Глава 23. Дракон и Волк

***

— Ваша красота уникальна, принцесса… Похотливый взгляд облизнул Анну с ног до головы и обратно, заставив пойти отвратительными мурашками. Фу, мерзость! Будто жабой обтерли! Глянь только: на коже будто липкая пленка осталась! Как же он гадок! — Благодарю, милорд. Вы, конечно, мне льстите, но лесть ваша приятна. — растянув губы в церемонной улыбке, отозвалась девчонка. Едва приметная тропа вихляла промеж пологих холмов, спускаясь все ниже, и Анна знала, что через пару мгновений увидит озеро. Лошадка прибавила ходу с надеждой на водопой. Собственно, в сопровождении нужды не было — дорогу она отлично запомнила с первого раза, но гостеприимный хозяин Хогхолла наотрез отказался отпускать принцессу куда-либо без пригляда. Окрестности кишмя кишели разномастным сбродом, обосновавшимся здесь еще во времена войны. Дезертиры, шлюхи, торгаши и прочие выродки прочно осели вдоль всего тракта да так и остались, счастливо плодясь. Дети их, как и они сами, промышляли разбоем, а особо ретивые даже торговлей людьми, а силенок управиться со всеми разом у местных лордов не хватало. Больно верткие твари! Только меч поднимешь — глядь, а уже никого и нет! Так что безопасность драконьей принцессы стала главной заботой молодого лорда Уэйна, унаследовавшего поместье каких-то полгода назад, ужасно обра… То есть, конечно, раздосадованного кончиной собственного папаши. Распутная жизнь помотала Эммерета Уэйна по всем злачным закуткам Вестероса. Хищное лицо его, окаймленное аккуратной бородкой иссиня черного оттенка, без труда узнавали все до последнего ростовщики и шлюхи в Ланниспорте, как, впрочем, и в Королевской гавани, и в Чаечьем, и в Сигарде да и вообще в любом более менее крупном городишке. Больше вина и азарта молодой лорд любил разве что охоту. Особенно, на крупного зверя. Весь Хогхолл пестрел бесконечными гобеленами со сценами охотничьей жизни, что перемежались с головами невинно убиенных грациозных косуль, быстроногих ланей, царственных оленей, зубастых волков и даже медведя. Непривычного же гостя могло и стошнить от обилия покойников, осуждающе таращившихся со стен мертвыми глазами-бусинами. От них еще и запашок шел… Весьма специфический! Брррр одним словом! Любовные забавы лорд Эммерет приравнивал к охотничьему мастерству и даже составил коллекцию женских локонов, что аккуратно подклеивались в особый альбом, специально заказанный у кожевенных дел мастера по этому случаю. Черные, как смоль, пшеничные, золотые и ярко рыжие, каштановые, белые. Прямые, волнистые и собранные тугими пружинками… Их было невозможно много! И за каждым стояла особая история охоты, где лорд Уэйн был загонщиком, а прелестная дева — ланью. О, истории эти не всегда были… Красивыми. К сожалению, Семеро обделили юного лорда природным умением очаровывать девиц ловкой болтовней так мягко, чтобы те очухивались уже после всего. Обесчещенные, но довольные. Он привык давить, загонять, настаивать, а если жертва противилась, то ломать. Жестоко и сильно. Строптивая и дерзкая Анна сразу превратилась в мишень, едва ступив на твердую землю у ворот Хогхолла. Лорду Эммерету хватило одного только взгляда, чтобы возжелать ее до полной отключки. Боги! Он никогда не знавал столь притягательной женщины! Недоступная, как звезда на небосводе! Норовистая, как молодая кобылка! Живая и легкая принцесса непостижимым образом смешивала теплое и холодное не только в миленьком личике и ладной фигурке, но и в каждом жесте, слове, улыбке. Она могла быть властной и сильной, жеманной и циничной, смешливой и невозможно простой. Голова так и шла кругом от желания заполучить ее прядку — зрелый каштан и холодной серебро… Ммм… Настоящий бриллиант бесценной коллекции! Но силой такую не возьмешь, а сердце ее без остатка принадлежало юному Старку, которого принцесса обхаживала денно и нощно подобно убогой простолюдинке. Ни души не подпускала! Вообще, лорд Уэйн глазам своим не поверил, когда мейстер сунул ему послание, где черным по белому значилось, что принцесса Анна из рода Таргариен, старшая дочь Короля, просит соизволения провести некоторое время в его родовом гнезде и так далее и тому подобное. Молодой лорд даже в мыслях отродясь не допускал возможность живьем узреть под своей крышей персону королевского рода. Дом его хоть и был крепок, но совершенно не походил на Риверран или Дарри. Маленький он был! Уютный, но не для принцесс. Эммерет не успел даже посмеяться с неудачной шутки, рассудив, что наверняка это его дружки по пьяни намалевали письмецо потехи ради, как с неба упал дракон. Дракон! Мать его! Огромный и страшный, будто демон из Пекла! А в седле — девчонка, вся в коже на мужской манер, и юнец. Ох, и сильная! Лорду Уэйну из оконца видно было как тяжело ей под весом пассажира, что толком не мог держать свое тело. Но ничего! Все привязи-перевязи распутала и стащила мальчишку на землю… Правда, это потом уж стало видно, что юный Старк почти мальчик, а издали фигура его была весьма внушительна. Особенно на фоне хрупкой принцессы! Странное дело, но было в них что-то общее, хоть толком и не понять что именно. Может цвет волос, может разрез глаз делали их неуловимо похожими. Ей, богу, словно родственники! — Мы надолго. — обронила леди Анна, сгибаясь под тяжестью мужского тела, будто тростинка, но так и не позволив никому принять ее ношу, пока та не оказалась в постели. В постели лорда Уэйна! На любовном ложе величиной с добрую поляну, куда смело могла бы приземлиться принцессина драконица и даже хвост не свисал бы! Боги! Не для того лорд Эммерет с месяц мучил плотника, чтобы теперь здесь валялся при смерти невесть кто! А если помрет?! Кто за это в ответе будет?! — Это снимите. — брезгливо сморщила носик леди Анна при виде кабаньей башки, что маячила над изголовьем. Гляди еще ночью бах и отвалится! Да и вообще жутко это, когда покойник за тобой смотрит. И… И все! Больше ее толком и не видно было. Выходила только к озеру да с драконом пообниматься, неизменно отвергая предложения благосклонного хозяина отобедать или отужинать в его компании. Но вот просьбы сыпались одна за одной. Лорд Уэйн умаялся бегать, выискивая для принцессы готовые наряды, приличествующие ее статусу и статусу ее подопечного. На спину дракона, хоть убейся, а гардероб не впихнуть! Все, что оказалось в распоряжении путников, — пара скромных комплектов сменной одежды. Служанка, что топит камин, болтала, мол, спят они в одной постели. Старк ближе к окошку, а принцесса с другой стороны. И не стесняются срамоты такой! Где это видано, что мужчина и женщина вместе запросто так спали?! Ну, как спали… Мальчик рукой мается, а миледи, на него глядючи, сердце рвет и, как девка-замарашка, на каждый шорох бежит. Сама, ВСЕ сама делает! И кормит его, и моет, и лечит. А еще… Слова черные над грязью озерной шепчет! Да свечкой особой водит! Будто демонов вызывает! Ведьма! Как пить дать, ведьма! Прогнал бы ты их, хозяин! Беды не наберешься с такими гостями! Сегодня принцесса улыбалась больше обычного. Очень красиво! Должно быть, от того, что мальчишка ее на поправку пошел. Вставать стал, пару раз девчонка его на улицу вытаскивала, и лорд Эммерет смог наконец-то обстоятельно поговорить с болезным гостем. Не из простых Старк этот! Рожа что заточка! Речь больно умная! И вообще сложный весь какой-то! Так и не разберешь на какой козе подъезжать, а на какой отъезжать! Эммерет не любил таких! От того, конечно, что разом проигрывал, едва открыв рот. Еще поворот, и оба ослепли, оглушенные яростным сиянием солнца, напрочь утонувшего в мутных глубинах Божьего Ока. — Ой! — звонко пискнула принцесса и захихикала, прикрывая глаза ладошкой. Лорд Уэйн чуть из седла лужицей к ногам ее не стек! Что за женщина! Чудо! Даже смех и тот — музыка! А может это от ее недоступности так остро все ощущалось. Ээээх! Сегодня и правда хотелось улыбаться. Широко-широко и красиво! Во весь рот! Чтобы все славные острые зубки было видно! Ибо утром Анна впервые за много дней увидела на щеках Эйгона красивый живой румянец, так здорово похожий на ее собственный. Он спал, а девчонка любовалась, едва дыша. Сердечко в груди щемило ужасно сладко, и она даже на время позабыла все до последней тревоги. Забыла, как уговаривала Эгга довериться ей и тетушке Алис. Даже всплакнуть пришлось! Дважды! Забыла, как тащила его в полуобморочном состоянии три дня на Север. Эйгон толком не мог держаться, и пришлось приматывать его к себе и к рукояткам седла. Он грузно давил девчонке на спину всем своим нешуточным весом так, что хотелось пищать от натуги и плакать от бессилия. Забыла, как тяжело было первые дни, когда совсем уж не верилось, что мерзкая зловонная жижа может помочь хоть кому-то. Но Анна перла, как бык, не собираясь сдаваться. Любовь ее была щитом, оберегом, и теперь расцвела пуще прежнего, чтобы спасти возлюбленного. Эйгон нуждался в ней, безропотно принимая заботу и ласку, и Анна любила его еще сильнее, еще отчаяннее, до полного помешательства. Плевать она хотела на то, что оказалась, считай, одна посреди Речных земель, где каждый камень и каждый куст ненавидит саму ее кровь. Плевать, что дышать здесь трудно, словно сам воздух желает застрять в легких да задушить напрочь! Плевать, что дома в бешенстве ярится отец, проклиная ее за самоуправство и невообразимую дерзость. Ведь если подумать, то девчонка нагло выставила напоказ свою сердечную привязанность к Эйгону на глазах у всего Двора! На глазах у Ланнистеров, наконец! Говорят лорд Ланнистер в бешенстве! На все! На все плевать! Даже на озеро это жуткое… Ага! Точно вам говорю! Ничего страшнее Божьего Ока вовек не сыскать, хоть весь свет обойди поперек и вдоль! Принцесса, когда его первый раз увидела, едва чувств не лишилась. Точно дыра бездонная! И будто тянет к себе… Тянет… Видать, хочет обратно заполучить частичку того, что рыбой вынырнул из его мутных вод! А может драконы то со дна таращатся да Серебринке завидуют! Она-то, хвала Семерым, живая! Целенькая! А они вон… Бултых и померли! Голова закружилась так, что Анна решила будто отключится прямо сейчас, когда до цели всего ничего осталось. Только дочь драконью таким не напугать! Ничего она не боится! Ну… Почти… Это раньше принцесса ничего не боялась, а теперь внутри будто сломалось что. Мир вокруг словно помрачнее разом, напитавшись оттенками черного. Опаснее стал! Страшнее! В каждом незнакомце таилась опасность. Даже в этом любителе копей и чучелок! Вот он смотрит на нее, вроде как, восхищенно, а все одно мороз по коже. Словно вот-вот схватит, проткнет копьем, а потом на стену — к покойничкам своим в компанию! И бахвалиться будет перед дружками, мол, смотрите какая уникальная красота… Была! Бррр… — Позвольте, помочь, принцесса! Анна и пискнуть не успела, как крепкие руки нагло обхватили тонкую талию и поставили наземь у самой кромки воды. — Милорд забывает, что я — драконья всадница. — сквозь зубы процедила она, силой убирая от себя огромные горячие руки, что сами никак не желали удаляться на положенное этикетом расстояние. — И сама в состоянии спешиться даже с большей высоты. — О, да… Я видел… Вы очень сильная женщина, Анна… — понизив голос, мягко проворковал лорд Уэйн, цепким взглядом наблюдая, как его гостья не знает можно ли разозлиться на того, в чьем доме обосновалась столь прочно. Это было забавно. Принцесса пыталась нацепить маску равнодушия, но глазки так и пылали гневом, готовым выжечь всю округу. А потом… В них мелькнуло то, что заставило сердце мужчины забиться быстрее. За одно это можно было бы отдать многое! Так упоительно! В фиалковой бездне дивных глаз королевской дочурки вспыхнул страх. Быть может, на жалкий миг, один удар сердца! Но хищник его почуял. — Прошу! — зубы обнажились в гостеприимном оскале, и Эммерет Уэйн отступил на шаг, приглашающе взмахнув рукой. Берега Божьего Ока были обрывисты и сплошь заросли тёрном, чьи колючие веточки могли исполосовать до крови неловкого путника. И нужно было родиться в этих местах, чтобы найти спуск к воде. Тетушка Алис набросала для дочери схему того благостного места, где подводное течение выносило к берегу все, что долгие годы покоилось на дне, превращаясь под безумным давлением воды в целебную кашицу, но едва ли Анна сыскала бы это место без сторонней помощи. — Он ужасен… — нарушила принцесса затянувшееся молчание, кивнув на громаду Харренхолла, возвышавшейся над спокойными водами озера точно длань великана, замурованного под землей неведомыми Богами. Пять башен — пять пальцев. Жутких мертвых окаменевших пальцев… — Я хочу посмотреть! Лорд Уэйн удивленно обернулся на девушку, что как ни в чем не бывало присела возле кромки озера со специальной склянкой в руках. Здесь берег был влажным и топким, а сквозь воду проглядывала отвратительная черная жижа, столь необходимая драконьей принцессе. — Харренхолл — приют для неприкаянных душ и призраков. Не думаю, что это хорошее место для принцессы. — задумчиво проговорил он. — Поговаривают, что в безлунные ночи неосторожный путник может услышать шипение драконьего пламени и стоны умирающих Стронгов… — … которых убил мой отец. Договаривайте, милорд! — деловито хмыкнула Анна, лопаткой зачерпывая грязючку. — Король справедлив. Он не казнит почем зря. Слова привычно соскальзывали с губ, пока память сама бросила девчонку в ночь их с Эггом спасения. «Отрубите им пальцы…» Дико дрожащие ноздри… Полный безумия взгляд… Боги! Анна никогда не видела отца таким! Полно! Да знает ли она его или то, что о нем говорят правдиво?.. Принцесса тихонько передернула плечами. — Я не могу судить Короля. — бесцветно ухмыльнулся лорд Эммерет. — Возможно, все они были виновны, а может это замок помутил его разум. Говорят, эти стены выносят приговор каждому, отважившемуся ступить внутрь… — Мой отец жил и доблестно сражался здесь долгие месяцы. Он убил Деймона Таргариена, и воды Божьего Ока вернули его. — дерзко сверкнула огромными глазищами Анна. — О каком проклятье вы говорите? Сам Неведомый не властен над ним! — Никто не знает как это работает… Кому-то Черный Харрен дает дни, кому-то годы… — пожал плечами Уэйн. — Может, проклятье настигнет его уже завтра…

***

Горячее южное солнце напрочь затопило комнату невыносимо ярким светом. Последние дни весны выдались на удивление жаркими. Зной сводил с ума, пробираясь в самые сокровенные уголки Красного замка. Служанка распахнула все окна и двери, чтобы легкий морской бриз принес леди Старк немного отдохновения, но едва ли это могло остудить раскаленную добела обстановку, сложившуюся этим утром. — Я запрещаю. — сквозь зубы процедил лорд Старк, наблюдая за тщательными приготовлениями супруги. — Моя жена не будет участвовать в этом фарсе. Люцерис недовольно поджала губы, но шустрые пальчики не замедлились, перебегая от одного замка к другому на тугом кожаном костюме драконьей всадницы. Мерное щелканье лучше всяких слов говорило, что леди Старк намерена осушаться любых запретов. Как прямых, так и косвенных. — Прикажешь запереть меня? — с издевкой поинтересовалась она, стрельнув в мужа уничижающим взглядом. — Если потребуется. — Криган по-бычьи пригнул голову в знак особой решимости настоять на своем. С тех пор, как Анна утащила Эйгона прямиком из под носа хваленой северной стражи лорда Старка, отношения меж супругами вконец разладились. Люцерис обвиняла Кригана в том, что именно он распустил своих людей, и те оказались неспособны нести ответственность за мальчика, который без посторонней помощи и десятка шагов не мог сделать. Истерика следовала за истерикой, и в каждой леди Старк вымещала страх и боль за болезного сына на муже, который терпел из последних сил. Собрав всю волю в кулак, Криган раз за разом увещевал супругу о том, что ни ему, ни его людям не был заранее ведом секрет мейгоровых ходов, которыми и воспользовалась дерзкая девчонка, чтобы невесть куда утащить Эйгона. Говорил он и о том, что миледи напрочь забыла о других своих детях. Джоннел не находит себе места, скитаясь, как тень, позабытый матерью, а двое других в Винтерфелле, должно быть, уже и вовсе не помнят их лиц. Люк только фыркала. Как можно сравнивать здоровых сытых парней с тем, кому грозит смерть?! Боги! Да она бы уже давно вскочила на спину Арракса и вернула сына! Но… Никто не знал, куда именно направилась взбалмошная принцесса. Некоторое успокоение пришло с короткими писульками, в которых Анна сообщала о том, что у них все в порядке и Эйгон идет на поправку. Последнее же письмо и вовсе было начертано рукой самого Эгга, и только после него Люцерис немного успокоилась, уверовав в его целость и сохранность. — Хочешь сказать, что ублюдки, изувечившие моего сына, не заслуживают наказания? — медленно вскипая, подняла она бровь. — Я хочу возмездия, Криган! — Нравится тебе или нет, но ты — Старк. Старки не убивают ради забавы. Правосудие Севера — петля и честная сталь. — каждое слово падало с губ монолитной истиной, тяжелой и справедливой. Но именно верность его слов бесила Люк больше прочего. — Здесь не Север, Криган. Здесь другое правосудие. Правосудие Дома Дракона. Правосудие Короля! И именно он вынес приговор, и он выбрал оружие! — говорила она все громче, и в каждом жесте ее, каждом взгляде был вызов. — Или ты не согласен с его решением? Тогда стоит об этом заявить у подножия Железного трона, а не за дверью спальни! Криган не узнавал свою Люси. От былой покорности и здравомыслия не осталось и следа. Перед ним ярилась драконица, жаждущая перегрызть собственными зубами глотки обидчикам. Криган молчал, прожигая жену тяжелым взглядом. Он понимал ее боль, понимал ее жажду мести. Но он также понимал, что это не путь Старков. Север помнил. Север ждал справедливости, а не слепой ярости. И больше всего он боялся, что Люцерис потопит свои принципы и честь в этом южном кипящем котле яда, интриг и вендетт. — Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне. — наконец произнес он, стараясь говорить как можно мягче, но не теряя твердости в голосе. — Но я не могу позволить тебе опуститься до его уровня. Мы не будем уподобляться тем, кто пытает и калечит людей. Думаешь, он недостаточно отыгрался на них за эти дни? Он приказал отрубить каждому пальцы, как они сделали это с Эйгоном. Всем! Даже мальчишке. Пусть хотя бы их смерти будут быстрыми и чистыми. Люцерис застыла, не веря своим ушам. — Он приказал… Что?.. — растерянно спросила она, пока осознание медленно накрывало ее. Боги! Да ей было глубоко плевать на подонков! Они заслужили всю боль мира! Но Эймонд… Эймонд приказал… Значит страдания ее мальчика нашли отклик в драконьем сердце! Значит Эйгон для него значим… От этих мыслей приятное тепло разлилось в груди, лишь больше уверив в правильности принятого решения. Да, она хочет, чтобы мрази заплатили за то, что сделали с ее сыном, и, если ее Король приказывает ей обернуться оружием, леди Старк с радостью исполнит свой долг. — Я понимаю. Ты разгневана. Тебе больно. Таргариен предлагает тебе месть. Но… — осторожно продолжил Криган, подходя ближе. — Ты сама много раз говорила, что именно желание мстить, наряду с беспредельной властью, погубило твою семью. Они ненавидели так сильно, что это свело их в могилу. Давай лучше мы соберем вещи… И вернемся домой. Хватит с нас королевской милости. Она развернулась, намереваясь уйти, слезы жгучей лавой подступили к глазам, но Криган перехватил ее руку. Он притянул ее к себе и крепко обнял. — Я просто боюсь за тебя, Люси. — прошептал он ей на ухо. — Боюсь, что эта ненависть сожрет тебя изнутри. Люцерис уткнулась лицом ему в плечо, сдерживая рыдания. Она знала, что он прав. Ненависть уже начинала разъедать ее душу, но она не могла остановиться. Она должна отплатить за своего сына, если уж не смогла защитить. Любой ценой. — Я знаю, милый… — ломаясь, выдохнула она. Грудь сжалась от чувства безысходности. — Но это мой долг.

***

Солнце раскаленным ядром висело над площадью у Драконьего логова, заливая толпу багряным светом. Пыль, поднятая тысячами ног, витала в воздухе, добавляя и без того густой атмосфере напряжения и предвкушения какой-то совсем уж зловещий оттенок. С самого рассвета сюда стекались люди со всех окрестностей. Обветренные моряки, утомленные ремесленники, крестьяне из пригорода в грубых льняных рубахах, торговцы в ярких камзолах, зажиточные горожане в дорогих плащах – все они стояли плечом к плечу, объединенные одним зрелищем. … Казнь... И не простая! Драконья! Давно! Ох, давно не знавала столица подобной роскоши! Уж лет пятнадцать миновало с последней драконьей трапезы! Помнится, тогда Среброкрылая лично сжевала последних врагов Короны и Короля Эймонда! С аппетитом сжевала! А теперь вон едва не мурчит у принцессы под седлом. Все меняется! Даже нравы драконьи. Вот и тут думали, что уж присмирел Король. Подрастерял юношеский задор, успокоился. Ан нет! Бурлит ядовитая кровь! Просит пламени. Народ возбужденно переговаривался, делясь последними новостями и слухами. Кто-то хвастался, что видел чудовище своими глазами, описывая его чешую как щиты пехоты, а дыхание – как пламя демона из самого Пекла. Кто-то пересказывал истории о прошлых жертвах, якобы попавших на зуб королевскому дракону. Но в большинстве своем, лица людей сияли странным, почти радостным энтузиазмом. Это было событие! Настоящее! Возможность увидеть дракона вблизи воочию! Шанс прикоснуться к легенде, пусть и такой жестокой ценой. В центре площади возвышалась огромная клетка, сколоченная из бревен. Внутри, прикованные цепями, сидели преступники. Их бледные лица контрастировали с ликующей толпой. Истерзанные и замученные они должны были вызывать сочувствие, которого не было. Страх в их глазах, казалось, лишь подстегивал азарт зрителей, и те любопытно разглядывали несчастных, а кое-кто и вовсе делал ставки на то, сколько укусов потребуется дракону, чтобы сожрать того или иного бедолагу. Запах пыли смешивался с запахом пота и волнения, создавая тошнотворную смесь, щекотавшую ноздри. В толпе, словно в кипящем котле, варились надежды, страхи и низменные инстинкты. Долго! Ох, как долго! Может, передумал светлоликий правитель?! Может, решил помиловать выродков иль даровать им простую смерть? Да не… Быть того не могёт! Эймонд Таргариен свиреп и жесток! Он не прощает обид. Наконец, истошное завывание труб возвестило о прибытии Королевской свиты. Народ затих, расступаясь, и сквозь образовавшийся коридор проследовала процессия. Впереди гордо вышагивала стража, за которой несли знамена с гербами правящего дома — зеленые с золотым драконом. Поговаривают, Королю не по вкусу знамя его покойного брата, но от черно-красного его воротит еще сильнее. За ними, величаво восседая на огромном вороном коне, появился сам Эймонд Таргариен, первый этого имени. Мраморный лик его как обычно был суров и непроницаем. За его спиной россыпью драгоценных камней сияли придворные. В основном, конечно, мужчины. Знающий глаз здесь бы живо выцепил и завсегдатаев Малого совета, и лорда десницу, и прочих прихвостней, до кровавых мозолей стерших язык о зад Эймонда Таргариена. Без труда угадывался лорд Старк со своим демоническим мечом за плечами. Здесь его уважали за верность собственному слову и крутой нрав. А вот женщин было раз-два и обчелся. Еще бы! Благородные леди не должны лицезреть подобных зверств. По крайней мере, не столь открыто. Большинство жадно глазели из-за решетчатых ставенок домов, что окаймляют площадь. Но были и те, кто не чурался явить жажду крови, тлеющую в глубине глаз, всему городу. Так леди Эмилия Коннингтон старалась ровно держать спину, восседая в своем женском седле, выпасть из которого можно было даже на тихом шаге. А вот эта чернавка, должно быть, кто-то из дорнийских гостей. Их женщинам не чужда жестокость, а многие и вовсе предпочитают сталь иглам и пяльцам. Но все они были в платьях. Пусть для верховой езды, но в женских костюмах. Кроме одной. Толпа зашуршала, загудела, сотнями глаз пожирая ту, которую здесь не видели никогда. Ту, которую все предпочли забыть вместе с ее родословной и титулом. Женщину, чье присутствие здесь было вызовом прошлому. … Леди Старк… Люцерис Велларион… Единственная из дам, закованная в невозможно тугой костюм мужского кроя. Кожа обтягивала все до последней аппетитные женственные выпуклости, на груди свирепо щерился серебряный лютоволк, а плечи и спину укрывало тиснение в форме свернутых драконьих крыльев. Темные волосы были подобраны на затылке в низкий тугой пучок, по несколько шаловливых прядей все же вырвались на свободу и лениво пружинили подле лица, подскакивая на каждом лошадином шаге. Все видели сильную, собранную, немного надменную леди, как то и подобает дочери Черной Королевы. Жалкая видимость! Те, кто знал как смотреть, легко примечали смертельный ужас на дне агатовых глаз. Криган Старк лишь вздохнул, перехватив ее испуганный взгляд. Его Люси ввязалась туда, куда не стоило, но обратного пути уже не было. Только вперед… Через пламя и кровь. Гнев душил лорда Старка от одной мысли, что его жена готова шагнуть в Пекло, очернить свои руки, а заодно и душу, жирным пеплом по одному только слову Драконьего Короля. Эймонд Таргариен приказал, и она безропотно подчинилась. Для себя ли?.. Процессия тем временем пересекла площадь, и теперь занимала места, заранее закрепленные за каждым. Придворные устраивались поодаль в благодатной тени Драконьего Логова. Достаточно близко, чтобы рассмотреть все в деталях, но при этом достаточно далеко, чтобы оставаться в безопасности. Хотя о какой безопасности могла идти речь, когда все Семь Королевств знали неуправляемость Каннибала?! Пред ними живым щитом расположились стражники, готовые принять на себя любой удар. Будь то бунт или драконье пламя. Закованные в броню они изнемогали от жары, блестя потными красными лицами в прорези шлемов. Сам же Король расположился неподалеку от циклопических дверей Логова, сложив руки за спиной. Отрешенный и безэмоциональный он походил на валирийское божество, спустившееся на землю, чтобы совершить правосудие. Черная кожа выразительно обтягивала бугрящиеся мышцы, а жаркий воздух играл с платиновыми прядями, забивая их пылью. Толпа загудела, когда, отделившись от толпы придворного люда, леди Старк шагнула к нему…

***

Эймонд не шелохнулся, когда Люцерис церемонно поклонилась, застыв в трех шагах от него. Живой глаз был пуст и страшен, и Люк не смогла сыскать там ничего, что помогло бы вернуть угасшую решимость. О, Семеро… Во что она вляпалась?! Проезжая мимо клети с приговоренными, Люк пришла в ужас от того, во что тех превратили в королевских застенках. Двое из них, похоже, напрочь лишились разума и методично бились головами о прутья, оглашая площадь звериным ревом. Третий, с запутанной бородой, хоть и выглядел из рук вон плохо, но старался держать себя в руках. А мальчишка… Умолял помочь, спасти. Непрестанно щебетал плаксивым голосом, что принцесса обещала сохранить ему жизнь. Тошнота стала в горле горьким комом, который никак не удавалось сглотнуть. Люк даже не смогла толком разглядеть выполнили ли гвардейцы приказ Короля и сколько пальцев оставили каждому из ублюдков. — Я не смогу… — истерично прошептала она, встав плечо к плечу с Королем. — Я никогда не… — Не убивала людей? — эхом отозвался тот, и Люк не надо было смотреть, чтобы представить, как цинично скривились его точеные губы. — Это не люди. — Там ребенок! — еще тише пропищала она, чувствуя, что еще немного и сознание покинет ее еще до приговора, который готовился зачитать лорд десница. Вот уж кому нипочем любая королевская забава! Лорд Анвин даже не думал противиться Эймонду, пока жестокость его не угрожала политическому равновесию. Хочет крови? Пожалуйста! Пламени? Еще лучше! — В тебе течет кровь дракона, а дракону чуждо милосердие. — процедил Король сквозь зубы, чуть склонившись к племяннице. — Все… Все, Люцерис… — змеем прошипел он, обводя долгим взглядом площадь. — … должны знать цену за посягательство на жизнь членов моей семьи… Или ты полагаешь эту цену избыточной за жизнь Эйгона?.. Люк открыла и закрыла рот. Он прав! О, святые Семеро… Вся ее суть кричала, что Эймонд прав! И все же… — Во имя справедливости, во имя закона, во имя Короны! — загремел над площадью голос десницы. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать правосудие Эймонда Таргариена — Короля ройнаров, андалов и первых людей, защитника государства, который вынес вердикт в отношении гнусных преступников, осмелившихся похитить его драгоценную дочь, принцессу Анну из дома Таргариен. Люцерис не услышала — кожей почувствовала, как открываются врата Логова за ее спиной. Струйки прохладного воздуха потекли наружу, мимолетно коснувшись шеи, подхватив свободную прядку. Шире… Шире… Еще… Вход в драконью обитель разверзся, точно портал в самое Пекло, и оттуда донеслось недовольное урчание. — Следствие было проведено беспристрастно и тщательно. Доказательства, представленные перед Короной, неопровержимы. — громогласно вещал лорд Анвин, но его никто не слушал. Все зеваки до последнего устремили алчущие взоры в черный провал, из которого тянуло могильным холодом и густой серной вонью. — Обвиняемые, сир Кайл из благородного дома Вудс, Эрл Пайк, Геттард Пайк, а также Роберт Уотерс, признаны виновными в тягчайшем преступлении – похищении принцессы, попытке шантажа королевской семьи и подрыве стабильности государства. Арракс был недоволен. Драконоблюстители не кормили его три дня, чтобы дракон был зол и голоден, а теперь еще подгоняли острыми пиками и резкими командами, от которых он отвык много лет назад, признавая над собой только власть ЕЕ голоса. По птичьи щурясь на ярком свету, Арракс замер в дверях. Изящная голова с красным кожистым гребнем по-змеиному ходила из стороны в сторону, пока ноздри втягивали незнакомые ароматы смрадной людской толпы. Как ни пытаются замаскировать людишки гадкую вонь своих бренных тел, а все впустую. Даже густым ароматам цветочных масел не унять вонь из-за голенищ высоких сапог, гнилых ртов, потных тел. Благородные ароматы лишь усиливают запахи, делая их воистину тошнотворными. Но кое-что дракону все же пришлось по вкусу. Тонкий нежный аромат страха призрачными нитями заполз в ноздри, дразня животное нутро. Так пахли вкусные жирные свиньи, которыми хозяйка кормила его на Севере. Они забавно дергались и оглушающе визжали, пока он подходил к ним. А люди… Почти как свиньи. — Jikagon! — скомандовал драконоблюститель слева, и Арракс подался вперед. — Их деяния – не просто акт преступности, но и предательство по отношению ко всему, что нам дорого. Они покусились на мир и спокойствие королевской семьи и всего народа. Их алчность и жажда власти затмили разум, превратив их в орудия хаоса и раздора. По толпе прошла судорога смятения. Здесь ожидали узреть мощного королевского дракона, неизменно наводящего ужас на каждого, кому посчастливилось лицезреть его над головой. Огромный Каннибал, сотканный из шипов, когтей и зазубрин, мог легко посеять панику одним только взглядом. Он ненавидел всех, и не заметить его мрачную ауру было невозможно, даже находясь в полной безопасности. Его боялись и боготворили, с придыханием пересказывая мрачные истории драконьих зверств. Согласились бы жадные до крови ублюдки и на Среброкрылую. Драконица юной принцессы за последние два десятка лет прилично вымахала, да и поглазеть на то, как девчонка отдает смертоносные приказы огнедышащему чудовищу, было весьма заманчиво. Все же Анну любили в столице, если не все, то многие. Арракс же вызвал лишь удивленный и немного разочарованный вздох, сложившийся из общего недовольства. Многие вообще не понимали откуда взялся новый дракон, напрочь позабыв о дочери павшей Королевы, равно как и о самой Королеве. Змей Люцерис не производил того потрясающего впечатления, что более крупные особи, и зеваки непонимающе переглядывались, чувствуя себя обделенными. — Поэтому, его милость Король Эймонд из дома Таргариен приговорил каждого из вышеназванных бандитов к высшей мере наказания, предусмотренной законом, — к драконьей казни. Пусть этот приговор станет уроком для всех, кто возомнит себя выше закона, для всех, кто осмелится поднять руку на королевскую семью или на любого жителя Государства. — Что если Арракс не захочет их убивать?.. — Люцерис в панике обернулась к Эймонду, но тот лишь недовольно дернул уголком рта. Отчего-то эта простая мысль раньше не приходила ей в голову. Люк использовала команду драконьего пламени только в детстве, когда драконоблюстители обучали ее обращаться с ящером. С тех пор нужды в этом не было. К чему?! Они не палили города и замки, не выжигали армии. Они были мирными. Боги! Если Арракс откажется, что тогда?! Что?.. Все эти люди сочтут ее бессильной! А драконью династию слабой и немощной… Неспособной управиться с собственным оружием! — Он захочет того, чего хочешь ты. — сжалился наконец Эймонд над племянницей, которую уже порядком трясло от ужаса. Руки, доселе прочно сцепленные за спиной, разжались, и Король опустил ладонь на плечо Люцерис. — А ты хочешь этого, иначе отказалась бы сразу. — Я не смогу! — на грани истерики повторила Люк, на что Король вздернул бровь, едко ухмыльнувшись. — Говорит та, что, не раздумывая, воткнула мне в глаз нож… — голос интимно понизился, наполнившись низкими бархатистыми нотами, от которых мурашки резвыми стайками побежали по спине Люцерис. В подтверждение своих слов Эймонд поднял ее безвольную руку и нежно провел большим пальцем по спутанным линиям на ладошке. На виду у всего города! На виду у всего Двора! На виду у Кригана! Немыслимая дерзость! — Просто вспомни, как кричал Эйгон, когда мейстер Ланс чистил рану… Вспомни, как он бредил в горячке… Вспомни! Если тебе мало отрубленных пальцев! Вспомни уже наконец кто ты! Люк отшатнулась от него, точно от пламени. — Да свершится справедливость, и да воцарится мир в нашем государстве!

***

Тронный зал сегодня казался особенно мрачным. Виной тому был не тусклый свет факелов и не темный матовый мрамор, а тяжелая, почти осязаемая атмосфера страха и подавленности. Приближенные Короля, словно тени, просачивались в зал, стараясь избегать прямых взглядов. Каждый шаг эхом отдавался от каменных стен, подчеркивая общее молчание. Лица, обычно лучащиеся гордостью и самоуверенностью, сейчас побледнели и осунулись. Многие нервно теребили края роскошных одеяний, словно пытаясь ухватиться за ускользающую реальность. Кровавая казнь на площади, свершившаяся всего несколько часов назад, словно выжгла в памяти каждого присутствующего клеймо ужаса. Неважно, поддерживали они решение короля провести казнь с особо изощренной жестокостью или нет, вид обожженных тел и недоеденных конечностей навсегда изменил их восприятие мира. Теперь в каждом взгляде читалось подозрение, в каждом жесте – осторожность. Боги! Один неверный шаг, и… Наверняка, это было предупреждением! Возможно, Эймонд Таргариен знает об их темных делишках и предупреждает о том, чем может обернуться малейший просчет… Зачем собрали их у подножия Железного трона? Внезапно и в спешке. Может, уже сегодня кто-то из них падет жертвой королевского гнева. Кто попадет под подозрение в измене? Эти невольные, но навязчивые вопросы витали в воздухе, отравляя собой все вокруг. Каждый пытался просчитать возможные последствия, продумать линию поведения, но тщетно. В этом зале, где обычно правили интриги и амбиции, теперь царил лишь первобытный страх. Король восседал на троне каменным изваянием. Взгляд был устремлен в пустоту, а лицо скрывала маска непроницаемости. Никто не мог прочитать его мысли, угадать, какие кошмары зреют в его душе. Он был хищником, наблюдающим за добычей, готовый в любой момент обрушить гнев на любого, кто посмеет нарушить его покой. У колонны бесплотным приведением застыл лорд Анвин. Обычно красноречивый и уверенный в себе, сейчас он казался тревожным и даже будто бы постаревшим на несколько лет. Он знал и видел слишком много, исполнял слишком много личных просьб его милости и догадывался, какое именно потрясение ожидает сегодня весь Вестерос. Потрясение, после которого начнется хаос… Видят Боги, лорд Пик старался изо всех сил сдерживать Короля, но тот, потеряв узду из тонких ручек Королевы Джейхейры, едва ли слышал опасливые речи, полные намеков. Все дни после того, как принцесса утащила юного Эйгона в неизвестном направлении, Эймонд проводил наедине с бумагами, отчетами птичьих стай и глубоко личными донесениями. Беда, беда… Десница лучше всех знал, что вот такой, замкнутый и задумчивый, Король опаснее яростного и пышущего гневом. Такой он был непредсказуем… Зловещую тишину нарушало лишь тихое потрескивание факелов и приглушенные шепотки, похожие на змеиное шипение. Придворные переговаривались, обмениваясь осторожными взглядами и намеками в попытке разгадать драконьи намерения. Двери тронного зала закрылись с оглушающим грохотом, спровоцировав короткую судорогу, волной пробежавшую по рядам встревоженных людей. Эймонд едко ухмыльнулся и поднялся во весь рост, а потом шагнул по ступеням вниз. Корона Эйгона Завоевателя железом поглощала теплое мерцание факелов, будто сплетенная из тьмы, что неотвратимо сгущалась за окнами. И лишь рубин горел подобно кровавому глазу древнего божества. — Сегодня особенный день. День, который останется в памяти многих… — шевельнулись надменные уста Короля, когда он достиг нижней ступени. — Ибо именно сегодня будет положен конец эре хаоса и разбоя, годами угнетавших западное побережье Семи Королевств. Эймонд обвел ледяным взглядом притихшую людскую массу, и каждый поспешил опустить глаза, едва столкнувшись с ним взором. … Они боялись его… И это было приятно. — Пираты под руководством сира Арона Грейджоя годами разоряли процветающие селения от Арбора до Сигарда, грабили и уводили в рабство верных подданных Короны, с извращенной жестокостью расправлялись со слабыми. Я лично видел растерзанные тела детей и стариков, что оказались слишком слабы и не могли принести прибыли подлым выродкам. Король перевел дух и взглянул на десницу, ликом своим выражавшим всю скорбь мира. Тот отрицательно покачал головой в последней попытке повлиять на безрассудное решение Эймонда, но тот лишь злобно раздул ноздри. — В безнаказанности ублюдки провели слишком много времени, превратив побережье в кровящую рану. Но мы смогли! Справились! Объединив силы Короны и дома Ланнистеров, обезглавили пиратскую флотилию и лишили их большей части кораблей. Сир Арон Грейджой был пленен и казнен, как и подобает тому, кто плюет на наши законы. Эймонд вновь и вновь осматривал зал, пока наконец не отыскал Люцерис. Вымотанная чудовищным бесконечным днем, она едва ли понимала, о чем идет речь. Глаза ее были широко открыты, но смотрели внутрь, где все еще кричал мальчишка, катаясь в языках пламени. Руками она намертво вцепилась в плечо Кригана так сильно, будто боясь рухнуть, лишившись опоры. — Но как, спрашивается, целой флотилии удавалось так долго оставаться незамеченной у берегов Семи Королевств? Где пережидали непогоду суда? Где брали пищу и воду? Где сбывали награбленное? — Король говорил спокойно и размеренно, словно мейстер, читающий лекцию неразумным студиозусам. Он задавал вопросы, и все сжимались, втягивали головы в плечи, дрожали, словно именно с них ожидался ответ. — Я отвечу. Обвинением. — губы растянулись в длинной страшной улыбке, больше походящей на звериный оскал. — Лорд Криган Старк Корона обвиняет вас в поддержке сира Арона Грейджоя и его пиратской флотилии… Зал взорвался. Люди зашевелились, загудели, а потом откатились от Хранителя Севера, оставив того стоять непоколебимой скалой в мигом опустевшем круге. Они чурались его, как больного серой хворью, про себя прикидывая не слишком ли близко успели сблизиться с опальным лордом. И лишь Люцерис по-прежнему цеплялась за мужа, совершенно дезориентированная бредовым обвинением. Взгляд ее постепенно прояснялся, фокусируясь на Короле, но тот смотрел только на лорда Старка. О, Эймонд старался… Очень старался, но многолетняя ненависть против воли коверкала точеные валирийские черты, превращая идеальный лик Короля в страшную драконью морду. Он ждал этого мгновения годы и теперь откровенно упивался унижением соперника, который задолжал слишком много, забрав чужую женщину и так и не преклонив колено. — Ты не посмеешь… — наконец проговорила Люк. Не громко, но так, что ее услышали все. — Это безумие. Дом Старк никогда не имел дело с пиратами, и Короне это известно. Криган поморщился. — Не мешайте Королю, леди Старк. Он еще не закончил. — отчеканил он голосом, каким обычно раздавал указания на поле боя, и добавил тише уже для нее. — Люси, прошу… Люк затравленно оглянулась по сторонам. Боги… Она помнила тот день, когда это место превратилось в судилище для ее матери. Помнила, насколько огромную чашу унижения пришлось сполна испить им всем. Помнила, как нервничала мать, непрестанно крутя кольца на мраморных пальчиках. Все повторялось. И одновременно было еще ужаснее. Все, чего могла лишиться Рейнира Таргариен, была честь, Дрифтмарк и право на проклятый железный стул. Криган же расстанется с жизнью, если она не сможет защитить его. Ее Криган… Ее поддержка, опора, честь, совесть… Ее дом и ее прощение. Ее муж. Отец ее детей. И, наконец, самый достойный мужчина из всех, кого Люцерис когда либо видела. Люк старалась сохранять хотя бы видимость спокойствия, но в обезумевшем мозгу билась только одна мысль: … Он убьет его… Эймонд его убьет… — Должно быть, леди Старк, вы многое не знаете о своем супруге. Да и с чего бы, если лорд Старк по долгу находится вдали от дома? — почти ласково проговорил Эймонд, наблюдая за ее побелевшими пальчиками, не готовыми расстаться с плечом волчьего выродка. Что ж… Он отдерет их с мясом! — Должно быть, вы удивитесь, услышав, что флотилия Арона Грейджоя была нередким гостем на Медвежьих островах, где лорд Старк скупал награбленное и развлекал гостей охотой? Это была правда. Пару раз сир Арон и правда заплывал в волчьи воды, чтобы прощупать почву, и лорд Старк лично встречался с ним. Только вот в те времена дурной славы за Грейджоем еще не водилось, и едва ли Криган мог предугадать, что свидания те так неприятно откликнутся в будущем. Здесь можно было только крякнуть… — Он лично говорил лорду Анвина о том, что принимал этого выродка на своей земле. Пик! — Эймонд развернулся к деснице, и тот кивнул, коря себя за не вовремя вылетевшие слова. Боги! Какой идиот! Болтнул Королю про откровение Хранителя Севера, что сорвалось с губ того в день, когда сир Арон пускал кровавые пузыри у подножия Железного трона. Но кто мог знать… — Именно лорд Старк поставлял пиратам древесину и даже направил к ним близкого себе человека. Леди Старк знакома с ним. Сегодня он сгорел первым. Люк невольно отшатнулась, вспоминая лицо того ублюдка. Тогда он и правда показался ей знакомым. Словно она уже где-то видела и иссиня черную бороду, и острый диковатый взгляд. Не более, чем на мгновение… — Сир Кайл из дома Вудс. — Эймонд шагнул вперед, и гвардейцы мигом последовали за ним, перекатив белые плащи за плечами. Ладони легли на эфесы мечей. Это тоже была правда, но только в той части, что злополучный пират и правда оказался северянином благородного происхождения. Криган лично был знаком с его отцом, давным давно проклявшим нерадивого сына за преступные богомерзкие деяния. Тогда в каморе, стоя за спиной Короля, Старк весьма удивился, услышав каким именем представился выродок. — Это ложь. — процедил Криган. — Перед смертью сир Кайл признался во всем. — с ледяным спокойствием проговорил Эймонд, подходя еще ближе, и Люк на мгновение показалось, что он желает не просто свести счеты с Криганом, а сразиться с ним здесь и сейчас, завершив то, что начал много лет назад. Заново вскрыть каждый белесый шрам, чтобы муж ее истек наконец-то кровью. — Он рассказал, что именно ваши люди помогли им беспрепятственно попасть в столицу, и именно они указали места, где чаще прочего бывает принцесса Анна. Вы — не просто предатель, Старк. Вы — изменник. Криган Старк, чье лицо обычно было непроницаемым, как стена Винтерфелла, не сразу отреагировал на обвинение короля. Момент повис в тишине, такой густой, что, казалось, ее можно было нарезать ножом на тонкие ломтики. В тронном зале перестали дышать даже мыши. Каждый взгляд был прикован к лорду Севера. Тонкие морщины пролегли вокруг его глаз, когда он медленно повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Эймондом. В его серых, как зимнее небо, глазах не было ни страха, ни раскаяния – только холодное, изучающее спокойствие. Казалось, он взвешивает каждое слово, прежде чем произнести его. — Изменник? – наконец прозвучал его голос, низкий и ровный, как рокот далекой грозы. В нем не было ни отрицания, ни оправдания, лишь едва уловимая тень презрения. — Может быть, ваше Величество полагает, что это именно я приказал отрубить Эйгону пальцы? В этот момент в его взгляде мелькнула искра – не страх, а гнев. Медленный, ледяной гнев, что поднимался из глубины души, подобно северному ветру. Криган стоял прямо, как вековой дуб, готовый принять бурю. Стало ясно, что лорд Старк не был сломлен обвинением. Он был готов ответить, и его ответ, несомненно, мог потрясти, если и не этот зал, то определенно весь Вестерос. Сила встретилась с силой, и прямо здесь, у подножия Железного трона, зарождался шторм, запросто способный по новой перекроить карту Семи Королевств. — Этого я не знаю, но не исключаю подобный исход. — Эймонд смотрел на противника, совершенно позабыв, что вокруг множество глаз. Ярость неотвратимо стирала год за годом, и Король вновь ощущал себя мальчишкой-принцем посреди кровавого побоища, а лицом к лицу с ним застыл его смертельный враг. О, он сломает его, заставит молить о пощаде, лизать его сапоги… А после убьет. Медленно и мучительно. — До столицы дошли слухи, что первенец чем-то не угодил вам. И вы собирались лишить его права наследования и выдворить в Цитадель. Пташки лорда десницы поют, что именно своего второго сына, Джоннела, вы называли будущим дома Старков и следующим Хранителем Севера. — О, Боги, Эймонд! Ты лучше меня… Лучше всех знаешь, сколько сил потратил Криган, чтобы отыскать принцессу и Эйгона! Он сутками пропадал в городе, перевернул все вверх дном! — истерично запричитала Люцерис, ломая руки. Происходящее мнилось ей кошмаром, что, начавшись утром, все никак не мог закончиться. Невыносимая духота, багряное солнце, тысячи глаз и перекошенных ртов, пламя, крики… О, Семеро… А теперь еще это! Ее муж почти на коленях! Обвинен в измене и предательстве! … Из-за нее… Из-за нее… Из-за… Она открыла рот, но не смогла произнести это вслух. Одно слово, и все поймут… Узнают… Увидят… Грязная! Грязная! Голова закружилась, и Люк неловко покачнулась. — Да позволит его милость… — встрял не к месту сир Грейсфорд, долго ждавший своего часа пнуть дерзкого гостя под дых. Да покрепче! Чтобы весь дух напрочь вылетел! — Но без лорда Старка мы справились бы быстрее. Он намерено отвлекал меня и моих людей от поисков, указывая на мнимые недостатки городской стражи. Он позволил себе собственноручно выпороть моего заместителя… — Я убью тебя… — рычанием пообещал Криган, оскалившись. — Мы слышали достаточно. — поднял руку Эймонд, призывая к вниманию. — Сопроводите лорда Старка в темницу, сир Грейсфорд. Он пробудет там в ожидании суда. Вы же, леди Старк, и ваш сын Джоннел и дальше останетесь моими гостями в замке до завершения необходимых процедур. Сир Лоттер! Проводите принцессу в ее покои и проследите, чтобы ее не тревожили. Люцерис вскрикнула, когда стражники грубо схватили Кригана под руки, готовясь утащить прочь. Она попыталась броситься к мужу, но чьи-то сильные руки удержали ее. Все плыло перед глазами, а голова горела так, будто вот-вот взорвется. Беспомощно оглядываясь по сторонам, она увидела лишь любопытствующие, злорадные и откровенно враждебные взгляды. Никто не собирался им помогать. Они были здесь чужаками. Криган обернулся, в его глазах плескалась непривычная тревога. — Люси, прошу, успокойся. Все будет хорошо. Просто молчи и делай, что тебе говорят. Ради Джоннела. Эти слова прозвучали словно удар хлыста, пробудив в ней чувство вины. Джоннел! Во всех тревогах последнего времени она совсем забыла о сыне. Но теперь, прозрев, поняла, что дракон может сожрать и его. Собрав остатки сил, Люк выпрямилась и посмотрела прямо в глаза Эймонду. — Это дорого вам обойдется, ваша милость. — твердо произнесла она, хотя внутри все дрожало от страха. Эймонд усмехнулся, и этот оскал показался Люцерис страшнее драконьего пламени.

***

— Будешь смотреть? — Эйгон в нерешительности взялся за завязки, удерживающие тяжелые полы халата в рамках приличия. — Кажется, я видела уже все, милорд. Или стесняетесь? — шаловливо подмигнула Анна, отвлекаясь от ванны. Ну, не гоже в простую воду лезть! Надо маслица ароматного плеснуть поболя, пенку взбить… Чтобы не только тело разомлело, но и душа. Чтобы птички дивные в груди запели, погромче, чем на Небесах поют для кристальных праведников! Вообще это был первый раз, когда девчонка позволила Эггу погрузиться в по-настоящему горячую воду. То все в чуть теплой полоскался без удовольствия, если не считать оным смывание гадкой грязевой корки, смердящей чем-то омерзительно тухлым и едким. Всем известно, что раны нельзя греть! Вообще, никогда и никак! Тем более, такие жуткие. Но грязь сделала свое дело: жар больше не возвращался, отек спал, вены спрятались, приняв свой обычный цвет… И вообще Эгг похорошел! На щеки вернулся румянец, а на губы — улыбка. Анна на него насмотреться не могла! Страсть какой хорошенький! И… Весь ее! По крайней мере, пока они здесь. Бывало, конечно, иррациональная злая тревога сама собой захлестывала девчонку, заставляя пристально всматриваться в острые черты брата в поисках признаков недомогания. Но недомогания того в Эйгоне было ровно столько, сколько положено человеку после затяжной хвори и вынужденного сидения взаперти. Шов на ране, правда, был еще красноват и немного чувствителен, но Анна не собиралась сбавлять обороты, пока кожа на этом месте не станет ровно такой, как и на любом другом. Эйгон принял вызов, скривив тонкие губы в исключительно королевской манере. Анна аж захихикала! Диво, как похоже! Раньше она и не замечала, что он так умеет. Научился что ли?! Или из крови все это лезет и лезет? — Если принцесса настаивает… — непроницаемая маска отрешенности легла на лицо, блокировав эмоции… … которых было очень уж много! Во-первых, Эйгон и правда стеснялся, до глубины души уязвленный ситуацией, когда приходилось принимать помощь даже в самых щепетильных моментах человеческого бытия. Боги! Это ужасно, когда женщина, которой ты бредишь, едва зад тебе не вытирает! Хотя может и такое было… Эгг не мог поручиться. Ох… Не так он себе представлял знакомство принцессиных ласковых ручек со своим телом! В сладостных мечтах каждое касание было наполнено страстью. Пламенем! А вышло как-то совсем уж неправильно. Нежно и ласково, но… Во-вторых, совсем не хотелось, чтобы Анна на него пялилась своим беспокойным взглядом в поисках отголосков болезни. Точно жук под лупой! Ужасное ощущение! И в-третьих, мальчишка не чувствовал себя достойным ее внимания. Да чтоб тебя! Красивым, сильным себя не чувствовал. И от этого хотелось сжаться, ссутулиться, но это уж было совсем не в его характере. Пояс упал на пол с тихим шорохом. И халат мигом расползся, обнажив впадину меж выпуклых грудных мышц. Анна неловко моргнула. Красиво! Ооооочень красиво… Век бы смотрела, как отливают золотом волоски на его груди! Темные, толстые, а все одно мягенькие! Что шелк! Уж она-то знает! Сотню раз с груди этой целебную грязючку смывала, меж пальчиков пропуская каждую волосинку! Да и раньше тоже трогала… Ну, до всего этого кошмара! Только то будто в другой жизни было. Халат пополз с плечей, и девчонку мигом подкинуло, будто на пружине какой! — Помочь?.. — пискнула Анна, а сама уже уцепилась за рукав, подскочив быстрее мыши. Гляди руку зацепит! Что тогда?! Больно… Ой… — Я в состоянии опустить свой зад в воду. — недовольно процедил Эйгон, отодвигая предложенную руку. — Только не… — открыла было рот девчонка, но тут же осеклась, поймав быстрый злой взгляд. — Не мочи… — закончила шепотом. Богиииии… О, блаженные Семеро! Как же хорошо! Ласковый жар обжег кожу, в ноздри заполз нежный цветочный аромат, и Эйгон позволил себе погрузиться глубже. Тело послушно расслаблялось, каждой клеткой млея от удовольствия. Он смутно помнил жар, ломавший кости, кошмары, в которых демоны терзали его душу и тело, и бесконечную жажду, которую не могла утолить ни одна чаша. Но теперь… Теперь было только тепло розового масла и пушистое одеяло пены, скрывающее его белым пологом. Мальчишка прикрыл глаза, позволяя запаху роз заполнить легкие, изгоняя прочь воспоминания о затхлой вони подземелья, гноящейся раны и стойкого лекарственного духа, коим он, похоже, пропитался насквозь. Вода мерно колыхалась вокруг тела, смывая усталость и боль. Напряжение покидало мышцы, а блаженное исцеление неспешно проникало в каждую клеточку тела. Эйгон медленно открыл глаза. Комната ощущалась живой в дрожащем мерцании свечей, отчего резные деревянные панели походили на волны, мерно вздымающиеся волею случайного бриза. Анна тихонько подливала горячую воду в ванну, предпочитая все делать самостоятельно. Сейчас в ней было не сыскать того показного веселья и напускной дурашливости, что неприятно удивили Эгга при первом знакомстве. Серьезная и сосредоточенная девчонка словно излучала особый свет, согревающий сердце ничуть не меньше, чем эта благословенная вода согревала тело. Красивая… Эйгон слабо улыбнулся в знак благодарности, поймав взгляд Анны. Впервые за долгое время он почувствовал себя живым. Живым и готовым вернуться в мир, каким бы жестоким и непредсказуемым он ни был. В мир, где его ждали дела и… Любовь. Но прямо сейчас, в этот блаженный миг, он хотел лишь наслаждаться теплом, тишиной и запахом роз. — Я очень боялась потерять тебя… — шепнула Анна, опустившись на низенький пуфик подле ванны. — До сих пор боюсь… Влажный взгляд ее замерцал неприкрытым обожанием, и девчонка ласково прижалась щекой к мускулистому плечу парня. Ручку-то подальше свесил! Не забыл! Умница… Ее! Ее! Весь ее… Анна едва не замурлыкала от нахлынувшей нежности. Эйгон накрыл ее ладонь своей, сжал пальцы, чувствуя легкий трепет. Он помнил ее страх, ощущал кожей отчаяние, что сквозило в каждом взгляде, в каждом прикосновении, когда она ухаживала за ним, словно за хрупкой вазой, боясь разбить. В затхлой смрадной норе, в Красном замке, в небе и наконец здесь Анна держала его так крепко, что сам Неведомый не смог бы вырвать его из цепких девичьих пальчиков. И сейчас, когда он почти вернулся к жизни, хотелось развеять ее сомнения, прогнать тень, что омрачала ее прекрасное лицо. — Я здесь… — прошептал он, глядя в ее бездонные глаза, полные тревоги и слепого безрассудного обожания. — Я никуда не денусь. Анна судорожно вздохнула и еще крепче прижалась к нему, вдыхая запах роз и его собственный, ни с чем не сравнимый аромат ледяной вишни. Хотелось верить, хотелось забыть все кошмары последних недель, но страх все еще жил в ее сердце, готовый вырваться наружу в любой момент. Эйгон снова прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением мягкой щеки к своей коже. В его жизни было немного моментов, когда он чувствовал себя таким умиротворенным и безмятежным. Слова Анны тронули его до глубины души. Он знал, что она пережила не меньше его самого, заботясь о нем днем и ночью, не давая болезни сломить его. — Спасибо… — прошептал он, чувствуя, как девичьи губы скользят по плечу с исступленной, почти фанатичной нежностью. — Ты… Ты вытащила меня. Анна подняла голову, и их взгляды встретились. На мгновение мальчишке показалось, будто он тонет в океане огненных чувств, которых он едва ли заслуживал. — Ты для меня…— сказала она тихо, словно бы про себя. — Я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Эйгон коснулся ее щеки кончиками пальцев, нежно поглаживая. Он не знал, что ответить. Слова благодарности казались слишком банальными и бесконечно пошлыми. Вместо этого он просто наклонился и коснулся ее губ своими.

***

Ох… Не стоило этого делать! Ни ему, ни ей! Полночь давно миновала, отзвучав дальним эхом колокола в соседнем селении, а Эйгон ужом вертелся на своей стороне поистине безразмерной постели, изнемогая от желания коснуться ее вновь. Помешательство просто какое-то! Плечо будто бы еще хранило тепло ее губ, и от одной мысли о том, как восхитительно это выглядело, бросало в жар, похлеще, чем от его былой лихорадки. — Пекло… — шепотом выругался мальчишка, усаживаясь в постели. Лежать уже не было ни малейшей возможности! Похоже, тело действительно излечилось. Даже словно бы чересчур… — Плохо, да?.. — тут же встрепенулась Анна, хрипловатым со сна голосом. — Не надо было в ванну лезть! Я так и знала! У Эгга защемило сердце. Девчонка вскакивала на каждый шорох, каждый неловкий вздох, и от этого было ужасно неловко. Он был рядом, целый, живой, почти здоровый, а она никак не могла расслабиться, непрестанно вибрируя что перетянутая струна. — Что болит? Рука, да? Анна переползла на четвереньках необъятное постельное поле и потянулась ладошкой ко лбу Эгга. В тусклом свете ночного неба, робко пробивающегося сквозь занавеси, она выглядела нимфой с этими своими распущенными волосами и рубашкой, неловко обнажившей округлое плечико. Серебряная прядка ее заманчиво сияла, свободно болтаясь у самого личика. И Эйгон думал только мгновение перед тем, как притянуть Анну ближе. Поцелуй вышел неловким. Оба словно разучились, позабыли, как это делается. Эгг улыбнулся девчонке в губы и повторил, неспешно и тягуче. Она расслабилась! Обхватила за шею ручками, подалась ближе, и Эйгон не успел опомниться, а ее вкусный язычок уже скользнул к нему в рот. Анна и пискнуть не успела, как оказалась прижатой к постели мощным горячим телом. На миг ей даже показалось, что это лихорадка вернулась, но глупая мысль тут же вылетела из головы от рваных касаний, которыми брат изучал ее тело, ничуть не смущаясь нагло заползать своей невозможно большой рукой под свободное ночное платьишко. Поцелуи из сдержанных слишком быстро превратились в откровенно грязные. Анна даже тихонько простонала, когда Эйгон, увлекшись, излишне чувствительно прикусил ей губку. Вроде бы он раньше не покусывал ее так сладко… Простонала, а мальчишку будто током прошибло! По телу прошла судорога, и Эгг слепо втерся в девичье бедро изнывающим от напряжения достоинством, какое Анна хоть и видела уж не пойми сколько раз, а все ж не в самом интересном его состоянии. Эйгон сгреб ее в охапку, напрочь позабыв о больной руке. Сжал со всей страстью… Ой, как сильно! Анна ахнула от неожиданности, и Эйгон тут же опомнился, отстраняясь. Виновато взглянул в широко распахнутые глаза, полные удивления и… желания? Пекло, да он с ума сошел! Нельзя было так с ней, нельзя было поддаваться этому безумному влечению, пожирающему его изнутри. Он же обещал себе… Тогда раньше… Боги, как давно… Но Анна, словно вовсе не замечая его сомнений, вновь прильнула к губам Эгга. Уже смелее, настойчивее, требуя большего. Ее пальцы зарылись в его волосы, чувствительно прихватывая у самых корней, притягивая ближе, словно боясь, что он вновь отстранится. Эйгон сдался. В Пекло все обещания, в Пекло разум! Сейчас была только она, ее тепло, ее вкус. Руки сами собой вновь обрели свободу, скользнув под ткань рубашки, лаская нежную кожу. Анна ответила стоном, и это стало последней каплей. Эйгон, в конец обезумев, принялся осыпать ее шею поцелуями, спускаясь все ниже. Анна извивалась под ним, возбуждая еще сильнее. … И вдруг замерла. Всхлипнула. Нет! Боги! Нет! Она плачет?! Плачет? — Что-то не так?.. — тяжело дыша, шепнул Эгг, останавливаясь. Девчонка отрицательно покачала головой. Да так шустро, что чуть подбородочком в нос ему не дала! — Все так, миленький… Все как надо… — ответила Анна, покрывая мелкими поцелуями лоб, щеки, нос брата. Все, до чего могла дотянуться. Слезы щекотали, скатывались в уши. Ни разу не горькие! Слаааааденькие… Капля за каплей вымывали все это страшное перенапряжение последних дней. Только теперь, под его телом, Анна наконец поняла, что все хорошо. По-настоящему хорошо! Груз непомерной ответственности свалился с ее души, и девчонка плакала и смеялась, представляясь под неудержимые страстные поцелуи. Она была счастлива.