Глава 29. Агнец

***

Знаешь какая работа самая трудная? Думаешь, камни ворочать, да? Или может с плугом за скотиной от рассвета до темноты до самой ходить? Или вот еще головой сильно много думать тоже трудно! От того болячки всякие начинаются. Нервические. Так то оно, конечно, так! Но пробовал ли ты быть во всех местах разом, всем улыбаться, всем угождать, зубы заговаривать, льстить, юлить и тут же делаться прямым и честным, как сталь? Быть любезным, мягким, что приторная лимонная желешечка на столе богатея, а через мгновение твердым, решительным, может даже, где-то немного злым? Зубки заговаривать? Обещать с три короба?.. А? Что говоришь? Сложно, да? Ну, то тебе сложно! Кровь жиденькая, видать, что водица! Нет в тебе умений папаши Анвина! А у Альберта есть. Да, молодой! Да, зеленый! Только Семь Королевств и моложе видали. Бывало, даже дети во главе целых армий стояли. По сравнению с ними Альберт считай уж мужчина. По крайней мере, винишко хлещет наравне с седобородыми старцами. Ну, хлестал, то есть. Сейчас не до того, вроде как. Везде его помощь нужна. Никто не просит, конечно! Все больно гордые! Но Альберт и сам видит, что милости ее Королеве кормилица кстати будет. Молочка в грудях всего ничего! Крошечка едва наедается, а ей расти надо, сил набираться. Малюсенькая такая, что оторопь берет. Ей бы еще в животе сидеть да сидеть, но что поделаешь. Мальчишка Пик и сам раньше срока на свет народился! Безобразничать спешил, видать. Но ничего! Вишь каков вырос весь из себя! И Эйгону помощь нужна. Тот скорее жабу сырьём проглотит, чем уступит кому. Ни-ка-кой гибкости! Весь в отца удался! В обоих. Все по-честному, все по правде… Сам понимаешь, политика так не делается. Она же суть игра карточная, где кто кого первый вокруг пальца обведет, тот и умница. Вот Альберт огромная умница! Нос свой веснушчатый по ветру держит да уши врастопырку! Все про всех ведает. Эйгон вон и половины Речных лордов по именам не знает, а Пик знает. И по именам, и в лицо, и по *опам, и по бельишку грязному, и по проблемкам местечковым. Что не знал, так тут разнюхал. Оно ж у каждого больное местечко найдется, на которое надави под нужным углом и человечек весь твой. У кого гордость, у кого раны старые, у кого амбиции непомерные. Все люди — все живые. А Эйгону сторонники нужны, что кровь из носу! Больше даже. Он хоть и переселился в лагерь да пашет там наравне со всеми, да толку от того чуть. Гибче надо быть! Общительнее! Вот тут Альберт и сгодился. Мосты наводить — его любимое дело. Тут к лорду Фрейю притерся, пожилому и вечно обиженному, в шатер к Эйгону заманил да так окрутил, что тот сюзерена своего, Лорри милого, за милую душу и продал. Там Маллистеров Эггу в объятия толкнул. Они все такие ж, как бастард королевский, вышли — прямые да резкие. Но, вроде как, зазубринами смогли зацепиться. Дел невпроворот, в общем! Даже пить некогда. Альберт бы еще сводничеством занялся да помирил бы Анну и Эйгона, что почти и не виделись вовсе, но времени на то не хватало. Информация сама себя не добудет и не продаст подороже, а она ценнее золота в неспокойные времена. Вот и бегал мальчишка Пик туда-сюда, как заведенный… Больше даже не для них всех стараясь, а для себя самого. Больно уж надоело, что все его шпыняют или считают обузой, как папаша. Не обуза он вовсе! Алмаз! Неграненый, невзрачный, но, обточи, бриллиантом станет. Вот и точился как мог. Бегал… Бегал… и тут хоп! Эйгон. Пыльный и взъерошенный. От того, как раз, что с Элвином Маллистером на мечах махался. Настоящих! Да еще и с кинжалами. Дело полезное делал — мосты достраивал, что Альберт впопыхах накинул-перекинул. — Тебя мне и надо! — цепанул его за руку Ал во дворе Харренхольском. — Жди сегодня гостей ближе к полуночи. Сам лорд Бракен на огонек заглянет. Эйгон поморщился, но кивнул. С одной стороны Джастин Бракен имел огромную власть среди речников да и людей у него валом было. Альберт долго к нему подступиться не мог, крутясь, что гончая вокруг лисьей норы. А с другой… Эгг просто вымотался. Нервы, физическая нагрузка, отсутствие опоры, любовные неурядицы подтачивает его день за днем, стягивая внутри тугую пружину, распрямись которая и полыхнет полмира. Только мальчишка о том и сам не знал. Просто чувствовал, что на пределе, а что за тем пределом не ведал ничуть. А тут еще ночные посиделки эти. Лица мелькали причудливым калейдоскопом, смешиваясь с болтовней Альберта, который знал все обо всех. Ужасно хотелось спать, но приходилось ублажать лордов, а бывало и леди, выстраивая свой круг доверия в обход лорда Талли. Эйгон не желал быть марионеткой в его руках, и Альберт понял это с первого взгляда. Они боролись вдвоем, под покровом ночи перекраивая расклад милого Лорри. Никто не просил предательства. Только лояльность в нужный момент. И у них получалось. Медленно, но верно. Капелька за капелькой на камушек бух… — Из Гавани ничего нет? — буркнул Эгг, с опасным шорохом вставляя кинжал в ножны. Они ждали хоть какой-то реакции Короля на их щедрое предложение, но тот молчал так долго, что Эйгон стал сомневаться получил ли тот послание. Не мог же Эймонд Таргариен оставить без ответа угрозу собственной семье? — Нет. Тишина. — Альберт деловито осматривался по сторонам, подмечая все и сразу. В дальнем конце двора разгружали подводы со жратвой. Поблизости десятком печей чадила кухня, одна из многих, кормящая безумную уйму народа, заполонившего окрестности. У Пика дух перехватывало от такой силищи, что готова была вот-вот на дыбы встать. И держал ее только Эйгон со своим желанием решить все полюбовно. Чуть ближе махали мечами рыцари, истошно звеня сталью и матерясь. Речники. По всему видать. Северяне силу по мелочам не разменивали. Угрюмые и сосредоточенные, держались особняком. Слева тащились подводы с древесиной. Тащились, тащились да застопорились, когда им навстречу телеги с оружием выехали. Бах, и стали все, что бараны на мосту. Признаться, Альберт глазкам своим невинным не поверил, когда узрел что там на складах харренхолльских хранится. Что хранится? Да ВСЕ! Даже шатры, аккуратненько свернутые. Но больше прочего мальчишку повергли в шок скорпионы. Огромные машины, созданные только для одного, — убивать драконов. От одного взгляда на них сердце рухнуло в пятки, затрепетав там, пока мозг накрывало осознание того, что все это не игры, а эти люди действительно хотят убить Короля. — Я хочу отправить переговорщиков. — сказал Эйгон, перясь на свою увечную руку. — Вороны ненадежны. Хочешь? Альберт с ходу налетел сапогом на камень, нагло торчавший из мостовой, да чуть не завалился. Больше от удивления, чем от ушиба. — Покорно благодарю, но в *уй мне это не вперлось. — фыркнул он, живо представив с каким лицом его встретит папаша Пик. Гляди, еще плеткой вломит! Во позору-то будеееет… — Я Анну тут одну не брошу. Ты то есть, то нет, а мне и того, что я в первый день увидел хватило. — Что ты имеешь ввиду? — нахмурился Эйгон, который искренне полагал, что никто здесь не осмелится навредить принцессе. — Нуууу… — замялся на мгновение мальчишка Пик, глядя, как Эйгон кладет меч на оружейную стойку. — Она не хочет, чтобы ты знал. Говорит, и без того одни проблемы. — Не хочет, чтобы я знал… о чем? — плечи напряглись судорогой, челюсти сжались, и Эгг навис над Альбертом враждебной скалой. Только вот Пик давно уж привык к его манере вспыхивать по делу и без и, если не закрывал глаза совсем, то уж точно смотрел на этот беспредел через густые ресницы, а иной раз и вовсе сквозь пальцы. — Как бы тебе так… Ты только обещай, что сперва успокоишься… — протянул Альберт, немного жалея, что заговорил об этом, хотя язык его чесал давно. Да так, что чуть типун не вскочил! — Этот прихвостень Уэйн прохода ей не дает. Говорит, отпущу, если дашь, что Эйгону давала. Альберта так и подмывало спросить, что именно давала эта строптивая идиотка своему брату во грехе и какого *уя об этом знает весь Харренхолл, но врожденная осторожность чудом сберегла его от подобной глупости. Фиалковые глаза Эгга непонимающе моргнули, скользнув по физиономии Альберта, каждой своей чертой взывающей к пониманию. Очень уж не хотелось мальчишке Пику называть вещи своими именами! Скажи такое, и бед не оберешься. Слово оно ж разный вес имеет: если его помягче сказать — одно, пожестче - другое … Хорошо, что Эйгон всегда был смышленым мальчиком. Иногда даже излишне… Перед глазами его вспышками пронеслись их с Анной сладкие ночи под крышей уютного уэйновского особнячка. После пережитого жизнь бурлила под кожей пряной вседозволенностью, и оба не думали насколько двусмысленно их положение. Оба зашли слишком далеко в своем любовном помешательстве, так и не перешагнув заветную грань. Ласкали друг друга, оставляя следы. Засыпали и просыпались в обнимку, не имея на то ни малейшего права. Жарко целовались в саду и секунды не думая, что их видят. Кровь отливала от головы. В глазах темнело. От того что Эйгон забыл вдохнуть. Он медленно моргнул, и память вернула каждый взгляд Эммерета Уэйна в сторону принцессы, каждое слово, каждую нелепую услужливость. Эгг вспомнил, как Анна сторонилась любезного хозяина, стараясь не оставаться с ним один на один, как хватала его самого за руку, будто стремясь показать, что уже связана с другим мужчиной. — Я убью его. — на вдохе прошипел Эйгон, по-бычьи опуская голову. Вместе с кислородом кровь бросилась обратно, закрыв мир алым туманом. Кулаки сжались, сильно хрустнув. — Твою ж мать! Думаешь, я за этим тебе сказал?! — воскликнул Альберт, хватая Эгга за локоть. — За тем, чтобы ты выставил себя идиотом?! Очнись уже! За каждым твоим шагом следят! Эти шавки выберут тебя только, если почуют вожака! Волка! А не истеричную бабу. Ноздри Эйгона раздулись, и Альберт шагнул назад, на случай если у того хватит дури приложить чудесное пиковское личико. Они, драконы эти, когда злые, ничего не видят! Своих от чужих не отличают! — Ну, голову включи, волчонок! Продышись поглубже! Столько сил потрачено, чтобы из тебя что надо вылепить! А ты просрать все хочешь? — вполголоса говорил мальчишка Пик, не забывая по сторонам поглядывать. Вдруг слушает кто? Тут уши везде. Ничего в тайне не утаишь. — Не можешь ты… Права не имеешь! Вот это вот все… — Ал выразительно взглянул на побелевшие от напряжения пальцы. Эгг тоже взглянул на руки, точно сам не ведал чего они там делают, и с трудом разжал кулаки. — Зачем сказал тогда? — вздохнул он, пытаясь расслабить плечи. — Кто владеет информацией — владеет миром. — бледно ухмыльнулся Ал, с опаской приближаясь обратно. — Я не могу везде поспеть, а ты шепнешь кому надо, и за ней получше присматривать будут. А если уж сильно хочется… — мальчишка Пик мельком провел ребром ладони по горлу. — То тут все на холодный рассудок делать надо. Вот, к примеру, может лорд Уэйн с коня нае*нуться? Может… Может уснуть и не проснуться? Может… Он много чего может, но не рядом с тобой, усек? Эйгон усек. Не сразу. Сперва вдохнул пару раз поглубже. В башке немного прояснилось, и он, вслед за Альбертом, оглянулся по сторонам. Но на них не смотрели. По крайней мере, в открытую. — Все это… Игра. — Альберт кончиком носа обвел двор Харренхолла, имея ввиду площадку пошире. Величиной примерно с весь ведомый мир. — Мы должны видеть на три, пять, а лучше на десять шагов вперед, Эгг. Идиоты здесь не выживают… Идиоты подыхают, как собаки.

***

Как собака подох Хью Молот, едва получив приказ явиться в столицу вместе со своей огненной катапультой. Выпил лишнего и упал на пару кинжалов. Беда, беда! С кем не бывает?.. Кто ж знает, что на рукоятях у тех кинжалов бочками серебрилась резвая форелька… Никто не знает. Никто не ведает. Туман стоит над Речными землями. Рыбе просто тут затеряться. Нырнул в молоко и пропал. Эйгон лишь бровью дернул от дерзости лорда Талли и немного от того, что сам и помнить забыл и о Вермиторе, и о всаднике его. Да, идиоты умирают быстро. А также простаки, идущие напрямик. Это Альберт ему тоже в головушку кое-как вдолбил, и Эгг теперь сперва думал, а потом уже открывал рот. Не по-старковски это, конечно, но он и не Криган Старк и вообще никакой не Старк. Кое-как, но смекнул, что любая стратегия начинается не с построения войск на поле боя, а с тихих посиделок с сильными мира сего, как те, что проходили под его крышей. С полунамеков, с многозначительных взглядов или с еще более многозначительного молчания. Эйгон учился быстро, как губка впитывая наследственную хитрость Альберта. Он понимал, что в этой игре на кону стоит не только жизнь отца, но и всех, кто ему дорог. Даже Анны. И ради этого он готов был запачкать руки, поступиться пресловутыми северными принципами, примерить гадкую личину политика. Новость о смерти Хью Молота прозвучала как гром среди ясного неба, но Эйгон лишь усмехнулся про себя. Лорд Талли дал понять, что не потерпит своеволия, что он контролирует ситуацию в Речных землях на правах хозяина. И все это поняли. В тот вечер, когда лорд Бракен шагнул под своды волчьего шатра, Эйгон встретил его с подобающим гостеприимством, но в его глазах не было и намека на страх или подобострастие. Они говорили как равные, обсуждая общие проблемы и предлагая решения, которые отвечали интересам обеих сторон. Он знал, что Бракен жаждет власти, и готов был пообещать ему ее, но лишь в том случае, если тот будет верен ему, Эйгону, а не лорду Талли. Ни у кого не было сомнений, что раз ступив на земли Короны сила Старков может перекроить здесь все. Ночные посиделки продолжались, и лица мелькали как кусочки мозаики, складываясь в глубокую картину мира, насквозь прошитую сплетнями и интригами. Эйгон наблюдал за ними, как за фигурами на доске кайвассы, просчитывая каждый ход, каждый шаг, каждый возможный исход. Он понимал, что в этой игре нет места для милосердия, что нужно быть безжалостным и расчетливым, чтобы выжить. И он был готов к этому. А после шатер пустел. Эйгон проверял спит ли брат, поправляя пышное одеяло, бесконечно заботясь о том, чтобы тот не подцепил какую-нибудь болячку, навроде легочной лихорадки. Добирался до постели он изможденный и нервный, позволяя рассудку раствориться в мыслях об Анне, которые после слов Альберта приняли совсем уж странное направление. Таращась в тугой потолок шатра, Эгг думал, что может взять ее. Плевать на Короля, плевать на будущее с его неопределенностью! Плевать на их размолвки! Плевать, что он недостоин ее. Плевать, что Анна зла и на шаг не отходит от Нейрис после того, как та чуть не задохнулась у нее на руках на пятый день жизни. Случись это ночью, малышки бы уже не было. С тех пор они не общались вовсе, бегло кивая друг другу при встрече. Боги… На все плевать! Он женится на ней хоть бы даже силой! По законам Севера. Прямо у корней того мощного чардрева, что растет в богороще. И ни один ублюдок не посмеет даже взглянуть в ее сторону. Днем это казалось бредом, но при свете луны было более реально, чем болтовня лорда Бракена. Так же реально, как их поцелуи под сводами Красного замка. Тогда Эгг думал, что сойдет с ума, но в итоге терял рассудок, каждую ночь вспоминая снова и снова в пугающем одиночестве. Анна была так близко и слишком далеко, чтобы пойти к ней. Чтобы просто обнять, ощутить ее тепло и неземной аромат сладости… Сон не приносил облегчения, накрывая тяжелым чадным кошмаром, где он сидел на спине Чаргос, большой и невозможно злой, и жег, жег, жег, с трудом разделяя свою ненависть и ее. Наверное, она скучала за ним, а может видения эти приходили прямиком из его крови… Крови с привкусом серы.

***

… Черные крылья — черные вести… Первые лучи солнца робко касались верхушек харренхольских башен, нелепо окрашивая их в нежно-розовый цвет. Точно румяна на покойнике. Необъятный лагерь еще был залит тягучей дремотой. Тишина, звенящая и глубокая, царила над окрестностями, лишь изредка нарушаемая сонным чириканьем просыпающихся птиц. Мир спал, и ничто не тревожило его умиротворения. Лишь только одна точка двигалась высоко в небе. Черная страшная клякса. Большой, усталый ворон. Каждое его движение, каждый взмах крыльев свидетельствовал о многодневном, изматывающем перелете. Перья, обычно лоснящиеся и черные, теперь покрылись пылью и кое-где слиплись от дождя. Полет его был медленным, тяжелым, полным отчаянной решимости добраться до цели. Редко взмахивая крыльями, он будто боролся с невидимыми силами, то и дело проседая в воздухе, но тут же собираясь с силами и продолжая свой путь. Вести с юга. Именно их он нес на лапке в тугом кожаном мешочке. Эти вести, такие же черные, как вороньи крылья, должны были изменить судьбу всего королевства, столкнув мир в пропасть. Ворон не знал об этом, но ответственность проникла в каждую клеточку его измученного тела, придавая сил двигаться вперед, несмотря на усталость и боль. Он был уже совсем близко. Замок вырос перед ним во всем своем величии, словно приветствуя страшного вестника. Ворон издал хриплый, надтреснутый крик, больше похожий на стон, и, собрав последние силы, сделал финальный рывок, направляясь к высокой башне, где его, наверняка, давно ждали… … Эйгон резко распахнул глаза. В ушах звенел страшный стон. Перед глазами еще мерцали заревом остатки ночного кошмара. Сердце колотилось в груди, как у загнанной лошади. Было тихо. Лишь в отдалении фыркали кони. А значит час был еще ранним, но в шатре уже царила невыносимая духота. И Эйгон, не раздумывая и мгновения, покинул жаркую постель. Он спал всего, быть может, часа четыре, но больше и не хотелось. От крика той твари, реальной или из сна, кровь стыла в жилах. Каждое утро Эгг проводил одинаково — в одиночестве спускался к озеру, чтобы окунуться в прохладную воду. Он не заплывал далеко, стараясь оставаться как можно ближе к берегу. Глубина пугала, а еще манила… Будто тянула… Звала саму его кровь. Пару раз ему казалось, что оттуда, со дна, за ним пристально следят сквозь мутную толщу воды внимательные змеиные глаза. Делалось страшно и капельку горделиво от того, что она видит его. … Вхагар… Эйгон скинул одежду, чувствуя, как озноб пробегает по коже. Вода в озере была обжигающе холодной, восхитительной. Она смывала остатки сна, цеплявшегося за сознание липкими щупальцами. Окунувшись с головой, Эйгон задержал дыхание, чувствуя, как кровь отливает от конечностей. Змеиные глаза… Он всегда чувствовал ее присутствие, древнюю силу, дремлющую не там внизу, а где-то глубоко внутри собственного тела. Его связь с ней была сильнее, чем он осмеливался признать даже самому себе. Вынырнув, Эйгон жадно вдохнул свежий воздух, перекатив мускулы под тонкой кожей. Солнце поднималось все выше, окрашивая горизонт в золотые тона. Он стоял по пояс в воде, в первые в жизни не чувствуя себя лишним, неправильным. Он не был ошибкой. Он был сильным. В жилах его текла кровь драконов, кровь завоевателей, кровь, которая когда-то давно принесла огонь и ужас на эти земли. И, стоя лицом к лицу с великой драконицей Королевы Висеньи, Эйгон принимал это. Да, он был Таргариеном. Выбравшись на берег, мальчишка наспех обтерся, наслаждаясь теплом солнца на коже, что совсем скоро грозило превратиться в испепеляющий жар. Он невольно посмотрел в сторону Харренхолла. Замок вздымался над миром, мрачный и величественный, напоминая о бедах былого и ужасах грядущего. Здесь ходили страшные байки, шелестом передаваясь из в уст в уста. Будто все, кто умер под этими сводами не своей смертью, здесь и остались навеки бродить неприкаянными душами. Будто бы мертвяки со времен Харрена Черного по ночам ходят да новые души заманивают. Не просто так! Музыкой. Все, чей срок близок, слышат ее. Будто бал в главном чертоге иль праздненство шумное. Смех, голоса, шарканье ног… Не веришь?.. И Джон не верил, а потом жаловался, что спать не может от музыки ихней. Все бродил сонный, мешки под глазами, считай, до колен до самых, а потом бах и с лестницы ошмыгнулся. Шея хрусь и голова на бок. Так и схоронили. А потом над могилой его в ночи черный козел блеял! Сам слышал! И прочее, и прочее… Не мудрено, что после такой болтовни невесть что мерещится! Еще ворона эта каркнула так, что душа в пятки ушла. Черные крылья – черные вести… И не отпускает же! Чтоб его! На обратном пути его перестрял Кривой Хант, порядком присмиревший последние дни. Пусть и нехотя, а все ж старик пропитался неким уважением к Эйгону, что годками во внуки ему годился. — Что в лагере? Я нужен? — с ходу спросил Эгг, зачесывая назад влажные волосы, что так и норовили скользнуть в глаза. К этому часу их с Эддом обычно уже ждал завтрак, который проходил за чтением писем и донесений. Иногда к ним присоединялись командиры и лорды, в основном северяне. — Если мы и дальше будем мять здесь зады, то сожрем все под чистую. — с ходу ударил старик в самое больное место. — Мы пришли на землю Таргариенов, чтобы вспарывать животы, а не жиреть, как боровы. Эйгон выразительно скрипнул челюстями. Этот вопрос давно уж стал поперек горла. Он знал, что северяне рвутся в бой. Большая часть командиров полагала, что только осада Королевской Гавании могла вернуть Северу их лорда и восстановить справедливость. Но… Была здесь и оборотная сторона медали. Чем дальше армия уходила на Юг, тем более она была зависима от лорда Талли и снабжения из Речных земель. Сейчас срединные земли давали им малости, которые на Севере шли за излишества. Остальное приходило по Тракту. Но сойдя с места, они мигом станут уязвимее. — Лорд Старк всегда говорил, что нужно… — Эгг поймал себя на том, что говорит об отце в прошедшем времени, и испугался. Мурашки свели кожу, и страх накрыл снова. Черные крылья… — … договариваться. И только потом рубить. — Север не договаривается с демонами. Север крошит их. — громогласно пробасил Кривой Хант, дико вращая единственным глазом. Они медленно шли через лагерь, что уже бурлил, подобно полноводному потоку. Встречные обтекали их, как большой камень, сверзившийся в пучину волею рока. Кланялись, бормотали здравицы, расступались. — Что с водой? — резко сменил тему Эйгон, зная, что местные источники не в состоянии были обеспечить должным образом такую уйму народа, а пить из озера себе дороже. Из него даже лошади пить отказывались. Видать, чуяли кровь демоническую, пролившуюся здесь в изобилии, а она — чистый яд. То все знают. — В низине дальше… — старик махнул рукой. — … колодцы копают. Только не вода нам нужна, милорд, а добрая битва! У шатра царила суета. Молодой гвардеец, один из тех, кого Эйгон приставил печься о безопасности принцессы, метался у входа весь красный и с безумными от ужаса глазами. Едва завидев Эгга парень метнулся к нему так резво, что едва не сшиб с ног. — Что? — чувствуя, как сердце падает вниз, спросил Эйгон, ловя парнишку за плечи. Тот трясся, как припадочный, лязгая с перепугу зубами, а когда открыл рот, затрясся и Эйгон.

***

С самого утра саднило в висках. Еще бы! Проснуться от вопля какой-то гадкой твари! Анна с перепугу прямо подпрыгнула и сразу к Нейрис. Но с малышечкой все хорошо было. Днем за ней приглядывалась сама принцесса и мамочка, а всю ночь кормилица. Одну и на миг не оставляли! Хоть она уже и подросла немного и хворой какой совсем уж не выглядела, превращаясь в хорошенького младенчика. Розовенького, а не красного. Уже видны были ее дивные фиалковые глазки и серебряный пушок на макушке. Диво просто какое-то! Жизнь она всегда диво. Не было, не было и вот на те — кричит! Да громко так, что ушки закладывает. Анна теперь чаще прям здесь и спала. Где здесь? Ну, у Джейхейры под боком. Прямо в одной постельке и спали. Благо, в ней смело могло вместить еще человек пять, и не притеснило бы никого. Вместе и веселее, и не страшно, и если к лялечке подбежать надо, то Анна быстрее управится, чем Джей, что после родов еще не оправилась толком. Оно, вроде, все как надо прошло, а все равно где-то болит, где-то тянет, голова опять же кружится. Крови-то после дитя ой сколько вытекло! В смежной комнате была детская. Там ютились непривычно тихие двойняшки. Очень уж их все это напугало! Детки-то хоть и не большие, а смышленые. Живо смекнули, что плохое что-то творится. Дорога опять же тяжелая. А когда Альберта били, Хелли плакала сильно. Да и Харренхолл отнюдь не походил на пряничный домик! Страшный до жути, пугал малышей, и те боялись даже носа из покоев высунуть и все оглядывались, когда Анна их выводила пройтись в богорощу или к озерцу. По конвоем, конечно! Как же еще? Эйнис опять плохо спал. После встряски вернулись кошмары, и малыш вздрагивал на каждый шорох, инстинктивно поворачиваясь к двери. Но сколько Анна ни пытала его, так и не признался чего такого страшного он там в своих снах видит. За это девчонка ненавидела Эйгона. Вот прям всеми фибрами души! Иной раз прям ручки чесались подняться да пойти его физиономию исцарапать! Каким же ублюдком надо быть, чтобы учинить такое?! Ему что? Свалил за стену и живет там себе припеваючи, а ей тут мучайся! Да старалась Анна! Как могла старалась и малышам помочь, и Джей успокоить, но как тут управишься, если у самой душа не на месте? Ноет, болит… Так к нему хочет, что сил нет! Чтобы как раньше все… Чтобы он — её, а она — его. А не как теперь! Любовь — штука глупая! Иррациональная! От любого бы Анна отвернулась да еще в физиономию плюнула за такие проделки, но Эйгон… Она толком и не узнавала его в этом стремительно взрослеющем мужчине. Он словно обрастал панцырем невидимой силы, становился жестче, расчетливее, пока она слабела, оторванная от привычного мира. Опора уходила из под ног, и Анна не знала за что ухватиться. Дома она всегда за папочку хваталась, а здесь что? Здесь все только на ней и держится! На ее оптимизме да воле к жизни. Не узнавала она Эйгона, но любила по-прежнему. Даже, может, больше чуть-чуть. От того, что слишком много теперь меж ними всего было. Вот смотри! Даже каша в горло не лезет! А все от того, что голова только о том и думает, чтобы к нему побежать и к груди прижаться. Вот просто так! Молча. Стоять и дышать его дивным вишневым запахом, от которого голова кружится и мурашки по телу. Он же сам так пахнет. Не масла там какие или еще что. Дышала б им и дышала. Эх… Анна легонько вздохнула и покосилась на окно, за которым сколько хватало глаз громоздилось огромное войско. От этого тоже было страшно, но не так чтобы остро. Скорее просто беспокойно. Джей мирно намазывала густой сливовый джем на свежий еще совсем горячий хлеб. Прозрачный взгляд ее был направлен внутрь, словно там было что-то более живое, чем в реальном мире. Двойняшки вяло возились в тарелках с пшенной кашей, один в один повторяя движения Анны. Ничего не скажешь! Кровь-то одна! Даром, что не похожи. Эйнис казался бледнее обычного и ночью жаловался, что его все музыка будит и будит. Анна уж устала его убеждать что тихо тут, как в молельне бабушки Алисенты. Тише даже! Во сне то видать. А он одно «Ну, вот же! Вот! Неужели не слышишь?!» Страшно! Анна аж мурашками пошла. И не расскажешь же никому! Джей и без того плохо. Альберт носится, как угорелый. Эйгон… Ну, с ним итак все ясно! Уши дернулись, зашевелились, что у лисицы. Сами собой шур и повернулись на звук. За дверью звучали голоса, шаги, лязг металла. Звуки совсем уж непривычные в этой проклятой всеми Богами крипте! К ним и не ходил никто вовсе. Только Альберт, Эйгон и лорд Талли. Ну, стража еще менялась да мейстер заглядывал. Прислуга. А тут… — Что это?.. — удивленно шепнула Джей, выныривая в реальность из мира собственных грез. Она была на восемь лет старше Анны, а казалась сущим ребенком. Принцесса лишь хмыкнула, поднимаясь навстречу шуму. — Это за мной… — потеряно шепнул Эйнис, сливаясь цветом с кипенно белой салфеткой, заткнутой за воротничок. — Они нашли меня… Анна резко обернулась, встревоженно впившись в брата огромными глазищами. Какой же он странный! — Не болтай ерунды! Никто не причинит нам вреда. — сведя точеные бровки сказала она, но под сердцем нехорошо ныло, а где-то над ухом каркала ворона, и, размыслив долю мгновения, девчонка добавила. — Идите к себе. И ты, Джей тоже. Рози, проводи. И дверь заприте. Джейхейра поднялась, будто большая послушная кукла. Со времен войны любой стресс вводил ее в ступор, лишая возможности мыслить здраво да и вообще мыслить. Она могла только подчиняться. — Все будет хорошо, да? — робко спросила она, оглядываясь. — Конечно! — Анна лучезарно улыбнулась, но улыбка тут же пропала, обернувшись напряженной гримасой беспокойства. Дверь распахнулась настежь. Обычно открывали одну створку, и то ровно настолько, чтобы удобно было войти, а здесь разом обе. Сквозняк рванул шторы, скатерть, волосы Анны, что стояла нервно вцепившись в подол темно-синего платьишка. Не дверь, а вход в крипту! Черный провал и ничего… Только воздух сырой в лицо. — Доброе утро, принцесса. Как спалось? Лорд Уэйн выпал из темноты, просто сделав шаг. Будто черная магия вытолкнула его из тьмы, что вечно жила в кишках Харренхолла. Анна давно уж обратила внимание, как причудливо здесь живет свет. Свечи, лампы, даже факелы и камины будто смущались освещать что-то больше, чем жалкий пятачок. Светильники стояли ближе, чем в Красном замке, но между ними всегда таилась идеальная угольно-черная тьма. — Вашими молитвами, милорд. — отозвалась принцесса, тревожно разглядывая двух вооруженных мужчин, нарисовавшихся рядом. Анна не видела их раньше, и от того было еще беспокойнее. — Чем обязана столь раннему визиту? … Он смотрел на нее… Тяжелый хищный взгляд пристально изучал ее лицо. А потом лорд Уэйн улыбнулся. Рот его растянул жуткий оскал, не затронув, однако, глаз. — Я пришел сдержать слово. — он шагнул ближе, потом еще, приблизившись на расстояние выдоха. — Я родился человеком чести, принцесса, и я обещал вам… Что вы пожалеете о своем… решении. Лорд Уэйн наклонился к самому уху Анны. От него несло потом и какой-то перебродившей мерзостью, будто он не просыхал с неделю. Горло свело тошнотой, пока девчонка соображала, что все это может значить. Ублюдок обещал, что она пожалеет. Но он был никем! Мельче самой жалкой пешки на игровом поле Семи Королевств, и не мог навредить ей по своей воле. Не средь бела дня. Не так! — Тащи мальчишку. — кивнул Уэйн своему спутнику, что выглядел помощней. Анна похолодела. Кровь отлила от лица, оставив на щеках лишь призрак болезненного румянца. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. Эйнис! Вот о ком он говорил. Знала ведь, чувствовала! Эта гадкая крипта, эти кошмары, эта музыка… Все вело к одному — к брату. Зачем он им? Он же дитя! Маленькое, невинное, неведающее ничего о мире… Совсем-совсем ничего! «… Они нашли меня…» шелестом отдалось под сводами черепа. Они значило чудовища из его кошмаров. Те, что царапали стены, шумно дышали, выискивая его запах. Те, что ломились в дверь. Они значило смерть. И между ними и Эйнисом была только она. Маленькая девочка с огнем в крови. Анна обещала брату, что с ним не может ничего случится, пока она рядом. Там, в охотничье. лагере, и здесь, в Харренхолле. Она сильная! Она справится! Она… … сделала единственное, что могла. Резким слитным движением рванула на себя меч мерзкого ублюдка, и тот уступил, со скрежетом покинув ножны. Сталь полоснула воздух, и Анна метнулась в бок шустрой лисицей, заслонив собой дверь в детскую. Меч был ужасно тяжелым и неуклюжим, но она держала его двумя руками, так крепко, словно от этого зависела ее жизнь. И так оно и было. Лорд Уэйн отшатнулся, пораженный дерзостью девчонки. Его лицо побагровело от гнева и удивления. — Прочь! — взревел он, но Анна только крепче сжала эфес, пытаясь унять дрожь в руках. Ее злобный взгляд, полный решимости и отчаяния, прожигал Уэйна насквозь. Она знала, что шансов у нее немного, но не собиралась сдаваться без боя. За спиной была семья, ее брат, и она готова на все, защищая их. Или нет. Она не знала! — Не позволю! — прошипела Анна, чувствуя, как адреналиновая волна накрывает, делая всесильной. Страх был рядом, но не сковывал тело. Она — принцесса! Драконья дочь! В ее жилах кровь Завоевателя! Кровь дракона! Она училась фехтованию с семи лет! Принцесса видела, как переглядываются между собой вооруженные мужчины, каждый вдвое больше нее, как их руки тянутся к оружию, но не собиралась сдаваться. Сдаться значило потерять, а потерять Эйниса Анна не могла. Да она первая его в руки взяла, когда они с Хелли народились! Не отец! Анна! Уэйн презрительно фыркнул. — Что ты о себе возомнила, принцесса? — он усмехнулся, но в глазах его мерцал первобытный интерес охотника, изучающего жертву, угодившую в ловушку. — Меч. — скомандовал он, протянув руку в сторону. — Я проучу ее. Анна молчала, пригнув ниже голову, как учил сир Лотар, ее первый учитель. О! Она была хорошей ученицей. Сир Лотар говорил, что у девочки талант. Наверное, врал… Как врали все вокруг, преувеличивая ее умения перед Королем. Принцесса прелестно поет! Принцесса танцует, как фея! Принцесса волшебно играет на арфе! Ложь! Ложь! Везде одна ложь. Она парировала первый удар, второй, ощущая как велик и тяжел меч. Совсем не такой, как тот, что остался в Красном замке! Легкий, точь-в-точь по размеру девичьей ручки, он был выкован из лучшей стали по воле отца и украшен лучшими резчиками драконьими телами и пламенем. Платье мешало. Анна боялась запутаться в подоле. Анна не имела навыков боя в ограниченном пространстве. Анна была слаба. Отбивая удар за ударом, она чувствовала, как весь ее прежний мир рушится, разваливается на куски. Здесь она не была избранной, лучшей, особенной, лишь препятствием, через которое нужно перешагнуть. И может еще симпатичным куском мяса, который хочется трахнуть. Руки дрожали от напряжения, но девчонка держала меч, не позволяя ему вылететь. Уэйн атаковал безжалостно, не давая секунды передышки. Анна металась, как язык пламени, стараясь уклоняться, парировать, но каждое движение давалось с неимоверным трудом. Ноги скользили по каменному полу, платье цеплялось за мебель. Она не могла долго держаться. Уэйн был сильнее, опытнее. Он был мужчиной. Но она не могла сдаться. Не сейчас. Она должна защитить Эйниса. С этой мыслью Анна собрала все свои силы и бросилась в контратаку, не думая, что будет делать с теми двумя бугаями, что маячили за спиной противника. Ее меч взметнулся в воздух, рассекая пространство, и ловко обрушился на лорда Уэйна. Тот был готов: легко парировал ее удар и нанес свой, нацеленный в грудь. Анна успела отпрянуть, быстрая, как лиса, но клинок все же задел руку. Острая боль пронзила тело, и она вскрикнула. Удивленно и обиженно. Ее никогда не ранили! Пальцем никто не трогал! Все берегли! Нежили! А тут вот… Кровь. Пропитывала рукав обильным ручейком. А спустя мгновение Уэйн поймал ее, заставив прикрыться от удара сверху, чтобы сильно и жестоко пнуть коленом под дых. Анна согнулась пополам, выронив меч. Воздух с хрипом вырвался из легких, в глазах потемнело. Уэйн не дал ей времени на передышку. Жестко схватив за волосы, дернул голову назад, обнажая шею. Анна попыталась вырваться, но сил почти не осталось. Все расплывалось перед глазами, тело не слушалось, а противный запах этого мужлана душил склизким удавом. — Я могу прикончить тебя. — он слегка надавил на лезвие, и то укусило нежную прозрачную кожу, выпустив капельку крови. — Но сегодня не твоя очередь. — Ублюдок! — пискнула Анна и, изловчившись, плюнула Уэйну в лицо, заставив того побагроветь от злобы. Он отбросил ее, как игрушку, со всей силы дернув за дивные каштановые пряди, что теперь спутались и торчали паклей, и девчонка покатилась кубарем, сбив один стул и приложившись виском об угол другого. В глазах помутилось окончательно. Анна лежала на полу, не в силах пошевелиться, чувствуя, как пульсирует висок. Кровь стекала по лицу, смешиваясь со слюной и злыми беспомощными слезами. Мир вокруг качался, что лодка в шторм, и она едва различала фигуры, неотвратимо приближающиеся к двери в детскую. Бессилие захлестывало, а вместе с ним – отчаяние. Она проиграла. Уэйн вытер лицо рукавом, презрительно оглядывая распростертую принцессу. Он был взбешен ее дерзостью, но в то же время испытывал особое грязное удовлетворение от того, что сломил ее. Грациозная драконья дочь, такая надменная и неприступная, теперь валялась у его ног, униженная и окровавленная. И как же она была красива! Седьмое Пекло! Уэйн смотрел как тяжело вздымается ее грудь, как кровь собирается в ложбинке в основании шеи, как слезы стекают по румяным щекам, и чувствовал неотвратимо накатывающее возбуждение. Такая Анна нравилась ему даже больше обычного. Точно раненая лисица, застрявшая в капкане! Злая, драгоценная, беспомощная. Невозможно было отказать себе в удовольствии, и лорд Уэйн сапогом пригвоздил девчонку к полу. Анна застонала, но стон тут же потонул в навалившейся темноте. Сапог давил на грудь, лишая возможности дышать, и мир залило чернотой. Последнее, что она увидела достаточно ясно, – это торжествующее лицо Уэйна, склонившегося над ней, словно хищник над добычей. Потом все потеряло четкость. Лорд Уэйн отдернул ногу и сплюнул на пол рядом с распростертой принцессой. — Живее! — процедил он сквозь зубы, наблюдая за потугами товарищей, борющихся с дверью, основательной, как и весь Харренхолл. Жуткое ощущение дежавю накрыло Анну. Она все это видела. Кусочек там кусочек тут. Все повторялось, приобретая гротескную нереальность кошмарного сна. Девчонкой она много раз также точно выдергивала мечи у рыцарей, а иногда у отца. «Отберешь — поцелую, папочка!». Хихикала вызывающе дерзко, гримасничала, строила из себя мечницу, навроде Висеньи. И ужасно обиделась, когда сир Джоффри небрежно откинул ее в пыль замкового двора, легонько пнув в грудь. «— Миледи и в бою будет подбирать противника себе по силе?» «— Миледи никогда не будет сражаться на земле, подобно межевым рыцарям.» — говорил где-то в прошлом отец, а она верила ему. — «Если когда-нибудь в том возникнет нужда, принцесса Анна будет сидеть на спине дракона.» Она играла в жизнь, как в игру, не думая, что когда-то ей всерьез пригодится сражаться, защищая себя и любимых, лечить, чтобы спасти жизнь. Избалованная девчонка, леди Анна, видела мир только с лучшей его стороны, пока у того было граней больше, чем у икосаэдра, и каждая выходила чернее другой. Дверь поддалась, и приспешники Уэйна ворвались в детскую. Анна слышала, как они что-то рычат, переговариваются, но смысл слов ускользал от нее, словно песок сквозь пальцы, оставался только детский визг и кудахтанье кормилицы. Кажется, один сказал, что или они получат пацана, или прикончат всех. Она пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. В голове гудело, а боль в виске становилась все невыносимее. Вскоре мужчины вернулись, выводя за собой Эйниса. Мальчик бледный, как полотно, дрожал всем телом, но не плакал. В фиалковых глаз его было странное обреченное смирение, и Анне подумалось, что он мог все это видеть во сне. Увидев Анну, Эйнис дернулся, порываясь вывернуться из цепкой хватки, но держали его крепко. Его взгляд, полный ужаса, встретился с ее глазами, и Анна почувствовала, как еще одна волна отчаяния захлестывает ее. Он говорил о чудовищах, что крадутся за стенами, что ищут его и днем и ночью, а она не верила, отделываясь глупым «Все хорошо! Я же рядом!». И сама верила своей болтовне. Дура! Дура! Маленькая беспомощная дуреха, всю жизнь прожившая за драконьей спиной. Анна застонала, пытаясь подняться, но Уэйн жестоко пнул ее ногой в живот, заставив вновь рухнуть на пол.

***

— Они идут убить мальчика. — сказал гвардеец, и все внутри Эйгона оборвалось. Ребенка, за которого он взял ответственность перед Королем, Богами и собственной совестью, собирались убить под его крышей. … Убить его брата… Эти три слова никак не могли вместиться в рассудок, распирая голову изнутри, пока Эгг бежал к замку, на ходу вырвав у первого встречного служаки меч. Массивное тело его пробивало путь в потоке сонных северян, вяло бредущих по обычным утренним делам, и те добротно матерились, сшибленные с ног столь небрежно. За спиной трусил Кривой Хант, придерживаясь меч, что так и норовил хлестануть старика по ногам. Эйгон не чувствовал ударов, не слышал проклятий. Ненависть клокотала в нем драконьим пламенем, готовая выплеснуться на свободу. Неудержимая первородная ярость дала силы бежать быстрее, застилала глаза, требовала крови. Он не знал, какого хе*а случилось, не понимал, кто посмел пойти против его воли, но знал одно: он найдет этих чудовищ и заставит заплатить за каждый за каждую пролитую… слезинку. О крови думать было уж совсем невозможно. Мальчишка ворвался в замок, как дикий зверь, сметая все на своем пути. Не чувствуя ног, несся он по темным страшным коридорам, пока под трепещущим сердцем росла пустота чудовищного предчувствия. По лестнице. Выше. Выше… Огромным диким котом Эгг перескакивал разом через пять ступеней, чтобы, достигнув верха, с ходу налететь на сонного Альберта, высунувшегося в коридор на странный шум. Покои Королевы были в другом крыле, но и его разбудил странный для этой гребанной крипты гомон. — С дороги! — рявкнул Эйгон, отбрасывая мальчишку Пика к стене. Тому даже вопросов задавать не захотелось. Да какие вопросы, когда башкой в стену от драконьей дури влепился?! Тут в себя бы прийти! Ну, и струсил бедняга тоже. Он таким бешеным ни одно людское существо не видал! А видал Ал много этих самых существ. Да еще и в самых разных видах. — Да чтоб вас… — ошалело выдохнул он, уворачиваясь от одноглазого старика поперек себя шире, что несся за Эггом след в след. Первой через настежь распахнутую дверь Эйгон увидел Анну. Его любимая… Женщина, на которую он молился в жаркой агонии каждое мгновение жизни, к которой тянулось все его существо, лежала на полу, окровавленная. Глаза ее были расширены в животном ужасе, рот перекошен криком… Смысл которого так толком и не дошел до него.

***

— Нееееееет! — исступленно визжала Анна, пока острый как бритва кинжал одним ударом пробил шею Эйниса насквозь, чтобы зверски распороть изнутри. Услышав топот и лязганье стали, лорд Уэйн не стал тянуть. Приказ должен быть выполнен! Сердца у него отродясь не было, только насос, гоняющий кровь. Как не было чести, совести, сочувствия, наконец. Это была охота, а он — охотник. Какая разница в чье горло вгрызается сталь? Мальчишки или… Кровь била фонтаном. Анна, выкрикнув весь воздух из груди, с хрипом и свистом пыталась вдохнуть новый, но не выходило. Сознание странно раздвоилось. Она была здесь, видела, как закатились глаза брата, как судорожно дернулось тельце. И в то же время билась в объятиях Эйгона, пока лорд Баратеон точно также вскрывал шею… … олененка… Маленького пятнистого невинного, такого же, как ее брат. Все переплеталось, возвращалось, ударами врезаясь под дых. «Нельзя! Мать и дитя нельзя!» кричала Анна из прошлого. Дурной знак… Эйнис даже не кричал, онемев от ужаса. Как не кричал и олененок, сжавшись в воде комком. — Нет… Нет... Нет… — ничего не соображая повторяла она, уставившись на тело, которое отчего-то отбросили прочь. Эйнис смотрел на сестру белками закатившиеся глаз, а кровь текла и текла, заливая собой пол, Харренхолл, весь мир… Где-то рядом сталь сшибалась со сталью, трещала мебель, но Анна не могла перестать смотреть на кровь, что неотвратимо приближалась к ней.

***

Эйгон не помнил кого ударил первым. Видимо, того, кто стоял ближе. В глазах все плыло от ярости и ужаса. Он видел Анну, залитую кровью, и Эйниса… маленького мёртвого Эйниса. Меч в руке взмывал и опускался, разя налево и направо, словно продолжение его собственной агонии. Люди Уэйна пытались остановить его, но в безумстве своем Эйгон не видел опасности. В каждой клетке пел инстинкт убийцы, вошедший в него с кровью Эймонда Таргариена. Он толком не почувствовал, как по ребрам скользнула сталь, оставляя длинный порез, как в скулу прилетел ошеломляюще мощный удар. Эгг видел только цель, и целью этой был Уэйн. Кривой Хант, запыхавшийся и еле поспевший за своим командиром, на удивление резво махал мечом, сцепившись с одним из людей Уэйна. С холодным одобрением он подметил бешенство Эйгона, приняв то за жажду справедливости. Сегодня прольётся много крови, и он, старый пёс Старков, будет сражаться до последнего вздоха, чтобы помочь мальчишке, даже если тот потерял разум. — Твою мать, кошечка! — воскликнул Альберт, падая на Анну, чтобы прикрыть ее от летящего стула, который лорд Уэйн запустил в Эйгона. Стул врезался в спину, и что-то с надрывом хрустнуло. Древесина или ребра Ала?! Плевать, только бы Анна дышала. Эгг пропустил еще удар. Боль отрезвляла. Ярость уступала место холодной, расчетливой злобе. Он оттолкнулся от стены и, уклонившись от удара, схватил руку Уэйна, сжимавшую меч. Подлый ублюдок удивленно охнул, когда Эйгон, используя вес его тела, перекинул через плечо. Уэйн рухнул на пол, оглушенный падением, а Эйгон отбросив меч, пригвоздил его к полу, сжав бедрами грудь. О, для убийства Эггу не нужна была сталь. Только собственные руки, что методично крушили кости, сбивая в кровь костяшки и сдирая кожу. Он бил и бил, вкладывая в каждый удар всю боль и гнев, на какие был способен. Он не видел лица врага — только кровь, заливающую пол. Лишь когда руки окончательно ослабли, мальчишка осознал, что все кончено. Уэйн лежал неподвижно, его глаза были широко открыты, а лицо... Лица больше не было. Эйгон отполз от тела, тяжело дыша, и увидел, что вокруг воцарилась неправдоподобная тишина. Кривой Хант добил сопротивляющихся уэйновских прихвостней, тоже получив пару ран. Альберт прижимал к себе невменяемую Анну и о чем-то шептал ей на ухо. Они встретились глазами, будто притянувшись магнитом. Дикие, еще залитые адреналином, глаза Эйгона и мутные от муки глаза Анны. — Это твоя вина. Это ты убил его. Ты — убийца. — едва разлепив пересохшие губы безжизненно выдохнула принцесса. — Ненавижу тебя. Эйгон молчал, еще толком не осознавая, что смерть мальчика — приговор. Для их любви. Для Вестероса, зависшего на грани кровавого хаоса. Для всего, чем он был раньше. Приговор для него самого, Эйгона Старка. Рядом послышался шелест, и Эгг обернулся, чтобы увидеть ее. … На пороге детской стояла Джейхейра… Пустое лицо ее было странно спокойно. Бледная и безучастная, Королева обводила их лица прозрачным взглядом, ни на ком не задерживаясь. Эйгон понял, что она не узнает их. Из-под изумрудного подола сочилась кровь. — К чему громкие обвинения, принцесса? — раздался из тьмы коридора знакомый голос, опередив на мгновение самого Лорренса Талли. — Милорд Эйгон убил ради вас невинных. — Мразь! Это ты приказал! — подалась вперед Анна, но силы покинули ее на середине движения, и она осела обратно в объятия Альберта. — Я? — удивленно задрал брови лорд Талли. — Это приказ Короля. Эйгон воззрился на него непонимающим взглядом. Адреналин уходил, и теперь все тело ныло, а мысли не желали собираться воедино, проявляясь на лице непривычно тупой гримасой. И милому Лорри пришлось уточнить очевидное: — Визериса Таргариена.

***

… Харренхолл пил кровь… Жадно всасывал серым пористым камнем, словно боясь, что пропадет хоть капля. Королеву с детками давно уж перевели в другие покои, принцессе Анне на живую заштопали ручку, солнышко ближе к закату стало, а на место драмы только-только заявился пожилой прислужник с ведром колодезной водицы, тряпкой да щеткой. Кровь оттирать! Зачем же еще? Глядь… А ее толком и нету! Тоненький глянцевый слой поверх серого камня и только. Из принца крови-то огого сколько вытекло! Тельце будто враз высохло, плоским стало, маленьким. А куда делось все и не поймешь вовсе… Выпил! Как есть выпил да облизнулся. А баловать зверя местного нельзя! Во вкус войдет — не остановишь, пока вдоволь не нахлебается. Кровь капала, алым намечая направление, куда удалился Эйгон. Капала, капала, а даже пятнышек не осталось! Мальчишка и сам опешил, когда понял, что все исчезло. Войсковой мейстер небрежно бинтовал его раны, усадив на табурет в позабытых харренхолльских покоях. Алое так с плеча и капало, о пол мириадами брыз разбиваясь. Целая лужица набралась! Исчезла! Точно языком кто слизнул. Ярость ушла, гнев улегся, и Эйгон остался с холодным рассудком и пустотой в груди. Словно вампир этот, на крови невинных жирующий, клыки в самое сердце пустил да все и выхлебал. С обреченной ясностью видел мальчишка куда они прикатились из-за его нежелания обнажить меч против Короля… Отца… Пекло! Иллюзии рухнули, явив неприглядную правду: Вестерос стал картой для новой войны, где одно чудовище будет рвать другое, пока не отравит весь мир ядовитой кровью. Эймонд Таргариен жесток, эгоистичен, безжалостен. Один раз дорвавшись до власти, не желал выпускать ее из когтей, даже на секунду не втянув их за те годы, что закончилась война. Визерис Таргариен был не лучше. Эйгон знал это на особом, интуитивном, уровне, не желая склоняться перед тем, кто собирался завалить Королевство трупами, скрываясь где-то на краю света. Жизнь показала, что его дядя вышел ничуть не лучше своего отца, принца Деймона, убившего на глазах малышки Джей и ее матери, Королевы Хелейны, юного принца Джейхейриса. Эту историю ему шепнула Анна еще в стенах Красного замка, когда он посмел назвать Джей странной. Да, она была странной. От того, что помнила голос Деймона, выпытывавшего у матушки где скрылся ее пережженный супруг. Ни в какую ему не верилось, что жена не знает о задумочках мужа. Вот и прикончил в сердцах мальчишку. Вроде бы Королева Рейнира корила его за это. Не сильно, конечно! Но тот лишь отмахнулся. Мол, одним претендентом на трон меньше. И теперь сын его шел той же дорогой, желая показать Эймонду Таргариену, что мир невозможен. Только резня до последнего. И кровь… Кровь… Кровь… Из-под повязки сочилась кровь, засыхая на животе. Отвратительно! Эйгон брезгливо поморщился, в сотый раз перечитывая письмо, написанное его собственной рукой. Он не желал видеть себя пешкой в этой игре, не желал быть покорным. И совсем уж не хотел наблюдать, как кровь его и его людей, в буквальном и переносном смысле, уходит в землю. Харренхолл словно предупреждал, давал зловещий намек на грядущее: здесь даже пролитая кровь не остается незамеченной, каждая капля имеет свою цену. И цена эта, казалось Эйгону, будет заплачена жизнями тысяч. Он посмотрел на свою увечную руку, чувствуя фантомную боль от раны. Не только кровь была важна для этого места — оно питалось и эмоциональными страданиями, отчаянием, злобой. Харренхолл словно резонировал с темной стороной души, усиливал ее и возвращал миру в виде новых бед и несчастий. Место, проклятое богами и людьми, где даже камни жаждали крови. Что оставалось делать Эйгону, кроме как смириться с предложенной ролью —стать оружием в руках более сильного хищника? Или… Есть другой вариант? Опасный. Безрассудный. Единственно возможный. Который, скорее всего, будет стоить ему жизни, но сохранит честь… Вопрос повис в воздухе, растворяясь в сумраке харренхолльских покоев, как и пролитая кровь, исчезающая бесследно. Эйгон знал ответ, но тянул, разглядывая место на сероватом пергаменте, где должно было поставить подпись. Надо было решаться, пока проклятый замок не высосал из него последние остатки надежды. Дверь приоткрылась беззвучно, впустив непривычно тихого Альберта. Лицо его осунулось, стало изможденным, уголки губ строго тянулись вниз, и только наметившиеся морщинки в уголках рта свидетельствовали о неукротимой веселости владельца оной физиономии. Эйгон не обернулся.Так и остался стоять, опершись руками о столешницу. Он итак знал кто за его спиной, ибо остальных впускать было не велено. Кроме Анны, конечно. Но едва ли… Едва ли она теперь когда-нибудь захочет взглянуть на него вновь. — Как… — начал Эгг, но слово вышло жалким сипением, и пришлось откашляться. — Как они?.. Конечно, он знал все. Дважды говорил с мейстером, который всерьез опасался, что у миледи принцессы коммоция. Уж больно сильно та приложилась височком об угол стула! А ранки ее ерундовые! Заживут! Леди Анна сильная! Что с такой станется?! То ли дело Королева… Опасался старик, что милость ее умом повредилась от нервов. От шока в детство впала и все спрашивала где ее матушка. Страшно так, что кровь в жилах льдом идет! Деток не узнает. Анну. Малышку Нейрис кормить отказывается. Грудь раздулась, болит уже, а она ни в какую. Мейстер утешал все, мол, бывает такое от нервов, но проходит обычно. Времечко только нужно. Время все лечит! А тут еще кровь снова пошла! Уже почти не было после родов-то, а тут бах и по-новой все. Боги… Как ныло сердце! Эйгон извелся весь от желания помчаться к Анне. Умолять, ползать в ногах… Что угодно, чтобы она простила его. Но пути назад не было. Она ненавидела его, как, впрочем, и сам Эгг ненавидел себя. О, Семеро, да никакая любовь это не переживет! Своим глупым решением забрать Джей и наследников, он убил не только Эйниса, но и их чувства. Сам разрушил все, что было меж ними. Нить оборвалась, и это было нечеловечески больно. — Спят. Обе. — пожал плечами Альберт. — Там это… Лагерь гудит. Северяне желают призвать виновных к ответу. Гляди, резня будет. Эйгон хмыкнул, возвращаясь взглядом к месту для подписи. Это было вполне ожидаемо. Северяне не убивают заложников и уж тем более младенцев. Новость о смерти юного принца разлетелась быстрее пала в иссохшей степи, обернувшись волной справедливого гнева. Командиры и простые солдаты требовали расправы над тем, кто позволил свершится злодеянию. И Эйгон должен был пойти к ним и сказать, что лично убил выродка. Должен был соврать… Прямо сказано не было, но Эгг не вчера родился. Едва взглянув на лорда Талли он понял, кто именно превратил приказ Визериса Таргариена в жизнь. Эйгон знал… и не мог ничего сделать. Лорри и его армия были позарез нужны ему, особенно теперь, когда от войны было не отвертеться. От этого было тошно. Эйгон чувствовал себя грязным предателем, недостойным доверия собственных людей, но иначе было нельзя. — Мне нужны союзники, Альберт… — едва слышно проговорил он, зависнув на грани, после которой не было пути назад. — Иначе Эймонд Таргариен уничтожит нас. — Твоих союзников хочется перее*ать, наизнаку вывернуть да так и оставить! Падаль эту. — скривился Альберт, посчитав слова Эйгона оправданием тому, что тот планировал отмазать лорда Талли от причастности к содеянному. — Форель мне не союзник. Я не склонюсь перед Визерисом Таргариеном. Они думают, что загнали меня в угол. Что теперь, когда Король захочет моей головы, я приползу к нему на коленях, умоляя о помощи. — Эйгон строптиво мотнул головой. — Не дождется! Я не променяю честь на жизнь и сытое местечко у его сраного трона. — И это значит?.. — Альберт приблизился, с любопытством разглядывая острый профиль друга. Пережив утреннее безумство, теперь Эгг казался спокойным, как скала, готовым принять грудью все шторма и шквалы, уготованные судьбой. Это было странно. Словно в одном человеке уживались разом две личности: одна, взрывная и яростная, и вторая, рассудительная и взвешенная. — Это значит, что я закончу войну. — Эйгон повернулся и твердо взглянул в глаза мальчишки Пика. — Прошло двадцать лет, а Черные идут против Зеленых, Зеленые против Черных. Все также льется кровь, умирают невинные. Одно чудовище хочет свергнуть другое. Я прекращу это. Уверенность росла постепенно, зрея в груди ядовитым плодом, и теперь превратилась в решение. День за днем судьба меняла его, указывая кто он есть на самом деле. Мозаика складывалась постепенно — из чешуек Чаргос, из страсти Анны, выбравшей его кровью, из слов отца об ответственности, из вонючего ила, замешанного на крови Вхагар, из шепота Эймонда Таргариена в ночной тиши Красного замка. «Мой сын…» Из насмешливого замечания милого Лорри, наглотавшегося пыли на тренировочной площадке: « Королева Рейнира гордилась бы вами…» Все! Все сошлось одно к одному, приросло и спаялось, превратив бастарда в нечто абсолютно новое, неведомое этому миру. Альберт почти не дышал. Чуйка папаши Пика уже знала, куда клонит драконий выродок, но мальчишка желал услышать это своими собственными ушами. — Визерис Таргариен не имеет права на Трон. — по-бычьи пригнув голову, сказал Эйгон точь-в-точь как лорд Старк. — Он не может наследовать Рейнире. Ее наследник — моя мать. Трон принадлежит ей, наследнице Черной ветви. Трон принадлежит моему отцу, Эймонду Таргариену, Зеленому Королю. Они выбрали друг друга, и родился я. Я — завершение войны, Альберт. И я возьму свое. Альберт молчал, переваривая услышанное. В голове роились мысли, слова, фразы, и ни одной цензурной! Мать их! Эйгон заявлял о своих правах на Трон, основываясь на правах матери и отца, чьи ветви были враждебными. Это было безумие, но в нем крылась и определенная логика. Перемирие. Конец нескончаемой вражде. Возможность для Вестероса передохнуть. — Ты… хочешь убить Короля? — вытаращив глаза, уточнил Альберт, сомневаясь в способности Эйгона адекватно мыслить. — Теперь не имеет значения чего хочу я. Нас трое. Выживет только один. — бледно улыбнувшись, заключил Эйгон. — И я не хочу умирать. Ты поедешь в Шторомовой предел и сделаешь все, чтобы Баратеон поддержал меня. Ври, обманывай, пей, обещай… Что угодно! — Ты разбил ему рожу… — напомнил Альберт, уже представляя, что с ним может сотворить лорд Уиллем после оглашения подобного предложения. Переговорщикам иной раз и бошки срубают! А Ал любил свою голову! Очень даже! — Я помню. — заключил Эгг, взявшись за перо. — Тебе придется это исправить. Мгновенный росчерк, и бумага впитала чернила отобразив новое имя того, кем он стал:

… Эйгон Таргариен…