Глава 25. Первый удар

***

— А если я скажу Серебринке все здесь спалить?! Что тогда сделаешь? Прикажешь меня на цепь посадить? — Анна злобно щурилась на Эйгона. Ноздри ее гневно трепетали, а щеки горели сильнее обычного. Не принцесса! Фурия! Только вот фурия та была на коленях подле необъятной уэйновской постельки, на которой сидел Эйгон в состоянии полнейшего коллапса. Локоть его упирался в бедро, а горячий лоб — в ладонь. Спина сгорбилась. И Анна обязательно пожалела бы его, если бы Эгг хоть немного ее услышал! Да что там! И без того жалела, конечно! Расположившись меж мощных бедер брата, девчонка наново бинтовала напрочь разбитую руку. Столько усилий, и все коту под хвост! Шов треснул разом в нескольких местах и нещадно кровил. Да и здоровые костяшки ободрались до мяса и опухали буквально на глазах. Кошмар просто! Ужас! Хуже были только его грустные воспаленные глаза, полные отчаяния и какой-то безумной злой решимости. Красивые… Божечки! Как он весь. И в то же время пугающие. Не то чтобы его припадок удивил Анну… Она и сама иной раз теряла контроль в моменте, и тогда внезапная ваза могла полететь в головку обидчику. Альберт пару раз едва уворачивался! Ловкий гаденыш! Помнила она и как штормило отца, заставляя вот так же напрочь сбивать руки обо что придется. Только давно то было. До Джей, до малышей. Эймонд вообще после войны тише стал, и только милой женушке Флорис удавалось довести его до белого каления парой-другой колючих фразочек. Боги! Как он бесился! Но, заметив испуг дочери, либо пытался сдержаться, либо уходил, чтобы изрыгать пламя вне зоны ее внимания. Эггу тут нечем было ее удивить. Кто, как не Анна, мог принять яростное кипение драконьей крови?! Хм… Странно было бы, если бы он тихо сидел, пока его отцу грозит смерть! — Какая цепь… Анна… — обреченно вздохнул мальчишка, кривясь от тупой боли, засевшей в изувеченной руке. — Я прошу тебя быть со мной. Уцелевшие пальцы подцепили подбородочек Анны, заставив ее взглянуть брату в глаза. — Как ты была все это время… Не больше. — Ты хочешь войны?.. — Анна понизила голос до уютного шепота и потянулась к Эйгону, чтобы убрать от его лица надоедливые прядки, упрямо лезущие в глаза. Мягенько так. Ласково. — Ее хочет Король. Иначе не посмел бы… — Я могу уговорить его! Он никогда мне не отказывал! — шептала девчонка. Пальчики вновь и вновь проходились по щеке Эгга от скулы к челюсти, где к ночи уже наметилась легкая щетина. Анне ооооочень нравилось, как она колется, когда Эйгон целует… Ну, да не до того сейчас! — Наверняка, это нелепая ошибка… Я не верю, чтобы отец был настолько безумен! Обвинить лорда Старка в этом… — она взглядом указала на больную руку. — Невозможно! Он любит тебя больше жизни! Я сама видела… Когда мы в карете той ехали… Он все тебя как младенца качал… — Эймонд Таргариен обвинит его в чем угодно… — перехватив пальчики Анны, Эйгон принялся выцеловывать каждый, трепетно скользя губами от кончика к основанию, к самой ладони. — Он хочет мою мать так же, как я… хочу тебя. Анна вспыхнула ярче закатного зарева под его темным взглядом. Влажные губки сами собой приоткрылись, выпустив робкий вздох. … Хочу… Пекло! Седьмое, мать его, Пекло! Из его уст это звучало горячее любовного признания! Жаркое греховное желание обладать ею полностью. Во всех смыслах. Душой, телом, сердцем, мыслями — всем, что у нее было. И будь все проклято, если принцесса не желала того же… В голове будто бы разом взорвался целый фейерверк, рассыпавшись искрами по телу. Анна кое-как подавила дрожь, пробежавшую по спине, и попыталась сосредоточиться на более насущных проблемах. — Отец… — прошептала она, пытаясь вернуть нить разговора. — Он всегда был… сложным. Но чтобы настолько… Я уверена, что смогу убедить его… Он не захочет войны! Он всегда говорил, что война — самое страшное, что может случиться… Эйгон покачал головой, не отрываясь от ее пальчиков. Его темные глаза медленно изучали ее, так внимательно, словно он желал выжечь прелестный образ на собственной сетчатке, и Анна едва сдерживала желание утонуть в них, забыв обо всем на свете. — Это не поможет. Он давно решил. И у него есть поддержка тех, кто жаждет нашей крови. Губы жарко ткнулись в ладонь. Раз. Другой. Третий. Эгг целовал ее так, будто боялся, что сестра может влепить ему пощечину и убежать навсегда. — Я не желаю воевать, Анна. Клянусь, я найду способ вернуть отца, не обнажая меч. Пусть даже лорд Талли и ублюдок, мнящий себя Визерисом Таргариеном, мечтают об обратном! Это не моя война. — губы легли на запястье. — И я хочу, чтобы ты была рядом. Не на коленях перед Королем, умоляя о милости, которой не будет, а рядом со мной. Он силой привлек Анну к себе. Саднящие больные руки обвили девичью талию, притягивая ближе, и она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. Эйгон интимно прижался к ее лбу своим. — Прошу… Будь со мной… Просто будь рядом, как была в том подземелье… И после… Просто держи меня… Умоляю… Просто держи.

***

— Еб твою мать! Куда?! Куда, сукина ты дочь?! Солнце пробивалось сквозь густые кроны вековых дубов, рисуя причудливые узоры на лесной тропе. По этой самой тропе, кряхтя и потея, мчался отважный и ловкий (в своих фантазиях) укротитель ретивых пони Альберт Пик собственной персоной. Или, по крайней мере, пытался мчаться. Его низкорослая лошадка Гертруда, ужасно похожая на мохнатый картофель, внезапно отрастивший ножки, отчаянно перебирала копытцами, тщетно пытаясь угнаться за двумя бесшабашными пятилетками. Ну, по началу пыталась, а теперь на кой-то *ер ломанула напрямик через сраные заросли, которые хлестали мальчишку Пика по роже колючими ветками так старательно, что можно было задуматься не заплатил ли им за то папаша Анвин. Сзади слышался заливистый хохот малышни. Еще бы! Такая невидаль! Взрослый мужик не может управиться с пони! Они могут, а он никак! — Стой! Стой, чтоб тебя! — сквозь до боли сжатые зубы шипел Альберт, дергая поводья, но норовистая леди не только не подчинилась, но еще задиристо взбрыкнула задом, подкинув мальчишку на добрые полметра над собственным хребтом. Унизительно! Признаться, за последний месяц мальчишка Пик хлебнул столько унижения, сколько в обычное время прилетало за год-другой. Ну, не вышел он рыцарем! То вот даже Гертруда подтвердит! Так что теперь можно издеваться как кому в башку взбредет?! Подумать только! Его силой оторвали от Анны, не дали помочь, не дали быть рядом. ЕГО! Самого близкого принцессе человека во всей Вселенной! Да! Не согласен? Ну, и на*уй не нужны твои мнения! На чьем плече, спрашивается, его девочка рыдала, пока длился весь этот кошмар? Ал знал, что ни на чьем. Ибо без него Анна строила из себя стальную драконью дочь. А девочкам как не поплакать?! Они без такого хворают. Его выслали в глухомань! Сделали нянькой, сиделкой! Е*анной фрейлиной! Ага, только платьишка с кружевным чепцом и не хватает! А еще мальчишка Пик опасался, что есть реальный шанс стать еще и повитухой! Ибо животик Королевы Джейхейры рос не по дням, а по часам, и та стала медленной, неповоротливой, что откормленная утка. О, так как в этом долбанном лесу Альберт не выкладывался никогда! Чтобы развлечь малышей в ход шли шутовские навыки — от глупых детских песенок до катания на его собственном многострадальном хребте. Ага! Кто еще, кроме принцессы и принца, мог похвастаться тем, что оседлал сына всемогущего десницы?! Ну… Кхммм… Кое-кто мог, конечно… Но о таком лучше помалкивать. За проведенное в уединении время Ал научился петь баллады, играть в кайвассу, разжигать костер подручными средствами, рыбачить… А главное — философствовать! Да, б*ять! Философствовать! Оказалось, что юная Королева сильно увлечена мудростями валирийских философов, и Альберту живо пришлось напрячь все свои извилины, чтобы соответствовать ожиданиям ее милости. Вообще пиковские извилины уникальная вещь! Бывает так, что и одну днем с огнем не сыщешь, а бывает прямо на глазах плодятся и завиваются густенько так. Даже Королева то отдельно отметила, сказав, что лорд десница явно недооценивает зубодробительный потенциал своего первенца. Мммм… Диво как приятно! Альберт прямо расцвел! Даже энергии за малышами бегать прибавилось. — Да стой же! — возопил мальчишка Пик последний раз и натянул поводья по самое не могу. Пони взбрыкнула и стало как вкопанная, пока всадник ласточкой летел через ее ушастую голову прямиком в заросли можжевельника. Мгновение полёта показалось Альберту вечностью. Колючие ветки можжевельника встретили его распростёртыми объятиями с нескрываемым энтузиазмом. Боль пронзила лицо и руки, оставляя на коже красные полосы. И мальчишка застонал, пытаясь выбраться из цепких объятий кустарника. Из-за деревьев вынырнули искрящиеся весельем лица принца и принцессы. Их звонкий смех эхом разнесся по лесу, заставив Альберта заскрипеть зубами от бессилия. — Ну погодите, сорванцы… — прорычал он сквозь стиснутые зубы, выбираясь из зарослей. Грязь и хвоя покрывали его с головы до ног. Он был похож скорее на лесное чудище, чем на сына десницы. Гертруда, будто издеваясь, спокойно пощипывала траву, не обращая ни малейшего внимания на его страдания. — Ах ты, мохнатая скотина! — в сердцах выкрикнул Альберт, отряхиваясь. Пони пренебрежительно фыркнула в ответ. Да уж, авторитет он тут явно не заслужил. Со вздохом Пик огляделся. Дети убежали вперёд, наверняка замышляя очередную пакость. Гертруда, как всегда, упрямилась. Идеальная картина для прославления в веках! Кое-как отряхнувшись, он поплелся вслед за маленькими разбойниками, проклиная тот день, когда нога его шагнула в королевский дворец. Ни одного! Ни одного спокойного, мать его, дня! Ну, кроме тех, когда его милость светлоликий Король Эйемонд приезжал, чтобы насладиться обществом юной супруги. Он болтал ей, что в городе неспокойно, ловко утаивая за витиеватыми фразочками неприглядную правду про злоключения Анны и Эйгона, а потом любил до изнеможения так жарко, что у ее милости не оставалось ни сил, ни желания выпытывать что либо еще. В конце концов, дядя всегда делал все возможное и невозможное, чтобы она была счастлива и чувствовала себя в безопасности. В такие дни Альберт тоже позволял себе немного расслабиться. Ну, так… По мелочи. Как тут расслабляться-то в этой глуши?! Он мечтал уснуть на пышной груди красоточки Айви, укрывшись серебристым водопадом ее волос, но приходилось пить и мечтать. Хотя в этом, пожалуй, ему не было равных! Сладкие грезы уносили его далеко-далеко от твердой земной поверхности, а теплый духмяный воздух сводил с ума, заставляя сердце томно биться в груди. О чем мечтать, говоришь? О несбыточном! О чем еще мечтают в семнадцать или сколько там ему было. Соблазнительные видения настойчиво возвращали его к подножию Железного трона, где он обреченно шептал Эйгону в самое ухо «Убей меня, если я влюблюсь…» Что ж! Похоже, пришло время просить волчонка об удовлетворении давнишнего обещания, ибо сердечные муки перешли все границы разумного. Тяжело вздохнув, Альберт поплелся дальше, стараясь не думать о том, что его аристократическое достоинство только что было растоптано мохнатой задницей пони. Хорошо еще, что свидетели были слишком малы, чтобы распространять сплетни о его неудачах! — Тебе больно? — жалостливо поинтересовалась Хелейна, цепляясь за большую мягкую ладонь. Вовсе не рыцарскую! Ни одной мозоли от меча или от поводий. Просто большая теплая ладонь. — Нет, принцесса. — улыбнулся мальчишка, когда Эйнис ухватил его за другую руку. — Только немного стыдно, что я не родился ловким и сильным рыцарем таким, как Симеон Звездоглазый… — Ты лучше. Ты добрый. Всех любишь. И нас, и маму, и Анну, и белочек… Девочка смотрела Алу в лицо смешно запрокинув голову, и мальчишка разом растаял, что мороженое на жарком солнце. Ведь он их и правда любил! — Давай прокачу, а? — задорно хихикнув, он подхватил Хелейну на руки, а мгновением позже она уже восседала у него на плечах с видом хозяйки этого совсем не ретивого пони.

***

— Фрррр… — зафырчал Альберт, с головой погружаясь в офигенно горячую ванну. Да посредь дня! А чего?! Не может же он грязным за Королевой таскаться! Совсем рядом, на кованном столике филигранной работы, призывно мерцало рубиновыми глубинами вино, заключенное в дивный хрустальный кувшин. На подносе блестели спинки тугих сочных виноградин, забавно пах плесневелый сырочек, похожий на творог. Детки, должно быть, уже дремали в своих постельках, утомившись безумно долгой прогулкой. Так что ближайшие пара-тройка часов обещали стать настоящим отдохновением перед вечерним уединением с ее милостью. Из окна открывался прекрасный вид на обширную лужайку и подъездную аллею, за которой перегревался на солнце величественный лес, а над всем этим скоро бежали красивые пухлые облака, похожие на комья ваты. С каждым часом просветов меж ними становилось все меньше, а брюшки все больше темнели, предвещая появление настоящей грозной тучи. Альберт вынырнул и зевнул. Широко и привольно. Точно к дождю! Разомлевшее от жара тело едва слушалось, и мальчишка реально опасался задремать прямо в ванне. Оно или потонешь, или замерзнешь напрочь! И то, и другое весьма неприятно! Мальчишка потянулся было за кубком, когда лазоревый глаз заприметил движение. — Что за?.. — удивленно протянул он, усаживаясь. На подъездную аллею вступал конный отряд, позади которого волочилась огромная добротная карета, в каких господа совершают дальние путешествия. У каждого конного за плечами болтался золотой плащ, а впереди всех на грозном широкогрудом мерине восседал сир Локхарт Грейкасл, один из капитанов городской стражи. Альберт встречал его пару раз в бордельчиках, но особой дружбы не водил, ибо сир Локхарт был раза в три его старше. Альберт нахмурился. Карета на подъездной аллее в разгар дня – как пить дать, дурной знак. Особенно, когда ее сопровождает капитан городской стражи, пусть даже и отдаленно знакомый. Отдохновение явно откладывалось. От души выматерившись, мальчишка наспех обтерся, чтобы кое-как нацепить свежую одежонку, и скоренько поспешил вниз, в гостиную. Раздавать распоряжения слугам времени не было, да и не любил Альберт это дело. Пусть лучше сам узнает, что за оказия приключилась. Сир Локхарт и его отряд уже ждали у входа. Карета, казалось, нетерпеливо дышала, а из ее закрытых окон не доносилось ни звука. … Пустая… Что-то было не так, но разморенный мозг не желал работать, и Пик отмахнулся от неприятного предчувствия, точно от назойливой мухи. Капитан, увидев Альберта, вымученно улыбнулся и поклонился. — Приветствую, милорд. Примите мои извинения, но мы прибыли по поручению его величества Короля. Он желает видеть Королеву немедленно. — Какие гости! Какая радость! Но… — расплылся мальчишка в самой приторной ухмылочке, на какую только был способен. — … внезапность это не к нам. У меня здесь дети спят и Королева… Хм… не склонна к резким движениям. Вам, сир, придется… — Немедленно! Король желает видеть супругу немедленно! — набычившись, пробасил Грейкасл, наступая на Альберта. — Передай это ее милости! Мы ждём. Альберт скривился как от зубной боли. Сир Локхарт явно переигрывал, а мальчишка не любил грубиянов. Обычно он был куда обходительнее, даже запанибратски, а тут – прям императорская спесь. Что-то явно случилось. И это что-то было нехорошим. Очень нехорошим. — Конечно, конечно, сир. Я все передам. Но прошу минутку внимания. Нельзя же вот так запросто поднимать леди с постели. Ей нужно время… И мне тоже. Не будем же мы травмировать ее нежную психику грубым вторжением? — Альберт говорил мягко, почти ласково, стараясь выиграть время. Ему нужно было понять, что происходит. — И я жду письменных указаний… Без них никто не тронется с места. Грейкасл с непроницаемым видом выудил из-за пазухи бумаженцию и протянул Пику. — Хмммм… — задумчиво протянул тот, разглядывая подпись собственного отца внизу страницы. — Так уж и быть… … Сборы были быстрыми, и вскоре сонные двойняшки уже сидели в карете, а ее милость Королева Джейхейра возлежала против них на подушках, наглаживая тугой живот. — Все в порядке, Альберт? — тревожно спросила она, когда мальчишка Пик заглянул к ней, наверное, уж в сотый раз. — Все так внезапно… — Конечно, ваше величество! Все превосходно! — ободряюще улыбнулся он, но на сердце заскреблись кошки. Карета тронулась. Альберт потрусил рядом на смирной пегой лошадке, еще не догадываясь, что Гавань они увидят еще очень-очень не скоро…

***

— Не к добру это… Ох, не к добру… — ворчал старый рыбак, во все глаза разглядывая несчетное множество кораблей под черными парусами. На каждом виднелся алый дракон о трех головах. — Поворачивай, Уллет! На сегодня хватит! Уллет схватился за весла, разворачиваясь лодчонку к Спайстауну, но глаза его никак не могли отлепиться от жуткой флотилии. Мальчишка пятнадцати лет от роду он ни разочка не видел старого знамени Дома Дракона, хоть бывало и слыхал о нем на улочках и в кабаках. — Что это, отец? — тревожно спросил он, стремясь нащупать ладный ритм движения весел, который не сбивал бы дыхания. — Это смерть. Смерть пришла в наши воды. — вздохнул старик, провожая долгим взглядом огромный бриг, на корме которого теснились вооруженные до зубов бойцы с медной кожей и тьмой в глазах. — Они нас убьют? — встрепенулся мальчишка, перепуганный не столько словами отца, сколько его безжизненным тоном. — Едва ли… — хмыкнул тот. — Но они разбудят дракона.

***

Солнце висело над горизонтом, окрашивая воды Глотки в зловещий багряный оттенок. Черно-красные паруса с трехглавым драконом Таргариенов жуткими предвестниками колыхались на мачтах приближающейся флотилии. Корабли, казалось, взялись из ниоткуда, будто выросли из морской пучины, затмевая собой последние лучи заходящего солнца. На палубах королевских судов, застывших в ожидании, царило томительное напряжение. Молчаливые воины сжимали рукояти мечей, вглядываясь в надвигающуюся армаду. Их было мало — и судов, и людей. Здесь они несли службу, охраняя фарватер, слишком замысловатый для неопытных мореходов. Собирали подати, провожали до более безопасных вод, где не было риска сесть брюхом на отмель или врезаться в невидимую зубастую скалу. Никто не готов был защититься. От чего бы? Сытое мирное время разбаловало всех и каждого. У них не было ни единого шанса. Первый залп, и огненные шары обрушились на королевские суда, подобно каре небесной. Дерево вспыхнуло мгновенно, превратив корабли в пылающие факелы. Крики тонущих моряков смешивались с ревом пламени, и казалось будто сам Неведомый поднялся из Пекла, дабы собрать щедрый урожай душ. Безумный хаос охватил Глотку. Корабли, объятые огнем, сталкивались друг с другом, погружаясь в пучину. Воины, охваченные ужасом, прыгали за борт, надеясь спастись в ледяной воде. Но и там их поджидала смерть - острые обломки, удушающий дым и холодное дыхание моря. На ближайшем берегу собрались немногочисленные жители окрестных деревень, в ужасе наблюдая за трагедией. Багряный свет пожарища отбрасывал зловещие отсветы на их лица, отражая пламя в полных ужаса глазах. Никто не смел приблизиться, лишь шепот молитв и проклятий разносился над берегом, смешиваясь с предсмертными криками погибающих. Блокада установилась за пару часов. Флотилия под знаменем Черного Короля, словно железный занавес, перегородила пролив, отрезав Королевскую Гавань от внешнего мира.

***

— Принцесса разгневана. — лорд Талли не спрашивал. Какие уж тут вопросы, когда все итак ясно с первого взгляда! Едва вскочив в седло, Анна что было мочи влупила пятками в бока несчастной коняжки и вихрем унеслась вперед. Так дерзко, словно это она держала лорда Талли на привязи, а не он их. Эйгон неопределенно хмыкнул, тревожно наблюдая за стремительно удаляющейся всадницей. Сердце так и замирало от скорости, какую девчонка с ходу задала скакуну. О, милостивые Боги! Миледи принцессе по статусу степенно восседать в карете, жеманно прикрывая носик надушенным платочком, да капризно интересоваться от чего так трясет на каждом ухабе. По крайней мере, именно так и делали практически все известные Эггу благородные девицы на Севере да и на Юге тоже. Но потом он вспоминал какие кренделя Анна выписывает в небе, удерживаемая в седле разве только ремнями да силой собственных бедер. Она желала перелететь под стены Харренхолла на спине Серебринки, но лорд Талли намекнул Эйгону, что не стоит излишне рисковать, предоставляя принцессе столько свободы, и мальчишка согласился. Больше из страха остаться один на один со всем тем дерьмом, что свалилось ему на голову. Потерять Анну значило потерять опору, которая давала хоть какую-то уверенность. Эйгон вздохнул и тоже наподдал лошади, желая оторваться от милого Лорри, бросавшего многозначительные взгляды на его в хлам разбитые руки. Мальчишка прекрасно понял что именно тот думает о напрочь сбитых костяшках. Тут не надо было быть мудрецом или провидцем! Лорд Талли считал его слабаком, который не в состоянии управиться даже с собственными эмоциями. И отчасти он был прав. Анна скрылась за ближайшим холмом, и Эйгон знал, что она уже видит башни Харренхолла. Принцесса тем времене неслась, словно выпущенная из лука стрела. Ветер хлестал в лицо, сбивал непослушные локоны, но она не обращала внимания. В голове пульсировала обида, смешанная с яростью. Лорд Талли! Кто он такой, чтобы решать за нее?! Она – принцесса! Принцесса, чей дракон сжег бы его замок дотла, если бы только она приказала! Она — Таргариен! Дракон! А драконов не держат на цепи! Ярость клокотала внутри, требуя выхода, и единственный способ хоть немного успокоиться – это бешеная скачка. Анна чувствовала, как мышцы коня напрягаются под ней, слышала его тяжелое дыхание, но не сбавляла темп. Хотелось убежать от всего: от лорда Талли с его надменным видом и красивыми глазками, от несправедливости, от проблем. Даже от Эйгона с этой его болтовней о долге перед лордом Старком и всем Севером! Пекло! Неужели без него там мало достойных мужей?! Пусть берут мечи, подставляют спины под драконье пламя! Что угодно! А они… А ОН должен был выбрать ЕЕ! Свою любовь, свою кровь, свою принцессу! Это за нее от должен сражаться со всеми демонами Пекла! И даже с самим Королем! За нее и за их право на счастье! Долбанный рыцарь… Мысли путались, сталкивались друг с другом, сплетаясь в первозданном хаосе. Яростные и дикие ядовитым варевом бурлили в хорошенькой головке. И вдруг… Замерли. Анна осадила лошадку и выпрямилась в седле, откидывая прочь спутавшиеся кудряшки. Фиалковые глаза ее широко распахнулись от удивления при виде настежь распахнутых врат Харренхолла. Она видела его много раз. Издали. Сумрачные стены. Оплавленные башни. Темные окна-бойницы. Он был страшнее полуразложившегося трупа, вырытого из земли хищным падальщиком. Врата Харренхолла, распахнутые настежь, казались зловещим оскалом чудовища, готового поглотить неосторожного путника. Обычно неприступная крепость, теперь она словно приглашала войти в ее темные недра. Принцесса не могла понять, что происходит. Кто позволил себе открыть врата? И зачем? Она медленно спешилась, отпустив поводья на волю. Лошадь, чувствуя напряжение хозяйки, перебирала ногами, недовольно фыркая. Анна коснулась рукой рукояти кинжала, висевшего у бедра. Инстинкт самосохранения вопил, приказывая бежать, но гордость, уязвленная ярость и любопытство тянули вперед. Она не могла позволить себе отступить, не могла позволить страху сковать ее. Она – Дракон. Двигаясь медленно и настороженно, Анна вошла во врата. Тишина давила на уши. Ни звука. Ни шороха. Только зловещее молчание развалин. Солнце, проникая сквозь прорехи в оплавленных башнях, бросало причудливые тени, превращая двор в лабиринт мрака и света. Анна смотрела вперед, позабыв как моргать, пытаясь уловить хоть малейшее движение, хоть какой-то признак присутствия живых существ. Но вокруг была лишь пустота и тлен. … Иллюзия рухнула… Принцесса моргнула, и тьма под стенами тут же зашевелилась, обретая понятные очертания повозок, доверху груженых невесть чем. В глубине двора громоздились груды свежих бревен и досок. Пахло древесиной и навозом. Из окон высовывались хмурые бледные рожи, не внушающие и капли доверия. Все они таращились на девчонку, делая друг другу непристойные жесты. Анна не увидела — кожей почувствовала, как за ее спиной появился брат. — Он живой… — удивленно выдохнула она. — Эйгон… Харренхолл жив…

***

— Мы потратили много сил, чтобы привести все здесь в порядок. Конечно, никто не стремился вернуть Харренхоллу былую роскошь. Это ни к чему. — говорил милый Лорри, подталкивая дорогих гостей ближе ко входу в обжитую часть замка. — Нам нужны казармы, а не дворец. Тяжелая атмосфера этого места угнетала Анну, а речи лорда Талли не добавляли и капли позитива. Девчонка во все глаза разглядывала монументальные башни, оконечностями своими попирающие небосвод. От их высоты кружилась голова и нещадно ломило шею. Боги! Кто может обретаться на такой высоте?! Призраки? Духи убиенных? О, в замке лорда Уэйна болтали всякое. Кто-то говорил, что в полнолуние кровь Стронгов выступает меж камней мостовой, собирается струйками, ручейками, реками и течет в Божье око, окрашивая воды его в розовый, как и много лет назад. Кто-то утверждал, что слышал собственными ушами мольбы и стенания, приговоренных к смерти драконьей милостью. Кто-то видел огромного черного козла, что мог обернуться мужчиной огромного роста. А кто-то… Слышал музыку. Будто в главном чертоге бал давали на много-много сотен людей. Навроде того, что гремел тут после того, как Король Джейхейрис объявил Визериса Таргариена своим наследником. Болтали всякое, но боялись одинаково, и принцессе казалось, что не замка вовсе они опасаются и не призраков, а ее отца… Оставившим по себе столь страшные воспоминания. Правда, сколько Анна ни смотрела на камни, а крови никак видно не было. Ну, и хорошо! Ну, и ладно. — Сегодня Харренхолл готов принять и вооружить до двадцати тысяч воинов. — говорил лорд Талла, проводя притихшую пару драконьей молодежи по длинному сводчатому коридору, проложенному в стене поистине невероятной толщины. — Все замковые склады под завязку забиты оружием. Если любопытно, позже я готов провести вас… — Как давно?.. — прервала его Анна, вызывающе вздернув подбородок. — Принцесса? — оглянулся на нее милый Лорри, прерванный на полуслове. — Как давно вы плетете заговор за спиной моего отца? Все, о чем вы говорите, работа не одного дня. Это многолетний труд, и я хочу знать как давно вы водите всех нас за нос! Лорд Талли остановился, и в его глазах промелькнула тень. Лицо оставалось неизменно приветливым, но Анна уловила едва заметную перемену. Ей показалось, что на мгновение перед ней возникла совсем другая личность – расчетливая, холодная и предельно опасная. Лорри Талли умел скрывать свои истинные чувства, и это пугало гораздо больше, чем любые призраки Харренхолла. — Если миледи желает… — наконец обворожительно улыбнулся он. — Реконструкция замка началась сразу после войны. Может, года через три… Здесь царило запустение и разруха. А оружие… Сами понимаете, проблема не в том, чтобы его скрыть. Проблема произвести незаметно. В Харренхолле есть кузницы, но этого недостаточно. — Как давно, лорд Талли? — прошипела Анна, пылая гневом. Эйгон молчал. Его не особенно заботили ответы. Он наблюдал за реакцией подлеца, жадно высматривая истинное лицо Лорри сквозь привычную маску слащавого лицемерия. — Пять лет, принцесса. — сдался он и отступил, пропуская гостей вперед. — Прошу! Здесь будут ваши покои. Как видите, совсем рядом. Не думаю, что вам стоит… хммм… по-прежнему… хммм… делить одну постель. Оба стыдливо покраснели. Тема сменилась сама собой, и Анна не узнала главного. … Речные земли были черной дырой… Зоркий глаз лорда Анвина не мог проникнуть сквозь полог тайны, окутавший эти места. Цепкие пальчики милого Лорри давным-давно передавили всех пташек, кои пытались чирикать по наущению десницы. Те же, что уцелели, пели только то, что велел лорд Риверрана. Столица не знала что творится здесь.

***

Покои и правда напоминали казарму полным отсутствием уюта. Принцесса вздернула брови при виде непомерной кровати белого дерева, в изголовье которого то ли корни, то ли ветви сплетались клубком жутковатых змей. Над постелью маячила карта Речных земель, похоже, выдолбленная неведомым мастером прямиком в стене. Грозный и величественный Харренхолл возвышался над всем, торча вверх жуткими башнями-пальцами. Целыми! Чтоб их! Часть периметра занимали стеллажи с книгами. Кожаные переплеты, пергаментные листы – здесь хранились знания веков, летописи войн и исследований, трактаты о магии и алхимии. Принцесса подошла ближе, провела пальцем по корешку одного из томов. Золотое тиснение изображало герб дома Талли – серебряную форель, выпрыгивающую из лазури. Интересно, что здесь забыла история семейства этого ублюдка? В остальном удивляться было нечему. Разве что впечатлял массивный дубовый стол, на котором можно было при желании уложить дремать человек пять. Хоть вдоль, хоть поперек. Анна бесцельно прошлась по комнате, перебирая в памяти все увиденное. И если всего пару дней назад, принцессе мнилось, что проблема рассосется сама собой, то теперь она ясно видела реальность угрозы, нависшей над ее домом, ее семьей, ее отцом. Чудовищный заговор зрел годами, пока они слепо радовались жизни! Резвились, точно котятки на солнцепеке! Они танцевали, пили вино, смеялись, пока огненные кузни Харренхолла и еще сотни подобных им ковали смерть. А этот выродок, Талли, строил из себя невинного агнца, сжимая удавку на шее Династии! Гнев клокотал за грудиной, и девчонка даже не поняла, что ярость ее отдается рокотом за стеной. Среброкрылая прилетела под стены мрачной обители, почувствовав, что ее девочка здесь. Анна распахнула окно и взглянула вниз. Туда, где драконица устраивалась, поджав непомерные крылья поближе к хребту. Принцесса тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в руках. Ярость – плохой советчик, она это знала. Но как оставаться спокойной, когда мир, казавшийся таким прочным и надежным, вдруг рассыпался в прах, обнажив гнойные язвы предательства? О, Боги! Да будь она мужчиной уже бы расколотила все здесь к едрени фени!!! Но… Она не была… Собрав силу воли в кулак, Анна накинула плащ и шагнула к двери. Плевать, о чем там просил Эйгон! На все плевать! Отец должен знать что замышляет против него вся эта речная мразь! Пусть испепелит их до конца! Пусть вырвет их глотки и размажет останки по двору Харренхолла! Пусть… — Прошу простить, принцесса, но вам не дозволено покидать покои. — пробасил дюжий детина преградив путь девчонке, отважно сунувшей нос в коридор. — Пошел прочь! Я —Таргариен, и это мое Королевство! — зашипела Анна, прищурившись дикой лисицей. — Одно мое слово, и Харренхолл сгорит! — Здесь нечему гореть, принцесса. Здесь один камень. — тупо блымая заплывшими буркалами, объявил надсмотрщик. — И это приказ. Девчонка задохнулась от ярости. Щеки горели. В груди гнев свернулся змеей, готовой к броску. — Что-то не так? — Эйгон, точно призрак, сплелся из мрака за спиной охранника. — Он запер меня! Талли запер меня! Я — пленница! — заистерила девчонка, отпихивая наконец гвардейца со своего пути. — Куда ты собралась? — холодно спросил Эгг, разглядывая ее тонкий плащик, беспомощно распластавшийся за плечами. Анна упрямо поджала губы, но слов не требовалось. Эйгон понял все сразу, еще когда принцесса разглядывала во все глаза обновленные укрепления Харренхолла. … Она хотела сбежать… — Хммм… — задумчиво дернув щекой, вздохнул он. Ужасно напомнив Эймонда! — Это не лорд Талли запер тебя, а я.

***

— … блокирована. — говорил лорд Анвин, с тревогой поглядывая на Короля. — На кораблях заметили черно-красные паруса Таргариенов, но до сих пор неизвестно кто и с какой целью ими воспользовался. Закат заливал королевские покои пылающей киноварью, что медленно разъедала глаза ядовитыми оттенками алого. Эймонд смотрел в окно, но лорд десница готов был дать руку на отсечение, что едва ли его милость способен сейчас видеть и слышать. Днем пришла новость об исчезновении Королевы Джейхейры и двойняшек. Взбесившись, его милость казнил на месте посланца, чьи уста осмелились извергнуть черную весть. Лорд Анвин не успел и рта открыть, как острый кинжал Эйгона Завоевателя на коротком замахе пронзил уязвимое местечко под челюстью и проник в самые глубины мозга. Лорд Анвин, давно привыкший к вспышкам королевского гнева, остался невозмутим, лишь слегка нахмурив брови. Смерть гонца была досадной оплошностью, но Эймонд был слишком поглощен личной трагедией, чтобы мыслить рационально. Пусть лучше гнев его ярится здесь, чем пойдет гулять по просторам Семи Королевств. Еще некоторое время его милость рвал и метал, угрожая прикончить и самого десницу, а теперь… Затих. И тишина эта была страшнее любой бури. Ибо лорд Анвин мог управиться со всем, кроме безумия, а именно сейчас Эймонд сходил с ума. А подоспевшие к закату новости только способствовали его падению. Лорд Анвин говорил, а воспаленная память возвращала слова деда, Отто Хайтауэра: «Глотка блокирована, а вместе с ней и Королевская гавань.» Эймонд знал все, что за этим последует, как музыкант знает отлично вызубренную мелодию. Нота за нотой… Голод — ненависть — мятеж. Все повторялось, а он чувствовал только щемящее безразличие. Короля не интересовало имя самозванца, рискнувшего взметнуть флаги павшей шлюхи-сестрицы. С завидной периодичностью на просторах Государства поднимали головы разномастные пройдохи, примерявшие личины ушедших в небытие Таргариенов. Эймонд лично упокоил еще штук пять Порочных принцев поверх того, что пошел на корм рыбам Божьего Ока, двух Рейнир, а уж их детей и вовсе без счета. Все мысли Короля были с Джей. С его маленькой безгрешной Королевой, чистой и непорочной, как первый снег. Он поклялся перед Богами и людьми защищать ее от… О всего. Даже от самого себя. И потерпел неудачу. Анвин откашлялся, пытаясь вернуть короля в реальность. — Ваше Величество, нам нужно действовать. Промедление подобно смерти. Все это может обернуться новой гражданской войной. — в голосе десницы звучала сталь, он понимал, что сейчас как никогда важна хладнокровная оценка ситуации. —Найди ее, Анвин. — угрожающе прорычал дракон. — Найди мою Королеву. Мне плевать, кто блокировал Глотку. Найди Джейхейру. И детей. Живыми. Любой ценой. — Ваша милость… Я полагаю, что события эти связаны. Анвин знал, что должен умерить драконий пыл, но совершенно не представлял как, а от того, сам того не ведая, лишь подлил масла в огонь. Эймонд медленно повернулся, в его глазах плескалась буря. — Война… Так они хотят войны? Они её получат!

***

— Зачем вы приходите сюда, Элейна? — Джоннел намеренно понизил голос, чтобы суть их разговора не достигла чутких матушкиных ушей. Огромный зал пестрел невообразимой роскошью.Тяжелые бархатные портьеры глубокого винного тона, украшенные золотой вышивкой, ниспадали до самого пола, заглушая мир за каменными стенами. Люстры, сверкающие тысячами граней бесценных хрустальных капель, заливали пространство теплым, золотистым светом, отражаясь а отполированном до блеска мраморе. Фрески на потолке, изображающие сцены невиданных сражений и торжествующих валирийских богов, казались живыми, паря над их головами. Аромат благовоний, привезенных с далеких восточных земель, должно быть, из самого Миэрина, причудливо сплетался с запахом дорогого вина, создавая по-домашнему уютную атмосферу. Зал этот примыкал к той части замка, что волею Короля обернулась тюрьмой для леди Старк и ее мальчика, и наивысшим соизволением им было позволено коротать в нем беспокойные дневные часы. К чести Эймонда, следует отметить, что он не запер пленников на ключ, позволив свободно перемещаться по замку и даже выбираться в сад, если такова была их воля. Но только в компании молчаливых гвардейцев, что денно и нощно оберегали покой опального семейства. Элейна дернула точеной головкой, отвлекаясь от привычного рукоделия, и Джоннел мучительно покраснел, когда их взгляды пересеклись. — Что кажется вам странным, милорд? — также тихо отозвалась леди Пик, разглядывая смущенное лицо мальчишки. Правильные строгие черты отца дополнялись теплыми стронговскими оттенками, что, впрочем, не могло смутить стороннего наблюдателя, ибо не было и малейших сомнений в том, что совсем скоро Джоннел Старк возмужает и превратится в настоящего матерого волка. — Вам… Вам ни к чему это. — горько дернул Джо уголком рта, опуская взгляд на ее изящные пальчики, нежно сжимающие разноцветные нити. — Одно то, что вы говорите со мной, может навредить вам. Пойдут слухи. Весь Двор полагает моего отца изменником, а значит и я… — Мне все равно, что говорят эти напыщенные глупцы. — слегка нахмурилась Элейна. — Я там, где хочу быть. С тем, с кем… Плосковатые упрямые губки ее поджались, а ручки сильнее сжались на рукоделии. Джоннел украдкой покосил стальным волчьим глазом на мать, что неустанно крутила кольца на тонких пальчиках в нервном припадке. Брови ее были строго сведены, и едва ли Люк интересовали детские разговоры. Она ждала гостя. — Спасибо, Эли… — с придыханием ответил мальчишка, украдкой коснувшись ее руки тыльной стороной ладони. Почти случайно… Но оба покраснели еще сильней. — Мне это очень важно. Элейна слегка улыбнулась, и эта улыбка, теплая и искренняя, на миг рассеяла тяжелую атмосферу, царившую в зале. Она прекрасно осознавала, как легко запятнать репутацию при королевском дворе, где интриги и шепотки сплетались в сложный, смертельно опасный узор. Но юная леди Пик всегда была излишне прямолинейна, пусть даже это шло вразрез с общепринятыми нормами. – Важно, чтобы вы верили в себя, Джоннел. – тихо сказала она, вновь склоняясь над рукоделием. – А мнение других… Оно изменчиво, как морской прилив. Сегодня они проклинают Старков, а завтра будут превозносить их до небес. Главное – оставаться верным своим принципам. Джоннел молча кивнул, впитывая каждое ее слово. В его глазах появилось отблеск уверенности, столь нужный ему в это непростое время. Он знал, что Элейна рискует, общаясь с пленником, но ее поддержка была для него бесценна. Так же бесценна, как и ее строгий, но, вместе с тем, мягкий взгляд. Матушка, казалось, не замечала их разговора, всецело поглощенная ожиданием. Люк продолжала теребить кольца, ее взгляд метался от двери к окну, словно она боялась пропустить что-то важное. На миг Джо невольно задумался о том, насколько они разные — леди Пик и матушка. Признаться, мальчишка из вредности несколько раз подкалывал Эйгона, указывая тому насколько принцесса Анна, вскружившая голову брату, абсолютно невозможнейшим образом… Джоненел бы даже сказал неприличным образом! Так вот! Насколько Анна похожа на их мать. Те же волосы, вздернутый носик, глупый живой румянец, пухлые губки… Полное безобразие! Точно Эгг искал матушкину копию, чтобы потерять остатки мозгов и лишиться пары пальцев! Но Эли была не такой. Совсем! Тонкая аристократичная красота леди Пик жила в серьезных лазоревых глазах, упрямых губках, в прямом строгом носике, умопомрачительно расцвеченном россыпью дивных веснушек. Ее соломенные волосы покорно завивались крупными локонами, и мальчишке ужасно хотелось их потрогать. Совсем еще юная она никак не умела пользоваться своей красотой, толком не осознавая ее, и не ведала пошлых ужимок, столь любимых более опытными девицами. — К вам гость, миледи… — чирикнула служанка, засунувшись в двери. Одна из немногим, кому было дозволено прислуживать пленникам. Она едва успела отступить с дороги, как в дверях возник лорд Анвин собственной строгой персоной. Даже издали он казался встревоженным, что было как-то совсем уж непривычно и никак не вязалось с его привычным образом опытного управленца. Люк вздрогнула и подалась ближе. — Леди Старк! — склонил он голову ровно настолько, насколько то велел этикет. Взгляд его вильнул в сторону, запнувшись о ребят, чинно сидевших на диванчике, точно воробушки на жердочке. — Я бы желал… Аудиенции. Разговор будет сложным. — Конечно, милорд.. — меленько закивав, Люцерис устремилась прочь, и через мгновение дети остались одни. Неловкое молчание до краев напиталось напряжением. Эли смотрела на Джо, а тот только на ее губы. — Элейна… — он придвинулся ближе, чувствуя, что еще немного и его убьет собственное сердце, рвущееся наружу. — Я бы хотел… Если ты позволишь… Широкая теплая ладонь легла на шею девушки, привлекая ближе. Леди Пик не противилась. — Я не знаю, что будет завтра. Может, Король казнит отца, а потом и меня… Или нас вышлют на Стену… Или… Будет война… — спешно зашептал Джоннел, ощущая, как трепещет венка под тонкой кожей Элейны. — Но я бы хотел узнать каково это… Эли кивнула, стыдливо взмахнув ресницами, и Джо целомудренно прижался своими губами к ее, вдохнув блаженный аромат розового масла, от которого закружилась голова. Язык робко скользнул по вкусной девичьей губке, и насмерть перепуганный мальчишка отстранился. Пекло! Должно быть, вышло плохо, ведь это был первый раз, когда Джоннел целовал девушку. Только вот судить о том было некому, ибо леди Элейна сама была сущим ребенком. Таким же, как и он сам. Девушка ободряюще улыбнулась, и оба затихли, неловко прижавшись друг к другу.

***

— Если желаете, миледи, можем спуститься в сад… Там легко найти спокойный уголок, а вам не повредит прогулка. — любезно предложил десница, заученно улыбаясь уголками рта. За годы почетной, но неблагодарной службы дворцовые ужимки удавались ему лучше, чем принцессиной любимице Джемме бальные танцы в септонском наряде. — Я слышал, вы все время проводите у себя… А зря. Затхлый воздух слишком быстро крадет красоту. Лорд Анвин размеренно вышагивал на шаг впереди, вовсе не глядя на спутницу, и у Люцерис было достаточно времени, чтобы прийти в себя и настроиться на его манеру вести беседу. Лорд десница импонировал ей рациональностью своих суждений, отточенной выверенностью действий, а главное — он не отводил глаз. Люцерис видела, как лорд Анвин стоически выдерживает яростный натиск Эймонда, чтобы после умерить пыл драконьего Короля логичными объективными доводами. Это заслуживало уважения, и леди Старк против воли прониклась к Пику-старшему теплыми чувствами. — Прогулки на свежем воздухе — роскошь, которую я не могу себе позволить, пока мой супруг страдает в королевских застенках. И… — Люк поджала губы, размышляя стоит ли откровенничать со вторым лицом государства. — Я не могу надолго оставлять Джоннела. Лорд Анвин метнул на нее быстрый взгляд, и Люк пришлось пояснить: — Он рвется к Эйм... К Королю. Мальчишеская резкость, знаете ли… Полагает, что, наговорив лишнего, сможет помочь отцу. Ооооо… Если говорить начистоту, Джоннел откровенно сводил мать с ума, с самого первого дня вознамерившись во что бы то ни стало свести счеты с Эймондом Таргариеном. Должно быть, в жилах его взыграла та малая толика драконьей крови, от которой так легко потерять ясность рассудка. Поэтому леди Старк была рада визитам леди Элейны. Девочка отвлекала Джо от дурных мыслей, и тот успокаивался, позволяя матери хоть немного перевести дыхание. — Эх, молодость… — с понимание вздохнул десница, которого трудно было удивить хоть чем-то после проделок Альберта. Молодость горяча и импульсивна, особенно когда дело касается чести семьи и стремления к справедливости. — Ваше беспокойство понятно, миледи. Юношеский максимализм редко приводит к чему-то хорошему, особенно в делах государственных. Я поговорю с Джоннелом. Постараюсь объяснить ему, что необдуманные действия могут только навредить его отцу. Люцерис благодарно кивнула, чувствуя облегчение. Влияние десницы на юного Старка могло оказаться благостным. Не хватало еще новых конфликтов, связанных с ее семьей. В молчании они ступили на ухоженные дорожки королевского сада, окруженные благоуханием бесчисленных роз, что распускались каждый день сотнями. Яркое солнце пробивалось сквозь молодую листву, лаская кожу. В тишине сада можно было услышать лишь пение птиц и журчание фонтана. Это был оазис спокойствия в бушующем море дворцовых интриг и политических споров. — Я искренне надеюсь, что справедливость восторжествует, лорд Анвин. Мой супруг не заслуживает такого обращения. Он всегда был верен Короне и своему долгу. — тихо проговорила Люцерис, глядя на безупречно подстриженные кусты. Все, что она желала знать, — каким пыткам и унижениям подвергла Кригана королевская ярость. Но спросить такое прямо леди Старк не могла. Ком застрял в горле, перекрыв дыхание. — О, миледи, о какой справедливости вы говорите? — десница зорко осмотрелся в поисках стороннего внимания и, удовлетворившись отсутствием оного, расслабил плечи. — Справедливость дракона — пламя, и вы знаете это не хуже меня. Лорд Анвин остановился, и его глаза, обычно проницательные и спокойные, наполнились мрачной иронией. Он повернулся к Люцерис, загораживая ее от случайных взглядов своим широким плечом. — Справедливость дракона, миледи, — это когда победитель определяет правила. Когда кровь оправдывает любой произвол, когда сила становится высшим законом. Ваш супруг был верен Короне? Возможно. Но он также был верен традициям Севера, культуре, которая противится власти Таргариенов. Он был верен собственным убеждениям, которые шли вразрез с желаниями Короля. И в этом его ошибка. Лорд Анвин говорил тихо, но каждое его слово звучало как приговор. Люцерис похолодела. Она понимала, что он пытается донести, но надеялась, что хоть какая-то законность еще сохраняется. — Вы уверены, что ничего нельзя сделать… — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Нет, не уверен, и именно поэтому мы сейчас здесь. — ответил Анвин, смягчив тон. — Но знайте, что будущее… Не только лорда Старка, но и всех Семи Королевств… Будет зависеть от вашего личного выбора. Люцерис отвернулась, глядя на алеющие бутоны роз. Они казались ей сейчас насмешкой, символом обманчивой красоты и хрупкости жизни. Слишком прекрасные, чтобы выжить. — Простите, милорд, но я не понимаю вас. Лорд десница мученически вздохнул. Признаться, несмотря на весь свой опыт решения крайне щепетильных вопросов, он все равно испытывал определенный дискомфорт, стоя перед женщиной, которой необходимо было открыть глаза на происходящее. — Люцерис… — десница понизил голос до доверительного шепота. — Я пришел просить… Молить вас о помощи. Люцерис вздрогнула от того, как фамильярно прозвучало ее имя из уст десницы. В его словах чувствовалась не только безысходность, но и какой-то скрытый подтекст, который она никак не могла уловить. — Помощи? Какую помощь я могу вам оказать, лорд Анвин? Я всего лишь пленница в этих стенах. Мое влияние здесь не больше, чем у той птицы, что поет в ветвях этого дерева, — Люцерис указала на воробья, перелетавшего с одной ветви на другую. — Ваше влияние, миледи, огромно, просто вы этого еще не осознаете. Вы Старк, но в ваших жилах течет кровь Таргариенов. Вы жена уважаемого лорда, мать его наследника. Но самое главное… — Анвин сделал паузу, словно подбирая слова. — Вы женщина, способная смягчить сердце дракона. Король не равнодушен к вам. До сих пор. И вы это знаете. Люцерис почувствовала, как кровь горячей волной прилила к лицу. Вся до последней капли! Мысли заметались под сводами черепа, подобно стае вспугнутых птиц. Боги, неужели он просит ее… Нет! Не может быть! Она вновь взглянула на розы, на этот раз видя в них не красоту, а лишь шипы, готовые вонзиться в кожу. — Осторожнее со словами, милорд. Север не прощает оскорблений. — на всякий случай Люк отступила на шаг, гордо задрав подбородок выше, как и подобает оскорбленной жене великого лорда. — О, Боги, что вы с миледи? Какие оскорбления? Как вы могли такое подумать? — вскинулся лорд Анвин, которому совсем не хотелось, чтобы добыча ускользнула из рук, забившись в кокон ледяной гордости. — Это всего лишь… Правда. Лорд Анвин тяжело вздохнул, прикрыв на мгновение глаза. Он прекрасно понимал, как двусмысленно звучали его слова, особенно для женщины, чья честь и репутация и без того находились под угрозой. Но времени на деликатность не оставалось. Ситуация требовала решительных действий, и он надеялся, что Люцерис поймет его правильно. — Простите мою прямоту, миледи. Я позволил себе смелость говорить с вами как человек, видящий единственный выход из сложившейся ситуации. Король Эймонд упрям и жесток, но он не лишен чувств. И я уверен, что ваше слово имеет для него вес. Пройдемте еще немного… Не стоит стоять на одном месте. Люцерис молча шагнула следом, пытаясь переварить услышанное. Подобная откровенность не укладывалась в голове. Боги! Должно быть, десница совсем отчаялся, если решился предложить ей подобное! — Что происходит, лорд Анвин? Вы что-то недоговариваете. — дернув его за локоть, Люк развернула десницу к себе. — Что еще сделал Эймонд? — Не он… Его враги. — непроницаемая маска десницы трескалась, выставляя напоказ неуверенность и… Страх. — Я не говорил вам, но Королева и наследники похищены, Глотка блокирована неизвестной флотилией, в Долине собирают мечи, и пташки поют, что у Рва Кейлин стоит огромное войско Севера. — Не может быть… — бездонные глаза Люцерис распахнулись от ужаса. Неужели снова война? Вновь этот кошмар без конца и без края! Да смилостивятся над нами Боги! — Не может, принцесса, но это так. — с горечью отозвался лорд Анвин. — Но самое страшное, Король неуправляем в гневе. Мне нужно знать, к чему готовиться, но я не могу предугадать его следующий шаг. Он способен на любую жестокость! Вы даже не представляете… Какой он… Лорд Пик никогда не был столь откровенен, как теперь посреди миллиона роз с этой маленькой беззащитной женщиной, что была его единственной надеждой, хоть и призрачной, на возвращение утраченного контроля. Люк зажмурилась. Он ошибался. Она могла представить что угодно. Поверить, что каждый из ужасов, приписываемых Эймонду, правдив. Только вот для нее это мало что значило, пока не касалось близких ей людей. — Ее милость, светлоликая Королева Джейхейра, сдерживала его своей кротостью и чистотой, но, лишившись ее поддержки, Король стремительно скатывается в пучину безумия. Накануне он грозился выжечь заново Спайстаун и Дрифтмарк. Я молю вас о помощи… Люцерис почувствовала, как земля уходит из-под ног. Похищение Королевы и наследников, блокада Глотки, восстание на Севере… Все это звучало как начало апокалипсиса. И в центре всего – Эймонд, неуправляемый и разъяренный. Она представила его взгляд, полный тьмы и боли, и ей стало нестерпимо страшно. Не за себя, а за мир, который он мог обрушить в Пекло, спалив в пламени своей мести. — Что я могу сделать? — прошептала она, не отрывая взгляда от десницы, словно ища в нем ответ на все вопросы. — Говорите. Лорд Анвин облегченно вздохнул. Кажется, до нее дошло. Он положил руку ей на плечо, ободряюще сжав. — Умерьте его гнев. Напомните ему о милосердии, о долге правителя перед своим народом. Узнайте о его планах. Предупредите меня, если почувствуете, что он собирается совершить непоправимое. Вы – моя последняя надежда. Люцерис почувствовала себя так, словно на ее плечи взвалили весь мир. Она, пленница в чужом дворце, должна была стать той, кто спасет Семь Королевств от безумия короля. Это казалось невозможным, абсурдным… Но другого выхода не было. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове роились десятки мыслей. Чем она может повлиять на Эймонда? Что она может ему сказать? Мысли всколыхнулись и опали, точно осенние листья, оставив после себя одуряюще страшную правду. … Она должна стать его… Только отдавшись дракону до конца, она могла приручить его. Нацепить на шею тугой ошейник и держать изо всех сил. Ради Кригана, ради Джоннела, ради всех, кто мог пострадать от его гнева, она должна была попытаться. — Я… Постараюсь, милорд… — через силу выдавила она. — Но прежде я хочу видеть мужа.