Глава 26. Знамя мятежа

***

Харренхолл остался где-то за спиной. Так далеко, что уже несколько дней даже самый зоркий глаз не мог усмотреть на горизонте призрачные силуэты его проклятых башен. Лошадка мерно покачивала в седле, солнце пригревало сильнее с каждой минутой, пока Эйгон рассматривал искалеченную руку. Уродливые рубцы, тянущиеся по некогда здоровой сильной конечности, поджили. Мейстер лорда Талли за ненадобностью выдернул темные нити, скреплявшие края раны, сказав, что и капли не верит их с принцессой болтовне об инфекции, поразившей плоть. Мол, чистенько все, аккуратненько. Сам бы лучше не ампутировал! Да, рана зажила, но стоило лишь взглянуть на шрам, как рассудок тут же выбрасывало в сырую духоту подземелья. На закорках по-прежнему сидел верткий выродок, лёгкие выгорали, бессильные развернуться и впустить в себя столько воздуха, сколько было необходимо, изо рта вырывался хрип, а потом… Приходила боль. Всепоглощающая, страшная, уродливая. Шаг за шагом Эйгон учился не скатываться в кошмар, изо всех сил цепляясь за то, что несло в себе свет — за любовь. За Анну. Он вспоминал ее звонкий смех и лукавую улыбку, силой воли вытесняя мрак и боль из собственной головы. Но холод словно вошел в сами кости. Нет, не зимний холод Севера, столь милый мальчишескому сердцу, — холод отчаяния, что сковало сердце. Он всегда чувствовал себя чужим, тенью, скользящей за спинами законных сыновей Винтерфелла. Даже имя, данное ему матерью, звучало насмешкой – Эйгон — имя, достойное короля, а не бастарда, вынужденного прозябать в тени великой семьи. Северные лорды… Он представлял себе их суровые, испытующие взгляды, их недоверие, что будет в каждом слове, в каждом движении. Что скажут они? Должно быть, спросят кто он такой, выродок и ничтожество, чтобы требовать от них верности? Они всегда видели в нем лишь тень Старка, но не пламя, не сталь, не честь, что, по их мнению, определяли истинного правителя Севера. Всю жизнь он боролся за место под солнцем, за признание, которое так и не смог завоевать. Он учился усерднее братьев, доказывал свою преданность Винтерфеллу в каждом походе, в каждом решении. Но в их глазах он всегда оставался лишь «бастардом». Никто не говорил это вслух, опасаясь гнева Кригана Старка, но Эйгон чувствовал гадливое пренебрежение каждой клеткой собственной кожи. Конечно, были и те, кто не верил досужим сплетням, были и безразличные. Но даже они удостоверились в правдивости слухов после того, как лорд Старк громогласно объявил об отречении Эйгона от мирской жизни в угоду мейстерской доли. Мальчишка сжимал и разжимал руку, наблюдая, как нелепо напрягается кисть, пытаясь совершить невозможное. Он не мог пользоваться конечностью, как другие. И не мог пользоваться титулом, как первый сын лорда. Потеря пальцев обернулась символом внутреннего надлома. Он чувствовал себя покалеченным не только снаружи, но и внутри. Только вот рана в душе была гораздо старше и глубже. Уверенность, сила, решимость – все, что ему было необходимо, чтобы убедить Север в своей правоте, казалось, утекло давным-давно сквозь пальцы вместе с кровью, впиталось в землю, проросло новой гадкой жизнью. И тем не менее… Эйгон знал, что не имеет права на слабость. Север сегодня нуждался в сильном, решительном лидере. И он должен стать им во что бы то ни стало. Даже если внутри него роем роятся сомнения, он должен скрыть их, надеть маску уверенности, выковать из боли и унижения сталь, которая позволит ему удержать Север. — Осталось немного, милорд. — ободряюще улыбнулся лорд Талли, встав вровень с Эггом. — Скоро мы будем на месте. Эйгон кивнул, отвлекаясь от мрачных мыслей. Как ни тошно было признавать, но милый Лорри чувствовал его неуверенность, и приходилось прилагать много усилий, чтобы не упасть в его глазах ниже, чем уже было. Все вокруг действительно говорило о том, что их скромный отряд вышел к границам Речных земель. Почва превратилась в болотистую, высокие деревья сменились низкорослыми кустарниками. Тут и там виднелись заросли расхристанного камыша. Воздух казался густым от влаги, а порывы легкого ветерка то и дело приносили смрадное дыхание недалеких болот. Глухое местечко! Неудивительно, что за многие сотни, если не тысячи лет, ни одна армия Юга не смогла пересилить у Рва Кейлин и ступить на земли волчьего рода. Когда впереди показались полуразрушенные башни, костями павших великанов возвышающиеся над болотами, Эйгон невольно поежился. Это место всегда вызывало у него странное чувство — смесь восхищения и страха. Остов некогда цветущей крепости веками являл собой символ защиты Севера, но одновременно и напоминание о слабости человеческой власти, о тленности всего сущего. За полуразрушенными башнями Рва Кейлин, торчащими из земли подобно исполинским гнилым зубам, раскинулась панорама, от которой захватывало дух и леденело сердце. Стоянка воистину огромного войска, бескрайняя, как море, и грозная, как буря. Сотни стягов реяли над сотнями шатров, выставленных как положено по военной науке. Зоркий глаз Эйгона мигом отметил идеальную продуманность лагеря. Здесь, в полной безопасности, будто опасались внезапной атаки. Причем со всех сторон разом. Идеально вышколенная армия! Сквозь клубящуюся дымку костров проглядывали очертания бесчисленных фигур. Воины чистили оружие, ели, играли в кости, смеялись, бранились. Кони, фыркая и постукивая копытами, томились у привязей, совсем еще не чуя будущих битв. Повозки, груженные провиантом и военным снаряжением, теснились вдоль лагерных улиц, образуя лабиринт, в котором заблудиться было проще, чем под сводами Харренхолла. Задумчивый фиалковый взгляд скользнул по знаменам. Здесь был грозный великан Амберов, ободранный человек Болтонов, кольчужный кулак Гловеров, водяной Мандерли, нож Берли и, конечно, боевой топор Сервинов. Много! Очень много знамен! Но не все. Пока не все. — Нас ждали. — лучеразно улыбнулся Лорри самой прекрасной из своих улыбок, неизменно обнажавшей ряд идеальных зубов. — Я взял на себя ответственность предупредить лорда Сервина о нашем прибытии. Эйгон выразительно стиснул челюсти, наблюдая за небольшим отрядом, выдвинувшимся за пределы лагеря им навстречу. Он желал застать их врасплох, но досужий лорд Талли лишил его такой возможности, и теперь уж наверняка северные лорды сплотились и вынесли решение, на которое не повлияет даже обрушение Стены.

***

Встреча вышла холодной. Никаких приветственных объятий, дружеских улыбок, одни только настороженные взгляды и сдержанное кивки. Лорд Сервин, с каменным лицом и глазами, полными колючей тревоги, первым подъехал к Эйгону. За ним выстроились остальные лорды и рыцари, чьи имена и гербы Эйгон знал лучше чем свои, теперь уже, восемь пальцев. — Вас примут завтра. Вам следует отдохнуть, прийти в себя после дороги. — сухо произнес Сервин. — Прошу за мной. Он говорил так, словно им уже оказали великую милость, только позволив ступить на землю Севера. Так, словно эта земля не была родной для Эйгона. — Меня примут сейчас. — рассвирипев, Эгг вскочил в седло, излишне сильно дернув поводья. Лошадь встрепенулась и поднялась на задние ноги, громогласно заржав от возмущения. Всем пришлось попятиться, а лорд Талли укоризненно качнул головой, впрочем, тут же вернув себе привычное расположение духа. — Кто там?! — в негодовани. мальчишка махнул увечной рукой на огромный шатер в самом центре лагеря, над которым трепетало поистине грандиозное знамя с ощерившимся лютоволком. — Кто занял место моего отца? Болтон? Карстарк? Кому вы это позволили, Сервин? Кто решает, когда мне, первому сыну Винтерфелла, говорить, а когда молчать?! Лорд Сервин смотрел на Эйгона снизу вверх с нескрываемым удивлением. Весь Север знал старшего мальчика Старков как странноватого немного замкнутого. Эгг всегда был тих, излишне скромен, предпочитал книгу доброй попойке, а беседу с мейстером женской юбке. Не говорил, если не спрашивали, чаще вставал позади, избегал лишнего внимания. Да, кажется, Криган упоминал несколько раз, что парень бывает вспыльчив не к месту, но именно в этот момент, гарцуя на лошади под стенами Рва Кейлин, Эйгон выглядел абсолютно другим человеком. И уж точно ни капли не походил на того, кто собрался коротать жизнь в пыльных углах Цитадели, восхищаясь древними фолиантами. Даже слепоглухонемой от рождения смог бы почувствовать яростную энергию, клубящуюся вокруг Эйгона, а лорд Сервин был вполне себе зрячий и слышащий. — Ваш брат. Эдрик Старк. — выдавил он, отступая еще на шаг. — Это его прямое распоряжение. Эйгон осел в седле, словно потеряв часть костей. Ярость вмиг схлынула, оставив после себя лишь пустоту и недоумение. Эдрик? Его младший брат, дрянной мальчишка с вредным характером, вечно получавший от Эгга тумаки и затрещины… Тот самый Эдрик, что отлынивал от занятий с мейстером, называл Винтерфелл дрянным местечком и мечтал свалить подальше, как только его руки окрепнут настолько, чтобы уверенно держать меч? Мальчишка тринадцати лет во главе целого войска? Немыслимо! — Эдрик? — неуверенно повторил Эгг, словно пробуя имя на вкус. Голос невольно дрогнул. — Он же совсем… Вы притащили ребенка сюда, зная, что может пролиться кровь?! Эйгон помнил день, когда Эд появился на свет. За окном выла метель. Мать маялась животом, не находя места. У камина было слишком жарко, в постели — холодно. Отца, как всегда, унесли прочь от дома очередные дела, заставив потеряться в пурге и холоде. А Эгг был уже взрослый. Пять с половиной! Почти. Криган поручил ему заботиться о леди Старк. В шутку, конечно. Но то взрослый бы понял, что в шутку, а мальчишка отнесся к словам отца со всей посильной ответственностью и неотрывно таскался за Люк, присматриваясь к раздутому животу. В голове не укладывалось, что там, внутри, живет младенец. Целый человек! Настоящий! Из которого когда-то вырастет взрослая женщина или мужчина. У них уже был Джоннел, но Эйгон был слишком мал, когда тот родился, чтобы запомнить как живот матери сменился орущим младенцем на руках. А потом ей стало совсем худо, и Эгг побежал за мейстером. Где-то позади, правда, семенила служанка, но разве это ей отец поручил заботу о матушке?! Нет! Это именно он и никто другой должен был привести лекаря и проследить, чтобы все было хорошо. Чтобы это ни значило! Мать иногда стонала, глухо, сдавленно и совсем беспомощно, пока служанка снова и снова пыталась утащить Эйгона подальше, но он не сдавался. Стоны матери становились громче, а лица шустрых служанок – бледнее. Эйгон стоял у стены за дверью, сжимая кулачки и шепча молитвы Старым богам. Ему было страшно. Очень страшно. Он никогда не видел, чтобы кто-то так мучился. Он хотел помочь, но не знал как. Говорили, что женщины от этого умирают, и он молился еще усерднее, прося, чтобы Боги не забирали мать. И вот, наконец, когда казалось, что силы покинули не только Люк, но и вообще всех, раздался тонкий, слабый писк, заставивший всех замереть и… Расслабиться. Служанки заулыбались, и сразу стало легче дышать. Эйгон выдохнул, чувствуя, как страх незримой тяжестью спадает с плеч. Он приоткрыл дверь и робко заглянул внутрь. Служанки о чем-то перешептывались, укутывая новорожденного в пеленки. Мейстер собирал свое барахло. Мать лежала в постели, бледная и измученная, но на ее лице играла слабая улыбка. Как она может улыбаться, когда всего несколько минут назад так чудовищно страдала?! Он несмело шагнул в комнату, не зная, можно ли ему подходить. — Эгг, иди сюда. – слабо позвала мать, протягивая руку. Он подошел и осторожно взял ее ладонь в свою, чувствуя, какая она горячая и слабая. — Хочешь посмотреть на своего брата? Он такой красивый… – прошептала она, отвернув пеленки. Эйгон заглянул в сверток и увидел маленькое красное личико, сморщенное и беззащитное. Младенец сладко спал, сопя носом. Страшненький! Совсем, совсем не красивый! — Ты тоже был очень красивый, когда родился… Я до сих пор помню, как ты… Она говорила и говорила, а Эйгон всматривался в лицо брата, чувствуя, как в груди рождается новое, неизведанное доселе чувство. … Принадлежность… Этот младенец принадлежал не только матери и отцу, но и им с Джоннелом тоже. — Он — старший Старк в Винтерфелле. Когда ворон принес письмо от Кригана, Эдрик был первым, кто его прочел, и именно он созвал знамена, как и было велено. Все здесь пришли на его зов. — Сервин поджал губы, избегая взгляда Эйгона. Эйгон опустил голову, уставившись на свою изувеченную руку. Услышанное не укладывалось в голове. Не мог его младший брат, малолетний сопляк, дурной и заносчивый, так быстро вырасти! В день когда они покидали Винтерфелл, Эдрик отхватил от матери за то, что подстрелил во дворе из арбалета индюшку! Рука сжалась, а следом за ней и сердце. Боги! Неужели вы так жестоки, что за считанные дни заставляете мальчишек становиться мужами?! — Я хочу видеть его, — глухо произнес Эйгон, поднимая голову. В глазах застыла решимость, холодная и твердая, как сталь. — Сейчас же.

***

— Эгг… Эгг… Это правда ты?.. — растерянно шептал брат, изо всех сил стиснув Эйгона в объятиях. — Я хотел выехать вам на встречу, но мейстер Симонс отговорил. Они все здесь считают меня ребенком… Эйгон молча обнял брата в ответ, чувствуя его худое тело под тонкой тканью. Эдрик пах костром, лошадьми и еще чем-то неуловимо знакомым, родным. Винтерфеллом. На мгновение Эйгон снова стал пятилетним мальчишкой, что прятался за дверью покоев матери, молясь Старым Богам о ее… об их спасении. Но этот миг быстро растаял, сменившись суровой реальностью: перед ним стоял не избалованный сорванец, а молодой лорд, собравший под свои знамена весь Север. — Ты хорошо справился, Эдрик. Очень хорошо. — искренне произнес Эйгон, отстраняясь. Он окинул взглядом брата: осунувшееся лицо, усталые глаза, рано проступившие морщинки у рта. Ребенок, на чьи плечи взвалили непосильную ношу. — Но теперь я здесь. В глазах Эдрика вспыхнула надежда, а затем ее сменило замешательство. Он опустил голову, теребя край рукава. — Я… Я не уверен, Эгг. Мейстер Симонс говорит… Лорды… Они привыкли видеть меня во главе войска. А ты… Они говорят… Ты не… — Эдрик запнулся, умоляюще вскинув на него взгляд по-волчьи льдистых глаз. Он хотел, чтобы брат опроверг чудовищное обвинение, которое сам Эд не мог даже произнести вслух. … Не Старк… Эйгон нахмурился, ощущая, как вскрываются старые раны. Что ж… Он знал, что все будет именно так. — Это правда. Во мне нет крови Кригана Старка. — перекатив желваки под тонкой таргариеновской кожей, сказал он. — И тем не менее, он — мой отец. Мне плевать, кто будет во главе армии, но она должна ступить на ЕГО землю. Король понимает только язык силы. В широко распахнутых глазах Эдрика плескалось непонимание и боль. Он молчал, но Эйгон прекрасно понял невысказанный вопрос: ... Как? Как такое возможно? Как тот, кого он всю жизнь считал братом, вдруг оказался чужаком, лишенным права на имя?.. Ярость и бессилие закипали за грудиной Эйгона, но сейчас для эмоций не было времени. Он шагнул к брату, положил руки ему на плечи и заглянул прямо в душу. — Эдрик, послушай меня. Кровь не главное. Главное — долг. Память. Наша земля. Ты поднял знамена, потому что так велел отец. И я здесь, чтобы закончить то, что ты начал. Не важно, кто я по крови. Важно, что я чувствую. Я — Старк изнутри. — Эгг сжал плечи брата и встряхнул, вкладывая в слова всю решимость, на которую был способен. — Эймонд Таргариен остановится только встретив равного. — Тебя… — эхом отозвался Эдрик, успокаиваясь. — Ты — первый мужчина в линии наследования на трон Чёрной Королевы Рейниры. Ты… У тебя есть дракон. Эйгон отшатнулся, выпустив брата из рук. Взгляд сам собой упал на увечную кисть. … Его право… Его право на трон, на признание, на власть… Он никогда не задумывался о подобном. Корона — терновый венец. Страждущий ее глуп. Все, о чем мечтал Эгг, была тихая спокойная жизнь с любимой женщиной… с Анной… Простая жизнь! Без всего этого напыщенного блеска и показной вычурной роскоши. Такая, как у них была в лечебнице. — Мне не нужен Трон. Только справедливость. — упрямо мотнул он головой, опустив ее ровно так, как делал Криган. — Я верну отца, мать и Джо. Не больше. Но мне нужна армия Севера. Твоя армия, Эд… Эдрик изучающе смотрел на Эйгона, пытаясь разглядеть в нем мальчишку, с которым они вместе росли, играли в снежки у стен Винтерфелла, стреляли белок и воровали жратву из под носа кухарки. Но в глазах Эйгона плескалась такая сталь, такая гневливая решимость, которой раньше Эдрик не замечал. И это пугало его, как пугает любое непонятное, неизведанное. Но Эгг по-прежнему был его братом, а сам Эд — всего лишь испуганным ребенком, придавленным к земной тверди неподъемной ответственностью. — Армия будет твоей, Эгг. — отчаянно произнес он, вкладывая в эти слова все чувства, что терзали его, одинокого и маленького, долгие месяцы. — Я объявлю об этом лордам сегодня же. Ты поведешь нас. Но удержать их тебе предстоит самому. Север не склоняется перед недостойным.

***

Представляешь каков подлец?! Ушел! Взял и ушел! То есть, не ушел, конечно, — ускакал. Но сути это не меняет! На прощание только нос свой красивый засунул, но Анна в его сторону даже и не взглянула. Предатель! Такой же, как эти все… Из оконца было видно дорожку, что верткой змейкой вихляла меж холмов и ухабов, чтобы вдали, изогнувшись, уйти на Север. Принцесса видела, как ветер треплет темные кудри Эйгона, рвет плащ за плечами лорда Талли, шебуршит знамена с лютоволком и со скользкой рыбехой, что вышла под стать своему хозяину. Они уходили все дальше, и в груди разрасталась пустота. Сосала и ныла тревогой. Хоть Эйгон и предатель, а все одно любимый… Анна не была уверена, что переживет, если с ним беда какая случится. Уж больно сильно судьба их дорожки да чувства переплела-связала! Не разорвешь! Анна не стала ждать, пока отряд скроется из виду, потерявшись в пыли у самого горизонта — отвернулась, чувствуя, как слезы предательски подступают к глазам. Нельзя плакать! Нельзя показывать слабость! Она принцесса, драконья дочь, и негоже ей лить слезы по ушедшему. Но мысль об Эйгоне, о его теплом шепоте, о касаниях, от которых по всему телу разливалось тепло, не отпускала. Казалось, еще вчера они вместе строили глупые детские планы, робко мечтали о будущем, и вот – все рухнуло в одночасье. Он сделал ее заложницей! Ее! Ту, которую целовал так страстно, словно каждый поцелуй был последним. Ту, на которую смотрел, как на святую. Сделал ее пешкой в игре, где победитель известен заранее. Ну, конечно, известен! Или думаешь папочка трон свой по доброй воле уступит первому встречному самозванцу?! Подумать только! Двадцать лет ни слуху, ни духу, и на тебе — Визерис Таргариен. Ты вот можешь Таргариена отличить от другого какого белобрысого потомка Валирии? Вон лиснийцы сплошь белые! Болтают даже, что загар к ним не пристает! Чем ублюдок докажет, что в жилах его кровь Династии? Чем убедит? Папочка ему хребет одним укусом перебьет да так и оставит до смерти полудохлых червяком ползать другим в назидание! А этого Лорри псам скормит! И лордов его речных… А значит и… Эйгона… Боги… От мыслей этих принцессе прямо дурно делалось и хотелось взвыть. Погромче так! Чтобы все призраки здешние разом по щелям попрятались! Но под дверью маячила пара бездельников, и гордость не позволяла девчонке даже тихенько заскулить, не то что завыть в голос. От того Анна взялась книги перечитывать, коих тут набралось что в доброй библиотеке. Ага! Может, они сюда все что было снесли… Скучновато, конечно! Особенно для той, что и минуты в своей жизни на заднице ровно не просидела. Да у принцессы всегда дел было по самые ушки! А то и поболя будет! Бегаешь, бегаешь… Иной раз к ночи и имя свое не вспомнить! А тут вдруг тишина… … Абсолютная… А в тишине знаешь как хорошо себя слышно? Эй-ой! Так хорошо, что иной раз страшно делается. Словно с новым человеком знакомишься. Вот, например, Анна узнала, что больше всего на свете она боится терять. Людей, конечно! Кого ж еще?! Дурные страшные мысли черными спрутами лезли в голову, и сердце замирало от ужаса, что война может разгореться и забрать у нее любимых. Эгга, папочку или Джей… Опять же бабушка уж больно стара! Любой удар столкнет ее в объятия Неведомого, а Анна хоть и пререкалась с ней неустанно, а все одно оооочень любила. Была в леди Алисенте некая святая кротость, за которую ей можно было простить любой грех. Так в черных думках прошел день, другой, третий… На четвертый Анне стало невмоготу, и она от нечего делать принялась прикидывать разные варианты побега. Но в голову приходили лишь самые нереальные — от выпрыгнуть из окна, до спалить Харренхолл. Она даже пару раз высовывалась из оконца, чтобы проверить далеко ли до земли, но было не просто далеко! Под окном зияла целая пропасть, на дне которой сновали мураши из армии лорда Талли. Или не армии. Пес их разберет! Вот и сегодня принцесса играла в переглядки с леди Серебринкой, устроившись аппетитной задницей на подоконнике. Драконица весело урчала, подъедая остатки опаленной овечьей туши, выданной на убой его милостью лордом Талли. От щедрот его ублюдских! Эх… Со стороны казалось, что Среброкрылая свободна, как ветер. На ней не было цепей или пут. А все равно скована! Ниточкой незримой к девочке своей привязана, а значит далеко и не улетит вовсе. Только если Анна ее прогонит, силой отошлет! Но кто в своем уме возжелает избавиться от части собственного я?! — Вы подолгу смотрите вниз… Не боитесь упасть? — раздался позади знакомый жесткий голос, и девчонка мигом подобралась, аккуратно свесив ножки к полу. Лорд Уэйн. Что б его! Теперь он тут, вроде как, главный. Ну, пока Лорри нет и Эйгона. — Я не боюсь высоты. — с вызовом задрала повыше нос Анна, чопорно оправляя платьишко. — Тот, кто сидит на спине дракона, не боится падать. Многие моей крови полагали это достойной смертью. Моя тетушка, Хелейна Таргариен, предпочла последний полет жизни во мраке. Лорд Уэйн усмехнулся, медленно приближаясь. Он ступал тихо и плавно, с носка на пятку, будто подкрадывался к добыче. Вблизи он казался еще старше, мрачнее и опаснее. Его глубоко посаженные хищные глазки скользили по стройному телу принцессы, оставляя на коже гадкий липкий след. — Ваша тетушка была безумна, принцесса. А безумие никогда не бывает достойным. Лишь трагичным. — спокойно заметил Уэйн. — Но вы… Вы никогда не сделаете такого выбора. Никогда не шагнете вниз. Что бы ни случилось. — Почем вам знать? — вздернула бровку Анна, демонстративно громыхнув ставенками. — В вас слишком много жизни. Вы можете пережить все. Такие люди не ломаются, только гнутся. Принцесса вздрогнула, осознав, что он стоит прямо у нее за плечами. Так близко, что дыхание его колышет волосы на ее затылке. Боги, какая мерзость! Сбежать бы! Да некуда! С одной стороны маневр ограничивал долбанный стол, невообразимых размеров, с другой — прикроватная тумба. Точно в ловушке! — Я знаю… Ты хочешь сбежать… — зарокотал Эммерет, интимно понизив голос. — Думаешь об этом каждый день, глядя в окно… Я могу помочь… Анна до хруста сжала челюсти. Хотелось развернуться и врезать по его наглой физиономии, а потом вдогоночку зарядить промеж ног! Идиоткой девчонка никогда не была и мигом сообразила чего именно возжелает наглый ублюдок за ее свободу. Сдержалась! Она здесь лишь пленница, а он пока что ее тюремщик и хозяин. Анна медленно выдохнула, стараясь не выдать ни малейшего волнения. Нужно было выиграть время, собраться с мыслями. Нельзя показывать страх, это только раззадорит его инстинкт охотника! — Вы думаете, я поверю вам, лорд Уэйн? — ледяным тоном процедила она, не оборачиваясь. — Вы ведь первый вонзите мне нож в спину, как только я попытаюсь сделать шаг к свободе. Вы — верный пес лорда Талли, и не посмеете пойти против его воли. Рука Уэйна скользнула к ее шее, большим пальцем коснувшись нежной кожи. Анна едва сдержала рвотный позыв. — О, нет, принцесса. У меня нет причин желать вам зла. — его голос звучал почти ласково, но в этой ласке чувствовалась сталь. — Я могу вывести вас отсюда. Дать вам то, чего вы так жаждете. Взамен я хочу лишь немного… благодарности. Анна почувствовала, как кровь приливает к щекам диким огнем. Она знала, что он имеет в виду. Знала и ненавидела его каждой клеткой своего тела. За окном грозно зарычала Среброкрылая, ощутив перемену в настрое всадницы. — Что вы хотите взамен? — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Говорите прямо. Я хорошо понимаю намеки, но предпочитаю ясность. Что я должна сделать, чтобы вы помогли мне сбежать? Что я должна вам отдать? — Мммм… — возбужденно вздохнул лорд Уэйн, прижимаясь грудью к ее спине. — Только то, что вы давали Эйгону… Девчонка задохнулась от невероятной наглости его предложения. Драконья кровь гневом затуманила разум, и Анна прорычала не своим голосом: — Пошел вон! Лорд Уэйн отшатнулся, словно его ударили. В его глазах плескалось удивление, смешанное со злостью. Он ожидал чего угодно, только не такого отпора. Он думал, что сломил ее, загнал в угол, показал ее беспомощность. Но вместо сломленной жертвы получил разъяренную драконицу, готовую разорвать любого, кто посмеет посягнуть на ее честь. О! Любая другая живо бы поплатилась за подобную дерзость! Но Анна была принцессой, и только высокий титул сберег ее от гадкой участи. — Ты еще пожалеешь об этих словах, принцесса. — прошипел он, сверля ее ненавистным взглядом. — Я тебе это обещаю.

***

Девчонка развернулась, и они оказались лицом друг к другу. Ноздри Анны дико трепетали, дыхания не хватало. Боги! Да ей казалось, что она умрет прямо на этом самом месте, если не вцепится в него, подобно грязной простолюдинке! Уэйн же сжал кулаки, нависнув над хрупкой фигуркой, точь-в-точь демон мщения! Один удар сердца. Другой. И… Напряженную тишину разорвали… аплодисменты! Ага! Кто-то нагло и методично соединял ладони, рождая абсолютно неуместный глупый звук! Шлеп-хлоп! Шлеп-хлоп! Анна моргнула, с трудом переведя взгляд за плечо лорда Уэйна. Миг, и глаза ее округлились, а рот приоткрылся в немом изумлении. На пороге, небрежно облокотившись о дверной косяк и вызывающе скрестив ноги, стоял Альберт Пик собственной потасканной персоной. Физиономия его была разбита. Новые синяки и ссадины ложились поверх старых, уже желтеющих. Нижняя губа шла трещиной, а на подбородке засохла кровь. Ага… Отхватил мальчишка пару-тройку раз лично от щедрот сира Грейкасла! За что?! За возмущения — раз. За непрерывный пи*деж — два. За всякие эти «Королеве нужен отдых… Не видите, ей нехорошо?!» — три. Ну, и еще немножко за личную неприязнь оного сира к папаше Анвину, Королю Эймонду и наглым розовощеким лордовым сынкам, что рождались прямо с золотой ложкой во рту. Так приложил, что мальчишка на ногах не устоял да так плашмя и рухнул! А в дороге, сами знаете, иной раз даже умыться негде! Пыльная грязная одежонка потеряла весь свой былой лоск, и никто бы не догадался, сколько мальчишке Пику обошлись эти самые наряды. Но глаза, чистые и ясные, как горные озера, сияли искренним озорством, и, лишь присмотревшись, можно было заметить на самом донышке первобытную ярость. — Браво! Браво! — захлопал он еще воодушевленнее, не сводя глаз с Анны. — Какая сцена! Какая экспрессия! Мои поздравления, милорд! Вам к лицу роль злодея-соблазнителя! Почти поверил, что вы рискнете… Хммм… Но вы же разумный человек! Сразу видно! И такой талант! Боги! Я потрясен! Лорд Уэйн тупо таращился на паясничавшего мальчишку, что на вид был вдвое младше него самого. А Анна, подобрав челюсть с пола, поверила своим глазам и, дерзко отпихнув похотливого ублюдка прочь, метнулась к Альберту быстроногой ланью. — Милый… Мой милый… — шептала она, носиком уткнувшись в грязную шею друга. Ручки так сильно сжали мальчишку Пика, что еще немного и придушили бы! Ну, или ребра переломали! — Мою кошечку и на минуту нельзя оставить… — губы растянулись в улыбке, и трещина расползлась, закровив но новой. — Вечно в дерьмо вляпается… Ал обнял девчонку одной рукой, всем своим видом показывая, что пока он дышит, навредить ей не удастся. — Мы не знакомы, милорд. — все так же широко улыбаясь, проговорил мальчишка. — Я — Альберт Пик, первый и единственный сын светоча благоденствия королевских земель, милости его десницы, лорда Анвина Пика. Молочный брат принцессы и близкий друг милорда Эйгона. Вообще Ал не был уверен, что дракон под волчьей шкурой готов был назвать его другом. А насчет близости… Кхммм… Кхммм… Ну, едва ли кто-то тут видел Эгга утопающим в объятиях легкодоступной девицы! А потому да — ближе Альберта Эйгон точно тут никого не имел. Лорд Уэйн окаменел. Лицо его, и без того суровое, превратилось в маску непроницаемой ярости. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься на наглеца, посмевшего прервать столь пикантный момент и, что еще хуже, назвавшего его злодеем. Но что-то в мальчишке, в его дерзком взгляде и неприкрытой браваде, заставляло его колебаться. Что-то злое, стальное, кусачее. Инстинкт охотника ясно говорил лорду Уэйну, что этот раненый зверь готов грызть глотки до последнего. Альберт прижал Анну к себе крепче, чувствуя, как дрожь ее постепенно стихает. Он вдохнул запах ее волос, такой знакомый и родной, и почувствовал, как в душе разливается тепло. Да, он отхватил по самое не хочу, да, каждое движение отзывалось болью, но он успел. Он успел ее спасти. От кого — уже не так важно. Главное, она цела. — Что ж, Альберт… — процедил Уэйн сквозь зубы. — Добро пожаловать в Харренхолл. Думаю, ваш близкий друг будет рад получить еще одного заложника в добавок к Королеве Джейхейре. Он очень хотел ее видеть с нами. С этими словами лорд Уэйн стремительно покинул комнату, едва не снеся милую парочку, застывшую при входе. Анна кое-как отлепилась от Альберта и прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат и подгибаются колени от неимоверного нервного напряжения. — Что… Что он имел ввиду?.. — растерянно прошептала она, пытаясь успокоиться. — Только то, что ты слышала. — беззаботно пожал плечами Пик-младший. — Это Эйгон приказал доставить нас всех сюда. Анна непонимающе моргнула и уставилась на Ала, будто видела его первый раз в жизни. Только теперь лисий глаз ее приметил синяки, ссадины и прочие следы издевательств, коих успел нахлебаться мальчишка. Из недр памяти с превеликим трудом всплыла болтовня служанки о том, что отец выслал его из замка вместе с Джей и двойняшками, не желая беспокоить их лишний раз. … «Я найду способ вернуть отца, не обнажая меч…»… Бах! В голове щелкнуло, и мозаика сложилась от и до, повергнув девчонку в шок. — Джей… тоже здесь. Так? — спросила принцесса, уже зная ответ.

***

Десница сдержал слово. Не то, чтобы у Люцерис был повод недоверять его честности, но сомнение в том, что обещание будет выполнено, неприятно холодило нутро. Она умоляла Эймонда хотя бы издали увидеть мужа, чтобы убедиться в его целости, но Король был непреклонен. Решив за нее однажды, он не собирался давать слабину. Леди Старк должна была научиться жить в новой реальности, где не было места Кригану. Лорд Анвин же всегда был тем единственным, кто мог обойти любой запрет Короля. Прямой или косвенный. Он находил лазейки так умело, как иная лисица мышь под настом. Для него не было невозможного, и поэтому леди Старк теперь неуверенно цеплялась кончиками пальцев за шершавый коричневый камень, спускаясь в преддверие Пекла по невероятно крутой лесенке. Места едва хватало, чтобы проходили ее узкие плечики. Лорду деснице и вовсе пришлось идти боком. Стены давили, сжимали, и у Люцерис закружилась голова, а сердце зашлось в панике, требуя свободы и простора. — Еще немного, миледи… — пробормотал Пик, почувствовав ее состояние. — Это лучше, чем идти туда у всех на виду. Очередной тайный лаз! Будь они прокляты! Есть ли в проклятом замке хоть что-то настоящее?! Хоть что-то, чему можно верить? Или все здесь лишь искусный фасад, созданный для того, чтобы хранить в тайне безумные хитросплетения крысиных нор и тьму, живущую в них? ЕГО тьму… Может ли ОН не знать о ее преступлении, если все здесь принадлежит ему и даже сам воздух переполнен его ароматом? Люцерис с трудом перевела дух, заставив себя двинуться дальше. Камень вокруг был неприятно холодным, стылая влага пробирала до костей, несмотря на теплую шерстяную накидку, столь предусмотрительно наброшенную на плечи. Боги, сколько еще Криган выдержит в таких условиях? Может, оттягивая с судом, Король ждет, что его заберет жгучая лихорадка? Каждый шаг отдавался гулким эхом в узком пространстве, усиливая чувство паники. Она не понимала, как лорд Анвин умудрялся протискиваться здесь, будучи весьма крупным мужчиной. Внезапно лестница оборвалась, и они выпали в небольшую нишу, откуда в темноту уходил еще более узкий коридор. — На месте Мейгора я бы больше опасалась застрять в одной из этих нор, чем тех, кто отважится атаковать там наверху… — сдавленно проронила Люк, вызвав бледную улыбку на лице лорда Анвина. — Все Таргариена безумны… Но каждый по своему. — хмыкнул он, извлекая из недр камзола монструозного вида ключ. Люк закусила губу, раздумывая над его словами, и, как ни крути, выходило, что всезнающий лорд десница прав. Ей очень хотелось назвать хоть одного нормального родственника по материнской линии, но что-то внутри настойчиво сопротивлялось подобному. Властолюбивые, гордые, мятежные, хаотичные, жестокие, алчные… Боги! Пожалуй, их род собрал все возможные грехи, ниспосланные людям во испытание твердости их духа. — Все! На месте. — лорд Анвин впечатался в стену, чтобы пропустить Люк вперед. Туда, где за неприметной узкой дверью начинались владения Мастера над смертью или, проще говоря, главного палача Красного замка — сира Хамфри Колдера. Королевская темница встретила их густым, почти осязаемым запахом крови, железа и какой-то приторной отравы, пытавшейся перебить смрад. Люцерис невольно поморщилась, прикрыв лицо рукой. Лорд Анвин, казалось, не заметил ничего особенного, уверенно шагая вперед по каменному полу, местами забрызганным бурым. В хорошо освещенный коридор решетчатыми фасадами выходило несметное множество камер. Большая часть, хвала Богам, пустовала. Люк старалась не глазеть по сторонам, опасаясь увидеть лишнего, но любопытство все же взяло верх, и она исподволь окинула взглядом ближайшую темницу. Даже зацепиться не за что! Пустой каменный мешок с желобом у дальней стены. Ни лежанки, ни стола. Ничего, что могло бы облегчить жизнь заключенному. О, милостивая Матерь… Неужто Криган ютится в подобной каморе, бессильный согреться на голом камне?.. Они миновали еще несколько решеток, когда из темноты к ним ринулась согбенная серая тень, заставив Люк с визгом отпрянуть. — Мммм!!! Ммммм!!! — мычало существо, дергая решетку тощими пальцами. — Боги… У него нет… — прошептала Люк, которую уберегли от падения только цепкие руки лорда Анвина. — Да. Глаз. И языка. — равнодушно пожал тот плечами. — Сир Сауттон. Болтал, где не надо… Идемте. Люцерис заставила себя отвести взгляд от несчастного калеки, прижимаясь к деснице, словно надеясь слиться с ним. За что? За какие грехи ей выпало видеть этот кошмар? Неужели Эймонд действительно настолько жесток, как о нём говорят? Или просто сломлен горем? — Успокойтесь, миледи. Здесь достаточно тех, кто заслужил подобную участь. — сухо заметил Анвин, подталкивая ее вперед. — Не стоит тратить слезы на тех, кто предал Королевство. Она почти бежала, не желая ничего больше видеть. Казалось, что запах крови и отчаяния преследует их, въедаясь в кожу, проникая в сознание. Стараясь не думать о том, что ждет впереди, она сосредоточилась на шагах Анвина, которые гулко отдавались в темном коридоре. — Ка-ка-я радость! Какая огромная радость! Само солнце заглянуло в наш уголок! — раздалось за их спинами. — Сир Хамфри, главный королевский палач. — безмятежно улыбнулся десница, перехватив взгляд леди Старк. — Он… Несколько своеобразен. — О, миледи, вы так прекрасны! Здесь редко бывают женщины! А жаль… Здесь тоже можно сыскать много прекрасного! Да, да! Не удивляйтесь! Пытка — это тоже своего рода искусство! Люк забыла как моргать, разглядывая невысокого шарообразного мужичка с лысиной на пол головы и улыбкой во все лицо. Пузико его туго обтягивал идеально чистый белый передник, сродни тем, что носят кухарки. Глаза его лихорадочно блестели, ощупывая Люцерис с нескрываемым интересом. Она невольно попятилась, испытывая острую потребность сбежать подальше от этого безумца. От его извращено-радостных слов по спине пробежал холодок. — Сир Колдер предан своему делу. — тоном, не терпящим возражений, произнес лорд Анвин, словно пытаясь сгладить впечатление от слов палача. — И очень искусен в нем. — О, да! Искусен! Я бы даже сказал непревзойден! — захлопал в ладоши палач, отчего его необъятное брюхо смешно подпрыгнуло. — А почему? Как думаете, миледи? Потому что работаю с душой! С душой! Если желаете, спросите его милость! Он обязательно подтвердит, потому что тоже… Десница едва приметно шевельнул рукой, и палач заткнулся и засуетился, обыскивая карманы. — Да что это я, в самом деле, болтаю! Леди Старк хочет видеть мужа, а я… Виноват! Виноват! Но миледи должна меня простить! Здесь редко бывают гости! Тем более женщины! Да еще такие… Ух! — он возился и возился, перебирая заскорузлыми пальцами несметное количество ключей, перемежающихся странного вида вещицами, о предназначении которых Люк совсем не хотелось знать. — Гости мои чаще кричат… Помощники не задерживаются и седмицы… Один вон чего удумал - повесился! Ага! Натянулся! Прямо воооон в той камере… Только лорд Старк и скрашивает мое… Мхмм… Одиночество… Очень! Очень образованный человек, скажу я вам, миледи! Жалко будет, когда… — Достаточно. — рыкнул на него лорд Анвин, заметив, как леди Старк на глазах бледнеет все сильнее и сильнее. Наконец нужный ключ был найден, и дверь с громким скрипом отворилась. — Вот! Прошу, миледи! Целенький! Це-ле-хонь-кий! Никто пальчиком его не трогал! Ни одной железочкой! — с гордостью запищал сир Хамфри, но Люк его больше не слышала.

***

Люцерис замерла на пороге, потрясенная увиденным. Днями напролет она рисовала себе картину жуткой темницы, холодной и сырой, где Криган еле выживает, но перед ней предстали едва не королевские апартаменты. Устланные теплыми коврами, с добротной мебелью темного дерева. Да, немного не хватало света, но это с лихвой компенсировалось множеством свечей, расставленных повсюду. Криган сидел за столом, склонившись над книгой. В нос ударил аромат свежеиспеченного хлеба и терпкого травяного чая, причудливо контрастируя с омерзительной вонью подземелья. — Целый… — выдохнула Люцерис, чувствуя, как ноги становятся ватными, подкашиваются. — … не камера… Это моя комната отдыха… Иногда приходится ноче… — дверь за спиной захлопнулась, наконец отрезав ее от не в меру болтливого меча королевского правосудия. — Люцерис? — Криган оглянулся, и брови его взлетели высоко на лоб. — Что ты здесь делаешь? Удивление и счастье причудливо исказили его лицо, что казалось изможденным и постаревшим, несмотря на то, что, очевидно, Эймонд Таргариен относился к пленнику согласно его высокому статусу. Но душевные муки иной раз могут выйти тягостнее любой пытки. Особенно, когда источник их — неведение. Люк бросилась к нему, не в силах сдержать слезы. Обняла крепко, чувствуя, как неконтролируемо дрожит все тело. Он ответил на объятие с какой-то отчаянной силой, словно боялся, что жена исчезнет, как мираж в знойный день. Слова застряли в горле, комкаясь от жалости и любви. Она хотела сказать, что все будет хорошо, что она вытащит его отсюда. Но выходили лишь громкие рыдания и тонкие всхлипы. Руки скользили по мощному торсу Кригана, ощупывая дюйм за дюймом. … Целый… Целый… Боги… Эймонд не тронул его… Не тронул… Криган прижал жену к себе сильнее, ощущая, как горячие слезы пропитывают рубаху. Он гладил ее дивные волосы, шепча успокаивающие слова, слабо соображая что именно говорит. — Тише, тише, все хорошо. Я здесь. Я в порядке. Слова казались пустыми, но Люси, казалось, нуждалась именно в них. Он чувствовал ее дрожь и отчаянные касания, понимая что именно она ожидала обнаружить. В ее заплаканных глазах он ясно видел страх, смешанный с облегчением, и это больно кололо сердце. Наконец, рыдания Люцерис стихли, превратившись в тихие всхлипы. — Что ты сделала? — неожиданно жестко спросил Криган, заставив Люк в удивлении смолкнуть. Долгие удары сердца она не могла понять, что именно муж имел ввиду, и лишь странное ощущение того, как он отдаляется, не разрывая объятий, подсказало ответ. — Я ничего… Я говорила с Королем всего раз. Он непреклонен. — вымолвила Люцерис, отстраняясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — Лорд Анвин сжалился надо мной. Это он привел меня сюда. Эймонд… Не знает. Криган невесело усмехнулся, проведя пальцами по ее щеке. — Я и не надеялся на помилование. Но ты… Ты не должна была просить его обо мне и приходить сюда не стоило тоже. Это место… Оно запятнает тебя. — Глупости. — Люцерис перехватила его руку, прижавшись щекой к огромной теплой ладони. — Меня ничто не запятнает, пока ты рядом. Я… Я вытащу тебя отсюда. В глазах Кригана на жалкий миг вспыхнула искра глупой иррациональная надежды, но тут же погасла, сменившись печалью. — Не говори так, Люси. Ты лучше всех понимаешь… Эймонд не отпустит меня. Это не просто политическая игра, это… личное. … Личное… Люк непроизвольно дернулась. О, лорд Старк всегда был излишне учтив! Даже оказавшись взаперти под угрозой смерти, он не желал называть вещи своими именами, а ее — шлюхой. Она все еще касалась мужа, но теперь ладони словно жгло невидимым пламенем его чистоты. Боги! Да после всего она права не имеет его трогать! Это она позволила Эймонду думать, что прошлое можно вернуть. Разломав мир до основания, залив кровью, принеся жертвы, но вернуть ее ему. Пережать глотку Люси Старк и оставить только дурочку Люк, неизменно тянущуюся к его первородному огню, точно глупый мотылек. Люцерис зажмурилась до алых вспышек перед глазами, но те не принесли облегчения, обернувшись картинами ее позора. … Вспышки молний… Мертвенный блеск сапфира, черного, как самая непроглядная ночь… Злые жесткие пальцы и кровь на бедрах… «Моя…» срывающееся рыком с капризных точеных губ… Боги! Ей никогда не отмыться от ЕГО касаний, каждое из которых осталось на коже, стянув точно подсохшая кровь. Грязная… Грязная! Вся. Была с самого начала и умрет такой же. Помеченной касаниями драконьего пламени, каждое из которых было нужнее воздуха. Рвано выдохнув, Люси отчаянно притянула мужа ближе, ища спасение от помешательства в его касаниях. — Я люблю тебя. Ты же знаешь… — шепнула она ему в губы перед тем, как накрыть их своими. Криган ответил, сперва робко, неуверенно, словно боясь обжечься. Но Люцерис впилась в него, требуя большего, и он сдался, утонув в ласке. Его руки крепко обхватили ее, прижимая к себе так сильно, будто он пытался впитать ее в себя, сделать частью себя, защитить от всего мира. Он целовал ее жадно, исступленно, словно это был их последний поцелуй. Люк с удовольствием отметила, как отзывается тело, за долгие годы привыкшее к его ласке. Каждая ее клетка нуждалась в этих сильных, но осторожных касаниях, узнавала каждое. Нет, она не врала! Она правда любила его, как плющ любит материнское дерево, как путник жаркий очаг после долгого пути ненастным днем. Это не было сумасшествием. Только необходимостью. Криган Старк был необходим ей, и, возможно, теперь больше, чем когда либо. Воздух закончился, заставив их отстраниться друг от друга, тяжело дыша. Лоб Люк остался прижат ко лбу Кригана, и она чувствовала его теплое дыхание на своей коже. Взгляд его был затуманен страстью, и это было невероятно приятно. Он не винил ее в произошедшем. Должен был! Но не винил. — Я люблю тебя, Криган, — повторила она, словно клятву. — И клянусь памятью моей матери… Он не тронет тебя. Криган молчал. Молчание давило, обжигало горечью сильнее любых обвинений. Наконец, он мягко отстранился, мимолетно коснувшись пальцами ее щеки. — Не обещай того, чего не сможешь выполнить, Люси. Это слишком опасно. Особенно теперь, когда я... Скажи… — строгие морщины прорезали лоб, точно лорд Старк раздумывал стоит ли говорить дальше. Он балансировал на грани, не в состоянии решиться, зная, что своими откровениями поставит жену под удар. — Хочешь узнать про свою армию? Да? — немного жестче необходимого спросила Люк. В голосе ее слышалось обвинение, точно он не имел права скрывать от нее подобное. — Ты знал, что Эймонд нас не отпустит. Знал и предпочел войну побегу! Мы могли быть далеко отсюда! — Побег… О каком побеге говорит та, что превратила дракона в орудие мести? Ты не желала покидать Гавань, и я не знал сколько еще у нас времени. — по-бычьи пригнул голову Криган. Он все понял еще в тот день, когда жена умоляла Эймонда Таргариена найти Эйгона. Лорд Старк мог простить ей все. Едва ли Люси отдавала себе хоть какой-то отчет, цепляясь за надменного ублюдка, как за единственное спасение. Но во взгляде Короля Криган прочел приговор. Кровь Эйгона связывала их узами, от которых невозможно было отмахнуться. Невозможно отмахнуться, забыть, вымарать из памяти грех юности, когда перед глазами живет и дышит напоминание о нем. Эймонд Таргариен считал ее своей, а значит удар был неизбежен. Криган не желал войны, но созвал знамена. Криган не желал более подчиняться ни одному Королю, но признал Визериса, согласившись поддержать его право на Железный трон. Губы Люк задрожали, но она быстро взяла себя в руки. — По словам лорда Анвина армия Севера стоит у Рва Кейлин. — собравшись, проговорила она, желая узнать как можно больше, пока есть время. — Что ты велел им, Криган? Что мне ждать? — Они не шагнут на землю Таргариена, не объявив войны. Объявить ее могу только я или… Мой наследник. — Криган поднял на нее похолодевший стальной взгляд. — Эдрик. — Боги… — Люк покачнулась и прикусила губу. — Он же дитя… Ты хочешь, чтобы наш мальчик поднял меч на… Холод непонимания меж ними мог заморозить целый океан. Люцерис знала порядок. В Винтерфелле должен быть Старк. Неважно сколько ему — пять, пятнадцать или пятьдесят! Он имеет право созвать знамена, и все подчинятся. И, пожалуй, она могла бы представить на этом месте Джоннела, что с каждым днем все больше походил на мужчину. Но Эдрик… Пекло! Ее грудь еще помнила прикосновение его маленького ротика! Он только что держал ее большой палец, делая первые неуклюжие шаги! А Криган хочет бросить его в мясорубку! В пасть дракону! — Он — Старк, и, уж поверь мне, на Севере есть на кого опереться. — с вызовом обронил лорд Старк. — Война будет, Люси. Она не заканчивалась. — Не правда… Моя мать умерла. — тихо шепнула Люцерис, не в силах собраться с мыслями. Что можно сделать? Может ли она хоть что-то?! Что вообще способно остановить это безумие? — Бэйла права. — продолжил Криган с угрозой в голосе столь явной, что по спине побежали мурашки. — Я должен был продолжить войну и сделать Королевой тебя, прямую наследницу Рейниры Таргариен. Ты должна была сесть на Железный трон, а я — укрепить твою власть. Люк глупо моргнула, не веря своим ушам. Железный трон? Власть? Это звучало чистейшим абсурдом. Боги, да ее ли это Криган? Что с ним сталось? — Выживу я или нет не имеет значения. Им нужен был повод, чтобы объявить войну, и Эймонд сам дал его, покусившись на мою свободу и честь. — Криган повел плечом, словно давно смирившись с участью жертвы в грядущем кровавом спектакле. — Война неизбежна. Она уже началась. И на этот раз армия Севера возьмет Гавань, чтобы восстановить справедливость и вернуть черно-красное знамя Рейниры на место. — Я не хочу его Корону… — в ужасе пролепетала Люцерис, шаг за шагом пятясь к двери. Она всегда старалась избегать политики, держаться подальше от интриг и борьбы за власть. Ее мир был в семье, в доме, в любви Кригана. Но теперь этот мир на глазах рассыпался на мелкие кусочки, неотвратимо утаскивая ее за собой в пучину ненависти. Той самой, что некогда погубила ее семью. — Я знаю, милая. — печально улыбнулся лорд Старк, уголками губ. — И поэтому Трон займет твой брат. Он жив, Люси. Он не утонул в тот день, когда пылала Глотка. Агатовые глаза Люцерис расширились от непонимания. Жив… Этого не могло быть! Она помнила боль от первых потерь слишком остро, чтобы теперь смириться с тем, что их не было. И все же… — Джейс жив? — сдавленно спросила она, даже на миг не усомнившись в имени. Конечно, Криган говорит о нем! Джейс был достоин Трона! Достоин жизни! Он должен был выжить. — Визерис.

***

Небольшая бухта под стенами Высокого прилива кишела судами. Добротные и массивные, безумно дорогие, принадлежали флоту Велларионов, но каждое оплатила Корона по наивысшему соизволению его милости Короля. Те, что поплоше, были залетными. Разномастные посудины стекались сюда со всего побережья, принося в своих тугих деревянных пузиках недовольных правлением Эймонда Таргариена. Мелкие и не очень лорды со всего побережья любопытно совали носы в зал, где дремала лодка Плавникового Трона, поднятая на корму. На ней мял зад лорд Аллин, а несколькими ступенями ниже разместился будущий Король Вестероса — Визерис. Голова его непрестанно кружилась, будто в подпитии, от сияющих перспектив, с завидным постоянством обрисовываемых леди Бэйлой. Если верить сестрице (а Визерис верил ей больше, чем себе самому), то их знамя готовилась взметнуть добрая половина Государства. Долина, Речные земли, Север, сам Дрифтмарк… Безумная! Безумная мощь, о которой он не смел и мечтать всего каких-то пять-шесть лет назад! А был еще Баратеон, оскорбленный лично Узкрпатором при огромном скоплении народа. Бэйла полагала, что переманить его на свою сторону не составит и ломаной медяшки — всем Семи Королевствам был известен дурной норов оленьего семейства. Но, поглядывая украдкой на сосредоточенное лицо лорда Аллина, Визерис все же чувствовал себя не в своей тарелке. Велларион, человек закаленный в бесчисленных морских боях, напрочь просоленный морскими ветрами, казался воплощением твердости. Визерис же ощущал себя юнцом, лишь недавно выпорхнувшим из-под крыла нянюшки. Он знал, что должен излучать уверенность, демонстрировать королевскую осанку, но слова леди Бэйлы, хоть и ласкали слух, не могли полностью заглушить робкий голос сомнения, шептавший о непредсказуемости политики и ненадежности союзников. Его мать поддерживали тысячи, но никто не вступился за нее в день казни… Лорды, рыцари, купцы, мореходы – все они собрались у его ног, привлеченные обещанием перемен, надеждой на лучшую жизнь. Но сколько среди них искренних сторонников, готовых сложить головы за его право на Трон? А сколько тех, кто лишь присматривается, выжидая, чья возьмет? Этот вопрос терзал Визериса сильнее, чем любые опасения насчет Эймонда и его дракона. Короля делает свита, но кому здесь можно было доверять по-настоящему? Теперь, когда жребий был брошен, Криган Старк более не казался Визерису неотесанным мужланом. Излишняя прямолинейность северного Короля была благом. Он был прост и благороден. Ему можно было доверить жизнь, а остальные… Молодой Таргариен прятал неуверенность за высокопарными речами, самодовольной ухмылкой, за безрассудными выпадами и откровенным бахвальством. Выходило легко и почти приятно! Особенно под пристальным взглядом юной леди Велларион, при виде которой по телу неизменно пробегал легкий озноб. Удивительное чувство, не испытанное Визерисом ранее! Каждый раз, когда их глаза встречались, сердце его пропускало пару-тройку ударов, а в груди разгоралась странная смесь тревоги и восторга. Она была загадкой — хрупкой, но в то же время сильной, словно море, которое может казаться безмятежным и мятущимся в одно и то же время. Визерис старался найти слова, но язык его словно застревал в горле, не способный передать даже жалкой толики его чувств. — Это впечатляет… Не так ли? — задумчиво обронил он, останавливаясь за спиной милой Дени, что неотрывно рассматривала флотилию, обосновавшуюся в бухте. Леди Бэйла рассказывала, что именно здесь, на этой самой террасе с видом на море, его родители сделали первый шаг к союзу, одним из плодов которого стал он сам. А теперь здесь стояла Денейра… Идеальная в нежно голубом. Улыбка, правда, всегда шла ей гораздо больше меланхоличной задумчивости, но, должно быть, тревога о будущем не миновала и ее птичье сердечко. — Немного пугает, милорд… — Дени отступила в сторону и присела в изящном реверансе, ровно таком, каким награждала совсем недавно другого короля. — Пугает? — Визерис постарался придать своему голосу оттенок бравады. Он шагнул ближе, чтобы ощутить легкий аромат ее любимого цветочного масла. — Нечего бояться, леди Денейра. С нами правда и мощь целого Государства. Дени слегка улыбнулась, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Правда, милорд… – прошептала она. – вещь зыбкая. Сегодня она с вами, а завтра… Кто знает? Мощь можно измерить количеством кораблей и воинов, но верность… Это другое. Ее слова вонзились, будто осколки льда, в его самодовольный панцирь, с ходу угодив в самое больное место. Визерис моргнул и отвернулся, чтобы скрыть замешательство. Он всматривался в колышущиеся флаги на мачтах кораблей, пытаясь отыскать там хоть какой-то признак уверенности, но не видел там ничего. — Вы не верите в мое право и в мою победу, не так ли? — спросил он уязвлено. — Не имеет значение во что я верю. — пожала Дени плечами. — Вы не знаете вашего дядю. А я видела его так же ясно, как сейчас вижу вас. Он сожжет вас… А заодно и всех нас. Он — чудовище.