Глава 24. Центр силы

***

— Так странно… — выдохнула Денейра едва уловимым шепотом. Дивные глаза ее смотрели туда, где море сходилось с небом, но едва ли видели корабль под яркими пентошийскими парусами. Юной Дени всегда казалось, что это бескрайнее лазоревое море есть отражение ее чувств. Когда ей было весело, оно бодро пенилось и перекатывало камушки у берега крутобокими волнами. Когда грустно — робко шелестело слабым прибоем. А уж если гневалась миледи, то и море тут же начинало хмуриться и штормить, сердитое, но прекрасное, как и она сама. Сегодня было видно бесконечно длинные волны, что украсили морскую гладь неисчислимой чередой морщин, и Денейра все пыталась понять похоже это на неприятную сосущую тоску, поселившуюся где-то на уровне сердца. Гадость ужасная! С миледи отродясь такого не бывало! Да подумай только — наряжаться не хочется! Когда такое было, а? Вот даже бусики любимые из редкого розового жемчуга остались грустно блестеть на туалетном столике. И платьишко совсем простенькое. И причесочка. А еще Дени отказалась от шумных посиделок с подругами, безмерно ею обожаемых. Ой, чего там только не обсуждали! Но больше, конечно, мальчишек… Ой, то есть парней уже. Кто кому приглянулся, кто кому глазки строит и прочая ерунда. Пойдешь — улыбаться придется, а дальше и говорить… Хвастаться! Все давно привыкли, что у леди Велларион самые лучшие поклонники. «Лучшие» значит и статные, и красивые, и щедрые, и с такой родословной, что закачаешься, в обморок рухнешь и дня три так и пролежишь колодой бездыханной! Но хвастаться совсем не хотелось… Как, впрочем, и говорить. Даже дышать и то выходило с трудом, а то и вовсе больно-больно кололо на вдохе, стоило лишь вспомнить, как красиво отражалось небо в глазах этого дурачка… Милостивые Семеро! Кому скажи — засмеют! Как пить дать! Они же все его недоумком считают, болтуном, шутом. Но сколько Дени ни думала, а не могла припомнить другого парня с такой же искренней озорной улыбкой. С кем еще может быть так легко и весело?! Кто может заставить ее хохотать до упаду и одновременно кружить в танце по всему залу так ловко, что голова кругом? Кто бы там что ни болтал, а Денейра знала ответ. … Никто… Вот и вся правда. Так странно! Все девчонки думают, что любовь она как снег на голову! Раз увидела и все! Влюбилась! А оказывается еще и так бывает, что не глаза влюбляются, а сердце! Глаза видят каждый изъян, недостаток, каждую мелочь, а сердцу плевать! Все одно колотится. И не за день, не за два даже, а постепенно так… Аккуратно. Просто просыпаешься утром и понимаешь — пропала. — Ничего странного. Это Аллин пригласил его. Время пришло. — со странным яростным воодушевлением провозгласила леди Бэйла, став за спиной племянницы. — Время платить долги! — Что?.. — Денейра растерянно оглянулась и едва не отпрянула, оказавшись слишком близко к хищному лицу тетушки, что светилось торжеством и гневом. — Боги! Наконец-то я могу это сказать вслух! — цепкие длинные пальцы больно вцепились в плечи девушки, чтобы сильно встряхнуть. — Тот, кого ты знаешь, не Рогаре! Он — мой брат! Визерис Таргариен! Законный правитель Семи Королевств! И скоро он займет Трон!

***

… Он… Денейра хлопнула ресницами, пытаясь осознать услышанное, но слова леди Бэйлы никак не желали вмещаться в хорошенькую головку. Туда вообще мало что вмещалось! Если только песни, сплетенки, стишки да приятности. Политике же там отродясь не было местечка. Даже самого скромного. Иначе милая Дени давно бы все поняла… Прочла меж строк — в объятиях, взглядах, недомолвках, в неловком молчании и многозначительных жестах. Если хорошенько задуматься, Визерис был в ее жизни всегда. По крайней мере, с тех пор, как Денейра себя помнила. Ей было шесть, когда он впервые ступил на каменистый пляж под стенами Высокого прилива. Малышка Дени играла в шумные игры с подругами и в запале буквально выпала к ногам угловатого настороженного мальчишки в пестрых одеяниях. Сколько ему было? Одиннадцать? Двенадцать? Больше? Он казался ужасно взрослым, но красиво улыбнулся, помогая ей подняться. «Аккуратнее, миледи…» — шепнул он тогда, любуясь румяным девичьим личиком, не зная, что совсем скоро оно превратится в сладостную грезу. Денейра запомнила его улыбку, как запоминала всякие приятные мелочи. Отложила в копилочку, чтобы иной раз извлекать как редкую драгоценность. С ним всегда был наставник — Лисандро Рогаре. Дени полагала лиснийского банкира дядюшкой Визериса, и этого было достаточно, чтобы считать его равным. Он дарил ей редкие книги и цветных пташек, что дивно чирикали на заре, изысканные ткани и пошловатые украшения. Почти то же самое, что получала леди Лейна, наследница Высокого прилива. Но Лейна не получала главного — дивную улыбку и лучащийся нежностью взгляд. Он был женат. Дени не была уверена, но вроде бы еще до их первого знакомства Визерис сочетался браком с какой-то Рогаре. В те времена ее мало занимали подобные вещи, а после она уже привыкла к визитам заморского семейства к подножию Плавникового трона. Здесь всегда было много гостей. Купцы, мореходы, великие и обычные лорды — все искали благосклонности лорда Веллариона, что открывала многообещающие перспективы любой торговле. Именно на Дрифтмарке сходилась добрая сотня торговых путей, и миновать его не было никакой возможности. Кто владел островом — владел морем, а заодно и Королевской гаванью. Жизнь била ключом, мелькая перед наивными фиалковыми глазами Денейры калейдоскоп новых лиц, приятных знакомств, пышных приемов и бесконечных увеселений. Она росла и блистала, превращаясь из хорошенькой девчушки в ослепительной красоты женщину. Время шло, и маленькая Дени обернулась предметом всеобщего восхищения. Фарфоровая кожа ее алела нежным румянцем, а фиалковые глаза, унаследованные от валирийских предков, искрились озорством и неподдельным интересом к жизни. Платья расшивали лучшие мастера, а волосы украшали жемчугами, достойными самой Королевы. Визерис же, казалось, не замечал ее взросления. Он все так же одаривал ее безделушками, все так же улыбался при встрече, но в его взгляде больше не было той хрупкой прежней нежности. Впрочем, Денейра и сама не совсем понимала хочется ли видеть ее вновь. Ей было приятно его внимание, но она не задумывалась о его причинах, а уж о последствиях тем более. На последний день ее рождения, Визерис подарил ей ожерелье из лунного камня, тонко намекнув на ее небесную красоту. Дени покраснела и смущенно опустила глаза. Впервые в жизни ей стало неловко под его пристальным взглядом. Что-то изменилось. Что-то важное. Вечером на празднике Визерис пригласил ее на танец. Мелодия была медленной и мелодичной, странно интимной и какой-то неправильной. В его руках Денейра чувствовала себя по-особенному уязвимой, будто он мог навредить ей. Когда танец закончился, Визерис наклонился к ее уху и прошептал: «Ты стала прекрасной женщиной, Дени. И однажды я предложу тебе больше, чем просто танец». На миг она смутилась, а после и вовсе забыла. Нежное сердце ее еще только готовилось полюбить, и уж точно не того, кого знало всю жизнь. Да и милая тетушка, леди Бэйла, прочила племяннице поистине весомый союз. Вовсе не роль любовницы богатого заморского купца. И вообще Визерис был будто бы чересчур. Излишне красив, излишне красноречив. Умен. Начитан. Того больше пафосен. Он смотрел на нее будто на желанную игрушку, цена которой была слишком высока, чтобы завладеть немедля. А еще он был ощутимо опасен. Словно клинок, дремлющий в ножнах. В вычурных ножнах из дивных тканей и редких каменьев. Теперь все стало на свои места. Визерис и правда был оружием, а еще Короной и властью. … Он был Таргариеном…

***

— Мне необходимо поговорить с Королем! Слова эти стали мантрой, мольбой, что не получала ответа, особым сортом унижения, которым Эймонд Таргариен желал сломить леди Старк. Она посмела угрожать ему при всех и теперь расплачивалась, запертая один на один с собственными мыслями. — Король занят, миледи. Вот и весь ответ. День за днем он был занят для нее и ее боли. Признаться, Люк была уверена, что Эймонд заявится к ней тем же вечером. Разве не в этом вся суть жестокого фарса, разыгранного на глазах у всего Двора? Разве забрать ее, свою любимую игрушку, из рук Кригана, не есть главная цель этого параноидального безумия?! … Не пришел… Ни тем днем. Ни следующим. Ни позже. Уже седмица миновала, будто и не было, единственным воспоминанием оставив после себя раны на губах да горечь успокоительного отвара на языке, а все ее мольбы, просьбы и унижения по-прежнему разбивались о стену глухого противоестественного молчания. Первый испуг превратился в тревогу, тревога — в панику. О, наивная дура, прожившая жизнь с мыслью, что самое страшное — быть одинокой в самом центре толпы, где можно выть и царапать лицо, но никто тебя не заметит. Теперь она ясно видела, что ужаснее неведения нет ничего. Ничто не сравнится с часами, переходящими в дни, полными дикого животного страха за жизнь дорогого тебе человека, когда воспаленный мозг подкидывает все новые картины унижения и насилия, на которые способен Король. Способен ли? Люцерис не сомневалась и мгновения. Она видела мрачное удовлетворение, с каким Эймонд взирал на казнь у ворот Драконьего Логова. Это ее выворачивало наизнанку после каждого приказа, это у нее уходила земля из-под ног, это она рухнула бы, если бы Король не держал. Но он наслаждался этим. Запахом серы, пламенем, мучениями, собственной властью и тем, что именно она стала орудием королевского правосудия. Люк до сих пор вздрагивала ночами от видений того страшного дня, что вновь и вновь возвращались эхом предсмертных воплей. Она засыпала и место Кайла Вудса с его всклокоченной бородой и истерзанной грудью занимал Криган. Избитый, измученный… Без пальцев. Сознание сплетало страдания Эйгона с тем, что возможно именно сейчас творилось внизу с его отцом. Из ночи в ночь… Из ночи в ночь… Засыпать было страшно — просыпаться еще хуже. Ибо каждое новое утро нужно было собирать себя по кускам, выпрямлять спину, держаться достойно, чтобы Джоннел не видел насколько она разбита. Люк смотрела на сына и ясно видела насколько он похож на отца. От пронзительного тяжелого взгляда мурашки бежали по коже, словно это сам Криган взывал к ответу глазами Джо. Она утешала его, подбадривала, как могла… Как умела. Одни Боги ведают, как ей хотелось уберечь его от той тьмы, что сгущалась вокруг них, но едва ли это было возможно. Сын уже видел достаточно, чтобы понять: мир жесток и несправедлив. И этот урок преподал им Король, едва войдя в их жизни. Чумным проклятием он сеял вокруг себя боль и страдания. Вольно или невольно. А их судьбы теперь зависели от его прихоти. Миновал очередной день. Бесконечный и жаркий, точно все они уже перенеслись в преддверие Пекла поближе к Неведомому и его Великому суду. За распахнутым настежь окном шумела Королевская Гавань — чуждый, враждебный город. Каждый камень здесь дышал интригой и предательством. Некогда леди Старк звала его домом, а теперь она – лишь пленница, марионетка в руках Короля, ждущая своей участи. Воспаленные агатовые глаза невидяще следили за рыбацкими лодками, что возвращались к берегу после тяжелого дня. Черными уточками они собирались в стайку вдали от берега, и борт о борт входили в порт, где вот-вот готовился развернуться ночной базар. Прислонив пылающий лоб к прохладному камню Люк в какой уж раз за сегодня перекатывала в голове обрывки сцены из Тронного зала. Прощальный взгляд Кригана кинжалом вонзился в сердце. О, Боги… Люцерис никогда не видела в льдистой бездне страха! Но в тот день он там был. Не за себя — за них. За нее и Джоннела. За Север. Застонав от бессилия, Люк дернула головой, и висок болезненного приложился о каменную кладку. … Жив ли он? Что с ним делают? И как долго еще продлится это мучительное ожидание?… Невыносимо! Внезапно, тишину комнаты нарушил резкий стук в дверь. Люк вздрогнула, сердце бешено заколотилось в груди. Она замерла, не в силах пошевелиться, ожидая, кто предстанет перед ней. Неужели Эймонд наконец-то решил явиться? Или это лишь еще один слуга с очередным равнодушным ответом? Страх сковал ее, но она собрала остатки воли и произнесла нетвердым голосом: — Войдите. Дверь медленно отворилась, и на пороге появился… не Эймонд. Всего лишь один из королевских стражников, одетый в сверкающие доспехи. Он поклонился и произнес ровным, бесстрастным голосом: — Король ожидает вас, миледи. Сердце рухнуло вниз, затрепетав насмерть перепуганных комком где-то на уровне солнечного сплетения. Люк с трудом устояла на ногах, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Руки предательски задрожали, и она судорожно сжала кулаки, чтобы хоть немного унять дрожь. «Король ожидает…» Она молила об этих словах больше, чем изнуренный жаждой страдалец о глотке воды. Так от чего же теперь они кажутся приговором? Люцерис окинула быстрым взглядом комнату, пытаясь привести мысли в порядок. Разгладила складки на платье, провела рукой по волосам, стараясь казаться спокойной и собранной. Но страх не отпускал, грохотом пульса отдаваясь в висках. «Нужно держаться. Ради Кригана…» – промелькнула мысль, придав немного сил. Люк вышла из комнаты, сопровождаемая стражником. Они шли по длинным коридорам Красного замка, и каждый шаг гулким эхом отдавался от стен. И с каждым шагом на душе будто нарастала броня. Силой воли леди Старк, гордая и холодная, Хранительница Севера, мать волчьей стаи, душила дурную девчонку Люк Велларион, загоняя в самые черные глубины сердца. Сегодня она не дрогнет. Не имеет права. Дракон не должен почувствовать ее слабость. И тем более ее… Любовь. Тягу. Влечение… Как назвать это больное тяжелое чувство, от которого не избавиться, как ни пытайся?! Любовь дает радость. Даже безответная она украшает мир и согревает сердце. То, что годами жило в душе Люк не грело… Тянуло назад, ныло, кололо, резало, болело, а теперь и вовсе вышло чистой пыткой. Людей на переходах было мало, но Люк все равно старалась не смотреть по сторонам, боясь столкнуться с сочувствующими или злорадными взглядами. Хотелось укрыться тенями, стать невидимкой, исчезнуть, но выбора не было. Оставалось только шагать, выпрямив спину и задрав подбородок. — Не туда, миледи. — обронил гвардеец, стоило леди Старк свернуть к королевской опочивальне. Отчего-то она была уверена, что Эймонд будет говорить с ней в интимной обстановке, но очевидно ошиблась. Сопровождающий показал в сторону, где дремал Тронный зал, и сердце провалилось еще ниже, болью отдав где-то в животе. Неужели он желает видеть ее на коленях перед Железным троном? Перед ним? Полно… Да один ли он там? Или ее унижение должны засвидетельствовать сотни? Вот и двери в Тронный зал. Распахнуты настежь. Внутри темно и пусто, но Люцерис готова была поклясться, что на мгновение ощутила тяжелый недобрый взгляд вечно голодного хищника. Трудно было не согласиться с тем, что Железный трон и его всадник идеально подходили друг другу, и Люк не спорила. Значит, не здесь… — Король в зале Малого Совета. — наконец смилостивился ублюдок с белой тряпкой за плечами. Надменный и благочестивый до тошноты, как и все члены королевской гвардии. Должно быть, каждый полагал себя святым воином, а серебряного Короля — божеством, которое требовалось охранять. У дверей не было ни души. В этой части замка царила идеальная тишина, словно сам воздух перестал колебаться, чтобы не тревожить чудовище. Гвардеец распахнул створки, и Люк, невольно задержав дыхание, шагнула внутрь, чувствуя, как на нее обрушивается вся тяжесть этого места. Здесь изо дня в день вершились судьбы Вестероса, строились планы и разрабатывались стратегии на много лет вперед. За этим столом раскладывались бесконечные шахматные партии, где пешками были живые дышащие люди. За эти места грызли глотки, предавали, подсиживали. Едва ли где-то существовало место, перевидавшее больше мерзости, чем эти стены. Дурное сердце, чудом присмиревшее, разом дало сбой, как и всегда при виде него. Фривольно раскинувшись в кресле, Эймонд пристально изучал шар для голосования. Отрешенный и сосредоточенный он был до невозможности притягателен каждой своей чертой. Серебристые волосы блестели в свете факелов, а здоровый глаз казался задумчивым и меланхоличным. Люк до боли закусила губу. Будь все проклято! Это был взгляд Эйгона! Именно с таким выражением сын размышлял над прочитанным или искал решение мудреной задачки, заданной мейстером. Невыносимое… Ужасное сходство… Она сделала несколько неуверенных шагов вперед, склонив голову в знак приветствия. — Вы желали говорить со мной, леди Старк. — произнес Эймонд, так и не взглянув на нее, и в голосе его не было ни тепла, ни злобы, лишь безучастное равнодушие. — Я готов слушать.

***

От его тона Люк бросило в холод. Затем в жар. Циничный сукин сын! Будто не эти уста совсем недавно сводили ее с ума жарким шепотом! «Моя… Ты моя…» Так он говорил?! Так? Пока плоть соединялась с плотью вопреки долгу, совести и морали! Вопреки всему! Она собиралась говорить о Севере и его гордости, о политической необходимости, о возможной войне, взывать к здравомыслию, но кипящий гнев ударил в голову волной пламени, разом смешав все мысли. — Это из-за меня? — выпалила она, опираясь на стол руками ровно напротив Короля. — Ты сделал это из-за меня? Эймонд медленно поднял голову, и задумчивый взгляд, наконец, скользнул по ней. Будто оценивая. Он колол холодом. — Хм… — кривая усмешка судорогой свела циничные губы Эймонда. — Полагаешь мои обвинения ложными? Люк фыркнула рассерженной рысью. От гнева не хватало дыхания. Щеки горели алым, а глаза метали молнии, столь яркие, что позавидовали бы сами Боги. — Пусть так. Хотя я могу подтвердить каждое свое слово и сделаю это. — сказал он, небрежно перекатывая идеально черный шар длинными пальцами. — Но, если желаешь, то… — Эймонд поднялся рывком, не нарушив тишину даже скрипом кожаного коллета. — У меня более, чем достаточно поводов, чтобы свести с твоим мужем счеты. Он поддержал Рейниру. Он поднял знамя с красным драконом. Он стоял под стенами Гавани, а у меня… Голос Эймонда был тих, но каждое слово падало точно выкованное из стали. Он надвигался страшной тенью, от которой некуда было бежать. Люк невольно дернулась, но, собрав силу воли, осталась на месте. Ярость никуда не делась, но сквозь ее пелену пробивался ледяной ужас. Она понимала, что перед ней не просто Король — хищник, зверь, готовый рвать и метать. — … не было сил. Я истекал кровью! Лорды отворачивались, обвиняя меня в жестокости. Знаешь, сколько раз меня пытались убить? Прирезать, точно бешеного пса… Даже здесь, в этих стенах. — Прошло столько лет! — хрипло каркнула она, силясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства. Он не слышал. Страшный взгляд был прикован к ее лицу, изучая каждую черту, каждое движение. Он не отвечал, продолжая надвигаться, и этот безмолвный натиск давил сильнее любой угрозы. Люк уперлась руками в стол, чувствуя, как дрожат колени, но не отступила ни на шаг. — Я должен был удержать город и не мог принять бой! — наконец запрокинув голову вверх, Эймонд шумно выдохнул. Воспоминания накатывали слишком живые, чтобы можно было противиться. Слишком горячие. — Я не мог спалить Старка, не мог потерять Север, не мог допустить, чтобы мои люди отвернулись от меня… Не мог примириться с ним. Я был в ловушке! Меня называли Узурпатором, чудовищем, зверем, а его — спасителем! Его ждали… Готовились открыть ворота. Эймонд остановился вплотную, так близко, что Люк чувствовала исходящий от него жар, ощущала терпкий запах кожи и призрачный аромат мяты, что неизменно сводил ее с ума. Даже сейчас. О, Боги… Она ненавидела его и в то же время отчаянно желала коснуться. Обнять. Почувствовать биение его черного сердца. А такой — злой и яростный — он был по-особенному притягателен. Почти как драконье пламя… Единственное око прожигало ее насквозь, словно выискивая прегрешения, настоящие и мнимые. — Ты думаешь, я забыл? Думаешь, я способен это забыть? — прошептал он, и в его голосе звенела сталь. — Думаешь, я забыл лица тех, кто отвернулся, кто шептал за спиной? Север помнит! Но я помню тоже! Твой муж… Он был символом надежды, невинным агнцем, хотя не сделал и половины того, что выпало на мою долю. Он не терял! Не убивал тех, с кем связан кровью! Не уродовал себя ради долга! И это меня они назвали тьмой, зверем, пожирающим их мир… Меня! Люк едва не силой заставляла себя держать голову ровно, не отводить взгляд от его лица, перекошенного ненавистью и болью. Сейчас с ней говорил не Король — сломленный человек, израненный войной и предательствами. Тот, кому пришлось слишком долго быть сильным. Любые слова были бесполезны, и Люк молчала, давая ему высказаться. — Один на один… Я вышел с ним один на один в самом центре его лагеря. В окружении врагов, каждый из которых мог всадить нож мне в спину. И я победил. Люцерис видела это. Видела отблеск былой ярости в единственном глазу, и чувствовала – он снова там, на снегу, среди окровавленных тел и злобных взглядов, доказывающий свое право на жизнь, право на трон, право на месть. — Я ждал. Терпел. Давал им время одуматься. Но они предпочли поверить в сказки о благородном защитнике. — Эймонд отстранился на полшага, но не выпустил ее из своего плена. Голос его звучал теперь ровнее, хотя в каждой букве по-прежнему клокотала ярость. — И знаешь, в чем ирония? Он ничем не лучше меня. Такой же убийца, готовый на все ради власти. Но его поддерживали, а меня проклинали. Люк ощутила укол сочувствия, смешанный с прежним гневом. Как же она ненавидела его за эту правду! За то, что вынуждал ее видеть мир его глазами, понимать его боль. Но не могла отрицать – в его словах была доля истины. Север всегда был упрям, горделив и слеп. Криган должен был уступить, но… — Он не преклонил колено даже после того, как я сохранил ему жизнь! И не преклонил вновь, вернувшись! — шепот превращался в рычание и наоборот, переливаясь всеми отзвуками застарелой ненависти. — Но ты права. Я сделал это из-за тебя. Он наклонился к ней так близко, что Люк ощутила щекой больное горячее дыхание. В его взгляде бушевала такая же тьма, как и в день, когда он потерял глаз. Люк почувствовала, что мир вокруг нее рушится. Все ее доводы, все надежды на мир, все остатки здравого смысла рассыпались в прах под этой всепоглощающей яростью. Она знала, что сейчас перед ней не просто Король, но и мстительный любовник, а это гораздо опаснее. — Я мог бы простить все, но… — Эймонд нежно подцепил подбородок Люк пальцами и повернул ее навстречу себе. — Он присвоил то, что принадлежит мне. Мою женщину и моего сына. Он изуродовал тебя, заставив отказаться от самой своей сути, от своей крови. Посмотри чем ты стала! Люси Старк! Со мной ты могла быть Королевой, а Эйгон — наследовать Железный трон, но ты предпочла… — Хватит! — прошипела Люцерис, отбрасывая его руку. — Ты не имеешь права… — Имею! — жестко прервал ее Эймонд. — Имею право наказывать, миловать, карать и любить. Ты — моя! И никогда не переставала ею быть. Твой муж владеет лишь твоим телом, но сердце… Оно принадлежит мне. Люк испуганно отшатнулась. Прав! Боги… Она знала, что он прав. Знала, что сколько бы ни пыталась забыть, сбежать, эта связь, эта порочная, греховная связь, навсегда останется между ними невидимой нитью. Нитью, что крепче любой стали! И это пугало ее больше всего. — Не строй из себя святую! — цинично ухмыльнулся Эймонд, наблюдая за ее растерянностью. — Тогда, во тьме, когда я трахал тебя, ты сама сделала выбор. Ты сказала, что хочешь меня. Я только выполнил твое желание! Освободил от мук совести, взяв на себя всю грязь. Задохнувшись от его наглой откровенности, Люк тяжело сглотнула ком, подступивший к горлу. Она очень хотела но не могла отрицать правдивость его слов. В ту ночь, в объятиях тьмы, она позволила себе быть той, кем всегда хотела, но боялась стать. Освободилась от оков долга и морали, отдавшись страсти и… Ему. — Ты безумен! — прошептала она, больше для самой себя, чем для него. — Я жена Северного Короля, и мой долг — защищать его, защищать Север. — Долг? — Эймонд презрительно фыркнул. — Ты называешь это долгом? Рабство! Ты связала себя цепями, которые сам же Север и выковал. Тебе никогда не дадут покоя, Люцерис. Ты будешь вечно метаться между любовью и долгом, между мной и им. Он провел пальцем по ее щеке, оставляя за собой след жгучего тепла. Люк закрыла глаза, стараясь унять дрожь. — Я бы сказал «выбирай», но выбор уже сделан. — прошептал Эймонд, его дыхание касалось ее губ. — Мной.

***

— За истинного Короля! — воскликнула леди Бэйла, салютуя кубком, до краев полным алого арборского. Невозможно сухого и до тошноты кислого. Вино выплеснулась через край, обагрив кипенно-белую скатерть. Денейра вздрогнула. … Как кровь… Больше никто не скрывался. Маски пали, и теперь можно было вдоволь налюбоваться настоящими лицами милых родичей. Тетушка Бэйла прибывала в яростном возбуждении. Хищные глаза ее горели лихорадочным пламенем, и вся она непрестанно двигалась, извивалась в кресле, подобно языку пламени. Теперь Дени видела насколько они похожи. Точно изломанные отражения! Тот же овал лица, тот же дикий взгляд, презрительные тонкие губы. Только профиль немного разнился, ибо нос Визериса красиво горбился, в точности повторяя благородный профиль его матушки. Сегодня он был демонически красив в вычурном одеянии цветов своего дома. Настоящего дома. Денейра никогда не видела другого человека, кому так бы шел красный. Он словно сам по себе был знаменем и знамением… что сулило новые страдания всему Вестеросу. От него было невозможно отвести глаз, и милая Дени не пыталась. Вновь и вновь ощупывая взглядом острые черты будущего Короля. Мужественные и резкие их ничто не могло смягчить. Бессильными оказались даже волнистые серебряные локоны, какие украсили бы любую даму, собранные на висках невероятно тугими косами-жгутами. По паре с каждой стороны. На затылке они сливались в хвост, чтобы вновь рассыпаться на множество более тонких косичек. Денейра не раз видела портреты его родителей и теперь никак не могла решить на кого из них он похож больше. Глаза и нос Визерис явно унаследовал от матушки, а тонкие губы и резкую челюсть — скорее от отца. Хотя… Возможно, родись Рейнира Таргариен мужчиной, черты ее имели бы больше сходства с непокорным дядюшкой. — За Короля! За Вестерос! — громыхнул зал. … Еще несколько капель вина обагрили скатерть… — За месть… — шепнула под нос леди Бэйла перед тем, как осушить кубок до дна. Людей было мало. Лишь самые приближенные лизоблюды лорда Аллина и семья. Денейра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слова тетушки, произнесенные почти неслышно, прозвучали в голове погромче колокольного звона. Месть. Вот что двигало всеми этими людьми, жажда власти была лишь следствием, способом утолить неутолимую жажду справедливости, обращенную в злобу. Она видела это в глазах каждого, кто сегодня поднял кубок за Визериса. В каждом движении, в каждом застывшем взгляде ясно читался отпечаток потерь, обид и несбывшихся надежд. Бэйла поставила кубок на стол с нарочитой громкостью, от которой Дени снова вздрогнула. Это было не просто возбуждение, это была одержимость. Одержимость, питаемая годами горечи и унижений. Она вдруг осознала, что тетушка смотрит прямо на нее, и в глазах ее плескалась неприкрытая ненависть. Дени быстро отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает краска. Хоть она и знала кому адресована эта лютая злоба, а спину все равно скрутило гадкими мурашками. Визерис поднялся. Грациозно и плавно. Как умеют только воины и танцоры. Кем, интересно, был он? Умел ли держать меч так же ладно, как Эймонд Таргариен? Ох… Дени помнила, как ловко тот расправлялся с противниками на ежедневных тренировках. Воистину захватывающее зрелище! Зал мгновенно смолк, и Визерис неспеша обвел всех пронзительным взглядом хищника. В нем была такая сила, такая уверенность, что казалось, он способен сдвинуть горы. Он начал говорить, и его голос, бархатистый и властный, заполнил собой все пространство. — Долгое время я хранил молчание, наблюдая, как мой дядя, Эймонд Одноглазый, втаптывает в грязь славное наследие нашей династии. Смотрите, как Вестерос стонет под его тиранией! Денейра не знала стонет ли кто-либо под властью драконьего Короля. Да, порой тот метал громы и молнии, снимал головы с плечей, но заслужено или из вредного норова девушка не ведала. Слишком далека она была от мира политики. — Эймонд – узурпатор, взошедший на трон по пути насилия и предательства. Он – тень былого величия, жалкая пародия на истинного короля. Он сеет раздор меж домами, опустошает земли, попирает законы богов и людей. Он посмел обвинить нашего друга, лорда Старка, в измене и поплатится за это. Его правление – бесконечная тьма, поглотившая Королевство. Было видно, что Визерис немного навеселе, как, впрочем, и все вокруг. Речь его то набирала силу, то слабела, но яростная убежденность его от того ничуть не меркла, лишь оттеняясь бравурными нотами. Мраморные щеки красиво зарделись, и весь он будто светился изнутри особой силой, за которой хотелось идти. — Я пришел, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву рождения. Я пришел, чтобы возродить величие Таргариенов, но не огнем и кровью, а мудростью и справедливостью. На мгновение он замолк, столкнувшись взглядом с Денейрой. Одного ее присутствия было достаточно, чтобы смутить, сбить с мысли, и Визерис судорожно облизнул пересохшие губы, стараясь вернуть видимость контроля. — Когда-то мой предок, Эйгон Завоеватель, объединил разрозненные земли, принеся мир и процветание. Я, Визерис Таргариен, клянусь перед вами, что продолжу его дело! Я восстановлю справедливость для всех, от простого крестьянина до знатного лорда. Я положу конец междоусобицам и распрям, чтобы наши земли вновь расцвели. Ибо я – не Эймонд! Я не жажду власти ради власти. Я жажду мира и процветания для Семи Королевств. Я буду править справедливо и мудро, прислушиваясь к голосу народа, руководствуясь интересами всех, а не только избранных. Вместе с вами я верну Вестеросу былое величие! Вместе мы построим новое, светлое будущее! За справедливость! За мир! За Дом Дракона! Он говорил о чести, о долге, о праве по рождению. Он говорил о Вестеросе, о его величии и о том, как он намерен вернуть ему былое могущество. Каждое его слово, каждое движение было пропитано силой и убежденностью. Дени смотрела на него, как завороженная, забыв обо всем на свете. Сейчас он был не просто наследником престола, а настоящим Королем. Лидером, способным вести за собой целые армии и изменить судьбу всего континента. И вместе с восхищением, в ее сердце закрадывался страх. Страх перед той силой, что таилась в нем, перед той жаждой мести, что, казалось, поглощала его изнутри. Когда он закончил, зал взорвался аплодисментами. Люди вставали со своих мест, поднимали кубки, кричали здравицы. Поднялась и Дени, чувствуя, как ее сердце бешено колотится в груди. Не от восторга. … От ужаса… … перед грядущей бойней. — Прошу прощения, брат! — леди Бэйла стояла в дверях, напыщенная и опасная словно сама богиня войны. Увлеченная Визерисом, Дени даже и заметить не успела, когда та вышла и вернулась. — Я хотела поберечь ее до того дня, когда Королевская гавань падет к твоим ногам… — К нашим! К нашим ногам, сестра… — улыбнулся Визерис. — Но, думаю, сейчас она придаст тебе больше уверенности и решимости для больших свершений. В рука леди Бэйлы покоилась массивная шкатулка черного дерева. Вся — сплошь сплетение драконьих тел и пламени. Такая же вычурная, как и костюм молодого Черного Короля. Одно движение, и крышка открылась, обнажив алчущим взорам сокровенное содержимое. На алом бархате возлежала… … золотая Корона Джейхейриса Миротворца… Та самая Корона, которую Эймонд Таргариен сорвал с головы Рейниры собственными руками. Та самая, на которой гербы великих домов сплетались символом мира, а не войны. Зал затих. Все взгляды были прикованы к Короне. Дени почувствовала, как перехватило дыхание, а в животе завязался ледяной узел. Она знала эту Корону. Видела ее на портретах Рейниры, на старых монетах. Она была символом власти, но еще больше – символом утраченной надежды на мир. Теперь же, украденная и выставленная напоказ, она казалась зловещим предзнаменованием. Визерис медленно подошел к сестре, и в его глазах читалось такое же трепетное благоговение, как если бы он созерцал святыню. Он взял Корону в руки, осторожно, словно боялся ей навредить. Золото вспыхнуло в свете свечей, и на мгновение лицо Визериса преобразилось. Из надменного, исполненного решимости, оно стало юношеским, мечтательным. Казалось, перед ним было не оружие мести, а артефакт, способный исцелить израненный Вестерос. — Она будет моей. — прошептал он, скорее себе, чем окружающим. — Я верну ее на место. И сделаю так, чтобы никто больше не посмел ее осквернить. Бэйла кивнула, и в ее глазах промелькнула тень сомнения, тут же, впрочем, угасшая под натиском привычной ненависти. Она знала, что Визерис грезит о величии и справедливости, но понимала ли он, какой ценой достанется ему это величие? Осознавал ли, что путь к Трону устлан костями и полит кровью? Визерис поднял корону выше, чтобы невыносимо медленно возложить на свою голову. Отблески золота заиграли на его серебряных волосах, превращая его в подобие древнего бога. — Да здравствует Король ройнаров, андалов и первых людей, защитник Государства, Визерис Второй!

***

… Анна смотрела на Эйгона… Внимательно-внимательно! Ласкала взглядом крепкую стройную фигуру, про себя отмечая, как сильно миленький исхудал. Нет, конечно, если не знать заранее, то можно подумать, что все как должно, но девчонка видела как заострились точеные скулы, истончилась талия. Плечи все равно широкие, но то скорее кость такая. Да ничего! Анна мигом все поправит! Главное, что теперь хорошо все. Ооооочень хорошо… Мммм… Особенно ночью! Знаешь как?.. Ой, да откуда тебе знать-то?! Это не тебя, а Анну целует самый красивый парень во всем Вестеросе! Да что уж там! Во всем мире! Так целует, что ноги немеют, подкашиваются, бедра начинают дрожать… Ага! Девчонке аж стыдно стало, когда брат почувствовал, как сильно ее трясет! Прям меленько так бьет, как в ознобе. А все от поцелуев его и от пальцев, конечно… Эгг только коснулся чувствительной кожи на внутренней стороне бедра, как Анну унесло. Далеко-далеко! Высоко-высоко! Прямо к звездам… По крайней мере, перед глазами именно они и плясали, звезды эти. Взрывались яркими фейерверками в такт обезумевшему пульсу. Его касаний и жарких голодных поцелуев было много и одновременно ничтожно мало, и тело извивалось, прижимаясь ближе, чтобы через мгновение отпрянуть, словно опаленное драконьим пламенем. Анна очнулась, когда Эйгон рывком подтащил ее к краю постели. Да и то только от того, что краем глаза заметила, как поврежденная рука впивается уцелевшими пальцами в белую кожу ее бедра. Как можно-то?! Попытка уползти не увенчалась успехом. Брат надежно держал ее, вклинившись меж разведенных ножек. Девчонка даже смутиться толком не успела, как горячие безумные губы скользнули от коленочки вверх… Чтобы поцеловать ее ТАМ… А потом еще… И снова… … Анна смотрела на Эйгона… А видела свои пальчики, вплетенные в темные кудри… Перевязанную руку, цепко удерживающую ее открытой… Пекло! Абсолютно бесстыже открытой! Твою ж мать! Низ живота напомнил о себе томительным жжением, и девчонка заерзала на заднице, предвкушая скорый вечер. Ну, да! Они теперь каждую ночь с превеликим рвением доводили друг друга до той грани, за которой жило блаженство… И вместе переходили через нее! Грех, конечно, а что поделаешь?! Любовь все грехи прощает! Тем более, что главного промеж них так и не случилось. И правильно! Если сразу все переделать, то что на первую брачную ночь останется?!! Неинтересно будет! Теперь-то папочка обязательно их поженит! Иначе и быть не может! Это раньше он говорил, мол, не отдам Старку, а теперь то прозрел! Поймет… Должен понять, что сами Боги свели их вместе! Кто против воли Семерых пойдет?! Кто осмелится?! … Анна смотрела на Эйгона… А думала о том, как правильно и красиво будут звучать их клятвы перед ликами Семерых в уютной септе, которую так любит бабушка. У Эйгона красивый голос. Будто создан для любовных признаний. Правда, он еще ни разочка не сказал, что любит ее. Но это же ерунда, правда? Кому нужна болтовня, когда он так на нее смотрит?! Как, как… Ну, точно она никакая не Анна, а сама Дева во плоти! Не обязательно устраивать праздник на много дней и ночей. Все же они — бастарды. Едва ли стоит выставлять напоказ их союз. Тем более, что Эйгон не может наследовать лорду Кригану по прямой линии. Но это же сущий пустяк! Если Король знает, что Эгг — его плоть и кровь, то обязательно найдет способ о нем позаботиться. Вон сколько земли бесхозной повсюду! Взять хоть Харренхолл этот. Громада такая, а стоит пустой. Ага! Ничейный! Что стоит папочке его им подарить?! Анна даже там жить согласна! Лишь бы вместе с Эггом… В его объятиях никакие призраки ее не отыщут! Точно вам говорю! … Анна смотрела на Эйгона… А Эйгон смотрел на ножи. Лорд Уэйн с восторженным упоением демонстрировал гостю коллекцию холодного оружия, что запросто вмещалось за пояс или голенище сапога. Чего здесь только не было! Сталь. Серебро. Медь. Латунь. Охотничьи ножи. Рыбацкие. Скорнячные. Кинжалы. С одним лезвием. С двумя. Зазубренные и идеально гладкие. С гравировками и без. С богато украшенной рукоятью и совсем простые. С самоцветными камнями. О! Даже милые женские ножички, какие можно крепить на запястье и ни один глаз не приметит. - Замечательная подборка! – восхитился мальчишка, несказанно польстив хозяину. - Благодарю. Здесь оружие со всего света. Вот клинок Безупречных… - указал лорд Уэйн на удлиненный кинжал с простой рукоятью черной кости. – А этот… С Железных островов. Им чистить рыбу так же легко, как и выпускать кишки. При упоминании пиратского кодла, что столь неосмотрительно приняли в состав Государства вместо того, чтобы выжечь к едрени фени, Эйгон нахмурился, но быстро собрался и запил горькие воспоминания щедрым глотком вина. Что ж… Врага надо знать в лицо! Эгг аккуратно, точно гремучую змею, взвесил в ладони слегка искривлённый зазубренный нож со стальной рукояткой. Идеально, к слову сказать, сбалансированный. — Отличная вещица… - пальцы на удивление ловко прокрутили клинок. Не выронил! Редкая удача! Обычно такие фокусы удавались ему один раз из пяти. Может, когда-нибудь он и с мечом управится… Весна закончилась, и первые дни лета принесли неимоверную иссушающую жару. Будто огромный дракон, размером с горный хребет, дышал пламенем, разогревая воздух до невероятных температур. На юге жара, конечно, не редкость. Но подле Харренхолла такие температуры были более привычны для последнего летнего месяца, когда простой люд брался за серпы и косы, чтобы собрать урожай. Тревожно! Если так и продолжится, не видать по осени урожая. Как своих ушей не видать! А значит будет голодный год. Зима унесет много жизней. Но то у простого люда думки да заботы тяжкие, а богатеньким все нипочем! Гляди вон! Расселись в саду лордовом! Столик, диванчики, вино… Всем бы так жить! Даже комарики не кусают! Вокруг зелень, цветы… Красота! Пахнет приятно! Не дерьмецом там каким — чисто медом и травками! Или то от принцессы аромат неземной дурманом тянется?! Эйгон улыбнулся, поймав задумчивый взгляд Анны на своих губах. Признаться, он думал о том же. Как о чем?! Как бы поскорее дотянуть до постели! Чтобы уже этот неприятный тип наконец отвязался с его железками! Будто не видит, что гостю неприятно смотреть на сталь после того, как ему такой вот железякой пальцы отсекли напрочь?! — Кажется, у вас еще гости, лорд Уэйн. — встрепенулась на подушках Анна, услыхав голоса и лошадиное ржание, необычные для вечернего часа. Это поутру шумела прислуга, подвозили продукты и всякую всячину, а после полудня тихо было, как в крипте. Разве что Серебринка встрепыхнется немного, порычит… Эммерет Уэйн притих, обернувшись в слух. Что-то было не так. Отряд был излишне большой и, похоже, вооруженный. Отчетливо доносились отточенные команды и лязг железа. Лорд Уэйн нахмурился, отставив недопитый кубок. «Не ждал никого сегодня» — читалось в тяжелом взгляде глубоко посаженных глаз. Он подал знак слуге, чтобы тот выяснил, в чем дело, но тот не успел и шагу ступить, как в сад ворвался молодой мужчина. Кожаный нагрудник отличной выделки тон в тон совпадал с растрепавшимися каштановыми волосами. За плечами волнами ходил плащ сине-красных тонов. Бедро отяжелял внушительный меч, совершенно неуместный в столь мирном уголке, каким до сего момента был сад лорда Уэйна. Лицо гостя было напряжено и настороженно, так что принцессе пришлось приложить определенные усилия, чтобы узнать его. — Лорд Талли… — недоумевающе пискнула она, поднимаясь ему навстречу. — Как вы… От привычного образа общего любимца не осталось и следа. Где-то по пути к вратам Хогхолла милый Лорри растерял всю свою напускную мягкость, а заодно и невинность лазоревого взгляда. Вся слащавая шелуха, безмерно ценимая придворными дамами отвалилась, и Лорренс Талли обернулся настоящим мужчиной. Можно сказать, воином. На взгляд Анны так ему даже больше шло. Только вот от чего же так беспокойно?! — Как я вас нашел? — сдержанно улыбнулся внезапный гость, на мгновение припав к принцессиным пальчикам мимолетным поцелуем, легким, как весенний ветерок. — Ничего удивительного, миледи! Речные земли — мой дом, и, как хозяин, я должен знать все… Милорд Эйгон! Лорд Уэйн! Лорри небрежно кивнул каждому, пока Анна пыталась совместить в голове все, что знала о нем ранее, с тем, что успела заметить за те пару мгновений с того момента, как лорд Талли нарушил их уединение. Конечно, специально девчонка им не интересовалась. Больно надо! Но было времечко, когда милый Лорри обхаживал Джей, и против воли принцесса была посвящена во все нюансы их отношений. Он казался робким, чутким мальчиком с ранимым сердцем, и, как болтали, совершенно распустил речных лордов, кои не видели в нем и капли авторитета и давно уж перестали подчиняться. Ой ли? Глядя на этого жесткого собранного мужчину, Анна чувствовала, как мурашки против воли сводят кожу на затылке, поднимая волоски дыбом. … Он обманывал их… Обманывал всех… И только Боги ведают для чего… — Рад, что вам лучше, Эйгон… — лорд Талли на мгновение замялся, изучая мальчишку Старка пристальным взглядом. Точно оценивая на прочность. — У меня плохие новости из столицы. Давайте переговорим наедине. — У меня нет секретов от принцессы. — Эгг упрямо вздернул подбородок, стараясь скрыть смятение. Память разом вернула каждое из подзабытых переживаний. О, милостивые Семеро… Отец все знал! О матери, о Короле, о нем. Эйгон сразу все понял, когда смог в достаточной мере осознать напряжение, установившееся меж ними. Лорд Старк почти не смотрел на нее, а мать наоборот вновь и вновь цеплялась за него тревожным ищущим взглядом. А если то бредовое маковое видение было правдой, то знал и Эймонд Таргариен. Сердце стучало в нарастающем темпе, пока перед внутренним взором рука матери нежно сползала по щеке Короля. Неужели… Неужели… — Секреты есть у меня. — отрезал Лорри. — И ими я могу поделиться только с наследником дома Старк.

***

«Я — не наследник!» трепыхнулось за грудиной протестом, но Эйгон лишь кивнул, покрепче сжав челюсти. Сейчас явно не время для обсуждения чистоты крови в чьих либо венах! Одни Боги ведают откуда и ради чего прискакал лорд Талли, но точно не для того, чтобы выуживать из него путанную бастардскую родословную. — Милорд! Как вы смеете? — точеные бровки Анны гневно сошлись над переносицей. Принцесса готовилась метать громы и молнии, но милый Лорри не удостоил ее даже взглядом, и пришлось заткнуться на полуслове. — Пройдемте в дом. Там будет спокойнее. — лорд Талли слегка подтолкнул Эгга промеж лопаток. — И заранее прошу тщательно все обдумать. От вашего решения зависит многое. Эйгон покорно последовал за Лорри, ощущая себя неловко под прожигающим взглядом Анны. «Решение? О чем он говорит?» – пронеслось в голове. Не чувствуя себя до конца здоровым ни морально, ни физически, мальчишка не был готов принимать какие-либо решения. Даже о своей жизни! А здесь речь явно шла о чем-то большем… Чем дальше они углублялись в недра дома, тем сильнее Эгг ощущал как беспокойство переплавляется в ужас. Похоже, новости действительно были плохи, раз уж лорд Талли так настаивал на конфиденциальности. Внутри дома их встретил холодный напряженный полумрак. Лорри жестом предложил Эйгону сесть, но тот предпочел остаться стоять. Тишина давила потежелее могильной плиты, наполняясь невысказанными опасениями, когда, наконец, лорд Талли нарушил молчание. — Эймонд Таргариен обвинил вашего отца в измене. Перед всем Двором. — произнес он тихо, словно боясь, что его услышат сами стены. — Криган Старк в темнице. Его будут судить. Но сомнений в вердикте нет. Его казнят. Эйгон вздрогнул, как от удара. Слова врезались в сознание осколками битого стекла. Отец… в темнице? Обвинен в измене? Бред! Просто дурной сон! Криган Старк, суровый и справедливый лорд Севера, преданный своему слову до мозга костей… Да, он не преклонил колена перед новым Королем, но измена… Полнейшее безумие! Отец не мог пойти против Короны, а значит… … Тонкие пальчики на грубом шраме… «Эймонд, прошу…»… … из-за нее. Эйгон тяжело сглотнул несуществующую слюну. — Король представил доказательства? — выдавил он, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Доказательства убедили Двор. — уклончиво ответил лорд Талли. — Подробностей я не знаю. Но обвинение серьезное, и последствия будут ужасны. Не только для вашего отца. Для всего Государства. — Мои мать и брат? — резче необходимо прервал его мальчишка. Земля уходила из-под ног слишком быстро. Все, что он знал и во что верил, рушилось в одночасье. Предательство, интриги, смерть… Дом Старков всегда был символом чести и верности, а теперь… Теперь его глава ожидал смерти в темнице, обвиненный в самом гнусном преступлении. Одноглазый ублюдок выманил их на Юг, чтобы затащить в ловушку! Теперь мальчишка ясно понимал, что значил каждый косой взгляд, каждая колкость, отпущенная Эймондом Таргариеном в сторону их семейства. … Король ничего не забыл… Прошло без малого два десятка лет, а Эймонд Таргариен по-прежнему ненавидел лорда Старка. — Они в безопасности. — поспешил заверить Лорри. — Король не тронет ни леди Старк, ни вашего брата. Пока они заложники. Но ситуация меняется с каждым днем. Кто знает, что грозит им в будущем. Эйгон закрыл глаза, пытаясь хоть как-то унять бушующий внутри хаос. Под кожей заиграли желваки. … Вдоооох…. Выдоооох… Вдооох… Не помогало! Пекло! Ничего не помогало! Где-то под сердцем огненным комком копилась ярость. Распирала. Жгла. Искала выхода. Страшное знакомое чувство. Совсем недавно он так же задыхался от гнева и… … и это стоило ему пальцев. Мальчишка вздрогнул и открыл глаза. — Чего вы от меня ждете? — спросил Эйгон, глядя Лорри прямо в лицо. Лорд Талли вздохнул, словно собираясь с духом. От его колючего испытующего взгляда было тошно почти как в тот раз, когда Эгг глотал пыль у его сапог, сраженный на тренировочной площадке. — В первую очередь, смелости. — наконец дернул Лорри щекой, сокращая меж ними дистанцию. — Вы — дитя лета, Эйгон. Вы не видели того, что видел я, но вы умны и достаточно образованы, чтобы понимать… Эймонд Таргариен — тиран и чудовище. Он выиграл войну силой Хайтауэров, золотом Ланнистеров и амбициями Баратеонов. Историю пишет победитель, но даже Семеро не сотрут из памяти Речных земель его зверств. Прошло почти двадцать лет, а мы по-прежнему платим за выбор без выбора. Меж двух драконов мы подняли знамя того, кто первым пришел на нашу землю. Ради безопасности! И Эймонд Таргариен не забыл этого. Он спалил половину наших родовых гнезд за верность Рейнире, и этого оказалось мало! Он отобрал наши земли! Казнил наших отцов! Задушил нас налогами!.. — Вы ненавидите его. — констатировал очевидное Эйгон, ошарашенный горячностью юного Талли. — Он убил мою мать. Она сгорела на моих глазах в Девичьем пруду. — на миг запнувшись, мертвым голосом заявил Лорри. — Ее крик до сих пор звенит у меня в ушах. Это мое единственное воспоминание о ней. Мне было пять. Эйгон отвел глаза. Иррациональное чувство вины перехватило дыхание. Драконья кровь будто бы изнутри обжигала вены. Кипящая и проклятая тысячами. Его кровь, кровь его отца… Кровь Эймонда Таргариена, будь она проклята… – Я понимаю вас, милорд. – тихо проговорил Эйгон, чувствуя, как чужая боль эхом отзывается в его собственной. – Но какое это имеет отношение ко мне? Я не могу исправить былое… Лорри Талли усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. – Вы – единственный взрослый сын лорда Кригана. Ваш брат – заложник. Остальные слишком малы. Эймонд Таргариен не пощадит Джоннела, когда придет время. Он найдет способ. Обвинит в предательстве, сговоре… В чем угодно. Ему не нужны причины. Ему нужна лишь смерть. Смерть всего вашего рода. Он не смог добраться до Винтерфелла тогда. Доберется теперь. Эйгон молчал, переваривая услышанное. В словах Лорри была ледяная, безжалостная логика. Он вдруг остро осознал, что не готов играть в по-настоящему взрослые игры, где на кону жизни родных. Он привык быть за спиной отца! Наблюдать, оценивать, взвешивать, обдумывать, но не командовать! Боги! Да лорд Старк не доверял ему даже сотой доли своей ответственности, предпочитая уступать ее жене! – Вы хотите, чтобы я поднял знамя мятежа? – наконец спросил Эйгон. В голосе звучала усталость, но в глазах уже разгоралось пламя. – Чтобы повел Север против Короля? – Нет. – едко ухмыльнулся Лорри. – Знамя уже поднято. Черно-красное знамя Таргариенов. Знамя истинного Короля. Я предлагаю только поддержать его… Вслед за вашим отцом. Эйгон отшатнулся, когда Лорри сделал еще шаг ему навстречу. Все вокруг казалось нелепыми декорациями к дурному спектаклю. Полутемная душная комната, оленьи головы, хитро таращащиеся мертвыми глазами… Они будто говорили «Да, да! Мы знаем куда ведет дорожка, на которую так манит лорд Талли! В Пееееекло!!! В самое жаркое Пеееееклоооо!!!» За окном надрывались сверчки и тянуло озерной сыростью, что не приносила облегчения, ибо Эйгон горел изнутри. — Да. Я говорю о том, что брат вашей матери, сын законной Королевы Рейниры Таргариен и ее консорта Деймона Таргариена, Визерис жив. И он — последняя надежда на спасение государства от кровавой тирании Эймонда. Он сядет на Железный трон во имя справедливости и дарует мир Семи Королевствам. За ним знамена Долины, флот Велларионов, моя армия и… Люди вашего отца. — Лорд Старк не мог… — неверяще выдохнул Эйгон. Боги! Сколько раз отец говорил, что главная цель их путешествия — мир! Заключение новых союзов, подтверждение старых, торговля. Ничего больше! Он стойко терпел подколы Эймонда Таргариена, говоря, что надо мириться с тем, что имеешь. После войны Криган Старк желал лишь одного — созидать. Вдоволь насмотревшись на смерти и разрушения, старался погасить любой конфликт на своей земле в зародыше. Север уже и забыл времена междуусобных склок, когда сталь по делу и без сшибалась со сталью. Он питал и пестовал Ночной дозор, дабы оградить своих людей от набегов из-за Стены. Нет, он не стал бы созывать знамена из-за белоголового ублюдка, который едва ли способен подтвердить заявленное родство с Черной Королевой. Прошлое осталось в прошлом! — И тем не менее, у Рва Кейлин под знаменами с лютоволком собирается войско, какого еще не видел Юг. Пару дней назад там было четыре тысячи воинов, но, поговаривают, что это лишь пятая часть от того что запросил лорд Старк. За окном промелькнула Анна, деловито оправляя волосы. «Вот все и кончилось…» отрешенно подумал Эйгон, провожая взглядом гибкую фигурку. Он согласится и потеряет ее… Навсегда. — Его должен возглавлять Старк. Вы готовы, Эйгон? — лазоревые глаза лорда Талли казались кусками льда, отколупнутыми от Стены. Они буравили, прожигали мальчишку, пробуя на прочность каждый дюйм остро заточенного лица, и Эггу ужасно хотелось разбить эту холеную физиономию одним резким сильным ударом. Руки сами собой сжались в кулаки, до боли натянув едва подживший шов. — Даже если армия примет меня…. А это было крайне маловероятно! Ведь все знали, что Эйгон добровольно отказался от титула и наследования. — … это верная смерть. Он сожжет нас. — Едва ли, пока в ваших руках принцесса Анна. — Лорри улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Не теряйте ее. Она — наш щит. — Анна — не заложник! Я не буду использовать ее в этих грязных играх! — зарычал Эйгон, мгновенно выходя из себя. — Вы будете. Или голову вашего отца насадят на пику у стен Красного замка. — давил и давил Лорри, видя, как мальчишка ломается под его натиском. — Вы будете! Или следом за ним головы лишится ваш брат! Вы будете, потому что это ваш долг! Эйгон отвернулся, чувствуя себя больным и усталым. Комната неудержимо вращалась. Мысли путались, и он уже толком не понимал что должен делать. Долг. Отец. Брат. Анна. Все они – словно гири, привязанные к ногам, тянули на дно мутного омута, где не было ни правды, ни чести, лишь предательство и ложь. Он всегда старался жить в тиши, подальше от непомерной ответственности, но жизнь, хитрая сука, подстроила ловушку, капканом захлопнувшуюся прямо у него перед носом. — Что… что я должен сделать? — сдался Эйгон, не в силах больше сопротивляться давлению. Голос звучал глухо и болезненно. Лорд Талли довольно кивнул, словно именно этого и ждал. В его колючих глазах мелькнуло удовлетворение, как у охотника, загнавшего добычу в угол. — Вы выступите перед войском. Расскажите об угрозе жизни Кригана Старка. Объявите о поддержке Визериса Таргариена, истинного наследника Железного трона. Напомните им о долге перед домом Старков, о чести и справедливости. И, конечно же, не забудьте упомянуть об угрозе, исходящей от Эймонда. О том, что только вместе мы сможем спасти Север и весь Вестерос от тирании. Эйгон молча кивнул, чувствуя себя марионеткой, чьи нити дергает хитрый кукловод. Он знал, что слова Лорри — яд, замаскированный под мед. Что за ними скрываются коварные планы и личные амбиции. Но сейчас у него не было выбора. Слишком высока была цена отказа. — Верный выбор, милорд. — довольно щурясь, лорд Талли потрепал Эйгона по плечу. — Я рад, что не ошибся в вас. Готовьтесь! Нашему союзу нужна крыша над головой, и места лучшего, чем Харренхолл нам не сыскать. Лорри тенью скользнул к выходу, пока мальчишка старался погасить иррациональную ярость, рвущуюся наружу, но какая-то часть холодного змеиного мозга уже начала прорабатывать варианты развития событий. О, если Эйгон брался за задачу, то доводил ее до конца! И раз уж судьба решила поиздеваться над ним, то он найдет способ переломить ей хребет! Он прижмет Эймонда Таргариена к стене и освободит отца. Любой ценой. — Он знает, что я не могу навредить Анне. — бросил он в спину коварному ублюдку. — Нам нужен вариант получше, чтобы выдвигать свои условия. — М? — лорд Талли удивленно оглянулся, воззрившись на Эйгона как на невиданное диво. Всего минуту назад мальчишка казался сломленным, больным, неспособным рационально мыслить и принимать решения, а теперь в его голосе звенела упрямая несгибаемая сталь. — Если Король осмелился забрать мою семью… Я заберу его.

***

В комнате было темно и невыносимо жарко. Издалека было слышно, как люди, прибывшие с лордом Талли, размещаются в замке. Они смеялись, болтали, топали, пока Эйгон тихо сходил с ума. Упершись ладонями в стол, он изо всех сил старался собрать упрямо разбегающиеся мысли. Его хотят использовать как пешку! Переставлять по карте Вестероса куда вздумается! Заставить признать нового Короля в первом встречном ублюдке с серебряными волосами и тугой мошной! Где… Где, мать его, гарантия, что отец останется жив, после того, как Эймонд Таргариен узнает об огромном многолетнем заговоре, паутиной оплевшем половину Вестероса?! … Эймонд Таргариен… Перед глазами мерцали алые пятна неудержимой ярости. Злобный выродок породил его своей похотью, лишив права на нормальную жизнь. Истребил под корень весь их род. А теперь принялся за того, кто, вопреки всему, сумел принять чужого ребенка. Из жажды мести? Из похоти? О, Семеро… Дракон хочет забрать его мать! Присвоить, как вещь! Запереть в замке! Сделать любовницей… Шлюхой! Кулак вдолбился в стол со страшной силой, заставив лопнуть дубовое полотно и кожу на косточках. Одна рука. Другая. Боль ослепила, но не принесла успокоения. Еще удар и еще… Кровь проступила сквозь повязку. Должно быть, лопнул шов, столь бережно лелеемый Анной. Эйгону было плевать. — Будь. Все. Проклято. — рычал он, слепо нанося удары снова и снова. — Ненавижу его. Ненавижу. — Боги! Нет! — заверещала Анна, едва ступив на порог. — Рука! Не раздумывая и секунды, она бросилась к Эйгону, в попытке остановить его яростное безумие, но тот силой откинул ее прочь, проще чем ветер сдувает пушинку. Девчонка едва успела удивленно пискнуть, врезавшись лопатками в стену. И только увидев испуг в ее глазах, Эйгон очнулся. Адреналиновый шторм медленно утихал. До спазма сведенные мышцы превращались в кисель. За грудиной тянула злая бессильная пустота, а на глазах выступали слезы. Горячие и ужасно непривычные. Пересохшие губы расступились, выпустив наружу дикое рычание, в котором не было ничего человеческого: — Я спалю Гавань! Клянусь тебе, я ее спалю!