Часть 8. Brave New World

      Тяжёлые волны с глухим грохотом разбивались о берег, подгоняемые ледяным ветром. Драккар, скрипя деревянными досками, врезался в песчаную отмель. Из густого тумана, застилавшего весь остров, проступали смутные силуэты факелов, выстроенных в цепь, указывая путь к зловещему строению. Оно возвышалось над берегом тёмной пирамидоподобной громадой, словно вырезанное из ночного неба.       Двое стражников, одетых в лёгкие доспехи, спрыгнули в воду и, упираясь сапогами в гальку, подтянули судно ближе к суше. Ледяная вода с брызгами разбивалась о их ноги, но они не обращали внимания. Один из них бросил короткий взгляд на пленника, прежде чем отвернуться. Только судно затащили, как женщина в балахоне сняла капюшон, позволяя влажному морскому ветру растрепать свои чёрные волосы, подстриженные ровным каре, и спрыгнула на сушу. Её подведённые тёмной тушью глаза холодно скользнули по острову.       Где-то среди тумана раздался плач — тихий и надрывный, словно эхо страданий, впитавшихся в этот проклятый остров. Крики детей перекликались со стонами, доносящимися откуда-то из глубины тёмной громадины.       Мальчик, всё ещё сидящий, как загнанный ворон в клетке, вцепился в металлические прутья. Его карие глаза метались по берегу, по людям, по зданию, в котором исчезала женщина. Он не осознавал, что едва дышит, — его сердце колотилось в груди так сильно, что казалось, звук отдаётся эхом в мёртвом воздухе острова.       — Отнесите его к остальным, — бросила женщина через плечо, исчезая в темноте пирамиды.       Стражники молча кивнули. Они взялись за клетку, приподняли её, и мальчик почувствовал, как деревянный пол драккара уходит из-под ног.       Металл клетки дребезжал, пальцы соскальзывали с прутьев. Шаг за шагом стражники несли его в глубь острова, сквозь туман, который теперь казался живым — он окутывал их, приглушая звуки, заползая в одежду ледяным дыханием. Они вышли к массивным железным дверям, высеченным прямо в горе. Факела, закреплённые на стенах, едва давали свет. Их дрожащие огоньки лишь подчёркивали гнетущую темноту, что сжимала этот зал в своих каменных объятиях.       Из щелей в стенах пробивались тонкие, извивающиеся зелёные лианы, напоминающие пальцы, тянущиеся к двери. Где-то вдалеке капала вода — каждая капля отдавалась гулким эхом в этом замкнутом пространстве. Туман не рассеялся даже здесь — он стелился низко по полу, придавая всему помещению призрачный вид.       Клетку с мальчиком поставили на каменный пол с глухим металлическим звоном. Один из стражников проверил замок двери, рывком дёрнув его. Пленник тут же попытался открыть клетку, но безуспешно — тяжёлый металлический замок не поддавался. После этого стража удалилась. Он медленно повернул голову, осматривая зал, и тут же замер, когда в тишине раздался шорох.       Из-за нагромождения ящиков, сена и бочек показались тени. Один, два… потом больше. Дети. Грязные, худые, их лица покрыты копотью и пылью, а одежда разорвана и висит на них лохмотьями. Их глаза — потухшие, испуганные, но не сломленные. Мальчик отпрянул назад, прижимаясь к холодному металлу клетки спиной.       — Новая птичка в клетке, — бросил напоследок уходящий стражник, заперев за собой дверь.       Дети переглянулись между собой. Один из них, невысокий мальчик с короткими чёрными волосами, вышел вперёд, держа в руках массивный ключ. Он передал его другому, и так, по цепочке, ключ дошёл до старшего — высокого, худого подростка с изрезанным шрамами лицом. Тот наклонился к замку, вставил ключ и с хриплым скрипом повернул его. Щелчок. Пленник в клетке затаил дыхание. Железная решётка с дребезгом отворилась.       — Давай, — протянул ему руку тёмноволосый мальчишка. Пленник медлил.       — Если останешься, будешь сидеть здесь, — шёпотом добавил другой ребёнок, оглядываясь на выход.       Мальчик сглотнул. Сжал кулаки, и преодолевая страх, схватил протянутую руку.       — Выходи, здесь их нет, — тихо сказал мальчик, открыв клетку. Он протянул руку, но пленник медлил. Его глаза метались по сторонам, взгляд цеплялся за чужие лица, за мрачные стены, за зыбкий полумрак пещеры. — Они сами дали нам ключи, — добавил мальчик и, не дожидаясь, схватил пленника за запястье и вытянул наружу. Металл клетки дрогнул, тихо скрипнул, словно вздохнул, когда дверь снова закрыли.       — Привет! — с бодростью, которая казалась неуместной в этом месте, сказал другой пленный мальчик, подойдя ближе. — Ты уже двадцать третий. Родители когда-то же начнут бунтовать?       — Им всё равно на нас! Многим всё равно на нас! — вдруг громко заявила девочка-подросток, сидевшая выше всех, на тюке сена. Она возвышалась, как королева на своём троне, гордо закинув ногу на ногу. Её густые, тёмные кудри спадали на плечи, а в глазах блестела злоба. — Меня похитили два месяца назад, и как оказалось, мои родители даже не искали меня. — Она усмехнулась с холодным презрением. — Я пропала — и им стало легче.       — Это Ирва, — шепотом сказала ещё одна девочка, которая оттащила клетку к стене. — Она поможет нам сбежать. Вот он, — она кивнула в сторону ящика, — попал к нам перед тобой. Знал родителей Ирвы. Они живут так, словно у них никогда не было дочери.       — А тебя как зовут? — спросил кто-то из детей. Мальчик сглотнул. Его пересохшее горло не смогло выдать ни звука.       — Молчишь? Ладно, будешь… — Ирва задумалась, прищурив глаза. — Скуб. Отражает твою трусость.       — Может, легче? — вставил мальчик в грязной зелёной рубашке. Он поправил небольшую поясную сумку, висящую поверх тёмных штанов. — Он же последний. Больше никого не будет.       — Фин, ты уверен? Может, ты неправильно перевёл надпись? — Ирва приподняла бровь.       — Он сын алхимика, а его мать главная в библиотеке. Он умный и единственный, кто может перевести эти каракули, — ответил мальчишка что представился как Бьёрн.       — Я уверен, что там написано: «двадцать три ребёнка».       Тут, из узкого прохода в дальнем конце пещеры, раздался топот лёгких ног. В зал вбежала маленькая рыжеволосая девочка, вся в грязных лохмотьях, запыхавшаяся. Она пыталась что-то сказать, но вместо слов из её груди вырывались только прерывистые всхлипы и хриплое дыхание.       — Т-т-там… во… эта… ха… ха… — судорожно пыталась заговорить она.       — Ханна, дыши глубже, — спокойно сказал Бьёрн. Девочка зажмурилась, набрала воздуха, выдохнула и заговорила уже более разборчиво:       — Там Агнета несла какой-то небольшой длинный, узкий ящик в нижний зал, а её слуги несли лепестки роз.       — Длинный ящик? — Ирва нахмурилась.       — Что ещё ты видела? — спросил Фин, вскинув голову. Ханна взглянула на Скуба, впервые его заметив.       — А это кто? — спросила она, указывая на него перепачканым пальцем. — Новенькая?       — Новенький, — поправил Бьёрн, переведя взгляд на пленника. Потом указал девчонку: — А это Ханна, как ты мог слышать. Она самая младшая, ей восемь. И наша проныра.       — Здесь не все такие смелые, как она, — протянула Ирва, с лёгкой насмешкой. Она наконец-то спрыгнула со своего сенного трона и приблизилась к группе, двигаясь плавно, с достоинством. — Некоторые плачут и просятся домой, к родителям, — добавила она, глядя прямо на Скуба. Который опустил голову, но ничего не сказал. — Мы сбежим, — продолжила Ирва. — Если новенького привезли, значит, драккар будет здесь не один день. Из этого зала есть только один ход, — она указала на массивную металлическую дверь, возвышавшуюся в стене пещеры.       — Все ответвления — тупики, — подтвердил Бьёрн. — Мы с Ларсом проверяли.       — А где он? — Ирва огляделась. — Только же был здесь?       — Наверное, побежал в тоннели, — нахмурился Фин. Внезапно из тёмного коридора вылетела фигура, грязная, запыхавшаяся, с испачканными чем-то чёрным руками.       — Всё готово! Всё готово! — прокричал он, схватив Фина за рукав и дёрнув его в сторону тоннеля. Скуб замер на месте, но потом сорвался с места и побежал следом. За ним устремились ещё пятеро детей. Где-то позади Ирва тихо выдохнула:       — Начинается, — и неспешно пошла следом.       Десяток детей, торопливо перебирая босыми ногами по холодному камню, пробежали по узкому тоннелю. Влажный воздух пах сыростью и гарью, а сверху иногда срывались капли воды, падая прямо на их спутанные волосы.       Перепачканный мальчик, который привёл их сюда, резко остановился и показал на низкий стол, вырезанный прямо в скале. На его шероховатой поверхности беспорядочно лежали чёрные камни, немного крупного жёлтого порошка и несколько потрёпанных мешочков из плотной ткани. Ирва вскинула голову, её тёмные глаза вспыхнули радостью, будто в них загорелось маленькое пламя надежды. Она повернулась к Фину, ожидая подтверждения, и тот лишь коротко кивнул.       — Это оно, — выдохнул он и тут же протянул руку к чёрному камню. Камень был шершавый, с матовой поверхностью, напоминающей обожжённый уголь. Фин аккуратно положил его на плоский кусок скалы, затем взял другой, более тяжёлый, и с силой ударил. Камень треснул с сухим хрустом, расколовшись на несколько мелких осколков.       — Отлично, — пробормотала Ирва, наблюдая, как Фин бережно собирает осколки в мешочки.       Он делал это быстро, но аккуратно, завязывая узлы так, чтобы содержимое не рассыпалось. Затем перешёл к жёлтому порошку — он осторожно взял небольшую горсть, поднёс к носу, вдохнул и тут же отдёрнул голову, поморщившись.       — Точно сработает? —с сомнением спросил Бьёрн, склонившись над столом.       — Камни дадут взрыв, а порошок —дым, — уверенно ответил Фин, не отрываясь от работы.       Юный алхимик продолжал наполнять мешочки, а дети, затаив дыхание, наблюдали за каждым его движением. Даже самые младшие понимали, что этот, простой на вид, порошок — их единственный шанс на спасение. Когда всё было готово, Ирва жестом велела всем следовать за ней, и дети поспешили обратно в общий зал, где царила напряжённая тишина.

***

      Ирва встала в центре зала, держа в руках один из мешочков. Свет факелов плясал на стенах, освещая её лицо, полное решимости.       — Единственное наше оружие — это дым, — громко сказала она, глядя в глаза каждому ребёнку. — Мы можем использовать его, чтобы отвлечь врага. Дети слушали её молча: кто-то жался к каменной стене, кто-то нервно теребил край рубашки.       — Когда они придут, — продолжала Ирва, — каждому из вас нужно будет бросить мешочек и бежать. Это даст нам время.       — А если нас поймают? — спросил Бьёрн, нахмурившись.       — Тогда будьте быстрее их, — отрезала Ирва. — Знаешь, как говорится: быстрые ноги — по спине не получишь.       Фин начал раздавать мешочки. Дети прятали их в карманы, за поясы. Даже Скуб, сначала колебавшийся, нерешительно взял свой мешочек и зажал его в кулаке. Но вдруг из-за массивной металлической двери раздался хриплый голос:       — Спать! Не галдеть!       От этого крика зал будто замер. На секунду никто не двигался, не дышал. Затем раздался слабый шорох — дети начали стремительно разбегаться по пещере.       Скуб вздрогнул и, не раздумывая, метнулся за ближайшую колонну, прижавшись к её холодной поверхности. Сердце бешено стучало, в горле пересохло. По залу прокатился гул шагов — кто-то быстро юркнул под груду сена, кто-то прижался к стене в тени, пытаясь слиться с камнем. Лишь Ирва стояла неподвижно, напряжённо вглядываясь в дверь. Тишина.       — Думаешь, они слышали нас? — шёпотом спросила Ханна, спрятавшись за большим ящиком.       — Вряд-ли. Можно передохнуть, кажется.

***

      Новым утром тяжёлая дверь в пещеру с глухим скрипом отворилась. Снаружи хлынул слабый свет, разбавляя мрак зала, где в беспорядке спали дети: кто на холодном каменном полу, кто, свернувшись калачиком, прямо под стенами.       Вошли трое стражников в тёмных длинных плащах, их сапоги глухо простучали по камню, от чего ближайшие дети начали ворочаться во сне.       Первый страж, самый высокий, молча двинулся вперёд, направляясь к мальчику, что сидел, прислонившись спиной к чёрной стене. Мальчишка спал беспокойно, его лицо было испачкано копотью, а в пальцах всё ещё зажат уголок грязной тряпки. Стражник не стал церемониться: одной рукой зажал мальчику рот, другой — с силой поднял его, бесшумно выволакивая из комнаты. Второй, пониже ростом, шагнул к спящей девочке лет. Как только его пальцы сомкнулись на её запястье, ребёнок дёрнулся и, проснувшись, испуганно вскрикнул.       — Пусти! — завопила Ханна, изо всех сил пытаясь вырваться.       — Тихо! — рявкнул стражник, но девочка продолжала извиваться, вцепившись ему в руку ногтями. Раздражённый, он грубо дёрнул её на себя и, несмотря на крики, потащил прочь.       Третий страж остановился у колонны, за которой спал Скуб. Он ещё не до конца проснулся и только моргал, глядя на высокую фигуру перед собой. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, крепкие руки схватили его за плечи и подняли на ноги. Трое детей, ещё минуту назад мирно спавшие среди других, теперь оказались схвачены и безжалостно выведены из зала.

***

      Стражи вели их по дорожке, выложенной лепестками роз. Красные, жёлтые, светлые, свежие, они приятно пахли, но выглядели чужеродно среди серых каменных стен и угрюмых лиц воинов. Девочка всё ещё вырывалась, в её голосе звучали слёзы.       — Отпустите меня! Куда вы нас ведёте?!       Но её мольбы растворялись в холодном воздухе. Двое мальчишек шли молча. Светловолосый опустил голову, а тот, что был первым схвачен, только украдкой бросал взгляды по сторонам, будто пытался запомнить дорогу.       Пройдя через арочный проход, они вошли в зал, где воздух был насыщен запахом воска и пряных трав. Вдоль стен тянулись квадратные колонны, факелы отбрасывали на них тени, похожие на змеящиеся символы, вырезанные в камне. В центре помещения возвышался небольшой постамент, а на нём — что-то, накрытое тканью. Троица остановилась. Даже девочка замерла, перестав кричать. Подойдя ближе, они увидели очертания чего-то, схожего на тело.       Из темноты шагнула женщина. Агнета.       Те же подведённые тушью глаза, чёрные волосы, спадающие по плечи. Она медленно приблизилась к постаменту и тяжело на него опёрлась. Агнета вздохнула и тихо сказала:       — Один клинок дарует жизнь, один отнимает, — она подняла в воздух чёрный кинжал, лезвие которого было покрыто зазубринами. — Три долгих месяца… и первый клинок найден. Вот он.       Она повернула кинжал в пальцах, и металл на мгновение блеснул в свете факелов.       — Этот нож вернёт её.       С этими словами она скинула на пол меч, и тот с грохотом упал, отразившись эхом в зале. Женщина медленно развернулась, лениво прокручивая кинжал в руке, и направилась к детям. Стражники держали их крепко, но напряжение в воздухе стало почти осязаемым.       — Хотите сказку перед сном? — спросила Агнета.       Голос её звучал спокойно, даже мягко. Дети не ответили.       — Про ведьму и её сына, — продолжила она. — Садитесь.       Она опустилась на пол, прислонившись спиной к постаменту, на котором лежало тело. Стражники не спрашивали разрешения — они силой усадили детей перед ней. Мальчики напряжённо следили за каждым движением Агнеты, а девочка просто испуганно смотрела на постамент за её спиной. Женщина улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли тепла.       — Это сказка о ведьме Брунгильде и её сыне Акке. В самой гуще нашего леса жила была ведьма лесная, девушка невиданной красоты, в зелёном платье, что поросло цветочками, на её голове лежал цветочный веночек. Поселок был рядом, но она ни разу не выходила из леса. Жила на страже леса. А всех, кто ступал на её лес — убивала. Но не была она одинокой. Рядом с Брунгильдой кружил большой чёрный ворон. Красавец. Её сын Акке был добрый, быстрый и красивый. Он приносил ей радость, днём он был мальчиком, но только последний луч солнца закатного скрывался с небосвода, как мальчик снова становился вольной птицей, покоряющей небеса. Но только этим был прекрасен, силу ведьмачью он обрёл, и животных полюбил, найдя с ними речь. И древний лес становился светлее, ветви расступались перед ним. Но как и жаровонку лесному, вороньему малому нужны были друзья. Когда он подрос, на пороге десятилетия, мама разрешила ему в посёлок идти, что недалечко находился. Однако помнить он должен одно всего правило — переступить черту леса до последнего дневного лучика. Акке влился в компанию, познавал мир людской, заполнил детские умы сказаниями о небе и абсолютной свободе. Но дети ведали истории о ведьме лесной, о ягодных полях, да невероятных историях о могущественных водителях, что в один день настигнут мару лесную. Мальчик всё слушал и слушал, подавляя эмоции негатива, наслаждаясь жизнью обычного ребёнка, а не воронёнка. Как только солнце близилось к закату, Акке уходил в лес, а дети к родителям, где их снова пугали страшилками о ведьме лесной, что захватит твою душу и утащит в самую, самую чёрную и глубокую чащу леса. Эти истории в посёлке передавались поколениями. Каждый день воронёнок возвращался к матери, рассказывая ей все свои впечатления. А Брунгильда слушала с удовольствием эти рассказы, однако и предостерегала единого сына, ведая ему, что люди порой бывают непредсказуемыми. Последний луч солнца скрылся за небосводом, ночная правительница сразу же окутает лес тайным прекрасным, звёздным светом. Посёлок засыпал в сладком сне, а лес оживал, расцветая. Воронёнок мог свободно парить над бескрайними просторами, над озёрами, реками, играя с бликами лунных отражений в водной глади. Пролетал так близко к воде, что казалось, рассекал её. Стремительные виражи дарили ему энергию возвращаться до рассвета в самую гущу лесную, и новым утром держать путь-дорогу к друзьям, познавать дивный, новый мир. Мальчишки и девчонки с радостью слушали истории Акке, которые для них были сном, а воронёнок радовался обычным детским забавам: пряткам, догонялкам, играм с животными, что сами шли к нему. Обворожил Акке всех детей, будучи совершенно светлым дитём, да так, что он аж позабыл о матери лесной, о лесе древнем. Лишь тень ведьмы наблюдала из опушки, улыбалась, видя, что её воронёнок наслаждается жизнью под солнцем. Девчонки повлюблялись в Акке, без вражды, зависти, им нравились невероятно тёмные глаза мальчика, причудливое одеяние, да завораживающая улыбка. Когда воронёнок улыбался, казалось, солнце и луна слились воедино, даруя ему улыбку. Девчонки даже одарили мальчишку подарком — деревянный браслет с рунами, что переливались светом ясным под луной. День сменял ночь, ночь становилась днём. Акке бережно носил браслет, перед тем, как встретить луну на небесах, мальчик снимал подарок, оставляя его матери. И вновь покорял небосвод, каждый взмах крыла уносил его всё выше и выше, к звёздам, он хотел дотянуться к ним, узнать их тайны. Узнать, почему лишь он может ощутить свободный полёт. Каждое утро обратно забирал браслет, да отправлялся на все переключения. Но одним прекрасным осенним днём, детям так понравилось гулять, что они не хотели отпускать Акке, который так рвался домой, пытались девчонки остановить его, хватали за руки, однако отпускали, стоило ему улыбнуться, и со всей душой попросить. Все понимали, новым днём он придёт, и история повторится. Дойдя до опушки леса, Акке взглянул на руку — браслет исчез. Опомнившись, что потерял дорогую для себя вещь, мальчик тот час ринулся обратной дорогой, слёзы текли, руки дрожали, но надежда найти потерю горела в его глазах. Солнце стремилось к закату, но он бежал, не смотря на опасность ночи. Друзья помогли найти потерю, что лежала на лужайке за домом. Акке со всех сил побежал к лесу, но его снова схватили за руку, предостерегая от того зла, что таится в недрах древнего лесного мира, в глубинах чащи лесной. Предупреждали его о нечести, о духах-леших. Последний луч солнца скрылся за небосводом, больше не танцевали блики светила в реках, не сияла золотистая пшеница, умолкали звери... Они и глазом не моргнули, как Акке ни стало, лишь чёрный ворон сидел, сомкнув крылья и вертя головой. Пытался воронёнок объясниться, говорил, подбирал слова, однако дети слышали лишь: «Кар, кар». Не знали люди вороньего наречия. Только воронёнок расправил чёрные крылья, как светловолосая девчонка подняла камень с земли, как растерялся Акке, повернул голову в сторону, в поисках ответа, как раздался глухой стук... Большие, испуганные глаза детей и крики: «Демон, мара, дух лесной!», эти слова ранили светлое сердце воронёнка, который лежал, расправив крылья, а из сломанного клюва стекала кровь, омрачавшая землю. Перья его не сияли под луной, крылья больше не поднимались в небо. Раздались ещё несколько стуков, и несколько окровавленных камней упали на землю. Ребятишки били, не понимая, не осознавая, что делают, словно забыли, кто перед ними. Бросив последний камень, девчонка опустила руки с животным страхом, смотря на воронёнка, и спешно убежала, прихватив с собой друзей. Брунгильда ждала своё дитя на опушке леса, выжидала, он впервые так долго задержался. Только лунный свет осветил лес, тревога заполнила всё холодное сердце. Искала она долго, обошла значительную часть древнего леса, просила помощи у скрытного народа леса. Прочесывали каждый куст, каждый камень, обошли лес, но безуспешно. Самые чёрные мысли вплелись в голову, ведьма, что было сил, побежала к посёлку. Её платье развивалось, лепестки цветочков отлетали. Настигнув поляну, ноги ослабели, слёзы лились ручьями, упав на колени, она выла от боли, горечь потери разорвала сердце ведьмы на куски. Яркие лепестки мигом осыпались с платья, упали на чёрное тельце. Трясущими руками Брунгильда коснулась вороньего тела, но заревела на взрыд, повторяя имя сына. Окровавленный браслет кинулся в её глаза, единственное, что осталось от её дитя. Повесив наследие на пояс, женщина неспешно поднялась... вот только это была не Брунгильда. Злобным взглядом окинула ведьма деревушку, да стала шептать хвори и проклятия. Заметив зазевавшихся детей, ярость вскипела ярым пламенем, собрав все силы, всю свою материнскую любовь, ярость, обиду, она расправила плечи, грозно подняла взгляд, ветер леса мигом заполнил поляну, подул с такой силой, что детишки практически падали. А из-за спины ведьмы, по серому небосводу надвигалась огромная каркающая туча. Подлетая к ведьме, туча пошла на снижение. Огибая женщину, сотня воронов стремительно неслась на посёлок. Испуганные взрослые и детишки попятились назад, убегая, но спотыкаясь, падая ниц перед убийственными птахами. Спустя десяток минут, деревня стала кровавой, всё взрослые лежали, лежали в собственных кишках. Лишь плач пятерых детёнышей наполнил мёртвый посёлок. Медленным шагом, переступая тела, женщина направилась к ребяткам... На протяжении десяти минут женщина упивалась смертью четырёх, передушив каждого. А когда ступила к той, кто нанесла первый удар, к той, которая разбила сердце воронёнка. Девчонка молила сжалиться, молила о пощаде. Занеся камень, ведьма начала медленно вершить судьбу ребёнка, удар за ударом кровь заливала лицо женщины. Она лишь кричала имя сына, так, чтобы даже после смерти девчонка помнила свою вину, как разбила сердце невинного воронёнка. А пока виновная ещё была жива, ведьма устроила ей такую боль, что даже изнывания в полях Хельхейма в сравнении с этим покажутся песней Вальхаллы. На последнем издыхании девчонки женщина занесла камень над её сердцем, закричав имя сына с небывалой яростью и хрипотой. Один удар, а после хруст, и ведьма отправилась познавать дивный, новый мир.       Рассказчица тяжело вздохнёт, её грудь поднимается и опускается в такт глубокому, усталому дыханию, её глаза, полные боли и горечи, скользят по лицам детей. Скуб смотрит на неё, его глаза наполнены слезами, которые, как маленькие жемчужины, блестят в тусклом свете. Девочка, парализованная ужасом, её глаза широко распахнуты, как будто она видит саму смерть, а второй мальчик, сжав кулаки, хмурится, его лицо выражает смутное подобие мужества в море страха.       — Вот и сказочке конец, — грубо выдохнет Агнета, занося кинжал над головой девочки. Её голос звучит как смертный приговор, металл кинжала мерцает, отражая свет свечей, словно зловещий глаз. Девочка закричит, закрыв лицо руками, её крик — это крик отчаяния, пронзающий тишину зала. Агнета замирает, кинжал останавливается в опасной близости от нежной кожи ребёнка. — Не хочешь умирать? — спросит она грубо, её глаза полны ненависти и боли. — Она тоже не хотела... — Агнета бросит взгляд на постамент, где покоится тело, её глаза наполняются слезами боли. — Я как та ведьма из сказки, я нашла каждого, кто был в ту ночь, убила всех. А тому, кто отнял её жизнь, он запомнил свою боль навсегда, и эта тварь будет гнить в Хельхейме. Пора спать...       В этот миг воздух прорезал звук летящей стрелы, разрывая молчание, как гром среди ясного неба. Стрела с невероятной скоростью врежется в голову стражника, удерживающего второго мальчика. Страж падает, его голова ударяется о каменный пол с таким звуком, будто разбивается глиняный горшок, и кровь, как чернила, растекается по полу, создавая зловещий контур вокруг его безжизненного тела.       — Брось нож! — раздаётся крик лучницы, её голос полон решимости и ярости. Агнета, с быстротой хищника, поднимает взгляд в угол зала, где из тени кустов появляется фигура.       — Кто ты такая? — спросит женщина, её голос дрожит от ярости, она хватает девочку в заложники, укрываясь за ней и приставляя кинжал к тонкому детскому горлу.       — Я Эрин, последний генерал Первого Порядка. Мне жаль, что умер твой сын, но не нужно убивать невинных детей! — Эрин говорит с явной болью в голосе, но её взгляд тверд, как сталь.       — Там моя дочь! Она жива! Но сейчас спит! — прокричит Агнета, её пальцы сильнее сжимают рукоять кинжала, и она слегка нажимает, вызывая тонкую струйку крови на шее девочки, которая кричит от боли. — А ты мешаешь ей проснуться!       — Опусти кинжал! И прикажи страже отступить! — Эрин кричит, её голос эхом отдается от стен, полный отчаяния и призыва к разуму.       — Стража... убить её, — прикажет женщина, её глаза горят безумием, она тащит девочку к алтарю, словно собираясь принести её в жертву.       — Блядь! Блядь! Блядь! — выругается Эрин, её лицо искажается от гнева, она стреляет из лука, но стрела только царапает броню стражника, который продолжает наступать. Снова натягивает тетиву с такой силой, что она ломается, оставляя её безоружной. — Сука!       — Уже не такая смелая без своих игрушек? — со злобой спросит стражник.       Эрин, не теряя времени, достает топор, её пальцы крепко сжимают рукоять, она проворачивает его в руке, как будто готовясь к последнему танцу с судьбой.       — Хотите проверить? — её голос звучит с издевкой и вызовом, и она бросается вперёд, её шаги грохочут по каменному полу, каждый шаг — это удар сердца, ближе к спасению или к погибели. Она действовала молниеносно. Легко уйдя от первого удара, Эрин качнулась в сторону и резко ударила топором по незащищённому предплечью стражника. Лезвие вонзилось в плоть, и воин взревел, отшатнувшись. Но второй стражник был уже рядом. Он замахнулся мечом сверху вниз, и Эрин в последний момент отскочила назад, чувствуя, как холодная сталь лишь на волосок разминулась с её плечом.       — Быстро, но недостаточно, — процедил он, замахиваясь снова.       Эрин, не раздумывая, сделала ложный выпад, заставляя противника инстинктивно поднять меч для защиты, а затем резко нырнула под его удар, взмахнув топором снизу вверх. Лезвие нашло цель, оставляя кровавую борозду на боку воина. Страж зашипел от боли, но не упал. В этот момент первый, раненный, но ещё живой, бросился на неё, размахивая окровавленным топором. Эрин успела пригнуться, но противник двигался быстрее, чем она рассчитывала. Его рука взметнулась, и тяжёлый кулак врезался ей в бок. Она вскрикнула, сбитая с ног. Боль взорвалась в рёбрах, дыхание перехватило. Страж не дал ей шанса прийти в себя — он уже занёс топор для добивающего удара, который Эрин заблокировала. Резко вытащив оружие, женщина приставила его к горлу мужчины, да нажала на курок. Резкий выстрел, и голова разлетелась на безобразную кровавую кучу. Запах горелой плоти смешался с тяжёлым, застарелым ароматом крови, пропитавшим воздух зала. Страж, лишившийся головы, рухнул на колени, прежде чем повалиться набок с глухим стуком.       Агнета вздрогнула, но не отступила. Её взгляд метался между Эрин и алтарём, на котором лежало укрытое тканью тело. Она дышала тяжело, губы её дрожали, но в глазах не было ни страха, ни сожаления — только одержимость.       — Я хочу поговорить! — громко повторила Эрин, поднимая бластер вверх. — Опусти кинжал! — Агнета стиснула зубы, сильнее прижав девочку к себе. Ребёнок захныкал, слёзы текли по её грязным щекам. — Я слушала твой рассказ, — продолжила Эрин, — ты же понимаешь, к чему идёшь? — женщина дёрнула головой, взгляд её стал расфокусированным, будто она снова слышала далёкие голоса, шёпот прошлого. — Зачем тебе все эти пленные?       — Я нашла древние символы! — закричала она, голос её сорвался на хрип. — Я сумела их перевести! Чёрное наречие! Это шанс! Шанс вернуть её! Шанс, чтобы она проснулась!       — И ты хочешь убить десяток детей ради одного? — тихо спросила она, осторожно делая шаг вперёд.       — Ради одной! Я уже убила всех, кто был со мной в ту ночь... — её голос затрепетал. Эрин видела, как дрожат её пальцы, как по бледной коже пробегают судороги. Женщина была на грани.       — Я могу помочь, — твёрдо сказала Эрин. — Не так. Не через кровь детей.       — Ты не понимаешь… — прошептала Агнета.

Ранее…

      Далёкий остров, окутанный густым, призрачным туманом, словно скрытый от взглядов любопытных моряков, таит в себе загадки и опасности. Подземелье под его поверхностью — мрачное, влажное, где стены сочатся водой, создавая атмосферу мрачного предчувствия. Здесь, в этом сыром и холодном месте, собираются пятеро людей, их фигуры скрыты длинными, потёртыми плащами. В их руках — тяжёлые топоры, сверкающие в тусклом свете факелов, отражая их готовность к решительным действиям. Перед ними — сундук, чудовищно большой, изукрашенный древними гравировками и символами, каждый из которых, кажется, предупреждает о спящих внутри тайнах и проклятиях.       Агнета, единственная женщина среди взрослых, сидит на корточках перед этим чудом инженерного искусства. Её пальцы, тонкие и ловкие, работают над хитрым механизмом замка. Лицо её напряжено, брови сдвинуты к переносице, а взгляд, полный сосредоточенности, не отрывается от замка, словно она пытается заглянуть в его душу. Остальные, в тревожном ожидании, ходят туда-сюда, их шаги отдаются эхом в подземелье, усиливая чувство неизбежной катастрофы.       — Быстрее! — прорезает тишину высокий, нетерпеливый голос одного из мужчин. Он наклоняется к Агнете, его дыхание видно в холодном воздухе, напоминая облачко пара в морозном утре.       — Замок необычный, подожди! — отзывается Агнета, не отводя глаз от работы. Её руки движутся с ловкостью, но каждое движение замка отвечает ей лишь тихим, упрямым щелчком, словно он насмехается над её усилиями.       — Ускорься! — командует другой, его лицо скрыто под маской, добавляя его словам зловещую нотку. И вот, в этот момент напряжения, дверь подземелья распахивается, и в комнату входит ещё один мужчина, крепко держащий за плечо плачущую маленькую девочку. Её глаза, широко раскрытые от страха и непонимания, молят о помощи.       — Твоя дочь ускорит процесс открытия замка, — говорит он, толкая девочку вперёд, как будто используя её как ключ к этому непокорному сундуку.       — Мам!       — Только попробуй её тронуть! — женщина видит настоящий страх в глазах дочери. Однако она быстро берёт себя в руки, понимая, что сейчас от её действий зависит не только открытие сундука, но и жизнь её ребёнка. И продолжила ковыряться в замке. — Я не могу... — вздыхает она, и в отчаянии ударяет по замку, отчего сломанные отмычки разлетаются по каменному полу, как осколки её надежды. — Сранный замок! Он не открывается!       — Да она просто тянет время! — кричит один из мужчин, его меч в руке поднимается, и указывает на дитя.       — Агнета — лучшая взломщица, — спокойно, но уверенно произносит мужчина в плаще, его голос словно островок спокойствия в море хаоса. — Дайте ей больше времени. Она единственная кто понимает чёрное наречие.       — Значит так! — начинает мужчина, держащий девочку, его голос наполнен жестокостью и решимостью. — У тебя одна минута, не откроешь — девчонке конец. Время пошло.       Агнета, понимая, что ставки поднялись до предела, снова принимается за работу. Её руки дрожат, но движения становятся ещё более точными, она пытается найти то самое положение в замке. Однако, когда сломалась вторая отмычка, её рука обрушилась на сундук, её лоб прижался к холодной металлической поверхности, как последнее прикосновение к надежде.       С решимостью, что могла бы сотрясти саму землю, она схватила меч, и в мгновение ока превратилась в вихрь ярости и боли. Первый удар был точен и смертелен — меч вошёл в живот одного из мужчин, его глаза широко распахнулись от боли и неверия, прежде чем он рухнул в безжизненную кучу. Но Агнета не остановилась, её сердце билось в ритме войны, и она атаковала другого, однако он успел отразить удар, столкнувшись с её яростью лицом к лицу. Девочка дергалась в объятиях своего стражника, её взгляд был полон ужаса и мольбы. Агнета, разрываясь между местью и материнской любовью, метала взглядом от одного врага к другому, к своей дочери, которая казалась таким маленьким светом в этой темноте. Её меч налегал на клинок противника, яростные взгляды уставились друг на друга.       — Хочешь свободы от нас? — прорвался сквозь её противника, полный презрения и злорадства. — Получай! — мужчина наклонился вправо, придавая другой рукой усилие. От толчка Агнета с криком полетела в сторону дочери, и в этот момент эмоции дитя достигли своего апогея. Меч, предназначенный для бывших союзников, пронзил живот ребёнка. Испуг, смешанный с болью и шоком, отобразился на лице черноволосой девочки, её глаза закатились, словно затягиваемые в бездну, и в один миг под давлением матери она упала на каменный пол, раскинув руки.       Агнета, словно в замедленной агонии, встала на колени, её крик был так силён, что мог бы разорвать само небо. Трясущимися руками она держала дочь за руку, умоляла, кричала, но рана оказалась слишком серьёзной…       Четверо мужчин, словно тени, исчезли во мраке, оставляя Агнету в объятиях горя. Но её боль была прервана хриплым, злорадным смехом раненого, который лежал неподалёку, его кровь смешивалась с пылью и временем.       — Вот к чему приводит предательство... взломщица... аха-ха... Вот тебе... и твой новый мир, сучка, — его слова были как последний удар, который должен был сломить её, но вместо этого они подняли в Агнете волну невиданной ярости.       Схватив камень окровавленными руками, она поднялась, её глаза горели огнём мести, её шаги были неуверенными, но каждый из них был наполнен решимостью, которая могла бы сдвинуть горы.       — Я найду каждого из вас, и они будут гнить в Хельхейме! А начну с тебя! — её голос был подобен грому, предвещающему шторм. С криком, который был бы слышен в самих глубинах Нифльхейма, она обрушила камень на голову мужчины, его смех оборвался, оставив после себя лишь эхо, которое, казалось, будет вечно звучать в этих стенах.       Оставшись одна в этом мрачном месте, среди теней и крови, Агнета упала на колени у тела своего дитя, её слёзы стали частью этого трагического полотна.       

Сейчас..

      В жутком молчании зала, где каждый шорох эхом отзывался от древних каменных стен, Агнета, словно предвестница смерти, провозгласила:       — И я убила их всех! До единого! И ты даже не представляешь, что я видела и чувствовала, когда вытаскивала меч из её тела! А сейчас... доченьке пора проснуться...       Её слова, полные яда и тьмы, сопровождались жестом — она повела кинжалом к горлу пленницы. Но в этот момент, как из бездны отчаяния, поднялся Скуб. Его лицо исказила маска боли и решимости, глаза горели не только слезами, но и огнём внутренней силы, которую он до сих пор скрывал. Он шагнул вперёд, и в этот миг время как будто замедлилось. Рука сжалась в кулак, и когда он поднял её, воздух вокруг начал вибрировать, наполняясь энергией, которую он не мог больше сдерживать. Эта энергия была древней, почти забытой, но в этот момент она стала его оружием. Мальчик ударил воздух перед собой, и мощная волна магической силы обрушилась на Агнету. Её рука с кинжалом застыла, парализованная невидимой силой, глаза расширились от ужаса и непонимания того, что происходит. Она пыталась сопротивляться, но её тело отказывалось повиноваться, словно сам воздух стал её тюрьмой.       Новое резкое движение рукой по направлению к женщине — как тут же она отлетела назад. Мигом раздался глухой стук. Ангета головой ударилась о каменный бортик постамента с такой силой, что звук этого удара казался предсмертным колоколом. Женщина упала, пыталась встать, но лишь шатаясь, упала на колени. Повела рукой к затылку, а после посмотрела на окровавленную ладонь, как в её глазах мелькнуло осознание конца.       — Тара... — прохрипела она, словно это имя было последним светом в её потемневшем мире, прежде чем её глаза закрылись, а тело безжизненно упало на холодный пол.       Скуб, стоящий посреди разрушенного зала, чувствовал, как из него уходит вся сила, оставляя только усталость и слёзы. Он упал на колени, от переживаний и увиденного, мальчика вырвало.       Эрин повесила топор на пояс, да подошла к телу женщины и положила пальцы на её шею. Отрицательно покачав головой, она отвернулась и подошла к постаменту, где лежало то, что некогда было ребенком. Развернув тряпки, Эрин скривилась от ужасного зрелища: тело девочки было уже мумифицировано. Она посмотрела на Скуба, который только отошёл от приступа рвоты, его лицо было бледным, а глаза полны слёз.       — Радуйся, ты спасла жизнь девчонки, — сказала Эрин, пытаясь добавить в свой голос немного уверенности.       — Я убила невинную, — ответил знакомый голос в голове, полный горечи и сомнений.       — Похуй, она хотела убить с десяток детей. Не знала, что боги смерти такие ранимые, аж до тошноты, — Эрин фыркнула, но её тон был больше насмешливым, чем жестоким.       — Это всё тело, нужно уходить, она придёт сюда, она учует это тело, учует меня, — голос Скуба был дрожащим, словно он балансировал на грани паники.       — Ты рыдала во время сказки, теряешь хватку, — ответила Эрин свысока, но её слова прервал толчок плечом от Скуба. Он подошёл к телу у постамента, вытянул правую руку и, закрыв глаза, постоял так минуту, словно пытаясь что-то почувствовать или передать.       — Она не попадёт в Вальхаллу до своей дочери, на её душе очень большой грех, убийство собственного дитя. Я не могу помочь, — Скуб вытер слёзы, поправил свои светлые волосы, одёрнул рубаху и, сжав кулаки, направился к выходу из зала. Эрин последовала за ним.       — Ты куда?! — спросила она, разведя руки в стороны, но Скуб не ответил, его шаги были решительными и непреклонными.       Выйдя на главную, лесную тропу, Скуб увидел несколько тел охраны, разбросанных по земле, словно сломанные куклы; у некоторых даже руки были отрублены. С неудовольствием кивнув головой, он продолжил свой путь к пленникам. Но на его пути встали двое солдат, направив на него пики и приказав стоять.        Скуб, однако, не замедлил шаг, а лишь выставил обе руки перед собой. Взмах правой — и первый страж отлетел в сторону, ударившись спиной о дерево и упав без сознания. Взмах левой — и второй солдат был отброшен в кучу клеток, где и остался лежать, не поднимаясь. Эрин с удивлением посмотрела на Скуба, после чего поспешила за ним.       Мальчишка шёл вперёд, его лицо было напряжено, словно каждая его часть тела и души была сосредоточена на одной цели. Эрин, следуя за ним, чувствовала, как в воздухе нарастает напряжение, как будто сама атмосфера готовилась к новой схватке или к чему-то неизбежному и грандиозному.       — А ты не теряешь форму, — удивлённо произнесла женщина, наблюдая за мальчиком. Едва они приблизились к пристани, из тени выступил ещё один воин, бегом направляясь к Скубу. Мальчик, не теряя времени, выставил руку в сторону атакующего. Сжав её в кулачок, провернул, как тут же с ужасающим хрустом голова воина повернулась на 180 градусов, прежде чем он рухнул на землю, словно марионетка, у которой перерезали нити.       Скуб неспешно продолжил свой путь к комнате, где держали пленников. Внезапно на перерез ему выскочил ещё один стражник, меч в его руке блеснул под лучами заходящего солнца. Он замахнулся на мальчика, но Скуб, ловко присев, выставил руку и сжал кулак. Страж замер, как будто время остановилось для него, после чего мальчик провернул кулак, и снова раздался хруст — шея стражника сломалась, и он упал безжизненно.       — А ты мне оставишь хоть кого-то? — с ноткой раздражения спросила Эрин. Скуб обернулся к ней, его брови хмуро сошлись, но его внимание сразу же привлекло что-то за спиной Эрин. Он резко указал пальцем назад. Там, из тени, подкрадывался мужчина без рубашки, с ножом в руке. Мальчик, не теряя ни мгновения, побежал к нему, сжав обе руки в кулаки. С резким движением рук на себя, он словно вырвал воздух из груди противника, и ребра мужчины с хрустом выгнулись наружу, прорвав плоть, после чего он упал, как мешок с костями.       — Спасибо, — с облегчением сказала воительница, подойдя к мальчику. Она протянула руку, чтобы вытереть ему нос, но Скуб отпрянул назад, однако Эрин только вытерла ему рукавом нос. — Черная кровь, — отметила она, глядя на пятно на рукаве.       — Открой двери, — раздался знакомый голос в голове Эрин, — ключ у кого-то из них должен быть. Ларс должен быть там. Как и остальные дети, — но Скуб, казалось, был слишком уставшим и опечаленным, чтобы продолжать. Он направился к пирсу, тяжело вздохнув.       — А мне помогать?       — Ты справишься. Я поищу двух сбежавших и буду ждать в драккаре.       Эрин направилась к пленным, оставив Скуба наедине с его мыслями. Мальчик сидел на краю пирса, глядя в воду, в своё отражение. Он широко раскинул руки, и на поверхности воды образовался портал, окутанный туманом и мраком. Скуб, не колеблясь, прыгнул в него и оказался в Хельхейме.

***

      Из тумана мира мертвых раздался стон, пронзительный и полный отчаяния. Скуб, несмотря на усталость, уверенно двинулся на этот звук. Через мгновение из тумана начал проступать силуэт Агнеты, она сидела на холодном каменном полу, её глаза были широко раскрыты от страха и непонимания.       — Опять ты! — вскрикнула она, увидев мальчика. — Где я?       — В мире мёртвых, — ответил Скуб, его голос звучал в голове Агнеты, как женский, что заставило её дёрнуться от неожиданности.       — Что?! — Агнета явно не понимала, как мальчик может говорить с ней женским голосом. — Что ты за демон!?       — Хель. Я не могу говорить голосом, это тело неполноценное, — объяснил мальчик, но его слова словно пролетели мимо ушей Агнеты.       — Ты убил меня! — закричала она, не обращая внимания на объяснения, и в порыве ярости бросилась на мальчика. Он расставил руки, готовясь использовать свою силу, но на этот раз ничего не произошло. Агнета сбила его с ног, повалив на землю, и замахнулась кулаком, готовая ударить. Скуб закрыл лицо руками, но удар всё равно достиг его щеки. В следующую секунду она потянулась за мечом, который, казалось, материализовался из тумана, и приставила лезвие к шее мальчика. Однако, увидев чёрную кровь, текущую из носа Скуба, Агнета резко остановилась и отпрянула. Испуганно дыша, он сел на землю, вытирая кровь рукавом. — Кто ты, чёрт возьми?!       — Я не хотела тебя убить, лишь защитить других, — с сожалением прозвучал голос в голове Агнеты. — Не хочу навредить тебе, лишь хочу помочь. Тара в Вальхалле, и она ждёт тебя.       — Демон не смеет говорить о моей дочери, — ответила Агнета, её голос дрожал от гнева и боли. — Всё, что я пережила — это ужас. Я делала всё возможное, чтобы отомстить и разбудить моё дитя! Я нашла кинжал, нашла храм, легенда не врёт, у меня получилось бы спасти Тару. Но ты помешал!       — За все века своей жизни ни разу не слышала эту сказку, откуда она? — спросил Скуб, но Агнета ответила только молчанием. — Я могу перенести тебя в Вальхаллу, — продолжил он, когда Агнета наконец подняла взгляд. — Вернуть тебя к жизни не могу. Это очень, очень сложно. Но когда свергну Ангрбоду и взойду на трон, смогу всех доблестных воинов отправить в Вальхаллу. Она ждёт тебя, я уверена.       — Ты врёшь, демон. Эта сказка — это я. Моя жизнь! Она так говорила: «Мама, когда я вырасту, я не буду взломщицей, не буду воровкой. Я хочу побывать везде, обойти нашу землю. Дотянуться до Луны и познать дивный, новый мир.» И что теперь? — её голос дрогнул, слёзы навернулись на глаза.       — Мне... жаль.       Агнета, потерявшая все силы на ярость, опустилась на колени, слёзы текли по её лицу, пока она пыталась осмыслить слова, которые только что услышала. Вокруг них туман Хельхейма как будто загустел, словно сам мир мёртвых отзывался на горе и боль, что царили в сердцах живых и мёртвых. Из мёртвого тумана, как призрак, явился Лунный Волк, его глаза светились холодным светом луны, а зубы блестели, словно оскал смерти. Он зарычал, взирая на нежданных гостей с презрением.       — Пора заканчивать с тобой, — произнесла Хель для всех присутствующих. — Это твой шанс вернуться в Вальхаллу, Агнета, помоги навсегда остановить Лунного Волка, — слова Хель были полны решимости, но волк уже бросился в атаку. Скуб выставил руку, пытаясь заблокировать атаку, но волк с невероятной силой толкнул его мордой, отчего мальчик отлетел назад, кувыркаясь по земле.       — К чёрту! — выкрикнула Агнета, вытаскивая меч, и побежала на волка. Она обрушила несколько ударов на зверя, но волк, используя свою когтистую лапу, пробил её защиту и сбил на землю. После, переключил своё внимание на мальчика и наступил ему одной лапой на грудь. Мальчик пытался оттолкнуть тяжёлую лапу, но его силы были исчерпаны, и волк начал погружать свои когти в его тело. Чёрная кровь потекла из носа и рта Скуба, и он, в бессилии, распростёр руки в стороны.       — Твоя взяла, — тихо произнесла Хель, — но это ещё не конец.       Сжав правый кулак, Скуб ударил по белой морде волка, но его удар был слаб, и волк в ответ вонзил свои когти глубже в грудь мальчика. Скуб дёргался от боли, его рот открывался в безмолвном крике, а руки и ноги били по земле. Голос Хель кричал в голове Агнеты, умоляя о помощи. Ужасная сцена заставила женщину снова броситься в атаку, но волк, учуяв её приближение, прыгнул с Скуба, намереваясь сбить её. Агнета, падая, достала кинжал и вонзила его в морду волка. Он взвыл от боли, отталкивая её задними лапами, и снова обратил своё внимание на Скуба, наступив ему на руку и порезав её когтем, чтобы ещё больше истощить его кровью.       Мальчик был на грани сознания, его движения стали слабее, а Хель перестала кричать. Агнета, схватив меч, снова атаковала волка. Он обернулся, замахнулся на неё когтистой лапой, но она увернулась и одним резким движением отсекла его правую переднюю лапу. При следующем замахе она отрубила и левую, волк упал на морду, и Агнета, собрав все свои силы, отсекла его голову. Она откатилась в сторону, оставляя за собой след чёрной крови.       Немного отдышавшись, Агнета подбежала к Скубу. Он был бледен, его правая рука, живот и лицо были покрыты чёрной кровью.       — Эй, ты ещё здесь?! — суматошно спросила женщина.       — Останови... кровь... — еле слышно ответил голос богини. Видя такую потерю крови и перед собой ребёнка, Агнета запаниковала, схватившись за голову. Но Скуб уже закрыл глаза, его тело обмякло.       — Ладно, кровь, думай! Думай! — женщина сняла с себя оружейный пояс, сделанный из кожи, и туго обмотала им руку мальчика, пытаясь остановить кровотечение. Её руки были полностью в крови, когда она оторвала рукав и перемотала им руку Скуба. Заглянув под его рубаху, она увидела четыре кровоточащих раны от когтей на груди. Женщина пыталась их прижать, но это не останавливало чёрную кровь. Она взглянула на волка, из которого всё ещё стекала кровь, и вспомнила символы, расшифрованные в древних храмах.       — Хель... дочь Локи, наверняка это не её тело. Но она не может сменить облик, возможно, из-за крови. Её слишком мало, вот почему нет силы. Но почему она не может говорить голосом мальчика? Ничего не понимаю! — Агнета порвала рубаху на длинные части, использовала последний рукав своего одеяния, чтобы создать импровизированные повязки, и старательно перемотала все раны на груди Скуба, затянув их крепко, чтобы остановить кровотечение.       — А может, всё просто выдумка, я умерла и пора смириться с этим?

Порт Стурхейма

      На рассвете, когда первые лучи солнца пробили тьму над морем, к порту столицы причалил драккар, его деревянные борта скрипели от напряжения, будто рассказывая о пережитых опасностях. С борта лодки первой выпрыгнула Эрин, её волосы были растрепаны ветром, а глаза блестели от усталости и облегчения. За ней последовали двадцать двое детей, помогая друг другу выбраться из лодки. Постепенно жители Стурхейма начали собираться у пирса, но стража, вместо того чтобы приветствовать героев, смотрела на толпу с испугом и недоверием.       Из толпы раздался крик:       — Фин!       — Папа? — отозвался Фин и побежал, что есть сил, к своему отцу. Другие дети последовали за ним, устремляясь к своим семьям. Объятия, слезы радости и благодарные слова заполнили воздух, каждый стремился выразить свою признательность Эрин за спасение их детей. Но среди этой радости стояла Ирва, одинокая и грустная, наблюдая за воссоединением, к которому она не имела отношения.       — Как и говорила, про меня все забыли, — вздохнула она, отвернулась и побрела прочь.       — Спасибо вам, воительница, — Келли подошёл к наёмнице, сжимая её руку в благодарности. — Вы вернули моего сына.       — Спасибо, — добавил Ларс.       — Моя дочь, — к Эрин подошла молодая девушка с тусклыми рыжими волосами, а рядом с ней — Ханна. — Говорят, был ещё один мальчик, который неведомой силой напал на женщину, которая грозилась убить её.       — Мальчик был, спас её, — Эрин показала рукой на девочку, — но не выжил. Как и злодейка, что служила Локи! Послушайте все! Ваших детей похищала женщина на службе у Локи, но не одна! Тот, кто обвинил меня в колдовстве, кто назвал ведьмой, знал про все похищения, его люди, ваши стражи, стояли за этим! Те, кто должен был вас защищать, — предатели!       — Жители Стурхейма! — в порт вошёл Антуан, сопровождаемый двумя стражами в тяжёлой броне. Его голос был величественным и полным авторитета. — Малютка же рассказала о силе, ни один мальчик больше не пропал, как ты говоришь. Ты лишь убила моих лучших воинов, которые смогли проникнуть в ряды похитительницы и были готовы убить слугу Локи. Но нет, ты отняла их жизни! Стража, эта женщина обвиняется в умышленном убийстве солдат столицы и посягательстве на священный трон.       — Что? — удивилась Эрин, но её тут же схватили за руки стражники. — Отпустите, уроды!       — Женщина будет помещена под стражу, где её ожидает суд. По нескольким обвинениям: колдовство, убийство солдат Стурхейма во время несения службы, а также преступление против чести! Женщина, что взяла топор в руки и возомнила себя мужем, осквернила свой род! Единственное обстоятельство в её пользу — то, что она спасла всех детишек.       — Да как ты... — Эрин не успела договорить, как один из стражников ударил её под коленку, а другой оглушил ударом по затылку. Она без сознания упала на причал.       — Лучше бы ты ушла, стерва, — тихо молвил Антуан, глядя на поверженную Эрин. — В подземелье её!       Стража, следуя приказу, потащила её бесчувственное тело к тёмным, сырым подземельям под встревоженными взглядами жителей, которые только что праздновали спасение своих детей, теперь же были свидетелями нового акта несправедливости.

***

      В дом вернулся Келли, крепко держа за руку своего сына. Их лица были озарены радостью, но в глазах крестьянина сквозило беспокойство. Фрэя, увидев их, сразу же почувствовала облегчение, но её удивление было очевидным, когда она заметила, что её сестре удалось спасти ребёнка.       — Где Эрин? — сразу же спросил Вальмир, заметив отсутствие воительницы. Келли вздохнул, его взгляд потемнел.       — Её пленила стража наместника, увели в темницу, но я не знаю, где эта темница находится.       — А мальчик? Где он? — спросила Фрэя, её голос дрожал от волнения.       — Ваша сестра говорила, что один мальчик не выжил. Вроде как, — ответил Келли, его лицо было мрачным.       — Проклятье.       — Что делать-то будем? — спросил Вальмир, смотря на напарницу.       — Вы можете пожить в моём доме несколько дней, но вам нужно уходить. Здесь больше не безопасно, — сказал Келли. Его голос был полон заботы, но и решимости.       — Мастер, что будем делать?       — У нас всё ещё цель та самая? — спросил Эйрик, его глаза сузились в ожидании ответа.       — Пойти и навалять богам? — добавил Вальмир, пытаясь внести немного юмора, хотя его тон был серьёзен.       — Да... — растерянно ответила Фрэя, её мысли были далеко. — Да... Нужно найти её, — шёпотом добавила она, обращаясь к Вальмиру.

Хельхейм

      В сердце мрачной пещеры, где каждый камень дышал древностью и смертью, Сев медленно приходил в себя. Его тело было покрыто повязками, пропитанными чёрной кровью, которая, словно вино, разлилась по полу, оставляя зловещий след. Его взгляд блуждал по каменным стенам, окутанным тенью, затем остановился на перевязанной руке, где каждая рана говорила о недавнем бое.       — Ты теперь должен мне. Или должна, — голос Агнеты прорезал тишину. Она вышла из тени, её силуэт мерцал в тусклом свете. — Я перенесла тебя сюда, перевязала все раны. По пути пришлось отбиваться от нескольких ходячих трупов. Чем ты такой особенный?       — Спасибо, — голос Хель был тихим, но полным благодарности. — Я бы умерла без чёрной крови. Я не забуду твоей помощи.       — Значит, я была права. Ты можешь переродиться. Пока ты в отключке лежала, я вспомнила все легенды. Почему тело десятилетнего мальчика? У тебя нету своего?       — У меня нету силы сейчас. Я не смогла остановить Хати... Сил не было, и сейчас их нет.       — Ты всегда отвечаешь на вопросы так, чтобы ничего не понять? — Агнета в отчаянии вздохнула, чувствуя, как терпение покидает её.       В этот момент раздался такой рёв, что казалось, сама пещера содрогнулась от его мощи. Лунный Волк, Хати, ворвался в их убежище, словно вихрь из тьмы и ярости. Его шерсть была как ночь, а глаза светились жёлтым, словно два солнца в ночном небе. Он зарычал, показывая клыки — длинные и острые, как мечи — и бросился на Агнету с такой скоростью, что она едва успела выставить меч наперерез его грозному натиску.       Волк, не остановившись, напоролся на острие меча, но это не смогло его остановить полностью. Он продолжил движение, подтягиваясь к Агнете, пока не оказался вплотную к её лицу. Его дыхание было горячим и вонючим, пасть раскрыта, как пропасть, готовая поглотить её. Волк лаял и клацал зубами, пытаясь достать до её плоти. Его слюна капала на пол, смешиваясь с собственной кровью, которая текла из раны на груди.       Агнета, прижатая к холодной каменной стене, чувствовала, как пульсирует адреналин в её жилах, её сердце билось так, словно стремилось вырваться из груди. Она держала меч обеими руками, стараясь не поддаться страху, который пытался парализовать её.