Глава 18. Зеленая Королева

***

Поцелуй вышел на удивление приятным. Вкусным, свежим, возбуждающим. Неожиданным! Эймонд едва переступил порог собственной спальни, как Джей впорхнула к нему в объятия, не дав даже рта открыть. Окутала душистым лавандовым облаком. Жемчужным и мягким. Обвила шею лианами теплых ручек. Прильнула нежно-нежно. Говорят, все Таргариены — драконы от рождения. Врут, подлецы! Его Королева была бабочкой. С хрупкими дивными крылышками и удивительными яркими глазками, неизменно светящимися любовью и восхищением. Его гордость! Его Корона! Его свет… Признаться, Король сам не знал как смотреть ей в глаза после всего, что было на Драконьем камне. Но стоило Джейхейре оказаться рядом, как все, связанное в памяти с Люк, мигом потеряло четкость, остроту, скрылось в странной темной дымке, делающей все нереальным и эфемерным. Было ли это реальностью или просто дурным сном — отголоском прошлых ран и желаний? Да… Наверное, он просто спал и бредил, насквозь пропитываясь безумием и ароматом жасмина. Его реальность, его настоящее, весь его мир здесь! Прямо в длинных цепких пальцах. — Скучала? — шепнул он, покрывая мелкими легкими поцелуями личико племянницы. Это должно было звучать гадко. Эймонд прислушался к внутреннему голосу, но совесть дремала сладким сном, словно была абсолютно чистой. Должно быть, места, отведенные в его сердце для Джей и Люк, были настолько разными, что не пересекались даже в такой жалкой малости, как осознание физической измены. — Очень… — с обезоруживающей улыбкой ответила Джейхейра. Эймонд часто покидал замок. Королева привыкла к этому, и, конечно, ей нравилось ждать дядю, с замиранием сердца считая дни до его возвращения, а после купаться в его внимании и ласке, будто первый цветочек в горячих лучах весеннего солнца. В этот раз все ощущалось иначе. Мужа не было всего несколько дней, но на сердце было непривычно тяжело. — Мне все казалось, случится что-то плохое. С тобой или… — Джей не договорила, уткнувшись лицом в крепкое плечо Эймонда. Трудно объяснить, но все последние дни юную Королеву мучило странное предчувствие. Будто что-то страшное таилось совсем близко, готовое выпустить клыки и когти. Во дворе? В стенах? Или в завтрашнем дне? Кто знает! Дар ее был слишком слаб. Что-то Джейхейра чувствовала, но слишком мало, чтобы грезить наяву подобно матери. В этот раз неприятное ощущение жутко напоминало то, что мучило ее перед смертью Джейхейриса, и от этого было особенно не по себе. Подле Эймонда все проходило. Дядя всегда был ее опорой, как крепкое дерево для нежного вьюнка. Нужно только прижаться покрепче, и он поделится своей силой, уверенностью, согреет и обласкает. Эймонд крепче обнял Джейхейру, вдыхая аромат лаванды, смешанный с ее естественным, девичьим запахом. Сердце кольнуло виной, но это ощущение вышло мимолетным, как тень от случайного облака, проплывающего по ясному небу. Он не позволит своей тьме коснуться ее, не допустит, чтобы ее хрупкую душу тревожили кошмары. — Ничего не случится, пока я рядом. — прошептал он в ее волосы, чувствуя, как племянница расслабляется в его объятиях. — Я здесь, с тобой. Все хорошо. Эймонд поднял ее лицо, заглядывая в бездонные глаза, цвета самого редкого аметиста. В них он видел отражение своей любви, самой своей сути — той малой части, где жил свет. Он бережно коснулся ее щеки, большим пальцем будто стирая невидимые слезы. — Что бы ни случилось, помни, что ты не одна. — проговорил он, и в его голосе сталью звучала решимость дракона. — Я всегда буду рядом. Джейхейра улыбнулась, и эта улыбка была ярче солнца, теплее самого жаркого пламени. Она снова прильнула к его губам, и Эймонд ответил на поцелуй со всей страстью, на которую был способен. В этом поцелуе была и благодарность, и любовь, и обещание вечной защиты. Здесь, в ее объятиях, он был дома. А другое… Вернется позже.

***

— Ой-ой-ой! Не смотрю! Совсем! Правда! Анна вихрем вкатилась в королевские покои в самый разгар поцелуя, и, не начни плутовка с порога пищать, ее бы никто и не заметил. Слишком уж оба были увлечены любовной игрой! Искренней и будоражащей! — И ты не смотри! Не хорошо это! Когда мужа тебе найдем, за вами тоже никто-никто смотреть не будет! Грех это! Одной рукой девчонка и правда прикрывала глаза себе, щурясь точно от яркого света, а второй вазюкала по мордочке Джеммы, что с невыносимым пищанием ерзала у нее на плече. Не то, чтобы Анне хотелось нарушать папочкину семейную идиллию… Теперь-то она лучше понимала, что чувствуют поглощенные чувственным разговором из влажных касаний. Да и вообще! С радостью бы занялась этим самым немного в другой части замка! Но дела сами себя делать не собирались, а значит надо было переть напролом, прощупывать почву. Ну, или хотя бы посеять зерно сомнения в серебряной папочкиной голове об уместности какой-то там помолвки с какими-то там Ланнистерами. Боги! Кастерли Рок — дырища на краю света! Так далеко, что даже Серебринка за раз не долетит! А Анна нынче все больше расстояние в Серебринках мерила. Долетит — близко! Не долетит без роздыху — сильно далеко. Джей смущенно порозовела. Эймонд делано закатил единственный глаз в голову и вздохнул. Прерывать поцелуй не хотелось. Совсем даже наоборот! Эх, беда! Надо научиться запирать двери! Ибо даже два остолопа под дверью бессильны остановить пламя, буде таковое желает ворваться к нему. — Где ты был, папочка? — Анна с ходу угодила в больное место, о котором Король и помнить забыл, очертя голову сорвавшись на Драконий камень по зову сердца. — На Дрифтмарке скучали без тебя! Подскочив к отцу, она деловито развернула его к себе, точно большую игрушку, и чмокнула в щеку. Джемма в ужасе поползла ей на спину, дабы избежать сближение с этим ледяным чудовищем. И принцесса тут же сбилась с темы, завозившись с наглой мартышкой. — Должно быть, они там слепцы. Если в упор не видят своего Короля… — пристыженно спрятав глаза, буркнул Эймонд больше для Джей, чем для дочери. — Как я завидую вам! Вам обоим! — с ходу перешла к главному Анна, победив несносную обезьяну. — Большое счастье — целовать любимого! А я… — девчонка горько вздохнула, кротко потупившись. — … всю жизнь буду целовать этого тупицу Джейсона… На щеках Эймонда вспухли желваки, медленно перекатились. Да что уж там! Противно об этом даже думать! Его девочку будет целовать… Боги! Да все равно кто! За одно касание ее ручки отец готов был перекусить горло любому! А как пережить свадьбу он и вовсе не представлял. — Джейсон — симпатичный парень. Я уверена, вы полюбите друг друга. — вставила свое Джей, которая, хоть не смотрела, но видела, что падчерица ее переменилась. Тише стала, мечтательнее и будто светиться изнутри начала! Такое с людьми делает или весна, или любовь. Джейхейра даже вопросики задавала, но Анна ускользала хитрым ужиком, хотя обычно делилась всем. Но скажи Королеве хоть словечко и мигом папочка тоже узнает! Ой, что будет! Тут потихоньку надо как-то… Аккуратненько! — Полюбим… Или нет! Я никого не знаю, кто после свадьбы слюбился бы! Может ты кого назовешь? — Анна порхала туда-сюда, все трогая и перекладывая, точно у себя в комнате. — Лорд и леди Мандерли кажутся вполне счастливыми… И Тарли с Рогова холма… Леди Старк с мужем так по-особенному нежно смотрят друг на друга… И леди Бэйла… — Джей совсем смешалась. Больше от того, что почувствовала как стремительно холодеет Эймонд. — Кажутся… Не хочу казаться! Хочу любить! Ээээх… Вот бы и для меня Семеро припасли кого-нибудь нашей крови! Это же чудесно, правда?! Дракон для дракона! Совсем как вы! — щебетала Анна, искоса поглядывая на отца. — Папа! У тебя точно нет где-нибудь сына? Эймонд хмуро взглянул на дочь. Предложение, что он где-то оставил сына, прозвучало ядовитым упреком. Он прекрасно понимал, к чему клонит Анна, а перспектива выдать ее замуж и без того казалась все более отвратительной. Слова о любви и драконах, предназначенных друг другу, звенели набатом в его голове. — Не говори ерунды, Анна. Выбор партии — дело важное. Здесь нет места любовным глупостям. Ты станешь леди Ланнистер, и это большая честь. Анна художественно нахмурила бровки, почувствовав, как отцовская ласка уступает место колкому холоду. Она знала, что шагает по тонкому льду, но отступать не собиралась. Слишком многое стояло на кону. — Но, папа… Разве ты сам не выбирал себе жену по любви? Вы с Джей так счастливы! Неужели ты хочешь, чтобы я прожила жизнь в несчастье, вдали от дома, с человеком, которого не люблю? Джейхейра мягко коснулась руки Эймонда, умоляюще глядя на него. Она лучше всех понимала страх Анны перед браком по расчету. Да и сама она, чего скрывать, была бы рада видеть любимую падчерицу счастливой и здесь, в Красном замке. Может, Королю стоит прислушаться к ее словам? — Эймонд… Анна очень молода, и у нее еще есть время... Не стоит торопить события. Эймонд нахмурился, но в его взгляде мелькнула тень сомнения. Он тяжко вздохнул, ощущая себя загнанным в угол. С одной стороны — долг перед семьей и политические соображения. С другой — любовь к дочери и желание видеть ее счастливой. Выбор был нелегким. Анна… Его маленькая Анна, так быстро превратившаяся в упрямую девушку со своими мечтами и амбициями. Он помнил, как носил ее на руках, рассказывал сказки о драконах и героях. Пел колыбельную… А теперь она спорит с ним, просит о любви, как о чем-то должном. Боги! Лучше бы она продолжала играть в игрушки! Он уже открыл было рот, чтобы сказать, что подумает, когда дрянная девчонка гордо выпалила, уставившись на отца с невиданной дерзостью: — Я выйду замуж по любви или не выйду вовсе! Тишина повисла в покоях перетянутой струной. Эймонд зло буравил дочь пристальным взглядом, пытаясь разглядеть, что скрывается за этой внезапной дерзостью. Джейхейра затаила дыхание, боясь пошевелиться и нарушить хрупкое равновесие. Даже Джемма перестала ерзать на плече у Анны, прислушиваясь к напряженной атмосфере. — Леди Алисента права: я слишком избаловал тебя. — сквозь зубы процедил Король, невольно сжимая в кулаки длинные пальцы. — Но тебе придется усвоить, что статус принцессы — это не звонкая игрушка для взбалмошной девицы. Это долг. И ты его выполнишь.

***

— Святая Седмица! Как мне этого не хватало! — воскликнула Анна, одновременно всплеснув ручками и вскинув взгляд к Небесам, откуда оная Седмица осуждающе взирала на постель юной принцессы, где наглой звездой распластался Пик-младший, закинув руки за голову. Неслыханная дерзость! Где это видано, чтобы мужчина лежал в постели благородной девицы?! Да еще так фривольно! Ага… Ну, а чего делать прикажете, пока принцесса невесть где шастает?! Сидеть уж спинка болит, стоять — ножки, а поваляться в самый раз будет! — Чего не хватало моей кошечке? — игриво поинтересовался Альберт, переворачиваясь на бок. Ангельские глазки его сияли довольством и радостью, как впрочем и всегда при виде шальной подруги. Едва очухавшись от морской болезни, какая кидала его из стороны в сторону всю дорогу до Красного замка, по пути еще кишочки выкручивая, мальчишка Пик верным щеночком прибежал к стопам леди Анны. Как зачем? На жизнь пожалиться! Кругом такое творится, что глаза на лоб лезут! Да что на лоб! У Альберта, после заявления сестрицы о брачных намерениях егонного папаши, они прямо на макушку закатились и обратно пока не выкатились. — Тебя, дурачок! Тебя не хватало! — девчонка дурашливо хихикнула и упала на постельку рядышком, отражением повторив его позу. Даже головку ручкой также подперла. А другой дзыньк по носу его вздернутому! Ну, чтобы не расслаблялся! — О, да я прямо на расхват! Папаша тоже истосковался! Говорит, что нашел для меня подходящее дело! Быть виночерпием при Малом совете. — мальчишка весьма похоже изобразил на последнем предложении голос лорда Анвина, заставив Анну засмеяться. Ой, хорошо! Любит он смешить девчонок! А свою принцессу особенно. В клеточке в уголку забеспокоилась Джемма. Чой-то они без нее смеются? Это ж ее работа — всех смешить! А этот дурачок ее хлеба насущного лишает! Решит принцесса, что ей и без мартышки весело, и куда ее? Веником под зад?! — Похоже на издевательство! — проницательно заметила Анна. — Наливать, но не пить! Куда такое годится?! Но, если мыслить широко, должность почетная. Весьма! Если ее сама принцесса Рейнира исполняла, то и тебе не грех будет. Научишься всякому, и папашу подвинешь! Новый лорд десница Альберт Пик! М? Как тебе? Здорово! Мальчишка небрежно дернул щекой. Знал он, что не видать ему высоких должностей как своих собственных вечно не к месту краснеющих ушей. Ну, если только власть переменится! А так никто не станет продвигать наверх того, кого по городу кто шутом, кто бездельником кличут. Пес его знает отчего, но это все же цепляло Альберта. — О, да, миледи! Вы будете моей Королевой, а я вашим десницей! Самым продвинутым и демократичным! — Королевой… Мммм… — мечтательно пропела Анна, думая о том, что с короной Завоевателя на голове она могла бы не спрашивать, а сразу брать что хочется. — Ты светишься, кошечка. — проницательно заметил Альберт, подцепив длинный каштановый локон, чтобы намотать на палец. — Это то, о чем я думаю?.. Анна покраснела. Ярко-ярко! Будто бы Ал мог сквозь нее посмотреть и все узнать! Вот прям все-все! Про поцелуи, объятия, про то, как сладко лежать на груди Эйгона, прислушиваясь к биению его сердца… Про то, как накануне вечером она таяла от нежности, любуясь сосредоточенным лицом мальчишки, пока тот читал ей какую-то умную книженцию. Ну, не все время ж целоваться! Вообще Анна бы согласилась и до рассвета, но Эгг неизменно приземлял ее в этом рвении. Божечки-кошечки… Анне казалось, что она никогда не испытывала настолько ярких восхитительных чувств, эмоций, переживаний. Это же просто с ума сойти! Что вообще может сравниться с возможностью коснуться того, кого возжелало сердечко? Да девчонке натурально казалось, что голова кружится при виде Эйгона! Слева-направо! А потом справа-налево! И весь мир дивным розовым туманом окутан. Красивый-красивый! И замок красивый, и сад, и залив, и город. И Эйгон… Такой красивый, что аж в груди где-то щемит. Особенно Анне руки его нравились. Огромные, горячие, перевитые венами, с аккуратно подпиленными ноготками на невообразимо длинных пальцах они походили на дивный музыкальный инструмент. Девчонка откровенно тупела, разглядывая, как он ими своих кривых собачек выпиливает или чего там… И не запомнишь! А стоило Эггу коснуться ее, нарочно ласково или случайно мельком, как сознание заволакивало туманом. — Я его себе возьму. — дерзко выдала Анна. — Мужем моим будет. Мальчишка Пик аж воздухом поперхнулся. Похоже, кошечка его совсем того! Ополоумела! Оно, конечно, есть от чего: милорд Эйгон — красавчик, а если еще и кровь одна у них, то ясно отчего Анна последние мозги потеряла. Но! — Э-э! А Король? А Ланнистеры? А помолвка? — весьма уместно поинтересовался он, про себя однако восхищаясь решительностью, отчетливо прозвучавшей в голосе принцессы. Огонь девка! Не ноет, не плачет! Идет напролом, чтобы с мясом свое выгрызть! Анна со вздохом откинулась на спину. Это ж надо! С ходу в больное самое угодил! — Папа и слышать ничего не хочет… Заладил, как попугай, «Долг! Долг!»… — вздохнула она грустненько. — Сам Джей тискает, а у меня долг… Когда только задолжать успела?! Это у него долг! А я — бастардка! Грязная кровь! Нет у меня ни перед кем долгов! Нет! Один есть! Альберт воспросительно хмыкнул. — Мой долг — счастливой быть. — вызывающе выпалила Анна. — И я буду! В Пекло Короля! В Пекло Ланнистеров! Я… Я пересплю с Эггом, и отцу придется нас обвенчать! В наступившей тишине было слышно как скрипят от натуги пиковские мозги, пытаясь вместить в себя всю чудовищную дерзость принцессинного заявления. Грех добрачной связи — не просто черная тень, павшая на полотно девичьего благочестия. Он подобен трещине в фундаменте людской морали, способной обрушить на головы грешников гнев небес и презрение людское. О, весь Двор полон криводушных лицемеров, но ни один не упустит шанса посмеяться над той, что вышла из грязи. От одной этой мысли делалось тошно! И горько! И обидно! А септа? Святые Семеро! Да любой септон имеет столько власти над умами убогих, что даже и Королю не снилось! Вера теперь мерило всех вещей, а септа – незыблемый столп порядка, и связь меж мужчиной и женщиной, не освященная брачными узами, полагается ею тяжким преступлением против Богов и установленных ими законов. Попрание священного таинства любви, нарушение божественных правил, созданных для защиты семьи и продолжения рода. Да, на проделки мужчин закрывали глаза сплошь и рядом, но невозможно представить благородную леди, поддавшуюся искушению! Это на шлюх смотрят сквозь пальцы, а ее проступок назовут не просто личным грехопадением, — вызовом целому обществу. Она станет изгоем, объектом презрения и пересудов. Семья ее покроется позором! Семья Короля! Альберт пытался представить гнев Эймонда, когда подобная проделка вскроется и станет достоянием всех и каждого. Такой и дракону скормить может! Или сам пережевать! Кошмар! Ужас просто! А Эйгон?! Что с ним будет?! Подумала она вообще?! Или нечем?! Мальчишка Пик и секунды не сомневался, что Эгг не сумеет отвертеться, если Анна хорошенько прижмет его к стене своим гибким телом. Для того, кто может шесть раз за полночи да еще после моря выпивки… Ну, если верить Айви, а Ал ей больше, чем себе верил! Ей и ее титечками! … Так вот! Для такого устоять перед искушением невозможно. А что про такое говорит септа? Мужчина, соблазнивший деву, разрушает не только ее будущее, но и устои общества. Нарушает клятву верности и благочестия. Демонстрирует неуважение к женщине и к браку. Его поступок – суть проявление гордыни и распущенности, противных самой религиозной основе их жизни. Да за такое септоны лично секли и забивали камнями на площадях особо неловких грешников, что плохо постарались скрыть свой проступок. Альберта даже передернуло от воспоминания о том, как на его глазах камнями закидывали беременную, что неуклюже корчилась посредь мостовой, пытаясь прикрыть живот. Тогда вмешался папаша Пик, объявив королевское помилование грешнице. Боги! Толпа едва не разорвала их, лишившись зрелища! Насилу золотые плащи уняли! Да и вообще... Хоть Альберт и притворялся большую часть времени циником, но даже он полагал, что истинная любовь требует уважения, верности и благословения септы. Истинная любовь не порочит! Она — оберег от бед и зла! Лицо мальчишки Пико из растерянного стало жестким, явив миру черты, чудом доставшиеся ему от лорда Анвина. — Ты — дура. — отрезал он, грубостью своею ошеломив Анну. — Никакая любовь не стоит загубленной чести.

***

… Грешница… Люк отложила скромное колье, весь день отягощавшее шею россыпью прозрачных драгоценных камешков, и получше всмотрелась в собственное отражение. Где живет грех? На дне зрачков, там, где плещется невысказанное желание? В легком румянце, проступающем на щеках от случайно столкнувшихся взглядов? Или в трещинке на многострадальных губах, которые так и хочется облизать, словно пробуя запретный плод? Люк долго смотрела на себя, пытаясь разглядеть в этой утонченной фарфоровой кукле хоть намек на ту пропасть, что зияла внутри. Она провела кончиками пальцев по гладкой коже, чувствуя лишь безупречную шелковистость, неподвластную времени. Ни следа... Эймонд был на удивление аккуратен. Грех умело спрятался под маской невинности, словно змея в высокой траве. Ей казалось, что она видит его отблески в глубине глаз — короткие, почти незаметные вспышки, выдающие тайну. Но стоило Люк чуть прищуриться, как они тут же исчезали, оставляя лишь пустоту холодного, совершенного лица. Она отвернулась от зеркала. Зачем искать грех в отражении, если он и так пронизывает каждую клеточку её существа? Зачем пытаться увидеть его снаружи, когда он давно уже поселился внутри, пустил корни и расцвел ядовитым цветком? Люк шагнула к окну, впустив в комнату прохладный весенний воздух. Впереди ждала ночь, полная лжи. Ночь, когда ей снова придется сменить маску добродетельной благочестивой жены на другую… Совсем уж неподходящую ей теперь! Маску любящей женщины… — Люси… Ты восхитительна… — непривычно мягко шепнул Криган, заключая жену в объятия. Невозможно приторные! От того, конечно, что лорд Старк желал загладить свою невольную вину. Теперь уж ничего не воротишь! Все услышали, что леди Денейра станет супругой Джоннела Старка. Разорвать помолвку, совершенную у всех на глазах, невозможно! А значит Люцерис придется смириться, как, впрочем, и Джо. … Смириться. Прогнуться. Проглотить. Подчиниться… Лорд Старк был уверен, что жена все еще недовольна его решением, но для Люк все это отошло на второй… третий… четвертый план. Она отдалилась, замкнулась в себе, не зная, как влезть в свою старую шкурку, что теперь оказалась напрочь мала. Стыд и вина неотступно терзали ее. Она чувствовала себя грязной, оскверненной, словно вымазанная в дегте, и теперь никакие воды мира не могли смыть эту скверну. Эймонд… Его имя звучало в ее голове настойчивым эхом, отравляя каждый вдох, каждый выдох. Его прикосновения словно выжгли на коже клеймо, невидимое для других, но ощущаемое ежеминутно. Люк закрыла глаза, пытаясь отогнать видения той бурной штормовой ночи, но они лишь становились ярче, настойчивее, рисуя в ее воспаленном рассудке картины, которые леди Старк отчаянно пыталась забыть. Шепот, прикосновения, объятия… Все это всплывало в памяти, вызывая одновременно отвращение и мучительное желание снова оказаться в холодной промозглой тьме… С ним. Мурашки пошли по коже от легкого поцелуя, запечатленного Криганом на ее плече, словно та сама желала сжаться и ускользнуть от его ласки. Нет, не потому что муж стал неприятен… Это она, Люк, стала грязной и омерзительной. Недостойной! Лорд Старк обнимал сильнее, целовал слаще, а Люцерис казалось, что еще миг, и она закричит или упадет в обморок. … Грешница…. Грешница!.. — Милорд! К вам десница! — раздалось из-за двери после короткого стука. Криган остановился, чтобы отстраниться, неразборчиво буркнув нехорошее слово. — Прости… Я скоро! — шепнул он, чмокнув на прощание Люк в висок. — Можешь не торопиться. Наверняка, лорд Анвин пришел не просто так. — с трудом проговорила Люцерис, чувствуя благодарность к ночному гостю, прервавшему ее особую личную пытку.

***

Если бы существовал какой-то способ убежать от себя, Люк обязательно бы им воспользовалась. Гадким, неприятным, болезненным — любым! Для того, кто привык скрывать подо льдом пламя жизни — прятать эмоции, вести себя правильно, соответствовать образу, который от нее ждали, сотворенное Эймондом было слишком жестоко. Да, Люцерис не была до конца целой, как и любой, потерявший слишком многое, но раны ее закрылись, худо-бедно зарубцевались безжизненной соединительной тканью серого платьишка леди Старк. Дядя сорвал его вместе с намертво прикипевшими корками, обнажив кровящее мясо. Одним движением рассек ее на две уродливые половины, что не могли теперь ужиться в одном теле. … Принцесса Люцерис Велларион и леди Старк… Люк и Люси… Пламя и лед… Желания и долг… Люцерис Велларион все еще была импульсивной девчонкой, не думающей о последствиях. Огнем, что столкнувшись с другим огнем, рождает бурю. Она была Таргариен. Ровно настолько, чтобы эгоистично брать желаемое, используя людей, как инструменты. Люси Старк должна была думать наперед. На много-много шагов продумывать и выверять каждую мелочь, полагая жизнь шахматной партией. Расчетливая и холодная не могла переходить границ, нарушать правила. Люцерис Велларион была счастлива в объятиях Эймонда. Люси Старк сжималась от омерзения к себе, от стыда… За кровь на юбке, за попранную честь супруга, за каждый поцелуй и каждое касание. Стоя у корней чардрева в прохладной тьме, напоенной ароматами сырой земли, моря, хвои и непередаваемой весенней чистоты, она молила Богов вернуть ей твердость духа и способность противиться зову собственной крови. Молилась о скорейшем возвращении домой — туда, где было неизменно холодно, но привычно, спокойно, предсказуемо… Как в крипте. Уродливый древесный лик укоризненно взирал на глупое земное дитя, тихо шурша красными листьями на длинных ветвях. Молчал. Боги всегда молчат, притворяясь немыми! Но принцесса итак знала, что способ сохранить рассудок только один. … Убить… Но кого? Люк или Люси? Кто из них не достоин жить? Кем она готова пожертвовать? Маленькой девчушкой, что ниточкой связывала ее с семьей и прошлым? Мертвым, но безмерно дорогим. Или гордой женщиной, матерью семейства, своим настоящим? От чего отказаться проще — от прошлого или от будущего? Люцерис не знала. Раздвоенное сознание отказывалось работать трезво, бурлило хаосом из противоречивых порывов, лишь немного успокаиваясь в молитве. Простые слова стекали с губ, и в душе наступала блаженная тишина, достаточная, чтобы спокойно вернуться в замок и смежить веки на час-другой до рассвета. Боги! Как хорошо было бы остаться здесь, в этой пряной тьме и полном одиночестве, до конца дней своих! Не плакать. Не думать. Не выбирать. Нет! Не Кригана! И не Эймонда! … Люк или Люси?… Люк… Или… За спиной раздались шаги. Тихий шорох на грани слышимости. Люцерис замерла, превратившись в слух. Сердце подскочило вверх, застряв в горле жалким трепещущим комом. Осмелится или нет?.. Только вернувшись в Гавань, она осознала, что тем туманным утром на Драконьем камне Эймонд разжал руки, но не отпустил ее. Она была здесь, совсем рядом. Покорная. Уязвимая. Раздробленная пополам. А он всегда был позади — призраком за спиной, тенью в окне, силуэтом в дверном проеме, шорохом крыльев над головой. Люцерис не была пленницей, но и свободной не была тоже. Тонкие пальцы скользнули по коре чардрева, оставляя на шершавой поверхности едва заметные следы. Позади царила идеальная тишина, но Люк знала, что он все еще там — смотрит, оценивает, наслаждается. Страх медленно сковал льдом сердце. Все слова, все мольбы, все молитвы разом застряли в горле. Она знала, что побег невозможен. Люк и Люси, пламя и лед, желания и долг – все это было лишь иллюзией выбора. Эймонд был её судьбой, её тенью, её вечным преследователем. И она, словно мотылёк, обречённо летела на его свет. Но сейчас… Хотя бы сейчас! Люси Старк могла сохранить остатки достоинства, и, одержав победу в недолгой схватке над пылкой противницей, леди Винтерфелла шагнула прочь. … Не думать… Не оглядываться… … Оглянулся — пропал…

***

… Эйфория… Блаженное состояние влюбленных, теряющих связь с реальным миром, растворяясь в океане пьянящих чувств. Первая, а от того невозможно острая, как отлично отточенное лезвие, влюбленность оглушила Эйгона. Он смотрел, но не видел. Слушал, но не слышал. Видел матушку, ломающую пальцы в неизвестной тревоге, бледного похудевшего Джоннела, что глупо страдал из-за грядущей помолвки, отца, излишне задумчивого и собранного. Будь все как раньше, Эгг не приминул бы разузнать, что гнетет лорда Старка, ибо напряженное молчание и заметно похолодевший взгляд предвещали бурю. И раз уж сам Криган Старк никогда не слыл источником этих самых бурь, равно как и других бедствий, то значит тучи собирались на горизонте, и тем, кто стоял за его плечами следовало быть готовыми ко всему. … Будь все как раньше… Раньше мир Эйгона был понятным, стабильным, предсказуемым. Раньше — это до того, как отец объявил о том, что его первенец снимает с себя бремя наследника и желает нацепить мейстерскую цепь. Перемены вошли стылым ветром непредсказуемости. В душе царил хаос. Эгг больше не знал кто он — Старк, Сноу или, скорее, Уотерс, как кличут бастардов вдоль берегов Узкого моря. А может и вовсе… Таргариен? Да, бастард! Но кровь королей, кровь дракона гуще любой красной водицы в венах других ублюдков, коими полнится мир. От мысли, что именно Эймонд Таргариен мог подарить ему жизнь было одновременно тошно и горделиво. И Эйгон не знал куда деться от всех этих противоречивых чувств, не умея справиться ни с одним. Он знал одно — Железный трон принял его. Узрел в нем достойного. Здесь нельзя было ошибиться! Как нельзя ошибиться в обретении дракона! А это хоть что-то да значило! Мальчишка не знал кто он, не знал какова будет его жизнь вдали от дома и матушки, не знал сколько времени проведет он в Цитадели и куда подастся после… Но хуже всего было то, что никого не занимали его чувства. Отец вообще мало интересовался подобной ерундой, решая единовременно сотни насущных проблем, начиная от междоусобных распрей, что так и норовили вспыхнуть то тут, то там, до подготовки к очередной суровой зиме. Матушка блуждала в мире своих воспоминаний, и Эгг в целом понимал насколько тяжело ей дается возвращение на Юг. Джоннел был слишком юн, чтобы влезть в шкуру брата и понять насколько тот разрушен и уязвлен. Эйгон был на грани. А нужно было притворяться перед всем Двором, играть роль, держать лицо… Пекло! Хаос выходил изнутри вспышками протеста, злобой, нелепыми выходками, сбитыми кулаками, а теперь и вовсе рисковал вылиться позором для всей волчьей семьи. Оказалось, самый простой способ свести человека с ума — дать ему то, что он не может взять. И Эйгон сходил. Любовь вошла под кожу вместе с дуновением весеннего ветра, что проник в самые потаенные уголки души, рассеял зимнюю стужу, пробудил к жизни смутные мечты о невозможном. Мир ожил, наполнился яркими красками, привычные звуки приобрели новое, волнующее звучание, запахи стали приятнее и будто объемнее. Эйгон был уверен, что и вовсе не жил до встречи с Анной, и после уж точно не будет. Любовная эйфория заставляла забываться, теряясь в сладких иллюзиях, вопреки голосу разума. О! Голос тот не затыкался и на секунду! Твердил, как молитву, свое горькое «Нельзя», а протестующее сердце назло повторяло «Можно!». Он не имел права давать принцессе надежду, не имел права касаться ее, целовать, но оказался бессилен против искушения. Пекло! Эйгон вел себя как эгоист, зная, что настанет момент наказания. Ночами мальчишка доводил себя до нервной трясучки, представляя разочарованное личико Анны после того, как он расскажет ей, что не волен выбирать судьбу. Что все давно решено… И в его будущем нет места для любви. Нет места для нее. Ночь сменялась днем. Тьма — светом. Не от солнца, конечно! От ее улыбки, искрящихся озорных глаз… Боги! Да Анна вся была светом! Создана она была, чтобы ему светить! Так светила, что Эйгон слеп и глупел на глазах. И вот прямо сейчас совершенно не мог понять как при своей внушительной массе оказался у ног Лорренса Талли, в два счета обезоружевшего его на тренировочном поле. — Знаете в чем ваша ошибка, Эйгон? — снисходительно улыбался милый Лорри, протягивая руку удивленному мальчишке, которого от скуки поймал праздно шатающимся по замковым галереям в меланхоличной задумчивости. — Вы будто боитесь себя. Боитесь показать свою силу. Эгг злобно сверкнул глазами. В его планы не входило валяться в пыли, уткнувшись носом в сапоги какого-то выскочки. На дворе в столь поздний час, когда мир становился зыбким и размытым в дрожащем свете факелов, он оказался только потому, что скрывался от Анны. А что прикажете делать бедняге, когда миледи принцесса повадилась каждый божий вечер доводить мальчишку до полного помешательства, змеей-искусительницей заползая к нему в постельку?! Они часами целовались до изнеможения, и Эйгону стоило нечеловеческих усилий не перешагивать определенных границ, какие он сам себе же и нарисовал. Как иначе, если у его леди отродясь никаких границ не было?! Эгг знал… Кожей чувствовал! Что Анна не оттолкнет его, решись он покуситься на ее честь. Пьяный от вседозволенности Эйгон силой ограничивал себя скромными ласками, стараясь не распускать руки сверх меры. Самым распутным из дозволенного были страстные поцелуи, которыми он украшал изящные ключицы девушки, стараясь не спускаться ниже. Но накануне Эгг очнулся от любовной горячки, поймав себя на том, что рука сама собой заползла под ночное платье миледи и увлеченно ласкает соблазнительные женственные бедра, забираясь невообразимо высоко. Хуже была только реакция Анны, которая, похоже, и вовсе растаяла в его объятиях. Глаза ее были восхитительно мутными, дыхание прерывистым, а сердце и вовсе колотилось обезумевшей птичкой. Она желала его. И от этого было дурно. … Слаааадко… И невообразимо опасно. Эйгон был слишком умен, чтобы не понимать в какое Пекло ведет эта кривая дорожка, а потому решил этим вечером ускользнуть от власти женских чар. — Давайте еще раз. — скомандовал лорд Талли так резво, будто имел на то право. — Деритесь по-настоящему! Так, словно от этого зависит ваша жизнь. Эйгон не любил меч, и тот неизменно отвечал ему взаимностью. Руки его были вылеплены Богами, чтобы созидать — рисовать, творить, лечить. Что угодно! Только не крушить человеческую плоть грубой силой. Но вот прямо сейчас хотелось вмазать по смазливому личику милого Лорри от всей души. А отчего — пес его знает! Может от того, что Эйгон был влюблен, но несчастлив, ровно настолько, насколько был возбужден, но неудовлетворен… Под кожей бурлило пламя, не находя выхода, и, когда лорд Талли издевательски ткнул мальчишку в плечо затупленным концом тренировочного меча, Эйгон слетел с катушек. Никакой стратегии! Никакой мысли! Только гнев и дикая грубая сила. Эгг не думал, но тело само воспроизводило через силу усвоенные уроки, вкладывая в каждый удар поистине сокрушающую мощь. Разум уступил место рефлексам, памяти крови и первобытному желанию одержать победу любой ценой. Унизить, уничтожить, растоптать! Милый Лорри вертелся ужом, выкладываясь изо всех сил, но просчитался… Меч — оружие чести, но в моменте Эйгон не желал чести. Он желал победить, а от того грубо подсек лорда Талли на встречном движении, перекинув через бедро. Лорри упал, пропахав собственным личиком приличную борозду в пыли тренировочной площадки, и долго пыхтел, пытаясь очухаться от столь подлого выпада. — Говорят, северяне — люди чести… Врут. — через силу хихикнул он, отплевываясь от пыли и крови, заполнившей рот. — Вы сами желали биться по-настоящему, милорд. — хмыкнул Эйгон, рассматривая поверженного противника. Тело горело от адреналина и желало продолжения, но мальчишка, скрепя сердце, отбросил меч в сторону. — Думаете, в настоящем бою много чести? Так и не удосужившись подать милому Лорри руку, Эгг развернулся. Пожалуй, пора заканчивать, пока отец не счел это очередной юношеской выходкой, требующей наказания. Все же лорд Талли стал уже вторым великим лордом, кому сын разбил лицо. Конечно, не так сильно, как лорду Баратеону, но тем не менее. — В вас больше пламени, чем снега… Королева Рейнира гордилась бы вами. — врезался промеж лопаток подлый удар, насквозь пробив оборону.

***

Эйгон завидовал отцу черной злой завистью. Ага! Нехорошей! Потому как хорошей почти вовсе и не умел. Кровь не давала! Оно ж как — воспитывай, не воспитывай, а кровь все одно о себе даст знать. А у Эгга кровь эта самая уж больно ядовитая удалась, а еще мятежная, хаотичная, как у любого Таргариена. Чуть что не по его, разом сера во рту горчила! Чем тут поможешь? Лорд Старк много старался, где силой, где лаской, где примером поучая чадо уму-разуму. Только в пустую все! Мальчишка вообще мало кому завидовал, но если случалось, то уж нехорошо сильно. Но тут и было чему! Сам-то Эгг выдержкой ни разу не отличался. Обидку к обидке копил, что старуха-старьевщица! Корпел над каждой! А потом бах — и вспыхивал, что пламя в глотке дракона. А бывало и без обидок, просто от неуверенности и слабости. Отец совсем не такой был! Чем хуже все было, тем холоднее становился лорд Старк. Внимательнее, расчетливее… Все на холодную голову делал! И сыновей тому же учил. Но горбатого, как говорится, могила исправит! А Эйгон вышел и горбатым, и чешуйчатым, и крылатым… И зарычать мог, и сожрать с костями, хоть и мальчишечка совсем еще. Сжимая и разжимая кулаки, он бежал со двора, горя жаждой схватки. Вокруг мелькали лица, доспехи, мерцали факелы, а Эгг несся назад, чтобы забиться в собственное логово и пережить всплеск неприятных эмоций. Признаться, он и сам не думал, что пары ловких тычков хватит, чтобы вывести его из равновесия. И кому?! Этому ублюдку, Лорри, с его смазливым личиком и кристально чистыми глазами, в которые не втюрилась если только совсем слепая! Не воину! Не рыцарю! Обычному пройдохе, каких тут набилось побольше сотни. От этого было еще хуже. И Эгг совсем уж ослеп от гнева, когда, толкнув дверь в собственную камору, увидел… … Тапочки… Ага! Натурально так! Милые пушистые тапочки, в каких леди ступают по бесценным миэринским коврам, отливающим киноварью и золотом. Те самые, что запросто могут согреть даже камень в своих ласковых объятиях. Из меха дивной лесной зверушки, кожи и мудрено расшитой ткани. Один, искрясь серебряной нитью, валялся прямо перед дверью. Внутри! Хвала Богам! Второй подле самой постели. Юноша нервно сглотнул и молниеносно запер за собой дверь на массивную щеколду. Принцесса так… Откровенна. А Джоннел обычно влетает без стука. И матушка. И вообще… Голодный взгляд хищно скользнул к постели, и Эйгон дважды глубоко вздохнул, демонически раздув ноздри, чувствуя, как адреналиновая горячка под кожей превращается во что-то другое… Горячее и совсем уж безумное. Голова будто бы распухала и пустела одновременно. Зрачки вууух и расширились от вида дерзкой безобразницы. Анна нагло расположилась поверх его бесценных книг и записей, упав на них животиком. Мило прикусив губку, она водила пальчиком по страничкам мудреной летописи, где каждый листочек рассказывал внимательному читателю о взятии той или иной крепости. Оооо… Эйгон сильно удивился, узнав, что нет на свете городов и замков, оборону которых не вскрыл бы пытливый ум полководца. Бывало, конечно, что случай помогал. На войне без того никак! Но чаще конечно сметливость и хитрость города брали! Возбуждение вонзилось вниз живота раскаленным кинжалом, кровь застучала в висках при виде тонкой талии, узкой спинки, скрытой каштановой россыпью, аппетитной задницы, каждый изгиб которой ясно обозначался под легкой тканью ночного одеяния. Но все это было сущими мелочами по сравнению с очаровательными ножками, смело болтающимися в воздухе. Эйгон поплыл. Земля уходила из-под ног, а густое варево из хаоса обид и желаний бурлило за грудиной, сталкивая за грань. Слишком стремительно, чтоб можно было противиться! Голубенький подол соскользнул к коленям, обнажив крепкие округлые икры, изящные щиколотки, узкие небольшие стопы, что задорно сверкали розовыми пяточками. Ослепительно белая, истинно таргариеновская кожа не успела впитать ни грамма солнца, светясь в пряном полумраке серебром. Мальчишка таращился, как полоумный, уже предчувствуя, что миледи доведет до полного изнеможения, до белого помешательства, на грани которого он каждый раз готов был умолять о разрядке и держался только силой воли. — …придумал план. Он приказал вырыть огромный глубокий колодец рядом с крепостью — такой, чтобы издали его не могли обнаружить и обрушить. Каменщики и землекопы работали тайно, ночами напролет, чтобы враг раньше времени не разгадал хитроумную задумку. Постепенно колодец достиг вод подземных источников. Осада продолжались неделями, и в итоге внутри крепостных стен исчезла вода, полностью уйдя в более глубокое место. Запасы, доступные защитникам крепости, быстро истощались, а внутри начался настоящий хаос… — прочитала вслух Анна, не оборачиваясь. А чего оборачиваться? Если ее сразу не выперли с воплями, значит это именно Эгг пришел! Да и вообще… Она кожей чувствовала его возбужденный пылающий взгляд, покрываясь приятными волнующими мурашками. — Хмммм… Планируешь взять приступом какой-нибудь город? Хотя нет… Ты, пожалуй, скорее сожжешь... До тла! Бах и нету! — Ты безрассудна... — Эйгон скользнул ближе тихим котом. Анна вроде бы продолжала то, что начал милый Лорри: говорила о его части драконьей крови. Но мальчишка толком и не слышал ее, абсолютно очарованный точеными ножками, так неосмотрительно выставленными напоказ. — Неужто? Девиз нашего дома «Пламя и кровь». Думаешь, просто так? — девчонка бросила на него через плечико лисий взгляд и тихонечко скривала губки в хитрой улыбочке, едва уловив на что он так откровенно пялится. Хоп и качнула ножками! Плутовка! — У моего дома другой… Хммм… Девиз. — автоматически ответил Эгг на дерзкое обобщение, не в силах так просто пропустить его мимо ушей. Это самое «Хммм…» вышло настолько похожим на коронное королевское, что Анна, не удержавшись, придушено захихикала. — Смеетесь, миледи?! — строго спросил Эйгон и, поймав чудесные ножки, принялся щекотать разом обе розовые пяточки. Принцесса захрюкала, забулькала, тоненько запищала… Пекло! Седьмое! Восьмое! Двадцать восьмое! Да будь ее воля, девчонка завизжала бы погромче молоденького поросеночка! Так громко, что в Пентосе бы услышали! Да нельзя было! И Анна попробовала, извернувшись, лягнуть наглеца. Ага! Как же! Не вышло! Только платьишко еще выше задралось… Невозможно соблазнительно открыв коленочки и выше там. У Эгга от удовольствия аж уши покраснели! Услада для глаз… Щекотка превратилась в чувственные поглаживания, и принцесса затихла, прислушиваясь. Ну, и присматриваясь, конечно! Да тут от одного вида крыша с места сдвигается и назад ни в какую не хочет! У него, оказывается, рука точь-в-точь с ее ножку. А нежная… Ммммм… Эйгон не спеша обводил подушечками пальцев каждую выпуклость и каждую впадинку на девичьей стопе, ощущая себя заведенным до крайности. — Ой! — от неожиданности пискнула Анна, когда мальчишка, недолго думая, опустился на колени и припал губами к остренькой щиколотке с внутренней стороны стопы. Вышло приятно… Да с ним вообще все приятно было! А как иначе, если сами Боги их друг для друга создали? Да, только так! Слепили из крови и пламени, а после в одну постельку закинули, дабы посмотреть что с того выйдет. Эйгон прикрыл веки, хищным ящером принюхиваясь к пьянящему аромату девичьей кожи. Сладкая! Вся! От пяточек до макушки… Пекло! Нос скользнул выше, чувственно щекоча мраморную голень. Губы сами запечатлели страстный поцелуй на коленочке. А после… Эгг дернул ее на себя. Сильно и грубо. Так, как просила вся его драконья сущность, что могла только брать и совсем уж не хотела ничего давать. Где-то внутри возмутилось старковское воспитание, робко пропищав, что негоже с принцессой обращаться как с бордельной девкой. Мальчишка даже замер на мгновение меж ее распахнутых бедер, чтобы взглянуть Анне в лицо. Не испугал ли? Но та наблюдала за ним с настороженным любопытством, ничуть не смущаясь его необычно дикого взгляда. Да любая бы испугалась! Не столько нарочитой грубости, сколько невменяемого выражения острого, как сталь, лица. Любая, но не Анна! Сердечко замерло лишь на мгновение, пока хорошенькая головка шустро соображала, что, пожалуй, сегодня… Ага ! Вот прямо сейчас! Задумка ее и свершится! Плевать она хотела на нравоучения Альберта! На слова тетушки Алис! На все плевать! Он — ее, а она — его! Так предначертано! А Анна свято верила, что именно так и предначертано! Оно, страшновато, конечно, но дракону не пристало бояться! Дракон даже пламени не боится, не то что любви… Вот и подалась принцесса первой навстречу, сладострастно вторгшись в рот Эйгона вкусным язычком. Тот аж замычал от переизбытка чувств! Голова не работала! Неа! Вообще никак! Разыгравшийся адреналин выходил дикой похотью, оборачивая прахом все доводы рассудка. А она еще коллет его пыльный расстегнула и ручками шнырь под рубаху! И давай там ощупывать, ласкать, гладить, сжимать. Будто её это все и нет за ними греха! Одно движение, и Эгг сдернул рубаху, явив наконец-таки любопытному лисьему взору мощный, перевитый мышцами торс. Глянцевая дорожка из мягких длинных волосков стекала промеж выпуклых грудных мышц к пупку, а после ныряла еще ниже, будоража девичью фантазию. Темные они дивно контрастировали с ослепительно белой, поистине таргариеновской кожей, ровно такой, как и у самой Анны. Ага! И не отличишь вовсе! Плечи еще немного острились мальчишеской угловатостью, а если стянуть бриджи, то и тазовые косточки найти не представляло проблем, но ребра, позвонки и прочие твердости уже спрятались под мышечным коконом. Девчонка восторженно разглядывала его во все глаза. Абсолютно бесстыже! А потом хоп — и пальчиками волосы его на затылке прихватила ласково у самых корней да ближе к себе потянула. И на спинку бух! Ох… Как хорошо! Тело Анны ощущалось невообразимо сладким наркотиком, и Эйгон разом попрал все самолично выстроенные запреты, накрыв ее собой. Так горячо ему не было никогда! Больше от того, как остро девчонка реагировала на его бесхитростные грубоватые ласки. Чувственно извиваясь под ним, Анна изнемогала от неведомого доселе жара, объявшего все ее хрупкое тельце. Хотелось прижаться ближе… и… оттолкнуть! Потому что много! И страшно! И грех это все! И… И вообще! Но ручки сами ласкали его, бедра сжимали сильнее… Да и вообще Анна толком и не заметила, как ночное одеяние предало ее, неведомым образом обнажив грудь. — Боооооогиииии… — томно протянула принцесса, когда дерзкие губы Эгга накрыли розоватый сосочек. — Хочу тебя.

***

— Что?.. — задохнувшись, как от удара, переспросил Эйгон. Голова шла кругом, мужское естество болезненно пульсировало, зажатое меж разгоряченных тел, и весь мальчишка потерялся в хаосе из желаний и чувств, вообще не думая о том, как далеко готов зайти. Просто целовать, касаться, трогать… Остановиться же так просто! Или нет?! Он не знал. Да кто вообще в семнадцать знает когда получится остановиться, а когда нет?! — Хочу тебя… — растерянно повторила Анна, уже почувствовав, что вновь все испортила. Глядя в ее широко распахнутые глаза, мутные от проснувшегося влечения, Эйгон стремительно трезвел. Да не думал он… Пекло! Да ни о чем он не думал! Просто желал до полной отключки. Хвала Богам, что Анна его в реальность вернула, жаром выдохнув то, что уж никак не пристало говорить леди. Где это видано, чтобы женщина такое говорила мужчине?! Ее удел стыдливость и целомудрие! Глазки прятать, краснеть чуть что… А его Анна совсем не такая! Жаром дышит! Что драконица… И краснеет от другого! Совсем! Судорожно вздохнув, Эйгон скатился с нее и растерянно вцепился в ухо, усевшись рядом. Возбуждение чуть отпустило, оставив неприятную распирающую боль внизу живота. Руки пошли мурашками. … Хочу… Горячее невозможно греховное слово слишком полно выражало все его чувства. О, он хотел ее… С первого взгляда! Каждый удар сердца! Сперва хотел смотреть, как смотрят на произведение искусства — мечтательно и восхищенно. Потом хотел слушать, впитывая каждое откровение. Как великого мудреца и в то же время как дивную певчую птичку! После хотел брать, страстью выжечь свое имя на каждом дюйме драгоценного тела. А теперь… Теперь хотел просто назвать ее своей. — Ну, что ты?.. Испугался, да?.. — ласковой лисицей Анна обвилась вокруг мощного торса. — Да нет тут греха! Пойдем к отцу… К Королю… Он не посмеет отказать! Папочка ни в чем мне не отказывает! Веришь? Он поженит нас… И мы будем вместе! Всегда-всегда… Будь моя воля, я бы никогда с тобой не расставалась… Это было невыносимо! Каждое слово точно иглы под ногти! Эгг даже зарычал. Тихо и низко, точно дракон. Девчонка все же отпрянула, испугавшись. Не то чтобы его, а скорее собственного непонимания. Оно ж всегда страшно то, что не понимаешь! А Анна вот совсем-совсем любименького не понимала. Чего это его так корежит сегодня?! И коллет в пыли… и вообще… — Или… Ты… — тише мышки пискнула она, чувствуя, как губки начинают обиженно подрагивать. — … не хочешь? Ты ни слова мне не сказал… Мила я тебе или все это… так просто… Эйгон беспомощно запрокинул лицо к потолку, вздохнув тяжелее святого мученика. Сверху на него пялилась наглая крысиная мордаха, вольготно расположившись прямо средь складок богатого балдахина. Еще усами так шух-шух! Гадина! — Так просто… — с горечью повторил он, чувствуя, что нифига это не просто! Сложно! Сильно сложно… — Я… Седьмое Пекло! Больно и унизительно! В этот момент мальчишка ненавидел весь мир, а больше прочего ЕЁ — матушку. Вместе с ее вечной тревогой в глазах, нарочитой нежностью, которой Эйгону всегда перепадало чуть больше, чем братьям, с ее в кровь искусанной губой. Это она, Люцерис Велларион, была виновна в том, что ее любимый мальчик ощущал себя хуже бесправного евнуха подле дорогой его сердцу девицы, будучи в то же время невозможно живым и горячим. Пытка! Изощренная и невозможно жестокая… — Я — ничто, милая Анна. Я не могу дать тебе ничего из того, что ты заслуживаешь. Один только позор. — каждое слово рвалось из груди с гневом и презрением к себе самому. Эйгон смотрел ей в глаза в яростным вызовом, чувствуя, что еще немного и он взорвется. Разобьет руки в кровь, раскрошит в щепу мебель или пес его знает что еще. — Я всего лишь бастард. У меня ничего нет. Принцесса глупо моргнула, пытаясь сообразить о чем это он тут болтает, да еще с таким надрывом, что у нее все волоски на теле дыбом вздыбились словно гроза где поблизости! Говорят, мол, есть такие драконы, что не пламенем дышат, а молниями! Вот Эгг, наверное, один из них. — И что с того? — наконец шепнула она. Хотелось как-то приласкаться к нему, погладить там или обнять — успокоить. Но Анна не решалась, видя его напряженные, точно перед броском, мышцы. — Думаешь, мне от тебя что-то надо? У меня все есть. Даже больше, чем нужно… Я тебя хочу… Засыпать с тобой, просыпаться, смеяться, летать, ходить в Лечебницу… Ссориться, если надо будет. Не прятаться! А бастард… Оно итак видно, что не Старк ты! Что с того? Я и сама бастард! Так даже правильнее будет… Удивительная наивность! Вроде как девка-то смышленая, умненькая, начитанная! На валирийском болтает! Книги умные наизусть пересказывает… А все одно дурочка. Эгг нервически дернул уголком рта, будто хотел рассмеяться, но забыл как. — Думаешь, одной тебе видно? — мальчишка все же издал некий хриплый смешок, больше похожий на стон раненого зверя. — Кригану Старку тоже видно вышло! Я не наследую Винтерфелл… И вообще ничего. Северу не нужны ублюдки, но лорд Старк оказался слишком благороден, чтобы придушить меня в колыбели. Он дал мне имя, которое я не заслуживаю, кров, хлеб, меч… Но теперь я должен уйти. Освободить путь для настоящих Старков… Для Джо. — Уйти?.. Куда уйти? На Стену, да?! — округлила глаза Анна и подалась ближе к нему, заставив Эгга отпрянуть. — В Цитадель. — горько хмыкнул он, зачесывая назад надоедливые прядки растерянным жестом. — Я выкую цепь и скажу клятву. У меня более не будет второго имени. Я стану тем, кем и рожден — пустым местом. Эйгон желал… Да что там! Мечтал увидеть в дивных фиалковых глазах Анны разочарование, презрение, злость… Что угодно, только чтобы все меж них порвалось вот здесь и сейчас. Дерзко и со звоном! Точно струна на арфе… Плохо! Слишком плохо он знал свою принцессу! Избалованная и своенравная девчонка не привыкла выпускать из цепких лапок полюбившиеся игрушки. Не было для нее никаких там нельзя и невозможно! Анна хочет! А значит так тому и быть! Это нежные девы навроде леди Элейны или милой жемчужноволосой Дени могли часами напролет оплакивать горькую участь, рассыпаясь слезинками в туман точно та речка в Королевском лесу. Для Анны любая проблема мигом оборачивалась задачей! И вот уже цепкий лисий ум крутил ее и так, и эдак, покусывая да царапая острыми коготками в поисках слабого места. Цитадель, говорит?.. Хммм. Какая еще, в Пекло, Цитадель, если миледи его своим видеть желает?! Целиком и полностью! Мужем! Любимым! Деткам свои отцом! Любовником наконец! Всем и сразу! — Ну… Наверняка есть какой-то выход… — задумчиво пролепетала она, ласково пригладив эйгоновы растрепавшиеся локоны. — Я найду! Я все могу! А что я не могу, то папочка может… Он… Не знает, да?.. Эйгон нервно откинул ее руку, дико сверкнув глазами. Да это ж просто диво какое-то! Анна в первые его таким видела! Ну, если не считать тот раз, когда мальчишка, слетев с катух, мутузил в пыли лорда Баратеона. Точно дракон! Да в нем этой самой драконьей крови вышло поболя, чем в ней самой! А она, между прочим, дракона оседлала, но вот такой хаотично пламенной отродясь не была. Если и была, то не такой! Казалось, еще мгновение и из точеных ноздрей пойдет дым, полетят искры, а может и тонкие струйки огня так пыыыыххххх… Или чешуя на щеках выступит. Нет ее, кстати, нигде тут? Анна даже присмотрелась повнимательнее. Может и правда где есть?! Говорят, у Таргариенов бывает такое уродство. Но Эйгон был идеален. Даже злой, растерянный и униженный. — Это… — мальчишка с видимым отвращением указал на собственное лицо. — … ничего не значит. Таргариены все похожи, как яблоки с одного дерева. Да даже если и так, что с того?! Думаешь, Король обрадуется, узнав об очередном ублюдке, прижмет к груди и признает меня? — Меня же признал… — кротко вздохнула Анна, не понимая, что никак не мог признать Эймонд законным сыном ни этого, ни любого другого своего ублюдка, буде таковые и топтали где-то землю Семи Королевств. Посети серебряную голову Короля подобная глупость, и не избежать очередного кровавого спора за престолонаследие! — Ты его совсем не знаешь… Все о нем плохое говорят, а он добрый! Знаешь, как он нас с Джей любит?.. И бабушку… И лорда Анвина… Даже Ала, хоть он и дурачок совсем! Я попрошу, и он тебя лордом сделает! Не великим каким, но нам и не надо много власти. Власть — тяжкое бремя! — Боги… Какая ты… Гадкое слово вертелось на языке, готовое вот-вот сорваться. И сорвалось бы! Обязательно! Если бы рассеянный взгляд Эйгона не упал на вещицу, которой здесь быть не могло. Вообще! Никогда! И никак! — Что это? — оттолкнувшись от постели, Эгг встал, чтобы шагнуть ближе к камину, подле которого валялся куль, очевидно, в обычные дни служащий покрывальцем леди принцессе. Алая ткань хоть и была небрежно свернута, а все одно напоминала свежую раскрытую розу, в самой сердцевинке которой покоилось… — Яйцо! Не видишь что ли?! — с энтузиазмом пискнула Анна, вспорхнув следом. Да она счастлива была, что неприятная тема как-то переменилась! Сложно все это! Время надо, чтобы обмозговать! — Ты же вон пилишь яйцо, а настоящее отродясь не видал. Я и принесла тебе… Посмотреть. Сердце забилось чаще, заглушая все остальные звуки, когда мальчишка опустился на ковер подле уютного гнездышка. Зеленое, словно молодой изумруд, с золотистыми прожилками, которые, казалось, пульсировали в такт биению невидимого сердца, оно было невероятно красивым, завораживающим, словно сошедшим со страниц древних легенд. Чешуйки и правда наползали одна на другую, отчего все яйцо и правда напоминало бутон неведомого цветка. С самого детства он мечтал об этом. Мечтал о своем собственном драконе, о верном друге, с которым можно было бы разделить все радости и печали. Он читал сказки о драконах, часами рассматривал их изображения в старинных книгах, представляя, как взмоет в небо на спине своего крылатого спутника. Но теперь… Теперь все было иначе. Яйцо было здесь, перед ним, но не принадлежало ему. — Где ты его взяла? — благоговейно прошелестел Эйгон, разом позабыв про боль и отчаяние, про грязную кровь и любовь, что не могла сбыться. — Это яйцо Эйниса. — принцесса расположилась рядышком, поджав под себя ноги. Растрепанная она было по-особенному красива, будто лесная нимфа, и Эгг невольно залюбовался ею. — Оно горячее! Очень! Я едва руки не пожгла, пока дотащила… Но не трескается! Уже пять лет как стоит в детской. Не в колыбели, конечно! Это сущие глупости. По-моему, Эйнис уже смирился, что оно остынет… Как и мое… Эйгон почти не слушал. Рука сама тянулась к изумрудным чешуйкам. Натянутая до предела и в то же время абсолютно безвольная. Словно не он управлял ей, а что-то другое… Или кто-то! Кто хотел познакомиться с ним. … Ближе… Ближе… Еще!.. Мальчишка затаил дыхание. Длинные пальцы ткнулись в твердые чешуйки, гладкие и неимоверно горячие. И Эйгону показалось, что руку пронизал неведомый злой разряд. Будто змея укусила! — Мммм! — удивленно промычал он, одергивая руку. Анна тихонько засмеялась. — Злая! — довольно жмурясь, сказала она. Точно ручеек зажурчал! — Думаешь, там драконица?.. — Эгг смотрел, не моргая. Внимательно-внимательно! И все казалось ему, что яйцо запульсировало сильнее, ярче, по золотым прожилкам потек неведомый свет. Удивительно! — Я? Нет! Это драконоблюстители говорят. Мол, все приметы сложились… Звезды на небе! Рисунок на скорлупе! И горячее оно очень… Из сильно горячих драконьи леди обычно вылазят! Говорят, яйцо Сиракс поднос прожгло, когда его в детскую к бабке твоей несли. — заболтала Анна. Эгг смотрел на яйцо, а принцесса на него, удивляясь, как живо переменился настрой мальчишки. В мгновение ока тот стал вновь уютным, простым, меланхоличным и немного мечтательным. Шипы и когти спрятал! Дракончик! Точно в яичко вот такое заполз! — Знаешь! — живенько чирикнула девчонка, придвигаясь ближе. — У него имя есть! Ага! Только не валирийское! А на одном из древних языков Эссоса! Таком древнем, что когда-то на нем все говорили… Людей мало было, и язык у всех один был. Ее зовут… По коже океанскими волнами пошли мурашки. Скрутили едва не до боли. А в голове из ниоткуда сталью зазвучал голос собственного я, что, похоже, уже знало драконье имя. … Чаргос… Эхом отдалось от сводов черепа. — Чаргос. Это значит Гнев. — эхом совпав с внутренним голосом Эгга, сказала Анна. Эйгон прикусил губы. Сокровенная мечта, которую он втайне лелеял столько лет, лежала перед ним, таинственно переливаясь изумительными оттенками зелени. Он будто бы знал его, видел раньше во сне или в пьяном бреду, а может в тот раз, когда заснул на Стене и видел всякое… Черные братья болтали, что магия, пронизывающая каждый ледяной дюйм, действует на любое живое создание, и многие начинают видеть то, что не должны. Кто-то видел в деталях давно забытое прошлое, вспоминая, как дивно пахла материнская грудь, питая молоком младенца. Кто-то мог узнать что происходит с родным человеком, оставшемся где-то далеко на Юге. Убийца мог почувствовать боль убиенного, чтобы сойти с ума и рухнуть вниз. Видели всякое… Как хорошее, так и плохое. Эйгон спал и видел разное. … Горящий город, окутанный покрывалом из едкого черного дыма… Он не угадывал очертаний, но чувствовал, что именно его воля запалила пожар, рискующий дотянуться до самих Небес. Где-то в хитросплетениях каменных улиц, мигом обернувшихся ловушками, кричали люди, но ему не было их жаль. Это была приемлемая цена… … Черный замок, диким зверем затаившийся в тумане… Такой жуткий, что мороз бежал по коже, но Эгг стряхивал наваждение, ибо дракон ничего не боится. … Чувствовал в ладонях приятную тяжесть колючего тельца… Горячего и непокорного… Он помнил, что боялся его. Немного, но весьма ощутимо и непривычно. Много чего видел такого, что совсем уж не было похоже на реальность — армии, стяги былого, рыцарей под знаменем Севера, сталь, вышибающую искры из стали, трон… Ерунда все это! Только вот яйцо куснуло его неведомым импульсом, и сердце откликнулось воспоминанием о тяжести в ладонях. Будто держишь пламя! И если ошибешься, то оно укусит тебя или сожжет. Глупость, конечно… Оно не его. Он не имеет права даже касаться изумрудных чешуек. А мечты… Что мечты? Мечты иногда разбиваются, оставляя после себя лишь осколки и невыносимую боль. — Чаргос… — едва слышно повторил он. Ласково… Будто окликал прелестную деву.

***

— Эээээээйгоооооон… — шелестело во тьме имя, будто сотканное из одних шипящих. Анна ушла. Упорхнула во тьму непоседливой пташкой, ничуть не боясь. А кого бояться в собственном доме?! Крыски сами боятся! Пауков тапком шлеп и нету! А слизни там или еще дрянь какая хоть и гадкие, но безобидные. Однажды, правда, девчонка ни на шутку перепугалась. Сильно-сильно! Аж душа в пяточки ушла! Бежала она по своим делам, значится, в лапках свечечка, и вдруг… … Шаги... Неспешные. Размеренные. Лёгкие. Анна с перепугу даже свечку задула да в уголку схоронилась. Дышать перестала! А это он! Отец! Эймонд Таргариен собственной стройной фигурой! Плащик накинул и решил из замка упорхнуть невидимым. Куда? Да пес его знает! Может взб*яднуть надумал… Мужик же как ни крути! А может просто Корона сильно прижала и захотелось вольной жизни хоть на один вечерок. Выглядел он идеальной частью здешней тьмы, и Анна разом почувствовала себя увереннее. А чего бояться?! Если здесь папочка ее хозяин! Самый большой и самый страшный дракон во всех Семи Королевствах! С тех пор ходы Мейгоровы полюбились дрянной девчонке еще сильнее. И на все речи Эйгона о том, что небезопасно это, лучше бы он провожал ее и так далее, и тому подобное, Анна пренебрежительно махала ручкой. Ха! Провожальщик! Свернет не туда — потом ищи-свищи его! Вот и этим вечером на прощание жадно засосала его по самое не могу, шепнула, что любит невозможно сильно… А раз любит, то все у них лучше всех будет! И ускакала. А яйцо осталось. — Ой, да что с ним будет?! — фыркнула Анна, которой совсем не улыбалось посередь ночи тащить горячущую штуку на место в детскую. — Полюбуйся пока! Эгг и любовался. Сидел, что зачарованный, и по-детски глупо грезил о мире, где у него было такое большущее горячее яйцо. Ну, не сейчас, конечно! В детстве. А после симпатичный добрый дракончик делил бы с ним комнату. Ага! Матушка рассказывала, что драконьи детишки часто ползали под ногами у обитателей Драконьего камня. Ну, считай, как зверушки домашние! Ужасно любимые! Обрети Эгг ручного змея в детстве, теперь бы, пожалуй, уже парил под облаками. Свободный и сильный! Гордо выпрямив спину, подергивал бы поводья… Выкрикивал команды на валирийском… — Soves! — улетало в бездонное голубое небо вместе с изумрудными крыльями, пока веки устало смеживались. Эйгон даже до постели не добрался! Устроился на подушках подле яйца и смотрел до тех пор, пока мерное биение чужого пульса в золотых венах-жилах не убаюкало его, отправив в дивный сон, где он был настоящим Таргариеном и имел огромные изумрудные крылья. Свои? Или ее? Какая разница! — Эээээээй…гоооооон… Тишина окутывала спящий мир благостным покрывалом, и лишь звёздная пыль мерцала в вышине, словно бриллианты, рассыпанные по бархатному покрывалу. Эйгон парил в безбрежной выси, ведомый потоками сновидений, где не было ни забот, ни тревог, лишь безграничная свобода и лёгкость. Его сон был сладок, как мёд, а мысли чисты, восторженны и по-детски невинны. Но чуждый приятному видению звук настойчиво пробивался сквозь пелену грёз. Шипящий, гортанный рокот, словно шёпот змеи, перекатывался по ночным просторам. Эйгон почувствовал, как невесомость сна начала таять, звёздное небо – меркнуть. — Ээээээээйгооооон… – звучало в сознании, не голосом, а скорее ощущением, вибрацией, пронизывающей всё его существо. Само имя его ощущалось как удар хлыста из драконьей кости. Сладкий сон начал рассыпаться, словно замок из песка, смываемый приливом. Тепло покинуло его, оставив ощущение ледяного холода, пронизывающего до костей. Звезды потускнели, утратив волшебное мерцание. Шипящий шепот становился все громче и отчетливее, оплетая сознание змеиными кольцами. В каждом звуке чувствовалась мощь, древняя и непостижимая. Не просто имя – заклинание, призыв, обещание и проклятие в одном флаконе. — Ээээээйгооооооон… На грани сна и реальности неспешно проступал легкий эфемерный образ женщины… Нет, почти девочки. Изумрудно зеленое одеяние воительницы доспехом окутывало точеную фигурку лепестками-чешуйками, плотно-плотно подогнанными друг к другу. Зеленые волосы были стянуты множеством причудливых кос, сквозь которые выглядывали золотистые витые рожки. Часть юного лица ее была укутана чудовищным рисунком из драконьей чешуи, будто наживо распоровшей девичью кожу. И вся она… Вся! С ног до головы змеилась золотистыми прожилками-венами, невозможным образом переходящими с доспеха на кожу и обратно. Страшно! Пекло! Эйгон не мог моргнуть, не мог пошевелиться, не мог понять сон это или реальность. Страх стальными иглами вошел под кожу, ускорив сердце до невообразимого ритма, когда их взгляды встретились… Его — холодный, фиалковый, меланхоличный, и ее — зеленый, точно дикий огонь, полный древней мудрости и безграничной злобы. — Ээээээээйгоооооон… — шевельнулись обманчиво мягкие губы. — Приииишшшшшееееееел… Сон окончательно рухнул. Хватая ртом воздух, подобно рыбе, выброшенной на сушу, мальчишка распахнул глаза, не соображая где он. Половина тела затекла и вовсе не ощущалась, точно парализованная. Задница занемела от сидения на полу. В шею до боли врезалась грубая кромка подушки. А перед глазами дыбились какие-то кроваво-красные волны. Мальчишка вяло замычал, зашевелился, перевернулся на спину. Сознание все еще двоилось, дурное со сна. И Эгг одновременно видел потолок своей опочивальни, любовно расцвеченный нежными красками рассвета, и загадочную зеленую деву из сновидения, оставившего странное послевкусие. Было страшно и притягательно. Он запомнил, как остро хотелось коснуться изумрудных чешуек на ее волшебном лице. Каждая казалась не какой-то там роговой пластинкой, а настоящей драгоценностью, единственной, имеющей правом касаться чистой девичьей кожи. Она не воспринималась человеком — божеством, обратившим взор на земного червя. Уста ее коверкались, отягощенные его именем, слишком грубым и жестким для ее дивного языка. Эйгон вздохнул, тщательно растирая руку, что медленно возвращалась к жизни, покалывая миллионами острейших игл. И закрыл глаза, стараясь удержать в памяти ускользающее видение. … Красивая… Особая… Божественная красота, понять которую способны лишь избранные. Те, чьи души умеют тонко чувствовать и видеть красоту там, где другие видят только страх и угрозу. Красота, от которой замирает сердце. «Надо нарисовать ее…» вяло колыхалась в голове тягучая бесформенная мысль. Взять уголек, заточить покрепче… Может, один рисунок… Портрет… Или два… Сон укутывал сознание зыбким маревом, когда Эйгон ощутил… Касание. Что-то острое, жесткое и злое легко на кожу, правее пупка. И тут же второе! Сжало, ущипнуло, поцарапало. Повинуясь рефлексу, Эгг метнулся в сторону, перекатившись через подушки с грацией дикого кота. Сердце заходилось от ужаса, пока мозг рисовал всякие кошмарные сценарии. Боги! В этом проклятом месте могло быть все что угодно от призраков до убийц! Он знал, что бывали случаи, когда убийцы проникли в замок мейгоровыми ходами, дабы совершить свое черное дело. Затаив дыхание, мальчишка выглянул из-за подушек, готовый защищать свою жизнь хоть бы и голыми руками. Агатовые зрачки сверкали в адреналиновой горячке, а ноздри трепетали, точно у дикого зверя. — Не может быть… — растерянно выдохнул он, столкнувшись взглядом с причиной неприятного пробуждения. Ровно на том месте, откуда мальчишка стремительно дал деру, восседал маленький изумрудный дракончик. Чешуйчатое чудо, едва вылупившееся из яйца, беспомощно шевелило крыльями, пытаясь удержаться на месте. Его огромные змеиные глаза с вертикальными зрачками изучали Эйгона с неподдельным интересом. Маленькие коготки цеплялись за расшитую золотом ткань, оставляя сонмища крошечных царапин. Он был точной копией той девушки из сна, только в миниатюре. Те же злые изумрудные глаза, та же змеиная грация в каждом движении… В голове Эгга царил полный хаос. Сон или реальность? Бред или пророчество? Как это возможно? Он ощупал себя, проверяя, нет ли ран или царапин. Обошлось, лишь легкое покраснение в месте первого касания. Мальчишка медленно двинулся вперед, стараясь не делать резких движений. Дракончик не шевелился. Эгг помнил из рассказов матушки, что важно сохранять спокойствие. Резкое движение могло спровоцировать атаку. Но он не боялся. Скорее, ощущал странное, почти детское любопытство, замешанное на трепетном восхищении. Он протянул ей руку, но не посмел коснуться, и тихо прошептал: — Ты — Чаргос? Зеленая тварь зашевелилась активнее. Рывком направилась навстречу, проворно перебирая крошечными коготками. Движения ее были неловкими, неуверенными, но целеустремленными. Ах, ты ж!!! Снова кольнула, и опять. Словно играючи, не желая навредить по-настоящему. Зашипела тихо, но ощутимо опасно, совсем как во сне, и по-хозяйски нагло свернулась у него на коленях горячим колючим клубком. В животе что-то сладко сжалось. Эгг почувствовал странную, невыразимую связь с этим маленьким существом, словно оно было частью его самого. Она была удивительно беззащитна и в то же время опасна. Даже теперь, когда веса в ней едва ли было больше, чем в кошке. А потом пришла боль… От осознания, что она не принадлежит ему. … Ее придется отдать… Силой разорвав едва зародившуюся меж ними связь… Почувствовав его переживания, Чаргос подняла изящную змеиную головку, увенчанную короной из золотистых рожек, что со временем обещала стать воистину прекрасным украшением Зеленой Королевы. Медленно моргнула, влажно затянув вертикальный зрачок мутной пленкой внутреннего века. Прищурилась и, наконец, тяжело, почти по-человечески вздохнула. Из ноздрей полетели первые злые искорки. Боги! Какой дурачок ей достался! Только смерть разлучит всадника с драконом!

***

— Боги… Что ты наделал… Матушка покачнулась в дверном проеме, в один миг потеряв под ногами почву. Краска стремительно покидала ее лицо, превращая в бледную маску ужаса. Эйгон поднял на нее непонимающий фиалковый взгляд, но Люк казалась странно плоской и нереальной, будто одна из игрушек кукольника в дешевом балаганчике. Реальной здесь была только Чаргос, так и не пожелавшая покинуть его коленей. Горячая и ощутимо опасная она возлежала на нем дивным украшением, переливаясь всеми оттенками золота и зелени в свете быстро восходящего солнца. Злобная ящерица не позволила мальчишке даже подняться, так что натягивать рубаху на исцарапанный торс пришлось под ее недовольное урчание. Эгг не знал как устанавливается связь между драконом и его хозяином. Хммм… Странное слово для того, кто боится дотронуться до объекта своего властвования. Матушка не рассказывала, как это происходит, но он где-то читал, что долго. Годами, десятилетиями… Оба изучают друг друга, узнают повадки, учатся понимать и чувствовать. Врали! Чаргос лезла в его голову хищной когтистой лапой, бесцеремонно шевеля сознание и вливая собственные огненные чувства. Так Эйгон почувствовал, что новорожденной драконице страшно. На каждое движение, каждый звук она реагировала всплеском агрессии, отдающей клокотанием пламени в глотке. В голове это ощущалось фейерверком, от которого хотелось защититься, закрыться любым способом, но пока не выходило. Эгг ощущал себя оголенным нервом, и все его/их желания сводились к тому, чтобы их оставили в покое. Но… … Сперва в дверь заскреблась служанка, чьим долгом было следить за огнем в камине, давно уж прогоревшим и остывшим. Она была настойчива и возвращалась несколько раз, очевидно переживая, что юный господин не подает признаков жизни, хотя обычно на ногах уже чуть свет. Не спится ему! Назойливой мухой шум лез в сознание, полностью сосредоточенное на изумрудной красавице, недовольно шипевшей в его руках, и, здраво рассудив, что событие величиной с целого дракона скрыть не удастся, Эйгон решил сдаться с повинной сам. Проявив чудеса эквилибристики, он все же открыл дверь… — Где ты его взял?! Неслыханная дерзость! — запричитала Люк, во все глаза разглядывая бардак, царящий в комнатке: взбаламученную постель, усыпанную свитками и прочим хламом, покрытый каменной пылью стол с незаконченными работами, подушечный хаос у ее ног, алое покрывало, в складках которого едким паром исходило вскрывшееся яйцо и наконец ошарашенного Эйгона, прижимающего к себе злобное создание. — Ты хотя бы понимаешь ЧТО наделал?! Ты украл у Короля то, что может получить только настоящий Таргариен по праву крови! Что теперь будет?.. Слова сыпались непрестанным потоком, с трудом вмещаясь в рассудок Эйгона. Гнев стремительно просыпался внутри, жгучим комком поднимаясь откуда-то из живота. Его? Или ее? Пекло! Слишком много всего! Им нужна тишина! Им… Нужна… Чаргос недобро заурчала, встопорщив на загривке внушительный кожистый гребень. — Что скажет Король?! Что скажет Криган?.. — не унималась Люк, ломая пальцы. — Боги… Ну, зачем… Зачем оно тебе понадобилось?! Кто надоумил тебя?! Лорд Старк и слову не поверил, услыхав встревоженную болтовню служанки. Перевернулся на другой бок да прикрылся подушкой. Какие, в Пекло, драконы?! Их осталось всего ничего! Совсем сбрендили! За спиной Люцерис раздался шорох и веселое чириканье, возвестившее о прибытии леди-принцессы. Нет! Не через крысиные ходы! Прямехонько через дверочку! Ну, а как иначе?! Слухи они знаешь с какой скоростью по замку распространяются?! Быстрее ветра! Иной раз кажется, поскорее самого звука! В одном конце едва чихнуть успели, а в другом уже говорят, что померли! Вот и Анна еще толком и не умылась со сна, а птичка на хвосте ерунду какую-то принесла! Мол, в замок дракон прилетел да в старковской половине гнездо свил, а Король сейчас туда притопает оного дракона изгонять! У дрянной девчонки это даже в башке не связалось со вчерашней бездумной выходкой. Не! Ну, это ж совершенно невозможно, чтобы яйцо невесть сколько лет в жаровне в Логове лежало, потом еще пять подле Эйниса, и вдруг на те — вскрылось! Ты бы в такое поверил?! — Доброго утречка, леди Старк! Как после бури дышаться легче стало, а?! Заметили? Огооооо… — неверяще пропищала Анна, округлив красивые свои глазища. — С ума сойти… И шагнула в комнатку, мигом опустившись на коленочки, как какая безродная девка. — Принцесса, не стоит. Все же это… — начала было Люк и проглотила все свои правильные словечки, заприметив смущенную и в то же время счастливую улыбку сына. — … Чаргос. — закончил он за нее. Подтянув юбку, Анна на четвереньках подползла поближе, совершенно не смущаясь недовольного драконьего фырканья. Тю! Да ее Серебриночка бывает так фыркнет, что от сажи потом еще неделю отмываешься! А тут… — Какая чудесная малышечкаааа… — восхищенно пропела принцесса. — Семеро благословили тебя, Эгг! Девчонка, не думая, протянула ручку, чтобы коснуться изумрудной шкурки, но Чаргос забилась, закашлялась и выдохнула-таки малюсенькое облачко пламени, напополам с дымом. — Злючка! — захохотала Анна, хлопнув в ладоши, и мигом заткнулась, поймав на себе уничижающий взбешенный взгляд отца. О! Эймонду не надо было пояснять какого *ера тут творится! Он знал дочь как свои пять пальцев! Как очертания шрама на собственном лице! Одного взгляда на них ему хватило, чтобы сложить недавнюю болтовню о любви и браках с их уютными посиделками в подушечном хаосе и вскрытым яйцом. На одно долгое мгновение Король ослеп от гнева и на второй глаз. Идиотка решила позорить его имя, путаясь с волчьи выблядком! Отдала ему самое ценное, что было в замке! Да что там! На всем белом свете! Отдала то, что принадлежало Эйнису! Будущему Королю! По мимолетной прихоти! Воздух кое-как с шипением вышел из груди, когда новая ужасная мысль взьярила его еще больше. … Что еще она ему отдала?!.. — Пошла вон. — нечеловеческим голосом прорычал Эймонд, перепугав Анну до полусмерти. Да папочка никогда с ней так не разговаривал! Боги… Она отродясь такого демонического рыка не слышала! Поползла! Как сидела, так и поползла обратно к его ногам на четвереньках. А потом так юрк за его спину и бегооооом! Аж пяточки засверкали! Не далеко, правда. Интересно ж чем дело кончится! Взбешенный Король стоял, рефлекторно сжимая и разжигая кулаки, и рассматривал мальчишку, что не знал куда деться от настигшего его позора. Ну, да! Позора! Вольно или нет, он присвоил то, что принадлежало Королю! И не просто какую-то вещицу, драгоценность или безделушку. Замахнулся на символ драконьего рода! Символ власти Таргариенов! — Я верну ее… — униженно прошептал Эйгон, неосознанно прикрывая Чаргос руками, точно боясь, что Эймонд вырвет ее прямо сейчас. Король тяжело прерывисто дышал. Люк кожей чувствовала его ярость, в самом эпицентре которой был ее мальчик. В памяти ярко вспыхнули чудовищные россказни о неуемной жестокости драконьего правителя, и, похолодев до кончиков пальцев, Люцерис сделала единственное, что могла. … Ладонь легла на изувеченную щеку Эймонда… Большой палец нежно скользнул вдоль шрама… — Эймонд… Прошу тебя… Прошу… — отчаянно зашептала она, умоляя все Богов разом вернуть ему рассудок. По телу Эймонда прошла дрожь. Он приходил в себя. Взгляд обретал осознанность. Мышцы расслаблялись. … Рука скользнула ниже… Вдоль шеи… На грудь… Король выдохнул тише. Спокойнее. Опустил на нее взор и злобно хмыкнул. — Дракон останется у тебя. — сказал он Эйгону стальным, не признающим возражений голосом. — Такова воля Богов. Даже я не могу противиться им.

***

… В клетке с драконом… Люцерис смотрела вслед удаляющемуся Эймонду, нервно вцепившись в горло тонкими ледяными пальчиками. Все они были заперты в клетке с драконом, и это была вовсе не малышка Чаргос! Дракон их скрывался в человеческой плоти, носил Корону и меч, но оставался драконом. Она, Эйгон, Криган, Джо… Все! Все были в его власти. Они дышали, ходили, смеялись, пока у дракона хватало сил терпеть это. Но однажды… Однажды… Платина сверкнула на солнце и исчезла, а ужас остался. Пальцы сжались сильнее, впиваясь ногтями в ослепительно белую кожу. До боли! До лунок! — Эймонд Таргариен — мой отец. — утвердительно раздалось сзади, сталью вонзившись меж лопаток. Люк судорожно вздохнула. Повернуться, ответить, солгать не было сил. Она лишь коротко кивнула, точно сломанная марионетка. Эйгон презрительно хмыкнул. — Ненавижу тебя. — почти равнодушно обронил он, добивая ее.