Глава 20. Железная цена

***

Глаза открывались. Мееееедленно… Точно врата в Пекло. Может это оно и есть, не знаешь? Кто знает как оно там, ааа? В этом самом Пекле. Темно или как теперь — так ярко, что сам бы глаза собственными пальцами повыколупнул? Выше. Еще. — Бляяяяяяять… — стоном сошло с напрочь пересохших губ. Были бы силы, Альберт от души бы выматерился! Ибо какого спрашивается *уя будить человека, который пил двое суток?! Ни-ко-му! Слышишь?! Никому не мешал! Ни одной живой душе! И мертвой душе не мешал тоже! Просто сидел и глотал вино до тошниловки, а после опять глотал. — Вставай, подлец! — винтом вкручивался в мозг требовательный голос. Знакомый, чтоб его! Но чей?! Альберт напряг извилины. Ну, попытался! Но ни одна не напряглась. Правда, ядреное мерцание перед глазами, вроде как, поутихло, и на его фоне проступил силуэт мужчины. Вот же бугай! Здоровенный! — Пш… Пшёл прочь… — жалобно прошипел мальчишка, чувствуя, как невыблеванное накануне отчаянно просится наружу. — Где. Мой. Сын? — с нажимом спросила фигура, приблизившись. — Ка… Какой на*уй сын?.. — через силу сглотнув, кое-как выдавил Альберт, вообще ничего не соображая. — Вы не так спрашиваете, лорд Старк. — раздался другой голос. Вот этот мальчишка Пик мигом узнал! Да он его даже на смертном одре признал бы! Страх-то какой! Аж в штанах потеплело и помокрело разом. Пекло! — Смотрите, как надо. Его милость, Король Эймонд Таргариен, первый этого имени, с явной неохотой разомкнул стиснутые за спиной руки и одним резким слитным движением намотал на длинючие пальцы ворот расхристанной пиковской рубахи так туго, что разом лишил того кислорода. — Где моя дочь?! Где Анна?! — прорычал он, обнажив верхнюю челюсть в диком оскале. — Не… Не… — захрипел Альберт, не пытаясь, однако, вырваться. С драконом лучше не шутить! А то до конца придушит! — Ты — ее верная зверушка! От юбки отцепиться не можешь! Думаешь, я поверю, что ты ничего не знаешь?! — последние слова Эймонд выкрикнул. А такое с ним случалось нечасто! Король вообще голос повышать не любил. К чему бы? Если одного его взгляда хватало, чтобы довести человека до апоплексического удара и преждевременной кончины. — Говори, где Анна!!! Или я тебя четвертую прямо в этой постели! — Ваша милость… Он задохнется. — равнодушно констатировал факт лорд Старк. Эймонд с видимым трудом разжал затекшие пальцы и отпихнул гадкое полудохлое тело. — Они сбежали вместе, так? — почти ласково спросил Криган, пока Альберт со свистом и кашлем втягивал воздух, растирая шею. Мальчишка Пик испуганно пялился на взбешенных папаш, пытаясь хоть как-то свести концы с концами, но те ни в какую не сводились, рассыпались меленькой бахромой. В висках стучали молоты, легкие горели, а шея болела так, словно по ней уже проехался топор палача. Ясно было только одно: Анны и Эйгона не было в замке. Неужто его кошечка настолько помутила ум северного волчонка, что тот побежал за ней следом строить шалашик из соломки, в котором, как говорится, с милым должно наступить царствие небесное?! Нет… Анна хоть и дура, а все ж не такая! — Я… Два дня… Не выходил… — Альберт кивнул на череду опустошенных кувшинов и бадью с блевотиной, что дико смердела, отравляя воздух даже за пределами его логова. — Не видел… Никого… — Да я тебя… — отступивший было Эймонд шагнул ближе, и мальчишка пополз на *опе назад, инстинктивно спасаясь от предполагающихся побоев. — Давайте спокойно расспросим юношу, ваше величество. — на пути Короля в заграждающем жесте возникла огромная ручища Старка, и тот, шумно вздохнув, остановился. — Мы уже знаем, что мой сын и принцесса… Хммм… Сблизились недопустимым образом. Принцесса сама заявила об этом его милости. Вчера, пока ты… — Криган выразительно посмотрел на кувшины. — … не выходил… оба порознь покинули замок, несмотря на недвусмысленный запрет. После ни принцессу, ни Эйгона не видели. Известно, что последний раз их видели у… — Обители Святой Бенжикотты… — закончил Альберт, здраво рассудив, что бежать им было особо некуда. — Своенравная дрянь! — зашипел Эймонд сквозь зубы. — Сколько раз я говорил не совать нос в Лечебницу?! Сколько, мать твою?! — Да. Именно там. — кивнул Криган. — Расскажи нам все, что знаешь… — Или я лично искрошу тебя на куски! — бесновался Эймонд. Больше от того, конечно, что свято верил, что Анна сбежала со страковским ублюдком, наплевав на волю отца, свою честь и честь Дома Дракона вместе взятые. О! Ничто не могло вывести его из себя сильнее, чем прямое пренебрежение собственным долгом. Ну, Альберт и выдал все как на духу! Про бал, про любовь с первого взгляда, про спор, что принцесса затеяла с леди Велларион, про то, как Эйгон противился неизбежному… И про Лечебницу тоже! Куда ж деваться?! Анна беситься, конечно, будет, но ее-то папочка едва ли душить кинется! А Альберт, знаете ли, любит жить! И дышать тоже любит! И под конец болтнул, что леди Анна Эйгона мужем своим видеть желала. Смолчал только про то, как именно взбалмошная девка хотела добиться папочкиного благословения. Гляди, опять душить кинется! — Да не могли они сбежать! Эгг… Он же такой… Ну, Старк! Не ворует чужих невест! И драконы опять же… Куда они без драконов-то?! — войдя в раж, возбужденно выпалил Альберт. — Драконы же остались, так? Эймонд, до того бродивший точно тигр в клетке, замер. А ведь и правда! Решись дочь на побег, обязательно бы на драконице унеслась! Уж больно крепко они сдружились! Анну теперь в небе чаще можно было увидеть, чем на спине любимой лошадки. Нет, не чисто тут… Необузданная ярость оскорбленного в лучших чувствах отца, медленно сменялась страхом. Эймонд остывал, чувствуя, как болит в груди от нехорошего предчувствия. Мысли против воли обратились к словам матери, сказанными той давным давно, но навсегда застрявшими в памяти острой рыбьей костью: «Боги с каждого взыщут по долгам его… Твои долги слишком велики, Эймонд…» Да, он виновен! Во многом! Но не Анне расплачиваться вместо него! Не его беспечной обласканной девочке… — Про драконов верно подмечено. — задумчиво протянул Криган, почесывая золотистую бороду. Ему тоже не верилось, что его пусть несдержанный, но умный и рассудительный сын мог вот так сорваться с места, да еще и в компании взбалмошной принцессы. Сбежать, чтобы венчаться тайком? Не в его характере. — Приведи себя в порядок. Будешь помогать с поисками. — холодно обронил Король, направившись к выходу. Руки дрожали, и пришлось покрепче сцепить их за спиной..

***

Чаргос не шипела. Внимательно наблюдала за леди Старк стылыми змеиными глазами из своего угла. Твари не нравилась клетка, но с таким характером о свободе приходилось только мечтать. Люк помнила, что покладистым драконьим детям матушка и Деймон до поры до времени позволяли ползать по детской, путаясь под ногами. Ее младшие братья Эйгон и Визерис буквально спали в обнимку с Грозовым облаком, кормили с рук. Конечно, рядом всегда была кадка с водой на случай непредвиденных драконьих пыхов, но Люцерис не могла воскресить в памяти ни одного случая, когда ею реально пользовались. Чаргос же за несколько дней своего существования умудрилась дважды поджечь постель, спалить меховой коврик, просто от души чихнув на него, содрать шторы, укусить служанку и нанести увечья двум драконоблюстителям, вознамерившимся силой запихнуть змеиное отродье в клетку. Не исключено, что она бы их и насмерть заела, если бы не вмешался Эйгон, вовремя накинувший на мегеру одеяло. Сегодня агрессивный драконий ребенок выглядел грустным, и от этого матери становилось еще горше и беспокойнее. Наверняка, бедняжка чувствует, что с хозяином случилась беда! Как чувствовало и измученное сердце Люк, ноющее за грудиной.

Кругом болтали, что сын наверняка загулял, как все мальчишки. Леди Старк не верила. Ее Эйгон не был похож на «всех мальчишек». С самого рождения он был особенным! Умным, наблюдательным, любопытным. Не было в Эгге отродясь привычной мальчишеской глупости, когда сперва делаешь, а потом уже думаешь. Много чего было! Хорошего и плохого, а глупости не было! Прошло больше суток с тех пор, как об Эйгоне не было ни слуху ни духу. Криган ушел выпытывать у десницева сынка, что тому известно о его проделках, а мать пришла сюда, хоть тому и противилась вся ее суть. Боги! Сами стены ее старой уютной спаленки, ныне превращенной сыном в драконье логово, доводили Люк до трясучки. Время оказалось не властно над этим уголком прошлой жизни, заморозив каждую мелочь такой, какой она ее помнила. Вид из окна, скрип рамы, шелест тяжелой портьеры, аромат плавленного воска и морского бриза… возвращали в те благостные дни, когда юная леди Велларион впервые ступила сюда. На столе промеж россыпи эйгоновых каменьев темнело чернильное пятно, оставленное ее неосторожной рукой. А на изголовье постели виднелась вмятина от удара, появившаяся той самой ночью, когда огненная страсть соединила невозможное, чтобы получился он… Ее мальчик. От нервов Люцерис слабо соображала что делает. Ломая пальцы и кусая губы, бесконечно мерила шагами спальню. Трогала вещи. Бессмысленно переставляла на каминной полке кривых собачек. Рассудок медленно покидал ее. Здесь она не могла быть холодной и рассудительной леди Старк — только Люк. Маленькой испуганной девочкой, у которой забрали то, что она любила больше всего на свете — больше самой жизни. Каждая клетка билась в тревоге, руки немели, в глазах плыло. Внутри разверзлась бездонная пропасть отчаяния, выпустив из своей черной утробы страшное чувство безысходности. Люк чувствовала, как руки дрожат, дыхание сбивается, а в голове бесконечно повторяется, теряя смысл, распадаясь на звуки: «Я его потеряла… Я его потеряла…» Весь мир вдруг сузился до единственного ощущения: безумного страха, предчувствия неминуемой потери. Это было глупо и иррационально, ведь прошло не так много времени, но кто властен над страхом? Страх не берется из ниоткуда. Он словно темное покрывало, сотканное из предвестников несчастья. Каждая нить в нем — предчувствие, бессознательно выхваченное из круговорота жизни цепким материнским разумом. Интуиция матери сильна и многогранна. Она знает, когда ребенку хорошо и когда плохо. Видит во снах предвестники болезней и горестей, черными крыльями нависающими над бережно лелеемым чадом. За день до этого сердце Люцерис будто предчувствовало беду — что-то тёмное и холодное неуловимо коснулось кожи легким ледяным сквозняком, предвестником грядущей бури. Она пыталась отвлечься, но внутри всё звенело перетянутой струной, что готовилась оборваться в любой момент. В голове мелькали тревожные мысли. "Что-то случится", — шептал внутренний голос, который Люк неустанно гнала прочь. Но предчувствие нарастало темной зловещей тучей. И вот сейчас, посреди этой страшной комнаты, предчувствия ожили, и Люцерис снова увидела свои страхи, которые на глазах оборачивались правдой. Всё внутри неё сжалось, скрутилось в невозможно тугую пружину, готовую взорваться неудержимой истерикой. Материнское сердце знало, что нечто важное и невозможно страшное начиналось давно. Им не нужно было принимать приглашение, не нужно было ехать на Юг. Здесь она и ее мальчик были чуждыми осколками прошлого — страшного тяжелого времени, которое лучше было не вспоминать никому. А теперь… Слишком поздно! Неведомые жернова судьбы заработали, и перемелют их в крошку. Их… А вместе с ними весь мир. Противоестественно звонкий звук разрезал зловещую тишину подобно взмаху отлично отточенным лезвием. Люк вздрогнула. Чаргос зашипела. На полу лежала убогая кривая собачка, расколотая на две неравные части…

***

— Я не могу отдать то, чего не имею. Бледный и непривычно растерянный Эймонд пристально разглядывал содержимое небольшой каменной шкатулки, доставленной несколько мгновений назад. Подле нее на столе, за которым обычно черными воронами гнездились члены Малого совета, распластался кусок пергамента, испещренный кривыми каракулями малограмотного человека. Неровные корявые буквы перемежались кляксами, так что разобрать их можно было с большим трудом. По правую руку от Короля почтительно расположился лорд Анвин, изогнув высокую стройную фигуру вопросительным знаком. По левую замер монолитным колоссом лорд Старк. За плечами его сегодня покоился символ власти и неотвратимости северного правосудия — двуручный меч валирийской стали, переходящий в волчьем роду от отца к сыну, непомерно широкий и страшный — Лёд. Больше в просторном помещении не было ни души, что свидетельствовало о крайней важности сверхмалого собрания. Дышалось тяжело. Воздух точно загустел, превратившись в отвратительный гнилостный кисель. Обычно так и бывает, когда люди напуганы, растеряны и не знают что предпринять. — Сир Арон отдал душу Богам… — смиренно потупившись, точно септон на мессе, вздохнул десница в ответ на жесткий взгляд Старка. Признаться, ощущал себя лорд Пик подле волка и дракона примерно как меж молотом и наковальней. От чего-то ему казалось, что растревоженные отцы непременно вцепятся друг другу в глотки, если не сыщут внешнего врага, которого можно с удовольствием растерзать. Внешний враг, хвала Семерым, вроде как, нашелся, но спокойнее пока не стало. И виной тому было содержимое простой шкатулки серого камня, которое и изучал пристальный взор Короля. — Вы уверены, что это… принадлежит вашему сыну? — брезгливо скривив точеные губы, спросил Эймонд. — Более чем, ваша милость. Это кольцо Эйгона. И остальное… Тоже. — Криган выразительно перекатил желваки под тонкой кожей, не моргнув, встретил взгляд Короля. — Мы не можем выполнить их требования. — печально развел руками лорд Анвин. — А всем известно, что железнорожденные не имеют терпения. Необходимо потянуть время. Я мог бы сыскать кого-нибудь похожего на сира Арона, но… Уместно ли так рисковать?.. Тяжелый взор Короля притянулся к лорду деснице. Воспаленный и бешеный. — Скажи-ка мне, Пик… Как подобное могло случиться прямо под твоим носом? — почти ласково спросил он, но лицо его даже близко не походило на человеческое — сквозь мраморную кожу на свет лез дракон. — Мою дочь похитили под воротами Красного замка. За ней следили! Днями! Может, даже лунами! Они! Мерзкая ты жаба! Они! А не я! Знали, где шляется эта дура! — привычная размеренная речь Повелителя превращалась в рычание раненого зверя, пока сам он неспешно заползал за спину десницы. — Если завтра мне на стол положат часть Анны, я сниму с тебя кожу. Ты понял меня? Последнее Эймонд вновь прошептал в самое ухо лорда Пика, заставив того пойти холодной испариной. Милостивые Семеро, лорд десница давно уж привык ко всему, а главное к тому, что именно его Король неизменно назначал крайним в случае любой передряги. Торговое судно дало течь и затонуло посредь порта? Кто виновен? Конечно, десница! Не досмотрел! Рухлядь в Гавань пускает. Задержали поставки мяса из срединных земель? Десница вовремя не подсуетился. Камнетесы объявили забастовку из-за задержки выплат? Снова проклятый Пик провинился. Знал, не знал — все равно виновен. Пару раз Эймонд прилюдно чихвостил верного слугу, а тот толком даже не понимал за что именно. Всяко бывало! Но похищение принцессы выделялось средь прочего поистине черным обелиском, грозившим стать надгробным камнем для лорда Анвина. — И с него… — прошипел Король, едва узрев, как в двери засовывается опухшая рожа Альберта, на ходу блымая затекшими красными зенками. Мерзкий пропойца! — Ваша милость… — поклонился тот, но приблизиться не рискнул, опасаясь продолжения утренней экзекуции. — Ты. — Эймонд небрежно подманил мальчишку Пика пальцами, и тот нехотя подполз, точно провинившийся пес. — Для тебя есть дело, с которым, я надеюсь, ты управишься. Ибо годен только на то, чтобы скакать паяцем перед детьми. Ты… Увезешь Королеву. Альберт выпучил глаза и открыл рот. Вообще ему хотелось сказать, что он найдет Анну. Вывернется наизнанку, ляжет костьми, но найдет! Кому, как не ему, знающему все закутки Гавани, все ее грязные местечки, заниматься этим?! Кто знает в лицо каждую плешивую псину в любой обоссанной подворотне?! Смолчал… Любой бы смолчал на его месте! Смолчал и Альберт, хоть то и противоречило всей его сути. — Ей негоже знать… Об этом. — тяжко вздохнул Эймонд. — Доставишь Джейхейру и двойняшек в охотничий домик в Королевском лесу. С надежной охраной! Ты понял меня? Будешь с ним столько, сколько потребуется. Веселить будешь так, чтобы про столицу и не вспоминали. Извести главного ловчего и вперед. Альберт снова открыл рот, но отец взглядом приказал ему заткнуться. Робко откланявшись, мальчишка Пик задом попятился к двери, совершенно не представляя как будет веселить Королеву и наследников, когда такая хе*ня творится. Ну, не воин он! Но все равно ведь мужчина! А у настоящего мужчины всегда сердце болит за своих девочек! Анна ж ему что сестричка… Кошечка его… Неразумная. Эх, беда, беда…

***

— Нет, я войду! Вы не смеете преграждать путь принцессе! — надтреснутое и истеричное ворвалось в щель за спиной Альберта, заставив присутствующих переглянуться. — Еще слово, сир, и я скормлю вас дракону! По частям. Криган крякнул. Эймонд непроизвольно дернул уголком рта. — Пропустите миледи! — подхватился лорд Анвин, которому, в целом, было плевать на Люк. Все, что по-настоящему занимало в этот момент лорда десницу, была безопасность первенца. Распахнув пошире двери перед леди Старк, он, изловчившись, шепнул потерянному Альберту то, что был должен: — Я понимаю. Ты хочешь помочь. Но не теперь… Делай, что велено. Прошу тебя! Сын кивнул и бледной тенью скрылся за спиной леди Старк, всем своим видом олицетворяющей материнскую тревогу. — Что известно о моем сыне? — с ходу спросила Люцерис. В голосе против воли звучало обвинение, словно все здесь присутствующие, а может и весь мир, были виновны в ее боли. Испытующий взгляд агатово-черных глаз притянулся к Эймонду. Она спрашивала его. Не Кригана, не лорда Анвина, не всех вместе. Только ЕГО. Люк толком и не видела их. Даже муж и тот превратился в незначительную бледную тень, что и вовсе была неприметна подле того, вокруг кого так или иначе годами вертелись все ее мысли. Сил притворяться больше не было. Люцерис Велларион не была больше леди Старк. Не здесь! Не сейчас! Разогретая страхом, кровь дракона в ее венах дико кипела, требуя полной откровенности и признания. — Люси, тебе лучше… — строго начал лорд Старк, еще не ведая кто перед ним. Эймонд опустил голову, не выдержав ее взгляда, устало стянул повязку и потер саднящую переносицу. — Милорда Эйгона и принцессу похитили железнорожденные, разорявшие наши западные рубежи. Они требуют освободить их предводителя, сира Арона Грейджоя… — лорд Анвин шагнул к Люцерис, стараясь нарочито мягким голосом сбавить накал страстей, незримо раскаливших воздух с ее появлением, но та неумолимо приближалась к Королю, страдальчески заломив руки. Губы ее дрожали, и десница не был уверен в адекватности леди Старк. Кто знает на что способна эта женщина?! Однажды она уже нанесла Королю подлый удар, изувечив на всю жизнь. Люк на мгновение свела точеные брови, пытаясь выудить из памяти образ оборванца в колодках, что, будучи на коленях, не побоялся хотя бы словом уязвить Короля. Он говорил, что его люди придут за ним или отомстят за него. Что-то такое… Страшное. — Они прислали свои требования вместе с пальцами Эйгона. — бесцветным голосом проговорил Эймонд, зная, что правда породит шторм, но солгать не мог. Не ей. — Я не могу вернуть ублюдка. Я убил его. Люк непонимающе моргнула. Смысл сказанного не умещался в мозгу, слишком чудовищный для той, которая помнила эти самые пальчики настолько маленькими, что они не могли толком даже обхватить ее указательный палец. Хорошенькие такие пальчики… Ямочка над каждым на пухлой младенческой ручке. Так быстро выросли! Боги… Слишком быстро. Беспомощный взгляд соскользнул наконец с точеного лика Эймонда, невидяще прошелся по Кригану, так безразлично, словно лорд Старк давно уж превратился в некий предмет интерьера. Упал на стол, за которым годами вершились судьбы Семи Королевств… — Боги… — придушено прошептала Люцерис, узрев наконец то, о чем говорил Король. Небольшая шкатулка из темного, грубо отесанного камня лежала перед Эймондом, распахнув свое черное нутро на всеобщее обозрение. Изнутри тускло поблескивал серебряный перстень. Из тех, какие Люк перевидала на Севере в бесчисленном множестве. Из носили все, кто имел хоть каплю старковской крови или просто связывал свою жизнь, судьбу и помыслы с родом хозяев Винтерфелла. Волчья морда, выгравированная с маниакальным вниманием к деталям, казалась застывшей в вечном рыке. Рядом, в немыслимой тесноте ограниченного пространства, покоились два пальца, мизинец и безымянный. Кожа их приобрела противоестественно белый цвет. Должно быть, от времени и отсутствия жизни. Мизинец, совсем уж маленький, казался беззащитным в своем одиночестве. На безымянном, напротив, виднелись следы былой силы, тусклые прожилки вен, змеились словно карта ушедшей жизни. Место отсечения было грубым, неровным, свидетельствуя о спешке и жестокости происшедшего. Запекшаяся кровь, превратившаяся в черные, хрупкие хлопья, мрачным узором усеивала внутреннюю поверхность шкатулки. Криган был уверен, что жена не выдержит и лишится чувств. Кровь отлила от лица Люцерис вся до последней капли, и то застыло маской смертельного ужаса. Брови все еще были сведены, выдавая непонимание. Да что уж там! Лорд Старк и сам с трудом удерживал рассудок в узде. Как воин, он видал всякое. Как Хранитель Севера должен был быть готов ко всему, но от одного вида плоти, что совсем недавно была живой и пыщущей жизнью, а теперь медленно разлагалась у них под носом, свет перед глазами померк сам собою. Он еще толком не знал кто и зачем сотворил это, но был уверен, что найдет каждого и собственными зубами вырвет трахеи из их поганых глоток. За боль своего ребенка. … Не упала… Рвано вдохнула. Выдохнула. И прямо на глазах Кригана каждая до боли знакомая черточка исказилась дикой яростью. Она больше не была Люси, не была леди Старк — только взбесившимся драконом, готовым спалить весь мир, только бы погасить свою боль. Издав утробный, нечеловеческий рык, Люцерис метнулась к Королю, видя только в нем истинную причину своих страданий. Боги! Кто еще мог сделать ей так больно?! Он! Только он! Всегда он… — Ненавижу тебя! Ненавижу! Будь ты проклят! Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься!!! — истерично визжала она, молотя грудь Эймонда до боли сжатыми кулаками. — Ублюдок! Посмотри… Посмотри, чем ты стал! Твоя власть, твой поганый Трон стоит на костях! На их костях! Ты убил всех… Всех! А теперь добрался до моего сына! Ты не получишь его! Эймонд не старался защититься, принимая ее исступленный гнев с незыблемостью мраморного монолита, но когда очередной удар пришелся в чувствительное место в основании шеи, Король все же перехватил ее руки. — Если надо, я сама убью тебя! Убью и не поморщусь! Люк трепыхалась в его стальной хватке обезумевшей рыбой, неотвратимо уставая. Истерика отступала, сменяясь болью и опустошением. Тело обмякало. Горячие слезы сами собой хлынули из глаз, промывая на щеках широкие влажные дорожки. — Тшшш… Тише… Тише… — прошептал Эймонд и аккуратно отпустил ее руки, что бессильно пнули его еще раз, чтобы упасть вниз безвольными плетьми. Люк ничего не видела, не слышала, поглощенная своей болью слепо ткнулась лбом в его ключицу. Вдохнула успокаивающий аромат мяты, что неизменно отдавала металлом и совсем немного кожей. И… … Обняла…. Обхватила руками гибкий стальной торс. Прижалась плотнее виском к резной королевской челюсти в безумной попытке отыскать спасение там, где можно было найти лишь пламя. Казалось, если обнять его еще чуточку сильнее, то все вернется на круги своя — ей снова будет шестнадцать… Или пятнадцать? Боги, Люк не помнила. Где-то будет смеяться мама, поглаживая тугой живот. Вновь будет улыбаться Джейс, а Деймон — щуриться сытым котом… Не будет никакого Короля Эймонда, первого сего имени, чудовища, сожравшего всех на своем пути, а только импульсивный мальчишка, бережно переплетающий свои пальцы с ее в той самой постели… Эймонд мог не отвечать, мог оттолкнуть, дабы соблюсти приличия. Боги! Она — всего лишь разбитая горем мать! Не ведает что творит. Может и вовсе не понимает кто перед ней! Но алчное драконье нутро возликовало вопреки рассудку и здравому смыслу. В его руках дрожало то, что всегда принадлежало только ему. Ему! И никому другому! Король ответил — бережно заключил чужую жену в объятия, чтобы ласково зарыться хищными пальцами в темные локоны. — Все хорошо… Все будет хорошо… — как мантру повторял он, баюкая ее точно большого расстроенного ребенка. — Найди его… Умоляю! — прошептала Люк сквозь слезы, истошно всхлипывая. — Спаси Эйгона! Он же твой… Твой! Понимаешь?.. После всего ты должен мне хотя бы это… Хотя бы это… Слова, что сошли с губ тише шуршания опавшего листа, оглушили всех, на мгновение-другое выбив почву из-под ног, а остатки разума из голов. Время словно замерло, стянувшись в тугой узел из непонимания и неверия. Воздух не желал входить в лёгкие, а, войдя, не мог отыскать выход. Эймонд продолжал механически перебирать волосы Люк, пока это странное слово «твой» искало способ пробиться в разум сквозь тернии неприятия. Царапалось, скреблось, ныло. Оно точно было значимым и важным. И, должно быть, страшным. Это же из-за него вспухли желваки на щеках Кригана Старка, а десница выглядит так, точно с радостью бы провалился под землю… Хоть бы даже и в самое Пекло. « Старк… Как же сильно вы, ваша милость, ревнуете племянницу, что напрочь ослепли и не видите очевидного.» Что? Что он должен был видеть? В памяти всплыло лицо мальчишки — острое, как у любого Таргариена. Ее сын напоминал отлично заточеный клинок, готовый в любой момент войти под ребра врагу. Таким был Деймон. Таким был он сам. Едва ли это редкость в их роду. И все же…. Быстрее всех очухался лорд десница. Нет времени на удивление! Если мальчишка и правда бастард Короля, то сейчас здесь разверзнется Пекло. Север не прощает оскорблений, а незаконнорожденный ребенок… Боги! Мальчик! Старший сын! Это не просто оскорбление — повод скрестить клинки здесь и сейчас. Но лорд Старк безмолвствовал, до боли сжав челюсти. Лик его был строг и безучастен, словно слова леди Старк миновали его разум и уши. Криган, не моргая, смотрел на страшное содержимое шкатулки. Отрешенный и свирепый, точно готовый к драке волк. — Я и мои люди присоединимся к поискам. — неожиданно ровно сказал он, обращаясь к лорду Анвину. — Мразь, изувечившая моего сына, не должна дышать. Притихшая в руках дяди, Люк вновь зарыдала в голос. Эймонд покосился на Старка. … Моего сына… Сына… Твой… Он же твой!… … Мальчишка с разбитым в кровь носом у его ног… Растерянный и задыхающийся от адреналиновой горячки, он не мог понять почему сорвался, почему разбил в кровь руки и едва не отправил на тот свет великого лорда. Эймонд помнил как улыбнулся ему, потому что в глупой разрушительной вспышке узнал себя. Вспомнил, каково это — терять рассудок на пустом месте. Ужасное! Ужасное наследие драконьей крови, с которым Король и сам уживался с большим трудом. … Хищный изумрудный взгляд новорожденного дракона, дико встопорщившего кожистый гребень… Драконий ребенок защищал от него мальчишку так рьяно, будто готов был отдать за него собственную жизнь. Зеленая демонесса, которая была предназначена его сыну. Не ошиблась! Пекло! Не могла ошибиться. Криган вышел, не удостоив их сцепившуюся в объятиях пару взглядом. — Пик… Пригласи мейстера. — тихо проговорил наконец Эймонд, стараясь излишне не тревожить разбитую горем Люк резким тоном или неловким движением. — Принцессе необходимо прийти в себя. Он не сказал «леди Старк», сознательно обозначив принадлежность племянницы к драконьему роду.

***

… Сутки назад…

Тебе рот когда-нибудь затыкали? Нет, не в смысле «заткнись!», «не неси ерунды!». И не так, чтобы там ладонью прикрыть! А вот прям по настоящему! Грязной омерзительной ветошью с гадким привкусом рыбы и застарелого жира. Да так глубоко, что вот еще немного и задушишься напрочь! Нет?! Повезло тебе… Свечку хоть пойди поставь что ли. А то мало ли! Они, Боги эти, сегодня добрые, а завтра не очень! Вот Анна, если б знала за что ее наказали, то загодя бы сотню… Да что сотню! Миллион свечек поставила бы! Только бы не чувствовать чужие пальцы во рту и грязь всю эту. Только бы не смотреть, как три дюжих недоноска в диковинном рванье бьют Эйгона. Ногами! Кулачищами! Не задумываясь куда попадут… Он сопротивлялся, конечно. Больше от того, что идиот распоследний! Все ж знают, что если силы не равны, то хитростью брать надо! А на рожон будешь лезть — только ребра переломают. Ну, и переломали… Наверное. Лупили-то от души! Особенно тот, которому мальчишка нос на бок с первого удара свернул. Анна отродясь ужасов таких не видала! Разом папочку вспомнила с этим его «Нечего принцессе по подворотням шляться…». Ну, и дальше там! Вот прям все-все нравоучения разом вспомнила, ибо правы они все были! Опасность она в любой момент настичь может да так вдарить под дых, что вдохнуть то ли сможешь, то ли не приведется уже. Леди принцесса вообще дышать разучилась, когда услышала, что они Эггу горло перерезать хотят. Думала, что прям там ласты ее и подклеятся! А тут вдруг с щели какой-то парнишка шмыг и давай пищать, мол, чего ради парня, как овцу, резать? Он же лордов сынок! За него выкуп дадут! Хошь золото, хошь корабль! Хошь — что хошь, короче! И, вообще, один заложник — хорошо, а два еще лучше! Пищал-пищал, а Анна его тут и узнала… Полотер! Бобби! Да точно он! Вон башка рыжая и веснушек без счета! И ублюдков этих знает, гаденыш! Вот же мразь мелкая! «Подлец!» хотела заверещать Анна, но вышло только надрывное мычание. Один из этих ее хрясь по щеке. От души так! С оттяжечкой. А потом мешок на голову да в повозку, точно куль с мукой. Еще дерьма какого-то сверху накидали. Только их и видели! Анна всю дорогу тряпкой душилась да заливалась слезами горючими, прижимаясь поближе к бесчувственному Эйгону. Приложили его, конечно, знатно! От души приложили! И по голове, и по ребрам, и по прочим местам. Так приложили, что всю дорогу ни разочка не пошевелился. Анна ревела и всем Богам молилась, чтобы не помер он там ненароком. А еще папочку вспоминала непрестанно и бабушку, леди Алисенту, и септ, что по замку за ней хвостиком бегали, и тетушку Алис с ее неизменными увещеваниями про то, что женщина от природы должна быть умна, хитра и осторожна. … Осторожна… Мдаааа… Никогда принцесса не была осторожна!!! Ни одного денечка, ни минуточки! Чегой-то ради? Или не она здесь хозяйка?! Не ее ли отец — Король беспредельных земель вестеросских? Самый опасный мужч… Ой, то есть дракон! Самый опасный дракон на всем белом свете! А Гавань она же… Ну, как продолжение Красного замка! И лица те же, и терракот на крышах. Люди добрые… Улыбаются! Да Анна миллион раз сбегала от своих гвардейцев, что за ней шляться везде должны были, и ничего. Ни-че-го! Слышишь?! Каждый раз, когда взбалмошной девчонке хотелось повертеть своим лисьим хвостиком в Лечебнице да поделать дела богоугодные, ее верные два остолопа оставались соляными столбами торчать подле ворот святой Обители. Для них «принцесса Анна пошла на исповедь к духовнику, будет не скоро…» Ага! Если вообще будет! Чаще оная принцесса оставалась там на «ночное богослужение». Ну, святое дело! Чего уж там… А сама черным ходом в город! Раньше с Альбертом, а теперь вот с Эггом… Гулять, за ручки держаться, хохотать до упаду, пироженкой сахарной носик пачкать. Всех дел и не перечислишь! Мозольку на языке натрешь. А в самой Обители Святой Бенжикотты все… Ну, кроме малышей! Знали кто Анна такая. Бла-го-де-тель-ни-ца! Запомнил? Повтори! Благодетельница! Та, кто жизнь новую в крысятник этот вдохнул… Можешь еще сотню раз повторить. Да и вообще молиться на нее, как на воплощение самой Девы, можно! Что можно — нужно. Да и город ее весь знал. На каждый праздник, даже самый мелкий, Анна обязательно раздавала милостыню, кормила сироток, привечала обездоленных. Всем не поможешь, конечно, но принцесса делала все, что могла. Иной раз, гуляя по городу, девчонка ловила на себе пристальные взоры рядовых работяг. Ну, яркая она, запоминающаяся! Захочешь забыть — не забудешь. Вот и не забывали простые смертные чистый принцессин лик, но и поверить в то, что ее запросто так на улочке узреть можно в обычном сереньком платьишке, тоже никто не верил. Ох, сколько раз Эймонд запрещал Анне высовываться без его ведома и высшего соизволения, но пламя не удержишь в клетке! Тогда дочка кротко кивала, чтобы, едва отвернувшись, закатить повыше глаза да погромче фыркнуть. А теперь… Боги, да Анна бы все отдала, только бы папочка нашел ее и прижал к груди своей твердой. Подле него так… Даже не описать как! Как в одеяле пуховом! Даже лучше еще. Ну, когда рыком драконьим не рычит, конечно. Но Анне и тогда не сильно страшно. Но Эймонда не было, а кляп во рту был. И страх был. Неуправляемый такой. Животный! От которого все мышцы меленько так тряслись и зрачки во весь глаз.

***

Эйгон очухался, когда их с повозки стаскивать стали в какой-то вонючей дыре. Кровь заливалась в горло, мешая вдохнуть, и волей не волей пришлось прийти в себя, чтобы откашляться. Все болело. По ощущениям на теле и вовсе не было живого местечка. Даже самого маленького днем с огнем не сыскать! Гадко ныли ребра, по которым его от души отпинало целых шесть крепких ног. Саднила поясница. Руки напрочь занемели, туго стянутые за спиной тонкой кусачей веревкой. Но хуже всего пришлось голове, лицом словившей пару крепких ударов, а затем и вовсе вырубившейся после умелого апперкота в нижнюю челюсть. Последнее, что Эгг запомнил было лязганье зубов. Потом наступила тьма… … в густом черном киселе хныкала девочка, а он все захлебывался, то ли во темноте, то в крови, и никак не мог выплыть к ней… Из телеги его выпнули через край. И тьма наступила вновь. Ненадолго. На несколько десятков секунд. После была ругань. — Тяжелый, па*ла… — недовольно бурчал, должно быть, тот, которому Эйгон с первого удара сломал нос. Коротенький толстячок со свиными затекшими глазками и лысой, что колено, башкой. За поясом его непомерно широких штанов торчал небольшой боевой топорик, какие спецы ближнего боя обычно используют парами, но чем больше стали, тем больше внимания, и Эрл, так другие кликали лысого упыря, предпочел не рисковать. Каменные своды отдающие звонким эхом сменились чем-то другим. Сырым и мягким. Голоса вязли, едва сойдя с губ, а резкий уклон лучше прочего свидетельствовал о том, что их утаскивают под землю, в какие-то крысиные норы. Позади придушенно хныкала Анна, которая странно запечатлелась в памяти с руками здорового бородатого ублюдка на шее и со смертельным испугом в глазах. … Рыцарь… Ублюдок был рыцарем. Другие обращались к нему не иначе как сир или сир Кайл, добавляя униженного подобострастия в голос. Эйгон с вялой злостью перекатил в дурной голове мысль, что на Севере бы этого «рыцаря» живьем приколотили бы к придорожному столбу за такие проделки. Но не там, откуда тот был родом. О, нет! Тайны не получилось. Эгг имел честь вдоволь насмотреться на железнорожденных во время поездки с отцом в Темнолесье и дальше на Медвежий остров. Дети Кракена торговались честно, но товары их были подозрительными. За спинами шептались, что все добро — пшеница, масла, ткани, пряности, серебро и медь — добыты нечестным путем. Шептались, но брали. Брал и отец, золотом заплатив за милые безделушки для матушки. Фиалковые глаза Эйгона были острыми, а ум крепким. В рослом мужчине с пронзительным орлиным взглядом бесчувственно серых глаз и с неопрятной черной бородой, нелепо прибранной под челюстями парой косичек, он живо опознал выкидыша Пайка, кои здесь, на Юге, были ужасной редкостью, как, впрочем, и северяне. Третий был до невозможного обычным. Наверное, в каждом уголке мира не составит труда сыскать паренька неопределенного возраста, что без проблем скроется в любой толпе. Не высокий, не низкий. Не худой, не толстый. Никакой. Прямые русые волосы, выцветшая голубизна глаз, обветренное лицо без изюминки, шмотье потертое… Из таких удаются хорошие воры. Ни в жизнь не уловишь! Ибо едва сгинув с глаз, они уносят из памяти и свою рожу. Геттард. Ага, чудное такое имя. Больше бы лордовому сыну подошло, а не этой помойной крысе. Чего Эйгон не мог узнать так это того, что люди эти порознь пришли в Королевскую гавань. В разные дни. Разные врата приняли их. А вот взялись они из одного, как раз-таки, места: пиратский когг «Клюв кракена», маленький и шустрый, принадлежащий потрепанной флотилии сира Арона Грейджоя, высадил их у побережья Штормовых земель на день позже того, как их командир исходил желчью у подножия Железного трона в попытке накликать скорую смерть. Они знали чего хотят. У великого драконьего Короля было слишком мало уязвимых мест, и только одно, в которое можно было ударить с ходу. … Анна… Монетка мальчику здесь, монетка там, и вот уже Гавань опутана звонкой сетью, ждущей, когда в нее угодит глупая свободолюбивая пташка. Просто! Слишком просто для тех, кто привык выгрызать свое с мясом. Эйгон попытался пошевелить руками, хоть немного ослабить удавку на запястьях, но лишь вызвал новую волну боли. Дыхание сперло, в глазах поплыли мушки. Он замер, стараясь унять дрожь, и собраться с мыслями. Где они? Чего хотят слуги Кракена? Вопросы роились в дурной голове, мешая сосредоточиться на более важном – необходимости выжить. — Анна?.. — бессильно просипел он. За что мигом получил оплеуху. — Молчи, падаль! — рыкнул рядом мерзкий голос, насквозь пропитанный желчью. Его поволокли дальше, вглубь подземелья, где воняло сыростью и плесенью. Земля под ногами стала скользкой, а в воздухе явственно ощущалось присутствие неведомой живности. «Норы… Гиблые крысиные норы…» — подумал Эйгон. Он вспомнил рассказы старой Клементины о тайных ходах под Королевской гаванью, о древних катакомбах, сетью раскинувшийся под городом. До краев забитые призраками они ждали, когда дракон падет, чтобы заполучить свое. Бред, конечно, но что если… Наконец остановились. Застонал тяжелой песнью замок, заскрипел истошно, но поддался. Дверь отворилась с ужасным скрежетом, от которого Эгг едва вновь не потерял сознание. — Живее давай, ублюдок! — рыкнул кто-то на ухо и пнул промеж лопаток. Эйгон не устоял — неуклюже шагнул, запнулся о высокий порог и упал. На лицо. Позади заржали. Вцепились сквозь мешок в волосы и откинули прочь, точно бешеного пса, наподдав напоследок сапогом. Следом закинули Анну. — Миледи! Милорд! Добро пожаловать в нашу обитель. — глумливо начал старший, пока другие принялись освобождать пленников от пут, бесцеремонно мотыля тех из стороны в сторону, что ростовых марионеток из уличного театра. — Здесь немного скромнее, чем вы, должно быть, привыкли, но жить можно. Только по сторонам поглядывать. Не ровен час соседи наберутся смелости да и отхватят кусочек. А? Как вам? Мешок сдернули, и Эйгон напрочь ослеп. В голове загрохотало бесчисленное множество барабанов. Слезы склеили дивные стронговские ресницы. Скорчившись на полу безвольной креветкой, он чувствовал, как влага промывает длинную влажную дорожку на саднящем виске. — Эгг… Эйгон… Ты не должен был возвращаться… Ну, зачем же… — запричитала Анна, стоило только Эрлу вытащить вонючую тряпку из нежного ротика. — Я спросил как тебе нравятся новые покои, болтливая сука! — сир рыцарь навис над девчонкой монументальной скалой. — Мой отец убьет тебя… Всех вас! — открыла было девчонка рот, ненавистно сверкнув снизу вверх дикими лисьими глазками. И тут же взвизгнула, словив нежной щечкой оглушающую пощечину. Анну никогда не били! Ни одна живая душа даже пальцем ее не трогала. Лишь изредка миледи принцесса получала тумаки на тренировочной площадке, но то было совсем другое. Это не было унизительно. А здесь… Ее ударил сир! Рыцарь! Из тех, что в балладах неизменно спасают юных дев от несчастий, защищают слабых и обездоленных. Он говорил ту же клятву, что и остальные, чтобы тут же попрать ее, замарав свое имя разбоем, грабежом и пес знает чем еще. Ублюдок ударил не просто беспомощную девчонку почти вдвое меньше себя ростом — свою принцессу, драконью всадницу! Боги… Анна привыкла быть значимой, и теперь задыхалась, зажав горящую щеку ладошкой, больше от того, что не могла поверить в происходящее. Все это казалось каким-то изощренным кошмаром. Она даже украдкой ущипнула себя, чтобы проснуться, но на фоне пощечины вышло на больнее комариного укусика. Сердце в груди Эйгона дало сбой, и он зашевелился. Путы на руках ослабили, и те медленно заполнялись кровью, неимоверно покалывая. Зрение возвращалось. Теперь мальчишка мог рассмотреть место, где они оказались. Низкие потолки, неровные каменные стены, сочащиеся влагой, земляной пол… У одной из стен громоздился полуспревший деревянный стеллаж с каким-то хламом. У другой была кое-как насыпана свежая солома, предназначенная, очевидно, для миледи принцессы. — Здесь я для тебя и отец, и мать, и сам Бог! Ты, сопливая потаскуха, будешь делать то, что велю я! Говорить, когда я спрашиваю! Будешь на коленях благодарить за каждый кусок хлеба, каждый глоток воды, за каждый вдох и каждый выдох, который я позволяю делать тебе и этому выродку. — Кайл рычал наклонившись к самому лицу Анны, и ту мелко трясло в зарождающейся истерике. Губы неудержимо дрожали, плаксиво корчась, в глазах блестели слезы. — Потому что следующего может не быть! Поняла?! Сука! Опустив взгляд, девчонка кивнула, позорно тоненько всхлипнув. — Не слышу!!! — заорал он так, что принцесса сжалась комочком и заревела в голос. Анна ощущала себя маленькой, беспомощный, невероятно ничтожной. Боги! Да она представить не могла, что одного крика будет достаточно, чтобы напрочь сломать ее. Ее! Дочь дракона! Дочь Короля! Изо всех сил пыталась она найти в себе немного сил, чтобы выглядеть достойно, как и положено принцессе, но их не было. Даже жалкой капельки… — Не поняла. — почти ласково вздохнул Кайл и положил руку на растрепанную девичью головку. Анна захлебнулась ревом, когда пальцы, сжавшись, с неимоверной силой потянули ее вверх. Проще чем игрушку. — Давай еще раз. — обнажив зубы в свирепом оскале, прорычал рыцарь. — Кто я?! Девчонка извивалась от боли, пища, что загнанная в угол крыса, пока Эйгон тихо зверел, наблюдая за ее агонией. В висках стучало, тошнота подкатывала к горлу, мир заливало красным. Боль ушла, сдавшись первобытной ярости. — Подлец… — собрав остатки самообладания, выдала Анна. Сир Кайл захохотал. Неожиданно свободно. Будто все это было для него забавной игрой, где он вовсе не был злым пиратом, а только играл роль, положенную сценарием. — Упрямая! Посмотрите, парни, какая упрямая шлюшка! — усмехнулся он, оставив наконец волосы Анны в покое. — Не понимает, что полностью в моей власти. Я могу… Хм… Сделать тебя похожей на твоего папашу. А? Ей пойдет сапфировый глаз? Огромный заскорузлый палец медленно потянул тонкое трепещущее веко вниз. — Пожалуй, не стоит… Ты хороша! Лучше любой из шлюх Гавани. А, как вам? Хочешь опробовать королевскую дочку, Геттард? Ее папаша не будет против. Геттард заулыбался, обнажив кривые желтоватые зубы. Палец скользнул по щеке ниже, подцепил кромку серенького платьишка, потянул с плеча… — Нет, не то… — немного расстроенно цокнул Кайл, небрежно коснувшись груди Анны. — Я могу трахать тебя дни напролет, но это не приведет нас к цели… Король должен знать, что мы не шутим. Мы же не шутим, ребята?! Ребята кивнули. — Король должен видеть, что мы не шутим. Я отправлю ему послание… — в цепких шершавых пальцах блеснуло лезвие, длинное и невероятно острое. — … и подарок. Думаешь, твой папаша быстрее согласится на наши условия, если получит это маленькое симпатичное ушко?.. Кинжал любовно отодвинул тугую пружинку каштанового локона, и острие нежно коснулось уха Анны. Кайл не давил — кровь выступала сама. Тонкая таргариеновская кожа расступалась легче шелка, не выдерживая злой остроты. Теплый ручеек побежал вниз. В неверном свете факелов он казался угольно черным. Все замерло. Анна перестала дышать, боясь пошевелиться и сделать хуже, чем есть. Сир Кайл любовался своим деянием, а его подопечные опешили от подобной дерзости. Где-то дробно шумели капли, разбиваясь о твердый камень. … Кап… Кап… Кап… Вода? Или кровь? Вода… или… Связь с миром была утеряна. Дикая первобытная ярость поглотила все мысли, растворив в густой чернильной тьме. Был только нож, Анна и грохот пульса в висках. Что было силы Эйгон рванул руки в безумной попытке освободиться. Яростный рык вышел из-за грудины, полный отчаяния и бессильной злобы. Затрещала веревка, затрещала кожа на запястьях. Еще рывок! Левая рука выскользнула, пока правую затянуло лишь туже. Пытаясь вскочить на ноги, Эйгон вновь рухнул, разбив подбородок, но боли не заметил. Перед глазами стояла лишь Анна: лезвие, кровь, застывший ужас в прекрасных глазах, торжествующая ухмылка Кайла. Рывок Эйгона нарушил шаткое равновесие в затхлом подземелье. Раздался приглушенный крик Анны, споткнулся Геттард, зашатался Кайл, теряя контроль над ситуацией. В ту же секунду Эйгон вскочил на ноги, чтобы броситься на ближайшего противника – на Эрла. Кулак со свистом обрушился на отвисшую челюсть, лишив того дара речи и ориентации. На щеке лопнула кожа, столкнувшись в массивным кольцом с изображением герба дома Старков. Эрл взвыл, теряя равновесие. Кайл взревел от ярости, осознавая, что игра вышла из-под контроля. Скинув с себя оцепенение, вызванное внезапным бунтом, он шагнул навстречу мальчишке, удобнее перехватив кинжал. Перед глазами плясали красные пятна, и Эйгон толком не понимал, что против опытного воина с оружием у него нет шансов. Он пер напролом, точно разъяренный бык, когда бешенной псиной на спину ему заскочил Геттард. Сухие жесткие руки сжали горло Эгга бойцовым захватом, и тот захрипел, отчаянно пытаясь отодрать от себя безликого ублюдка. Кайл подался вперед, перекидывая на ходу лезвие из руки в руку. — Нет! Нет! — завопила Анна, осознав, что сейчас сталь, остроту которой она успела испытать на себе, войдет в тело Эйгона, чтобы прекратить его борьбу. Ручки сами вцепились в мощное плечо сира рыцаря, а следом и вся девчонка повисла на нем. — Он — сын Короля! Боги! Он мой брат! Кислород стремительно кончался, и Эйгон рухнул на колени, придавленный тяжелым гибким телом. Царапаясь, он сражался за каждый вдох. Лицо синело, перевитое вспухшими от натуги венами. — За дурака меня держишь? — попытался сбросить ее Кайл, но Анна насмерть впилась ему в руку. — То сын лорда, то принц! — Ублюдок снова разбил мне лицо… — кое-как очухавшись, загундосил Эрл, ощупывая ссадину. На челюсти отчетливо проступал ощерившийся лютоволк. — Он — бастард! Боги! Да у него с Королем одно лицо… Прошу, не убивайте его! Я… Я люблю его… Пожалуйста! — глупо хныкала Анна, по привычке считая, что ее чувства что-то значат. Вырвавшись, наконец, Кайл оттолкнул Анну в сторону, словно надоедливую муху. Девчонка, потеряв равновесие, рухнула на солому, измазав лицо собственной кровью и грязью. Кайл презрительно сплюнул ей под ноги. — Любит она… Да кто тебя спрашивать будет, шлюха?! — прохрипел он, возвращая внимание к задыхающемуся Эйгону. — Пора кончать балаган. Лорд ты или принц, но сейчас ты уймешься. Доставай топор, Эрл!.. Оседая все ниже, Эйгон отчаянно дергался, но хватка душителя была железной. Последние проблески сознания покидали его, унося с собой и боль, и ярость. Только перед глазами плясало кровавое марево, и в нем, как в зеркале, отражался смертельный страх Анны. — Подарим его милости колечко его выродка. — на суровом лице железнорожденного рыцаря приговором расцвела жуткая улыбка. — Вместе с пальцем. Руби. Старина Эрл обрадовался. Признаться, он не рассчитывал так быстро получить плату за свой переломанными нос и рассеченную щеку. Так или иначе, долг был бы уплачен. На Пайке не прощают подобных выходок. Утонувший Бог суров, но честен. Он ясно говорит: удар — за удар, кровь — за кровь, смерть — за смерть. Хорошая цена! Железная! Разом позабыв про саднящую щеку, Эрл кинулся тащить с угла полуспревшую доску. Поручение ответственное! Работа серьезная! Подхода требует! Возьмись просто так топориком-то махать, толку не будет. Земляной пол весь удар смажет. А с дощечкой хорошо! Как на мясном ряду! Хрясь и нету! Зрачки сожрали до конца дивную радужку. Анна не моргала. Оцепенев от ужаса, пялилась на нелепые приготовления. Боги! Неужели так бывает?! Неужели это взаправду все?! Невероятная жестокость происходящего не вмещалась в хорошенькой принцессиной головке. Анна отродясь не знала ужасов. Самое страшное, что видели ее глаза, были поражения на рыцарских турнирах. Иной раз, кровавые. Но все равно это была забава! С высоты королевской ложи даже самые страшные травмы выглядели ненастоящими, будто игрушечными. Ну, еще в Лечебнице видела всякое… Но то уже после травмы было! Переломы, синяки, ссадины… Следы побоев. Нет, драки девчонка тоже видела, а все ж не такие, где семеро бьют одного смертным боем, запинывают насмерть, нарочно целя каблуком подкованным в голову. Не видела и как горло режут за горсть медяшек. И как новорожденных в канаву бросают, посему как лишний рот кормить нечем, тоже не видела. Не видела, как кожу по кусочкам срывают, убеждая пытаемого вину признать, какой за ним отродясь не водилось. Много чего не видела! Почитай, что и вовсе ничего. Папочка от всего спиной широкой отгородил, крыльями драконьими девочку свою укутал. А теперь раз, и рухнуло все… Придушенный Эйгон уж и не понимал ничего, распластавшись на животе под жилистым, но, сука, тяжелым телом Геттарда, что и на миг не желал ослабить бульдожью хватку. С присвистом втягивал он жалкие крохи воздуха, чувствуя, как горят лёгкие. Вены в глазах лопались, заливая мир кровавой занавесью. — Один писк, и следующим будет твое ухо. — предупредил сир Кайл девчонку, что тряслась посильнее, чем от падучей. Анна вообще от нервов чаще тряслась. Тряслась и болтала. Болтала и тряслась. Сейчас вот болтать совсем не хотелось. Хотелось тоненько взвыть, зажмуриться до боли, сжаться в точку, исчезнуть, перестать дышать… Что угодно! Только бы не смотреть, как бородатый ублюдок сапогом втирает в землю запястье Эйгона, деловито выправляя на дощечку безымянный палец, украшенный старковской печатью. — Чтоб тебя! Следом лезет! — недовольно буркнул Кайл. Как не поправляй, а мизинец одно рядом! Ну, и *ер с ним! Два так два. Топор сверкнул – и пальцы, отделенные от руки, отлетели в сторону, бессмысленно подпрыгнув на камнях. Безымянный и мизинец. Кольцо Старков в алых потеках все еще сжимало палец, будто не желая отпускать родную плоть. Боль пришла не сразу. Сперва – ледяное оцепенение, будто руку погрузили в снега за Стеной. Потом разверзлось Пекло. Эйгон завыл. Не крик – звериный вой, от которого задрожали стены подземелья. Кайл, бледный от восторга, поднял окровавленные пальцы, демонстрируя их Эйгону. — Королевская кровь, а вопишь, как сука! — ядовито отметил он. Анна не выдержала. Тоненько взвыла, затравленным зверьком забиваясь в угол. Ей все казалось, что сейчас ее вырвет. Тошнота подступала к горлу, смешиваясь со страхом и ненавистью. Все, на что она могла смотреть были обрубки на руке Эгга, стремительно теряющие кровь. Черная она растекалась по утрамбованной земле глянцевой лужицей, что неудержимо ширилась прямо на глазах. Геттард утробно рыкнул и еще сильнее вдавил в землю Эйгона. Тот хрипел, силясь вырваться, но тщетно. Он был слаб, измотан, уничтожен. Боль сковывала разум, не позволяя мыслить. Все, что он чувствовал, — это невыносимое жжение в руке и удушающую тяжесть на спине. Вдоволь насладившись зрелищем, Кайл присел на корточки, чтобы заглянуть пленнику в глаза. — Ну что, принц хе*ов? Присмирел? Будешь рыпаться — отрежу ухо… — прошипел он, злобно усмехаясь. — … ей. Эйгон молчал. Он смотрел на Кайла, но не видел. Боль полностью поглотила его разум.

***

Дверь захлопнулась с хищным скрежетом, отсекая драконьих детей от внешнего мира. Тишина поглотила их, жгучая и напряженная. Из звуков осталось только размеренное потрескивание факела да частое прерывистое дыхание Эйгона, скорчившегося посреди темницы. Жар факела плясал на каменных стенах, отбрасывая причудливые тени, которые, казалось, насмехались над их безысходностью. Анна, бледная как полотно, затравленно озираясь, точно побитая собака, подползла к Эггу прямо на четвереньках и едва не отключилась, узрев обрубки кости, белеющие среди потоков крови. — О, святая Матерь… Помоги… — пискнула она, нелепо всплеснув руками. Губы дрогнули, изогнулись, и истерика полилась неудержимым словесным ливнем. — Я сама помогу! Хорошо? Ты же веришь мне?.. Веришь? Я все могу… Только ты верь! Верь, пожалуйста, миленький… Это сейчас больно, а потом пройдет все! Правда-правда! Папочка нас спасет! Он же Король! Он все может… Анна сама не понимала что говорит и как, а уж о вере собственным словам речи и вовсе не шло. Трясущимися руками она стягивала с себя нижнюю юбку, чтобы, заткнувшись на мгновение, вцепиться в краешек острыми зубками. Хрясь! Хрясь! Лоскуток! Хрясь… Еще один! — Если ты думаешь, что умрешь, то нет! Нет, конечно! Не бывать этому! — еще быстрее заговорила она, придвигаясь вплотную. — Потерпи… Потерпишь, да? Я аккуратно. Тронуть его было страшнее, чем прыгнуть в яму со змеями, но сделать это могла только Анна, и пришлось до боли прикусить щеку, чтобы не кричать, не заплакать вместе с Эйгоном. — У нас все будет… Свадьба. Детки. И без пальцев люди живут! Ага! Конечно, живут… Еще как! И без рук, и без ног! А тут всего-то двух нет… — болтала, тряслась и судорожно перебинтовывала обрубок руки Эйгона рваной тряпицей, а чуть выше по руке жгут затянула. Только бы кровь перестала! Только бы перестала! Все остальное — ерунда, а вот если крови много выйдет, то все! Конец. — Держись, миленький! Только держись! Крови в теле много! Знаешь как много?! Вся так быстро не вытечет! – истерично шептала она, а голос так и дрожал от ужаса. Кровь пульсировала сквозь тряпку, окрашивая ее в багряный цвет. Она затянула жгут сильнее, игнорируя его тихий стон. Кровь все равно сочилась. — При… жги… — через силу выдохнул Эйгон, мутными от боли глазами указав на факел. Пискнув от ужаса, девчонка зажала ладошкой рот. Седьмое Пекло… Это… Это было выше ее сил. — Я… Я не смогу, Эгг… — слова застревали в горле, не желая выходить наружу. — Ты… Тарга… риен… Пламя и… кровь… твоя суть… Эгг знал! Знал, что его безбашенная принцесса может все. Летать вниз головой, лезть в глотку дракону, шнырять в темноте в страшном чернильном мраке мейгоровых ходов… Сможет и это. Факел трещал и опьяняюще пах смолой, когда Анна схватила кривой кусок железа и сунула в пламя. Ее руки дрожали, но взгляд был полон решимости. Она знала, что это единственный шанс. Иначе нельзя! Но, Пекло, как же страшно… — Прости меня, Эйгон… – прошептала она сквозь слезы и прижала раскаленное железо к зияющей ране. Крик, сорвавшийся с губ Эйгона, оборвался хрипом. Он дернулся всем телом, но Анна держала железо крепко, пока шипящее мясо не обуглилось, а отвратительный запах не заполнил темницу. Отбросив железо, Анна упала на колени рядом с ним, рыдая. Эйгон был в сознании, но дивные глаза его остекленели от шока. Он не чувствовал боли, только ледяной холод расползался по телу. Анна прижалась к нему, пытаясь согреть своим теплом. — Все будет хорошо, Эйгон… Все будет хорошо… – повторяла она, зная, что это ложь.

***

Где-то совсем рядом приятно потрескивал огонь на полешках, будто десятки маленьких фей-огневок запускали салютики своими крошечными волшебными палочками. Люк любила этот звук с детства. В строгой стылости Драконьего камня пламя было благословением. Обогреть как должно весь замок не под силу было даже сотне драконов, буде те принялись бы пыхать пламенем на стены денно и нощно. Обширные залы с бесконечно высокими потолкам, беспредельные тоннели переходов, монументальные лестничные пролеты — все это было создано, чтобы потрясать человеческое воображение, заставляя падать ниц перед драконьей династией. Навязчивые влажные сквозняки выдували тепло слишком быстро. Тем ценнее был щедрый жар камина в маленькой принцессиной спаленке. Люк обожала сидеть на богатом миэринском ковре с невозможно густым и мягким ворсом, завернувшись в толстое одеяло, пока Джейс читал ей баллады о рыцарях и турнирах, о воинах, чья слава затмевает собой сияние звезд. Они глотали горячее молоко, щедро подслащенное медом, смеялись… А где-то рокотал прибой, перекатывая камни с места на место, гремела очередная гроза, рычали драконы, но им было тепло и уютно. На Севере огонь был почти божеством. Он давал жизнь, там где костлявые пальцы холода настырно лезли за шиворот, желая ее отобрать. Холод сидел на закорках точно огромный вампир, пьющий тепло вместо крови. Смерть от него была легкой и благостной, как и от обильной кровопотери. Замерзающий засыпал вечным сном. Без мучений. Без боли. Огонь не гас никогда, несмотря на то, что стены Винтерфелла были насквозь пронизаны сетью сосудов, по которым неспешно струилась вода из горячих источников. Он напоминал о доме, о прошлом, ниточкой связывая леди Старк с канувшей в небытие семьей. Частенько Люк ловила себя на том, что пристально, до рези в глазах, всматривается в причудливые танцы огненных языков. Они переплетались, проникали друг в друга, взмывали вверх, чтобы упасть вниз, прильнуть к умирающему в корчах поленцу. В оранжевом мареве неприступной северной Королеве мерещились бесконечные армии и горящие города, рты, разверзающиеся в немых криках, стяги с кроваво-красным драконом на черном поле… Душа тоскливо ныла, полагая смутные видения плодом воспаленного разума, вновь и вновь возвращающего ее назад, в прошлое. Пока пламя не показало ей невозможное: ее мальчика — Эйгона, под проклятым знаменем Черной Королевы… Он шел, и земля плавилась, сотрясалась под его поступью. Пламя волнами разбегалась от его ног, пожирая безмерные лиги. Огонь – не божество. Ненасытный зверь. Оно дарит тепло и власть, но требует жертв. Оно может осветить путь, но испепелить все вокруг. Люк знала это как никто другой, чувствуя его под собственной кожей. О, никакие снега Севера не могли затушить то, что пришло к ней вместе с кровью дракона. Степенная слегка заносчивая леди Старк знала, что может однажды переродиться в пламени и крови, явив вместо миловидного личика хищную морду. Сила дремала в ней. Сила дремала в Эйгоне. И Люк молилась всем Богам, чтобы она не просыпалась. Пусть она замерзнет на Севере! Пусть сын ее примет обет… Станет братом Ночного дозора, септоном, мейстером, кем угодно! Только бы его пламя не вспыхнуло, не разгорелось ярко, не испепелило мир… Пламя трещало и трещало, а Люцерис мнилось, что она — совсем еще мала, что Джейс рядом, что они снова вместе глотают горячее молоко и слушают баллады о рыцарях. На мгновение ей показалось, что она чувствует его теплое дыхание на своей щеке… Вздрогнув, Люк распахнула глаза. На языке тлела сладость макового молока, лучше прочего возвращая в реальность. Так странно… Ей всегда казалось, что стоит сказать правду, и мир рухнет, приплющит к земле непомерной тяжестью из стыда и сожалений. … Не рухнул… Все было как прежде — стены цвета запекшейся крови, дрожащие свечи, истекающие горячими белесыми слезами, тяжелый стол и мощная фигура Кригана за ним… Люк горько поджала губы. Спрашивать нужды не было — его поникшие плечи говорили лучше любых слов. Мало что в этой жизни могло сломить лорда Старка, но, похоже, в этот раз жизнь угодила именно в наиболее уязвимую точку, заставив упрямую золотую голову поникнуть, а спину ссутулиться. Рассеянно потирая лоб, Криган то брался за перо, то вновь откладывал. Весь день Хранитель Севера провел в расспросах и дознании в недрах обители Святой Бенжикотты. Так было проще. Криган Старк вышел из утробы матери хладнокровнее любой ящерицы и мог откладывать мысли и страдания на потом. Он знал, что стоит дать слабину, и все рухнет. Не только его семья, что годами зиждилась на обмане, но и весь мир. Ибо, схлестнувшись, дракон и волк утянут за собой все обратно в дымную чадную тьму… Теперь он должен был найти сына. Остальное после… Ночью… Завтра… Потом. Перед его глазами предстало почти полтысячи человек. И никто ничего не знал. Только старая лекарка все болтала про какого-то парнишку, что пропал вместе с неразумной парочкой. Глаза ее непрестанно сочились слезами, и она все шептала что-то вроде «Моя девочка… Моя девочка…» Разговор с ней выпил все силы под самое донышко, и Криган вышел на улицу, чтобы вздохнуть полной грудью немного воздуха. За воротами на камнях мостовой чернела подсохшая кровь — след дерзкого похищения. Пара капель тут. Пара капель там. И ничего. Ничего, мать его, больше! Люцерис видела, что он разбит и обессилен, но ей было все равно. Истерика и забвение макового дурмана опустошили ее, сделав на время бесчувственной. Все, о чем Люк могла думать, были страдания ее чистого безвинного мальчика, его жизнь. Остальное было не важно. Криган обернулся, и пришлось прикрыть веки. Долгий тяжелый взгляд казалось вот-вот прожжет ее насквозь. Люк думала, что не выдержит, но, тяжело вздохнув, муж отвернулся. Решившись, лорд Старк взялся за перо. Люк не узнала, что на рассвете Гавань покинули два черных, как самая долгая ночь, ворона. Ей все было безразлично.