла висеть в седле головой вниз и смеяться в голос! Анна все делала будто бы с каким-то особым отчаянным надрывом, и именно этим притягивала, пугала и отталкивала одновременно. — Ты не знаешь, да? Не знаешь кто твой отец? Леди Старк не сказала тебе? — удивленно распахнула глаза девчонка. — Они с отцом… Ну, были близки до войны. Я подслушала! Да от них и теперь такой жар идет, что камни плавятся! Он же только ее видит везде, а она — его! Ну, не слепой же ты! Неужто не заметил?! Заметил, не заметил… Ну, заметил, конечно, как мать нервничала в присутствии Короля. Губу все кусала, руки куда деть не знала. Видел, как разглядывала его исподволь со странным таким выражением на лице… Эгг бы сказал, что тоска ему имя, но о чем леди Старк могла тосковать при виде Одноглазого чудовища, до окалины пережегшего половину Вестероса? О чем могла тосковать подле того, кого собственной рукой лишила половины зрения? Боги! Да Эйгон скорее поверил бы в нечто страшное промеж них, чем в… В любовь? Это же о ней принцесса говорит этим странным словом «жар»?! Нет. Быть того не может. — Обвинять мою мать в таком это… Это уже слишком. — рыкнув, Эгг силой стащил девчонку с себя и поднялся, чтобы уставиться невидящим взглядом на тучу, что порядком приблизилась. — Ну, не хочешь — не надо. Сам у мамы спроси! — безропотно уступила Анна, про себя с удовлетворением отметив, что руки он за спиной сложил точно, как Эймонд. Отрицать можно что угодно, но кровь сама себя выдаст. — А насчет целовалась… Было дело, конечно. Что с того? Любопытно было как оно. Все хвастают, а я что? Как дурочка ничего не умею! Вот я и попросила… Научить… — Кого?.. — с замиранием сердца спросил Эйгон, готовый собственными руками придушить любого, кто касался губ взбалмошной принцессы. Готовый! Ага! Да к чему с ней вообще можно быть готовым?! — Альберта… — едва слышно прошептала Анна, густо покраснев. — Седьмое Пекло… — сдавленно отозвался Эйгон, совершенно ошеломленный таким поворотом дел. Сразу вспомнилось, как мальчишка Пик развязно лизался с крошкой Сесси на виду у всего борделя! Натурально лизался! Все видно было. — Да ты не думай! Мы быстро совсем. Мне не понравилось! И ему тоже! Гадко было, точно жабу лижешь! Фу! Ал потом дважды рот вином прополаскал! И я тоже… — зачастила Анна, оправдываясь. — Говорит, мол, негоже сестру целовать, а я ему как сестра… Сам знаешь. Ну, то у нормальных людей негоже! А у Таргариенов наоборот все! Тебя мне понравилось целовать! Очень… Только Анна могла в мгновение ока породить внутри Эйгона разом множество противоречивых чувств. Боги, так и с ума недолго свинтить! Слова ее были одновременно приятными и омерзительными. От возмущения одновременно закатывались глаза, а кожа шла приятными мурашками. Мальчишка даже на всякий случай коснулся щеки, чтобы убедиться не лыбится ли он как дурак. Это робкое, едва слышное «очень…» выдало все чувства, заставив сердце само дернуться к ней. Эгг оглянулся. Сконфуженная она выглядела еще более прелестной. Безумно захотелось сгрести эту идиотку в охапку и поцеловать еще раз… Один или много. Лучше много! Очень много! До полного помутнения рассудка! Но ущемленная бастардская гордость вредно зудела, не давая толком даже челюсти разжать, сведенные до зубовного скрежета. — Кажется, мне достаточно ваших откровений, принцесса. Идем обратно. — ровно процедил он, нагибаясь за сумой. — Скоро здесь будет шторм.

***

Ветер над морем ощутимо усилился, разом напитав неподвижный доселе воздух пьянящими ароматами озона и соли. Среброкрылая не боролась с потоками — распластав крылья, позволяла им направлять себя. Да и вообще как-то притихла, почуяв мимолетный разлад строптивой парочки. Анна тоже сидела в седле тихонько, раздумывая над произошедшим. Из-за чего раздор-то пошел? Выходило, из-за того как смело она целовала Эйгона. Так она всегда такая, когда страшно! Смелая до безрассудства! Она может именно так дракона и оседлала. Поздоровалась и говорит, мол, хозяин твой теперь у Неведомого, а ты теперь моя! И залезла в седло. Серебринка спросонья такой наглости вовсе не ожидала. Заурчала, хребтом замотыляла, скинуть ее пытаясь, а потом принюхалась и утихла. Точно давно ее знала! Вот же гордый, подлец! Сидит что камень! Точно в седло врос. Даже не шелохнется! И это при том, что волосы ее так по лицу его острому и хлещут. А чего?! Не разбирать же венок из-за его удобства! Пусть в Пекло катится! Лорд-ледышка! Как его вообще земля носит с таким зловредным характером?! — Анна… — мягко позвал ее Эйгон и хоп — губами в шею ткнулся. Робко так. Гаденыш! — Прости меня… Девчонка разом и поплыла. Заулыбалась что дурочка! Ну, девчонки ж все дурочки! Оно всегда так: мальчишка дел наворотит, и будто бы все — конец! А дурехи эти всегда прощают! Чтобы потом пожалеть! — Простишь? — еще тише выдохнул он, ломая возможное сопротивление ласковым касанием. — Прощу. — счастливо пискнула Анна, обернувшись через плечико. Ну, чтобы взглянуть на него! А Эйгон хвать ее и на себя потянул, силой заставил откинуться на мощное плечо и невообразимо нежно коснулся губ. Да-да, именно так, как и надлежит целовать принцесс, если, конечно, они сами того желают! Медленно, внимательно, аккуратно, вдумчиво, с восхищением и подобострастием, отложив на потом жадные желания огненного нутра. Анна отвечала ему, и мир сузился до ее губ и вкусного шустрого язычка. Мммм… Сладенькая! Как мед с яблоками! Слаще даже. С ума сойти! Так до самой Гавани и доцеловались, даже первых капель дождя не заметив, что бриллиантовой россыпью застряли в каштановых кудрях. Его. Ее…

***

Кровь была тяжелее воды. Оседала на дно ванны темными гадкими сгустками. Люцерис больше не плакала, но тело само исходило горячими алыми слезами, каждая из которых словно была данью прошлому с его ужасами и потерями. Буря за окном набирала нешуточную силу. Драконья цитадель, гордая и древняя, — памятник человеческому величию над силами природы — казалась ничтожной перед лицом разбушевавшейся стихии. Базальтовые горы, подпирающее ее основание, сотрясались от мощных ударов гигантских волн, что шли непрерывной чередой, разъяренными чудищами вгрызаясь в отвесные стены. Даже здесь, в самом сердце замка, Люцерис слышала громогласный рокот раскачавшегося моря. Ветер гневливым зверем терзал стены замка, дико завывая в узких бойницах и дымоходах. Он нес с собой ледяные брызги и песок, хлеставшие камень тысячами крошечных игл. Ливень обрушился на остров непроницаемой стеной, превратив мир в бурлящий котел. Вода стекала по стенам замка, словно слезы, унося с собой остатки призрачного величия. Молнии пронзали небо огненными змеями, освещая на мгновение яростный танец стихии. Гром, раскатываясь над островом, сотрясал замковые стены, заставляя их содрогаться до основания. Обычно сильные бури мимолетны. Приходят быстро и уходят также, опустошив все на своем пути. Но эта словно не имела конца, и Люк стало казаться, что и начала она не имела тоже. Шторм этот будто бы вышел из ее груди, где слишком долго была заперта боль и тоска. Для леди Старк показывать слабость было непозволительной роскошью. Хранительнице Севера ни к лицу гнев. Ее дело — созидать, мирить, строить. И Люцерис отлично с этим справлялась, спрятав поглубже ту часть себя, что, подобно этой буре, жаждала хаоса и разрушения. Может, найдись для нее хоть крошечная опора за пределами Севера, Люк расправила бы крылья, явив свою драконью суть. Дракон правит страхом, и они бы боялись ее. Все эти гордые северные мужи узрели бы в ней Таргариена, плоть от плоти павшей Валирии. Но она была одинока и сломлена. Она приспосабливалась и адаптировалась, прогибаясь, лавируя, уклоняясь. Пряча чешую под волчьей шкурой, дарованной ей волей Кригана Старка. Люцерис Велларион справилась, потеряв часть себя. Она сохранила жизнь себе и Эйгону, что само по себе уже было подвигом во времена, когда умирали чаще, чем рождались. А плата… Если вдуматься, сущая безделица — быть Люси Старк. Думать как волк, жить как волк, беречь потомство как волк, молиться как волк… И любить. Любить тоже, конечно. Вода остыла, принеся лишь мимолетное облегчение. Чистой Люк чувствовала себя только лежа в ванне, но стоило шагнуть из нее, как все вернулось на круги своя. Кровь пачкала ослепительно белую кожу, доставшуюся от матери. И принцессе казалось, что еще немного и она закричит, заплачет, забьется в истерике от невозможности избавиться от безобразных алых потеков. Ее ли это кровь? Может, кровь тех, кто умер волею ее семьи? Кто считал их, сир и убогих, поставленных под меч приказом собственного сюзерена? Тысячи? Десятки тысяч? Сколько погибло от хворей и бескормицы, пока ее родные делили власть, захлебываясь ядом и желчью, точно обезумевшие бойцовые псы? Может, это кровь Джейса, пристреленного точно бешеная собака синебородыми пиратами Триархии? Или тетушки Рейнис, что предпочла смерть бесчестию… Может малыша Джейхейриса или Хелейны? Боги, в каждом из них была точно такая же кровь… Алая, густая, с привкусом серы. Ночное платье Рейниры пришлось в самый раз, как, впрочем, и голубой халат, обвивший талию широким удобным поясом. Люцерис лишь немного уступала матери в росте, и от того подол касался пола. Ткнувшись носом в нежную ткань, принцесса вдохнула, желая уловить родной, давно забытый аромат детства. Что может быть прекраснее запаха мамы? Разве что запах собственного дитя. … Ничего не было… Глупо было надеяться, что ткань сохранит аромат, спустя столько времени, но все равно вышло неожиданно горько. И Люк в который уж раз прикусила израненную губу, ровно тем самым образом, каким делала это будучи ребенком. Мона застелила постель свежим бельем, по неведению уложив все ровно так, как то делала Эллинда, удобно отгибая уголок легкого одеяла, чтобы матушке можно было сразу укрыться. На тумбе подле кровати дремал серебряный кувшин и пара кубков — тоже гости из далекого прошлого. В камине весело трещал огонь, а в окно без устали хлестали ледяные потоки воды. Люцерис робко оглянулась на дверь, поймав себя на иррациональном предчувствии, что вот именно сейчас в дверях появится Рейнира с Визерисом на руках, а позади будет топать Эйгон, цепляясь за юбку матери, чтобы не отстать. … Ничего… Тишина. Холод. Тлен. Ее дом обернулся криптой, где жили одни только воспоминания. Люк еще раз затравленно взглянула на постель. Лечь туда было выше ее скромных сил, и ухватив поудобнее подсвечник, принцесса шагнула в черный зев дверного проема в надежде, что прогулка утомит тело и душу настолько, что можно будет забыться на несколько часов. Темная кишка коридора уползала в недра замка, нанизывая на себя, как на нить, детскую, покои Джоффри, Джейса, обеденный зал и еще много-много комнат, где раньше кипела жизнь. Сновали служанки, шурша передниками. Топали гвардейцы, с неизменным достоинством гремя доспехами. Старый мейстер спешил со свитками, желая поскорее вручить принцу и принцессе важные послания. Пахло свежим хлебом и тушеным мясом, а еще обязательно лимонной цедрой, корицей и горячим вином. Мама любила вино с пряностями. Теперь жизнь покинула это место, уступив место тишине, что нарушалась только шуршанием мягких кожаных тапочек, но Люцерис словно вживую слышала смех Рейниры и веселое пищание малышей. — Аааай! — визжал Джоффри, с разбегу влетев лбом прямиком в негодующий драконий лик. На лбу наливалась шишка, а он кричал так, что тряслись стены. Больше от испуга, чем от боли. Глупый маленький мальчик не знал, что разбьется насмерть, рухнув со спины Сиракс. Говорят, мама тогда уже не плакала, уверовав в свою исключительность. Для нее все потеряло значимость. Осталась только власть и Сон Эйгона. Железный Трон резал ее, недовольный мягкостью женского сердца, и Рейнира училась быть жестче, бессердечнее, свирепее. Она перестала быть матерью, супругой. На их место пришла Черная Королева. Королева хаоса, пепла и боли. Можно ли было избежать всего этого? Был ли хоть мизерный шанс уцелеть? О, сколько раз Люцерис задавалась этим вопросом! Иногда казалось, что нет. Война началась не в тот день, когда матушка узнала о том, что ее Трон украли, а гораздо раньше. В тот самый момент, когда Король Визерис вложил свое семя в плодородное лоно леди Алисенты. Порой хотелось верить, что шанс был. У судьбы всегда много исходов, Должен был найтись и для них. Отречься от Трона? Едва ли кто-то бы поддержал последующие притязания Рейниры или ее сыновей, откажись она сразу. Уцелели бы мама, Деймон, братья? Едва ли. Хитрый лис Отто Хайтауэр нашел бы способ передушить их, точно кур в курятнике. А если не он, то Эймонд снес бы голову каждому, кто мог хотя бы в теории претендовать на их власть. Власть… Власть… Власть! Что они все нашли в ней такого, что стоило жизни? Неужели удовлетворенное тщеславие стоит всех тех потерь, какие выпали на их долю? Стоил Железный трон остекленевших глаз Джейса? Боги! От него не осталось ничего, чтобы оплакать и помянуть! Рыбы пожрали его плоть, а Неведомый выпил душу. Стоил он переломанного тельца Джоффри? Утонувшего Визериса? Ее собственная жертва на фоне всего этого кровавого хаоса выглядела совсем уж смешно. О чем жалеть?! Она была в безопасности, пока черные рвали глотки зеленым и наоборот. Сидела у очага, поглаживая растущий живот, и читала письма от матери, в каждом из которых Рейнира убеждала себя в особой миссии, возложенной отцом и Богами на ее плечи. Писала, что ее правление станет Песнью огня и пламени. Это ее судьба спасти мир. О, Семеро… Спасти от чего? От власти Хайтауэров и своих единокровных братьев? Едва ли об этом видел свой вещий сон Эйгон Завоеватель! Усталый, но радостный Деймон полулежал в кресле за обеденным столом в расхристанном камзоле. На рубахе его виднелась свежая кровь. — За Эйгона Таргариена! Третьего сего имени! — пьяно восклицал он, проливая вино на белую скатерть. — Род Таргариенов… Настоящих Таргариенов не угас! Выпей со мной, Люк… Теперь здесь не было скатерти. Только необъятная громада дубового стола, за которым, должно быть, восседал сам Завоеватель. Они не знали как править. Теперь Люк это ясно видела. Изнеженная принцесса Рейнира блистала на балах и спине дракона, рожала малышей одного за одним. Она была великолепной матерью, но не правителем. Наблюдая долгие годы за Криганом, Люцерис отлично усвоила кто такой настоящий Король — человек, который ставит благо подданных выше собственного. Настоящий Король чтит и уважает свой народ, кормит и греет в Долгую зиму, опустошает собственные амбары и погреба, чтобы пропитать неимущих. Настоящий Король честен. Настоящий Король — отец для каждого осиротевшего младенца и любящий сын для одинокого старика. Рейнира не любила свой народ. Трудно любить того, о ком ничего толком не знаешь. В Красном замке вкусно кушается и сладко спится. Здесь все мысли об уязвленном самолюбии и запятнанной чести. Кому есть дело до тех, кто шебуршится на дне, выгрызая у судьбы и голода по крошке каждый новый рассвет? Мать не видела силу в толпе. Она воевала с братьями, но прозевала восстание в собственном подбрюшье. Так к чему власть, не несущая благоденствия народу? К чему это все? Принцесса Рейнира, юная жена Лейнора Веллариона, могла отказаться от наследования. Могла упросить отца не возлагать на ее хрупкие плечи эту непосильную ношу. Она могла чаще улыбаться братьям и не видеть в них врагов. Да… Пожалуй, тогда бы все были бы живы. Столь желанный сын Визериса Таргариена колол бы зад об остряки и лезвия Железного Трона, а они были бы счастливы. Как раньше… Люк обернулась. Неприятное ощущение чужого взгляда кололо кожу, заставляя мурашки сонмищами стекать по спине. Свеча освещала жалкий пятачок вокруг принцессы, за нечеткой границей которого царила… … Тьма… Кто таится там? Призрак? Чудовище? Оживленное ее памятью видение прошлого? Или простая крыса, желающая вкусить каплю ее крови? Ей не было до того дела, ибо внутри было страшнее, чем снаружи.

***

— У нас есть Караксес, Сиракс и Мелеис… Голос Деймона отскакивал от сводов черепа, смешиваясь с раскатами грома и грохотом волн, разбивающихся о скалы. Здесь, в чертоге Расписного стола, буря будто бы была ближе. Высокие окна без сопротивления впускали ярые отсветы близких молний, а пол под ногами словно бы вибрировал в такт ворчанию грома, что неперекращался даже на миг. Холодный свет освещал стол-карту, мертвую и недвижную, будто бы и вовсе не похожую саму на себя Аккуратно склонившись, принцесса вытащила на свет божий подставку, полную свечей, которые давали карте видимость жизни. Один фитилек, другой, третий… Ее свеча умирала, отдавая свой огонь им. Последняя. С усилием задвинув короб на место, Люцерис осмотрела карту Вестероса. Надо же! Война не оставила на ней шрамов. Где, спрашивается, поля, залитые кровью? Где сожженные замки? Жалкая игрушка создавала иллюзию власти над землями, развертывая поля сражений, точно доску для кайвасы, но не называла цену. Кажется, Деймон стоял здесь. Упершись костяшками пальцев в стол, он строил планы, разрабатывал стратегии, не давая миру даже мизерного шанса. Выкованный оружием еще во чреве собственной матери он стремился в бой и толкал туда Рейниру. О, по началу она пыталась противиться! Слишком много было в ней еще человеческого! Гораздо больше, чем у него. Рейнира спорила, и тогда стальные пальцы легли на ее горло… — Не сны сделали нас королями, а драконы… — прошептала Люцерис, обводя пальцами выпуклые очертания Драконьего камня. — Но благодаря снам мы живы. — вкрадчивый властный голос прозвучал в тишине громче пушечного залпа. — Деймон… — невольно выдохнула она, найдя взглядом очертания стройной мужской фигуры, какую на жалкую долю мгновения украла у непроглядной черноты вспышка холодного яркого света. Чистое безумие! Его не могло здесь быть! Ни здесь, ни где бы то ни было вообще. Деймон Таргариен лежал на дне Божьего Ока вместе со своим драконом, погибнув в бою, как и положено настоящему воину. Молния сверкнула и угасла, скрыв непрошенного гостя. За окнами бесновалась буря, но тишина заткнула уши Люцерис мягкими липкими пальцами так плотно, что слышно было только грохот собственного пульса. — Деймон?.. — для верности повторила она не своим глухим и хриплым голосом. Без ответа. Люк до рези в глазах всматривалась во тьму, но ничего не видела. Когда-то она любила его. Как отца и совсем немножко как мужчину. Упрекнуть совсем юную, едва расцветшую девочку было не в чем — по всем Семи Королевствам дамы всех возрастов теряли голову при взгляде на Деймона Таргариена. А с ней он был добр. Дядя любил ее, как родную, а может где-то и больше родных дочерей. Не раз и не два говорил он, что Люк напоминает ему юную Рейниру. Не внешне, конечно, но задорной энергией молодости и желанием быть наравне с мальчишками. Принцесса восхищалась его мужественной красотой, силой, умением управляться со сталью и даже необузданным драконьим норовом, что мог полыхнуть пламенем в любой момент. О, она мечтала, чтобы Семеро послали ей такую же горячую любовь, как им с матерью, чтобы и на ее пути встал мужчина с тем же огнем в крови. Жаром, подле которого даже сгореть не страшно. — Дар сновидца — проклятие. — раздалось немного ближе, и Люк перестала дышать, чувствуя, как ноги дрожат и подкашиваются. — Они видят грядущее, но не вольны ему помешать. Вспышка пришла вместе с ударом грома, а за ней еще и еще одна, осветив мертвенно-белым светом фигуру Короля, застывшего на границе теплого дрожащего отсвета от свечей под Расписным столом. Обезабраженный лик его был открыт взгляду, и Люцерис показалось, что две половины его лица живут отдельной жизнью. Целая светилась неземной красотой, грустью и… Странным призрачным благородством. В то время, пока увечная хищно улыбалась, уставившись на нее черными гранями камня. Холодок пробежал по спине принцессы, и она невольно попятилась назад, прижимаясь ноющей поясницей к ледяному краю стола. — Это ложь. Хелейна видела мою смерть. Говорила, я упаду в Божье Око, и никто больше не увидит меня. Я жив. Кровь дракона подарила мне второй шанс. — уголок рта под шрамом причудливо изгибался, пока второй был тоскливо опущен вниз. — Моей кровью возродится Династия Таргариенов. Мои дети будут парить над облаками и править Вестеросом. Он не был похож на человека. Эймонд подходил ближе и ближе, но Люк не слышала его шагов. Ни стука каблуков, ни шороха подошв. Блики теплого света будто огибали его, не находя приюта в свободных прядях цвета лунного серебра. Во взгляде его сияла сталь и неведомая решимость, будто Король пришел сюда не просто так, а с определенной целью, которая должна была вот-вот реализовать себя. — Я хотел убить тебя. Казнить, как предательницу, у всех на глазах. — безэмоционально выдал он, скользя взглядом по карте Расписного стола. — Или сжечь Винтерфелл… Также, как сжег Девичий пруд. Позже хотел четвертовать твоего волчьего выродка на глазах его армии и знаменосцев. Я мог это сделать. Потом я хотел забыть. Не только тебя. Все, что было. Войну. Эймонд шагнул еще ближе, нарушив любые границы дозволенного. — Я не смог. — констатировал он, презрительно дернув увечной щекой. — Это невозможно, потому что ты навсегда здесь… Здесь! Внутри! Ты и твой нож. — Эймонд точно помешанный с силой ткнул в висок совсем рядом со слепой глазницей, точно желал вогнать в нее палец, чтобы выковырнуть наконец застрявшие там воспоминание о Люцерис Велларион. — И теперь я хочу сделать все так, как нужно было сделать в тот день на мосту. Он шагнул вновь, силой припечатав Люк к Расписному столу так, чтобы она не могла сбежать. Погрузившись в странный тягучий транс, Люцерис с трудом разбирала его слова и просто разглядывала знакомое до боли лицо, в котором так легко можно было найти отражение, шагнувших за грань. Мамы, Деймона, Визериса… Она смотрела и думала только о том, что Эймонд Таргариен — все, что осталось от ее прошлого, что он, пожалуй, последний человек, который знал не Хранительницу Севера Люси Старк, а ту, кем она пришла в этот мир… Глупую девочку Люк Велларион. И да — она звала его сюда. Эти идиоты — Криган, Бэйла, Эйгон, Анна, десница — услышали одно только унижение в ее голосе тогда за завтраком. А это была мольба. Люк просила его прийти туда, где ей проще всего было стать собой, и Эймонд услышал ее. Вольно или невольно их тянуло друг к другу, точно две безобразные изломанные половины одного неправильного целого. — Не будет больше Севера, Кригана Старка, зимы и снега. Отсюда мы полетим в Гавань. Вместе.

***

На взгляд Кригана Высокий Прилив напоминал магазин старьевщика. Не такого, конечно, у которого моль в шкурах, крысы под ногами шныряют да шагу ступить негде без риска натолкнуться на очередной экспонат безудержной торговли во имя самой торговли. Нет! Дорогого старьевщика! Скорее даже коллекционера. Из тех, кто не просто торгует предметами раритета, но и живет среди них, зная историю каждой вещицы с момента ее создания. Лорд Старк знавал нескольких помешанных, но те все больше оружие копили или там чучелки редких животных, мученически убиенных их собственной дланью. Женщины собирали коллекции столового серебра, изящной фарфоровой посуды, украшений, иногда без удержу скупали гобелены. Люси Старк аккуратно складывала в шкафчик собственные вышивки, чтобы изредка перебирать их, уверяясь в росте собственного мастерства. Чистая блажь, если подумать! Леди Старк могла получить вышивку любой мастерицы и не колоть вечерами пальчики, утруждая глаза. Но Кригану нравилось наблюдать за ее неспешной вдумчивой работой. Иногда она мурлыкала странную песню на валирийском, и от этого становилось тепло на душе. По утру она улепетнула, обиженная и гордая, а он остался один на один с беснующимся мальчишкой, что отказался от завтрака и обеда, желая, судя по всему, заморить себя голодом. А главное — с лордом Велларионом и леди Бэйлой в самом сердце их родового гнезда, резавшего глаза непривычного гостя бесконечным калейдоскопом трофеев, добытых в бесчисленных морских сражениях. Трезубцы, сети, какие-то реликтовые обломки, статуи, даже лодки! От всего этого мельтишило в глазах. На взгляд Кригана лучшей памятью о былом подвиге была баллада. Звонкая, добротная, отлично срифмованная. Такая, чтоб и через сотню лет пели да имена героев былых поминали. А вот это вот все… В камин! О! Отличное место! И тепла много даст. Тепло — штука ценная, его беречь надо. Поразмыслив здраво, Криган пришел к заключению, что раз еще ни один Старк не помер от голода, по крайней мере, в замковых стенах, то и Джоннелу едва ли грозит подобное. Перебесится! В конце концов, леди Денейра — красавица, какую трудно сыскать на просторах всех Семи Королевств. Сойдутся поближе и дело с концом! Ну, и что с того, что она постарше? Старше значит умнее! А умная женщина что на Юге, что на Севере на вес золота. Еще бы Люси не злилась! Признаться, Криган не любил расстраивать жену. Супруга свет должна в дом нести да тепло, а для этого ее надо холить и лелеять. По пустякам не раздражать. Веселить! У нее вон какая улыбка задорная, будто девчонка совсем. Очень уж лорду Старку нравилось, когда Люцерис улыбалась. А вот это вот все не нравилось! Губы покусанные, руки дрожащие, бессонница ее непрестанная… Слезы. Он уже сотню раз пожалел, что настоял на своем и притащил ее в столицу. Но кто же мог подумать, что для его Люси прошлое настолько живо… Кригану всегда казалось, что похоронила она его. Оплакала да отправила на покой, дабы ушедших за грань стенаниями лишний раз не тревожить. А оно живо и болит сильно! Шагая по просторным замковым коридорам, лорд Старк беспокойно всматривался в бушующую за окнами непогоду. Надо ж такому! Словно сам Неведомый демонов с цепи спустил. Всех до последнего! Да послал воду мутить и люд простой пугать громом, молниями непрестанными, ливнем, таким густым, что ни зги не видать. Как там его Люси?.. Боги, хоть бы осталась там, на Драконьем камне. Криган не привык переживать о жене. Люцерис всегда была его надежным тылом, на какой всегда можно было опереться. Она была дома с малышами, и беспокоился муж о ней только, когда наступал черед разрешиться от очередного бремени. Это и понятно! Естественный страх отца о собственном дитя и его матери. От того неприятное ноющее чувство казалось ему совершенно невыносимым! Хоть в море бросайся да к ней плыви! Через бешеные валы волн, через непроглядную стену дождя… — Лорд Старк, мы ждали вас. — стоило Кригану шагнуть внутрь покоев, леди Бэйла улыбнулась обворожительной улыбкой, острой и холодной, как сталь. Худощавая и острая она странно смотрелась в окружении подушек и мягкой мебели, точно меч окутанный лебяжьим пухом. О, он бы с радостью провел этот вечер у себя, лелея свое беспокойство, в ожидании момента, когда мейстер согласится послать ворона на Драконий камень. Но радушные хозяева не собирались оставлять его в покое и одиночестве, навязчиво пригласив разделить с ними вечер и бутыль крепчайшего бренди. — Леди Велларион. Лорд Аллин. — Криган учтиво поклонился, не спеша однако лобызать пальцы леди Бэйлы, отмечая тем самым свое превосходное над ними положение. Да, даже теперь, после войны, Велларионы владели морем, но Старками не владел никто. Север не преклонил колено перед Железным троном, и, честно говоря, лорд Старк глубоко сомневался, что преклонит в ближайшем будущем. Очень уж отвратителен был ему Эймонд Таргариен, чтобы лизать его сапоги, вымаливая подачки. Стальной волчий взгляд запнулся о любопытные фиалковые глаза молодого мужчины, надменно восседавшего в привычном кресле лорда Веллариона с видом хозяина. Криган точно помнил, что не встречал его раньше. На вид ему было не больше двадцати, а валирийская красота его ослепляла. Чуть раскосые фиалковые глаза, тонкие капризные губы, рельефная линия челюсти, нос с едва приметной горбинкой, платиновые локоны… Да, определенно, он кого-то напоминал. Весь наряд его, сотканный из светлых безумно дорогих тканей и бесчисленных золотых узоров, кричал о роскоши, граничащей с распущенностью. Юноша оценивающе разглядывал лорда Старка, и за один этот взгляд хотелось влепить ему крепкую отцовскую затрещину. Криган скрипнул зубами и рефлекторно бросил тревожный взгляд за окно, где мир терялся меж косых струй бесконечного проливного дождя, огненных всполохов и тягучей синеве непривычно темных сумерек. — Не беспокойтесь о Люцерис. В ней нет и капли нашего таргариеновского… Хммм… Безрассудства. С ней все будет в порядке. — ядовито хмыкнула леди Велларион, уловив состояние гостя. — Это даже неплохо, что сегодня принцесса не с нами. Нам нужен ваш холодный разум, лорд Старк. А женскую чувствительность… Оставим на потом. — Не совсем вас понимаю, миледи. — уголком глаза Криган наблюдал за лордом Аллином, который в узком домашнем кругу с радостью вкладывал бразды правления в цепкие пальчики леди Велларион, ничуть того не чураясь. Что бы там кто ни думал, а настоящей главой морского рода была именно дочь Порочного принца. Лорд Велларион разливал по кубкам вино с показной аккуратностью и время от времени покорно кивал, подтверждая слова супруги. Для лорда Старка такое распределение ролей было противоестественно до отвращения, а волчье нутро его разом обеспокоилось сразу несколькими вопросами, слишком серьезными, чтобы оставить их без ответа. Благо, те лежали на поверхности, сверкая точно мокрые камни на побережье Дрифтмарка. Похоже, именно леди Бэйла заключила с Севером торговую сделку, и именно она натолкнула недотепу мужа на идею с браком леди Денейры и Джоннела Старка. Именно она заманила волка в свои рыбацкие сети, чтобы… — Сперва я хочу услышать от вас клятву, лорд Старк. — леди Велларион выпрямилась стремительным движением, сверкнув в свете неисчислимого множества свечей ярче валирийской стали. — Поклянитесь нерушимой клятвой вашего рода, костями ваших предков, что все, услышанное сегодня в этой самой комнате, не выйдет за ее пределы. Вы не скажете ничего ни сыновьям, ни Люцерис, ни кому бы то ни было еще. Криган тяжело сглотнул, выразительно покосившись на безмолвного гостя, что топил кошачью ухмылку в вине. — О, не стоит опасаться, милорд. Наш гость не способен навредить вам. Скорее наоборот… Здесь он гораздо более уязвим, нежели вы. — сухо заметил лорд Аллин, протягивая Кригану кубок так, словно тот уже дал согласие. — Я не намерен приносить какие-либо клятвы в присутствовать человека, имя которого мне неизвестно. — по-бычьи пригнул голову Старк. — Имя ничего не значит, милорд. Я могу представиться Велларионом, Таргариеном, лиснийским купцом или бордельных мальчишкой. Вы не сможете удостовериться в правдивости моих слов. — заговорил юноша тягуче нездешним говором, разом выдав в себе заморского гостя. Должно быть, он красиво пел. — Равно как никто не поверит любым моим словам о вас. Он демонстративно отпил из кубка с деланным безразличием, каким часто пытаются прикрыть алчный интерес. — Не врите себе, лорд Старк. Вы уже знаете о чем пойдет речь. Ведь так? — лучезарно улыбнулся мальчишка. — Мы знаем, что вы ненавидите чудовище, оседлавшее Железный трон. Эймонд Таргариен унизил вас и весь Север перед лицом Семи Королевств. — Пришло время вспомнить старые клятвы, Криган… — ядовитой змеей пропела леди Бэйла. — И дать новые. — промурчал лорд Аллин. Желваки фигурно перекатились под бледной кожей Кригана, обозначив смятение. О, лорд Старк знал, что рано или поздно это случится. Красно-черное знамя, обугленные кости, «Север помнит?..», шепотки, улыбки, намеки… Оскорбленный мужчина внутри него жаждал возмездия. Хранитель Севера медлил в попытке просчитать варианты. Для того, кто однажды уже проиграл слишком многое, еще одно поражение грозило гибелью. — Решайтесь, Криган… Нам нужна ваша поддержка. — леди Бэйла грациозно поднялась и шагнула к нему. Чудные глаза ее пылали огнем фанатизма и ненависти. — Государство кипит. Те, кто нес черные знамена, готовы поднять их вновь. И от вас зависит восторжествует ли справедливость. Ее темная уверенность переливалась в лорда Старка, пробуждая лютую волчью ненависть. Ту самую, которой он силой не давал много места все эти долгие годы, отделившие его от застарелого поражения. — Клянусь, миледи. Собственной жизнью, жизнями моих сыновей, прахом моих предков. Никто не узнает о том, что говорилось в этих стенах. Криган коротко кивнул. Бэйла удовлетворенно улыбнулась, принимая его слова. — Под пологом королевского неведения зреет восстание, милорд. — лорд Велларион говорил так буднично, словно каждый день обсуждал заговоры. — Дрифтмарк, Долина, Дорн, Срединные земли… Везде куется оружие, ткнутся знамена. — Нам нужен малейший повод, чтобы все вспыхнуло. И Эймонд Таргариен сам даст его. — хищно улыбнулся мальчишка, обнажив в ухмылке противоестественно острые зубки. — Желаете занять трон, миледи? — поинтересовался Криган, опускаясь в объятия кресла, которое на фоне его мощной фигуры казалось не больше детской игрушки. — Трон?! — леди Велларион захохотала искренним веселым смехом, совершенно неожиданным для такой ползучей гадины, как она. — Благодарю, милорд, но я довольна тем, что имею. Дрифтмарк всегда был моим домом, хоть в душе я и Таргариен. Нет! Я хочу одного: мести. Больше всего я хочу видеть, как возмездие настигнет убийцу моего отца, моей бабки и Истинной Королевы Рейниры Таргариен. Я хочу, чтобы Узурпатора казнили у ворот Драконьего Логова. Хочу видеть его кровь и кровь его наследников! Вот чего я хочу. Она говорила, и с каждым словом речь ее все больше наполнялась огненной яростью. Настолько горячей, что еще немного и сами слова ее могли воспламенить мир. — И кто же в итоге должен занять Трон? Под чьи знамена вы предлагаете мне стать? Кому я должен принести присягу? — Криган смотрел ей в глаза, и казалось, что прямо здесь, посреди уютной спальни в недрах Высокого Прилива, у подножия Плавникового Трона, происходит невероятное — огонь сливается с вьюгой. Холод с жаром. — Вы ее уже принесли, милорд. — заметил юноша. — Двадцать лет назад. Теперь вы должны просто вспомнить о ней. — Да, лорд Старк. На Железном Троне должен сидеть Таргариен. — кивнул лорд Аллин. — И знамя его — красный дракон на черном поле. — Железный трон займу я. — голос юнца напитался поистине королевской сталью, какую обязательно оценил бы даже сам Эймонд. — Сын Истинной Королевы Рейниры Таргариен и принца Деймона Таргариена. Настоящий Король ройнаров, андаллов и первых людей. Хранитель государства. Визерис Таргариен, второй этого имени.

***

Теплые пальцы коснулись лица Люцерис, вдумчиво прорисовывая каждую черту. Прошлись по линии скул, скользнули вдоль челюсти, едва ощутимо смяли губы, метнулись ко лбу. Чтобы после лечь на шею, невообразимо приятно массируя затылок. Ниже. Пробежались по ключице, будто проверяя ее вещественность. Люк отмерла, когда вторая его рука заскользила вдоль предплечья. … Что? Что он сказал?… Он сказал что-то страшное и невозможное. Что-то, чего не может быть никогда. Что-то, чему самое место в несбывшемся прошлом, а не здесь и сейчас. Люк пыталась вспомнить его слова, но не могла, теряясь в настойчивых мягких касаниях, которыми Эймонд приручал ее, точно зверя. Пальцы скользили меж пальцев, сплетясь на мгновение, и снова вверх по тонким предплечьям, покатым плечам, ключицам… На шею. По груди вниз. Легко… Почти целомудренно. Эймонд не сводил с ее растерянного лица взгляда, наслаждаясь испугом и смятением. Наконец-то! Его Люк в его руках. Она не откажет. Никогда. Потому что… — Нет… — выдавила Люцерис, кое-как разлепив пересохшие губы. Безвольные доселе руки метнулись к груди Эймонда, чтобы оттолкнуть. Боги! Проще было столкнуть с места гранитный монолит. — Нет? — удивленно переспросил он, ловя ее точеные запястья в цепкие захваты. — Нет! Нет! Боги! Эймонд, отпусти меня! — Люк забилась всем телом, пытаясь рыбкой выскользнуть из цепких навязчивых объятий. — То, о чем ты говоришь, невозможно! Я — не вещь, которую можно силой забрать у хозяина! Я — жена, мать… Пекло! Моему младшему сыну всего восемь! Эймонд! Всего восемь! Ему нужна мать! И война… Будет война! Это плевок в лицо каждому северянину! Опомнись! Чем больше она противилась, тем больше Эймонд пьянел. Такая Люк нравилась ему даже больше, чем покорная и испуганная. Растрепанная, с гневом и непониманием в глазах она была в тысячу раз желаннее. Невозможно живая и огненная она билась в его руках языком пламени, совершенно забыв, что даже огонь не может навредить дракону. Одним резким движением Король усадил ее на стол, вырвав из груди изумленный придушенный всхлип. Это было неудобно, от того, что где-то под задницей у Люк оказался Дрифтмарк вместе с его холмами и Высоким Приливом. Но это вышло сущей ерундой по сравнению с тем, что теперь Эймонд был ровно меж ее ног, а его руки с силой сжимали бедра, бесцеремонно забравшись под слои небесно голубой ткани. Вся кровь, какая еще осталась в теле, залпом бросилась Люцерис в голову, ослепив на мгновение. Невозможный! Невероятный кошмар! Ни один мужчина не касался ее в таком состоянии! Сама мысль о том была крамольной и омерзительной. Осознание, что вот-вот ее настигнет самый большой позор в жизни, придало сил, и принцесса затрепыхалась отчаяннее. — Боги, нет! Безумец! Ты совсем рехнулся… — злобно шипела она, царапая непробиваемую кожу камзола. Эймонд лишь ухмылялся, злой хищной ухмылкой, до синяков сжимая нежную кожу. Кажется, щелкнула пощечина, сорвав с тонких циничных губ задумчивое хмыканье. Он не целовал ее, и от этого было еще гаже и страшнее. Будто она была здесь всего лишь вещью, которой Королю приспичило завладеть во чтобы то ни стало. Эймонд прижался теснее, и Люк почувствовала какой он твердый внизу, хотя ничего в его напряженном лице не выдавало тяжелого животного возбуждения. Дыхание оставалось ровным, движения выверенными. Он не сходил с ума. Просто показывал ей где ее настоящее место. — Это нельзя, Эймонд… — обреченно шепнула Люцерис, порядком выбившись из сил. С таким же успехом можно было молотить камень. А в момент, когда острые ноготки чувствительно царапнули безбожно длинную шею Короля, ей вообще показалось, что с губ его слетел возбужденный вздох. Ему нравилось бороться с ней, зная, что она проиграет. — Никак нельзя! Я… Я не чиста! В стеклянном взгляде на долю мгновения возникло непонимание, тут же сменившись каким-то совсем уж диким огнем. — Плевать… — прорычал Эймонд, бесцеремонно коснувшись ее нижних губ, влажных и скользких. Люк жалобно замычала, пытаясь уйти от прикосновения. Выходило неприятно и ужасно чувствительно. Промежность тянуло не хуже поясницы, и мужское внимание здесь было совсем неуместно. — Я не хочу… — жалко всхлипнула она, вынужденно цепляясь за его плечи. Эймонд слишком сильно давил, а упасть спиной на все неровности Расписного стола совсем уж не хотелось. Эймонд мог остановиться. Он не сходил с ума от желания выплеснуть накопившееся напряжение, как голодный мальчишка. Соитие с годами потеряло часть животной ярости, став актом любви и единения. Но гневливая одержимость этой женщиной требовала открыть ей глаза на реальность… На ЕГО особую извращенную реальность, где Люцерис Велларион могла принадлежать только ему и никому другому. … Красное казалось черным на его длинных жестких пальцах… Люк больше не сопротивлялась, смирившись с неизбежным. Где-то над их головами пронзительно запели стекла, готовые сдаться нешуточному порыву ветра, что рвался в зал вместе с оглушительным раскатом грома. Эймонд не слышал его точно также, как не слышал стенания Люцерис. Вспышка молнии на мгновение высветила во всех деталях грандиозную карту, раскинувшуюся на столе, словно паутина судеб, сплетенных над Вестеросом, и беззащитную перепуганную женщину, отчаявшуюся сберечь хотя бы остатки достоинства. Эймонд, словно одержимый, не обращал внимания на разбушевавшуюся стихию. Все его внимание было сосредоточено на той, чье тело он яростно прижимал к холодной, исписанной поверхности, расшнуровывая бриджи рваными нервными движениями. Люк отрешенно подумала, что замарать руки ее кровью закономерный итог для того, кто убил большую часть ее ветви рода. С них он взял достойную плату — жизнью. У нее заберет честь, как когда-то уже забрал невинность. — Мммм… — сдавленно простонала она, ощутив болезненное вторжение. Нет, это не было похоже на первый раз. Тогда Люк желала его. Пусть не телом, но сердцем и разумом. Теперь все было не к месту. Было поздно. Эймонд не был нужен ее телу так же, как и судьбе, но он был здесь… Растягивал, распирал, давил набухшую страдающую плоть, выбивая из груди Люцерис мучительные всхлипы. Перепачканные пальцы, грубые и сильные, легли на ее лицо, прочертив темные дорожки на пылающих от стыда щеках, коснулись дрожащих губ. Точно безумный он сжимал ее талию, до боли впивался в бедра жесткими пальцами, каждым толчком и касанием вбивая в нее осознание того, что она — его. Собственность. Вещь. Игрушка. То, что всегда принадлежало ему по праву огня, крови и стали. Тупая боль была едва терпима, и Люцерис постаралась расслабиться, сильнее раскрывшись ему навстречу. Скрестив стопы за спиной Эймонда, она отчаянно цеплялась за его шею, плечи, торс, сквозь кожу камзола ощущая насколько он другой… Совсем не такой, как Криган. Весь будто сложенный из острых углов и стальных мышц, лишенный даже жалкой толики мягкости. Дыхание его учащалось, ноздри хищно трепетали, а в единственном глазу отблесками молний плясало безумие. Он верил, что вершит справедливость, возвращая то, что по праву принадлежит ему. Но в его действиях не было любви, лишь одержимость и жажда власти. На очередном толчке сладкая мука исказила точеные черты валирийского лика, и Эймонд замедлился, не желая заканчивать пытку так скоро. Уткнувшись носом в основание ее шеи, Король жадно дышал жасминовым ароматом ее кожи, двигаясь мучительно плавно. Стало лучше. Боль ушла, уступив место странному больному возбуждению, которое будто бы силой вытягивали из ее тела. Забывшись, Люк целовала его волосы, ухо, висок, до боли смежив веки. Перед глазами плясало пламя, закручиваясь в тугие оранжевые спирали, что постепенно темнели… Рождая странные туманные образы. … Корона Эйгона Завоевателя… Только из платины… С сапфиром… Ее корона… … Ослепительно белая кожа, исполосованная тончайшими порезами… Каждый из которых истекал кровью… … Длинные пальцы, вкладывающие в ее ладонь мраморный шар… Право голоса за столом, где говорят только мужчины… … Нож Джейса в ее ладони… … Платиновые пряди, скрывающие мир живым полотном… … Родильные муки, и счастье первых касаний… … Мальчик, похожий на Джейса… И мальчик с золотистыми кудряшками… Девочка с темными локонами… И другая, что перестала дышать… … Серебро пылало, мешая рассмотреть его лицо… А может то была очередная молния… Боги, какой красивый… Точно выточенный из мрамора!.. Ее мальчик… Она хотела шепнуть «Эймонд..», но знакомый звонкий голосок опередил ее, весело пискнув «Рей!»… … И, наконец, Трон… Железное чудовище, пожравшее всех, кого она когда-то любила… Изуродовавшее, извратившее, осквернившее… И мужчина на нем… Жесткий, властный… В доспехе из драконьей чешуи… С едва приметной грустью в глазах… Эйгон… Ее Эйгон… Ее… и Его… Эймонд издал низкий гортанный звук. То ли стон, то ли рык. — Моя… Ты моя… Только моя… – хрипло шипел он, обжигая горячим дыханием ее щеку. Каждое слово подтверждалось глубоким толчком. — Твоя. — согласилась Люк, ощущая, как знакомо пульсируют стенки не вовремя растревоженного лона. Тело свела судорога, но удовольствия не было. Только усталость и сожаление. — Моя. — еще раз исступленно прошептал Эймонд, пролившись жемчужным семенем там, где ему не было места. Буря затихала. Гром звучал дальше. Дождь шуршал в однообразно спокойном ритме, навевая сонливость. Мир успокоился. Успокоился и Король. Разбитая, уничтоженная Люцерис прятала глаза и пыталась поскорее прикрыться, но бескостные мягкие руки не слушались, и, разглядывая свои перепачканные бедра, испещренные следами чужих пальцев, она обиженно всхлипнула. — Люк… — в груди Эймонда было пусто и неприятно. Совсем не так, как он ожидал. — Не надо. Слышишь? Ты… — подцепив ее дрожащий подбородок пальцами, Король пытался поймать ее взгляд, но в глазах Люцерис стояли слезы. — Ты даже не знаешь, что именно для меня значишь. Последний горький всхлип он поймал губами, на удивление мягкими и вовсе не злыми. В поцелуе не было страсти и похоти, одна только нежность, что так и не умерла под непомерной тяжестью взаимных обид и боли. … Он сломал ее… Не грубым посягательством на честь благородной леди, супруги великого лорда, матери большого семейства, а показав то, каким бы он мог быть с ней, если бы все сложилось иначе. Леди Старк исчезла. Стерлась из жизни и памяти вместе со всеми прожитыми в разлуке годами. Люцерис Велларион лихорадочно целовала призрак прошлого, совершенно забыв, что теперь он — чудовище. Буря уходила все дальше, а они не желали размыкать объятий, будто намертво прикипев друг к другу. Эймонд гладил спутанные каштановые пряди, пока Люк дышала призрачными ароматами мяты и стали, устроившись на его плече. Оба молчали так долго, что ее вопрос вышел больнее удара под дых: — Что же теперь с нами будет?