Часть 4

ОН ЖИВ. ОН ЖИВ! ОН ЖИИИИИИИИВ! Да, всё так. Извините за долгую паузу. У меня было много проблем с написанием этой главы, как и с некоторыми другими вещями. Ниже я расскажу об этом поподробней. А пока наслаждайтесь новой главой, любезно предоставленной Gavenga323Inc (где нарушения ОБЖ является стандартом). Читайте! Обзирайте! Критикуйте! Бомбите! Я не являюсь владельцем ни RWBY, ни Ктулху, и никакой-либо другой франшизы. Да, эта мелочь необходима. Да, вы узнаете почему. Нет, я больше не буду повторять. Оно здесь! Записано в интернете! В самом надежном источнике информации. Так ведь!?

***

Неизвестно где стоял мальчик и настороженно наблюдал за человеком в черном. Ребёнок не понимал значимости этого. Не в полной мере. Ему даже не было понятно на что конкретно он сейчас смотрит. Ремнант уникальный мир. Тяжелый, но уникальный. С материальными неразумными и жестокими кошмарами, крайне нестабильными граничащими с магией элементами, а также супервоинами, способными сражаться собственными душами. Мало, что может превзойти сверхъестественные явления, считающиеся здесь нормой. И всё же в этот самый момент все они были сведены к неадекватной тривиальности. Сегодня мальчик — едва достигший подросткового возраста и прежде не сталкивавшийся ни с одним из ужасов, которыми обладал его мир — подвергся злобному взгляду одного из самых невозможных, ужасающих и разрушающих рассудок останков убитого и забытого пространства и времени. Оно осматривало его с чуждой интенсивностью, изучая в бесчеловечной манере микробиолога. А он смотрел в ответ.

***

Жон взглянул на человека перед собой. Теперь это стало и легче… и в то же время нет; тьма, пронизывающая всё вокруг, исчезла, открывая комнату во всей красе. Это действительно кабинет, но какой-то странный. Своими богато украшенными деревянными шкафами из тёмного дерева и книжными полками, запертыми за тонкими старинными цепями, светло-голубыми стенами из гипсокартона, рельефной текстурой потолка и белым кафельным полом он умудрялся одновременно совмещать в себе стиль присущий как особняку, так и современному пригороду. Их смешало. Ужасно смешало. Жон не эксперт в дизайне (да и в принципе в чём-либо, ему всего тринадцать), но даже он заметил странность места. Вероятно, это связано с тем, что шкафы и книги выглядели очень старыми, потрёпанными и дорогими, в то время как остальная часть комнаты казалась новой, свежей и дешевой. Или, быть может, странность заключается в том, что вместо со вкусом отделанного каменного камина окружение освещал плавающий шар чёрного пламени в центре комнаты. Так не бывает. Это явное нарушение одного или двух законов физики, он в этом уверен. Или всё дело в — даже в дополнение — человеке, стоящим перед ним. Жону всё ещё не удалось разглядеть никаких отличительных черт у этого парня. Мужчина оставался скрыт тенью и... приглушён, если так можно выразиться. Не ясно, есть ли на нем одежда? Есть ли у него волосы? Высок ли он? Или низок? Стар ли? А может молод? Единственную уверенность вызывали только злобные желтые глаза. Они злые. Никак иначе. И это не вопрос мнения. Инстинктивный факт. Инстинкт давно вымершей расы, проведшей более пяти миллионов лет на камушке в черном океане апатии подобно червям. Жон, конечно, не мог сам этого узнать. Об их существовании ему поведали сны. Смутные и мимолетные, преследовавшие его почти десять лет. Он даже и не подозревает какой серьёзной аномалией они являются. Одно он знал точно: это действительно обладатель того голоса. Он понял это в тот самый момент, как оно заговорило; это характерное мурлыканье, похожее то ли на хрип, то ли на урчание, звучащее невероятно скучающе и нетерпеливо. Именно он преследовал его два года подряд, и даже несмотря на малый возраст, воспоминания оставались всё такими же свежими, такое просто невозможно забыть. Так что да, он сразу понял — голос принадлежит именно этому человеку. И тем не менее, это ответило только на один вопрос, может на два, из сотен других в его голове. Где это место? Откуда взялся тот «Ночной призрак»? Почему напал на него? С чего этот мужчина вдруг начал «сотрудничать» после стольких лет враждебных комментариев? Но сначала стоит ответить на главный вопрос. Мужчина заговорил первым. По мнению Жона, это плохо. Детский опыт показал: стоящий перед ним очень хорошо умеет менять суть разговора и причём делает это часто. Нужно собраться, перехватить инициативу в диалоге. И делать это нужно уверенно. Его отец всегда говорил: уверенность в себе — самое главное. Правда высказал он это в каком-то странном разговоре на тринадцатилетние Жона несколько месяцев назад, и тот совершенно не понял контекста, это произошло после того, как Холли ушла в конце дня рождения, но сама фраза показалась очень полезной. Жон решил ею воспользоваться. Его не запугать. По крайней мере, он постарается сделать вид. — К-кто ты? Ну. Вот и всё. Остаётся надеяться, что заикание останется незамеченным. Реакция мужчины, его первоначальная реакция, заключалась в небольшом наклоне головы, подобно собаке, но более... «дёргано». Отрывисто и неестественно. Сделай это любой обычный человек и чуть медленнее, плавнее, выглядело бы нормально. А сделай девушка, даже и мило. В исполнении неизвестного же это выглядело зловеще. Жон на мгновение задался вопросом, будет ли тот таким же придурком, как когда был невидимым. Очень вероятно. И вот он заговорил. — Какое смелое заявление, — сухо заметил мужчина. Раньше голос был андрогинным. Теперь же в нем появились небольшие признаки мужественности. Связано ли это с появлением «лица», к которому его можно приписать? Возможно. У Жона до сих пор не получается определить глубокий ли голос или тонкий, низкий или высокий, даже возраст не определить. Сбивал с толку наравне с внешностью. А может дело в самом вопросе? Что, черт возьми, он имеет в виду? За-явление? Что, блин, это должно значить? Несмотря на ситуацию, Жон замешкался. — Э... э-м что? — Мужчина моргнул. Жон отметил, что сделал он это впервые. — Заявление. — Теперь уже Жон наклонил голову. Мужчина ещё ничего толком и не сделал, лишь склонил голову на бок и раз моргнул, и всё же Жон почувствовал, как окружающий воздух окутывает его раздражение, снова застилая пространство непроглядной тьмой. — Вопрос. А. То есть... смелый... вопрос? Ох... значит он заметил. Жон изо всех сил старался не краснеть. Не удалось. Блин. Что ж, нужно хотя бы попытаться сохранить лицо. — Д-да. — Похоже заикание пока уходить не хочет. — Просто я немного напуган, н-но на моем месте ты бы тоже испугался! — А кто бы нет? — О, я не об этом. — Мужчина отмахнулся от заявления; второе реально наблюдаемое действие с тех пор, как Жон его увидел. — А о самом вопросе. — Жон уже в полном замешательстве. О чём он? — Хотя тебе не помешает отрастить хребет. А вот теперь Жон разозлился, даже не смотря на текущие обстоятельства. Этот парень всё такой же хуй, как и раньше! — Думаешь, мне не всё равно. — Да эти желтые глаза насмехаются над ним. Может и щурятся от удовольствия, непонятно. Но с другой стороны не нужно смотреть ему в глаза, дабы понять насмешку, тон голоса говорил сам за себя. Жону потребовалась вся сила воли не рявкнуть в ответ. Ладно, не прям уж. Честно говоря, он был в ужасе. Но ему очень хотелось бросить хоть одно оскорбление и сравнять счёт. — Вряд ли. — Ладно, с этим пора разобраться. Жон ткнул пальцем в сторону мужчины. — Как ты это делаешь!? — спросил он, маскируя замешательство под браваду и на время избавляясь от страха. Мужчина снова моргнул. — Делаю что? — Вот же мудила! Ему это нравится. Иначе и быть не может. Почему он до сих пор такой… Жон покачал головой. Нет! НЕТ! Он же сказал себе: не давать ему инициативу, но вот. Но Жон так этого не оставит. Он хочет получить ответы. Ему нужны ответы. И он их получит. — Хватит менять тему! — огрызнулся он, не обращая внимания на немедленный ответ мужчины. — Я и не меняю, в отличии от тебя. — Кто ты? — спросил он, а затем нахмурившись оглядел комнату. — Где это место? По традиции мужчина не ответил. Не сразу. Как понял Жон, он вообще сразу никогда не отвечает. Будто специально тратит время пред ответом. Нервирует, но ещё больше расстраивает. С другой стороны, отсутствие немедленной реакции даже к лучшему. Хоть и не совсем так, как он хочет, но в последнее время это обычно означает, что он вот-вот получит ответ, а не просто презрительный комментарий, заканчивающий или перенаправляющий разговор. Во всяком случае, как в большинстве случаев. И Жон действительно оказался прав, во всех отношениях. Вместо словесного ответа мужчина огляделся по сторонам, будто только заметил комнату. Жон присоединился, осматривая окрестности, даже с учётом, что он делал это уже дважды. Да. Комната всё такая же, всё ещё ужасно конфликтующая своей мебелью с дизайном, и всё такая же жуткая. — …Интересно... — задумался мужчина. Его тон застал Жона врасплох, хотя сейчас на это способно практически всё. В голосе мужчины звучал неподдельный интерес. На самом деле, Жон даже может сказать... — Ты... — начал он неуверенно, — не знаешь... где мы? Желтые глаза снова сфокусировались на мальчике. Пристальный взгляд заставил его подсознательно сжаться. Хоть между ними двадцать футов, но быстро расширяющиеся и сужающиеся зрачки ему было видно хорошо. — Я знаю, где мы, — заверил мужчина, но Жон вот уверенности не почувствовал. Хотя возможно это больше связано с обстоятельством, что заверяющий выглядит так словно вышел из фильма ужасов. Жон моргнул. — Тогда... где мы? — спросил он. — Это твой волшебный замок или что-то типа того? Жон широко раскрыл глаза в изумлении. — Ты волшебник? — прошептал он с благоговением, всё следы страха исчезли. Будь мужчина монстром, это одно. Но волшебник? Волшебники крутые. Услышав вопрос, мужчина моргнул. Жон слегка подпрыгнул, откинул голову и плечи назад, издал смешок и снова посмотрел на него. — Нет. — Оу. Желтые глаза сузились — единственное проявление человеческой эмоции. — Мне обидно, что ты так разочарован. — А, ну. — Жон на мгновение заерзал. — Будь ты волшебником, это бы объяснило чтение мыслей. Наверное. Но ты не один из них. Получается кто-то другой. И судя по виду скорее всего плохой. — Судишь незнакомца по внешности, что бы сказала твоя мать? — Думаю, она согласится и назовет тебя исключением, — съязвил Жон. По всем углам комнаты эхом прокатился мрачный смешок, плечи мужчины слегка задрожали. — Проницательное суждение, хотя мы оба знаем, это не единственная причина, не так ли? — спросил мужчина, снова наклонив голову, на этот раз в противоположную сторону. Этот парень, казалось, движется скорее как животное, нежели человек. — Я тебе не нравлюсь. И твое презрение основано не только на внешнем виде. Ты не настолько поверхностный. — Конечно. Мама воспитала его быть выше подобного. Поэтому говорить прямо в лицо не-волшебнику какой тот абсолютный мудак, он откажется. «Иииии он умеет читать мысли» — вспомнил Жон, поморщившись, — «все время забываю об этом». Мужчина не подал никаких признаков, что «слышал» это. С другой стороны, выражения его лица не различить. Было бы намного проще, не выгляди он как олицетворение тьмы. — Это твоя естественная внешность? — Слова сорвались с его губ раньше, чем Жон успел опомниться. На этот раз моргнули оба собеседника. В кои-то веки Жон действительно смог разглядеть след замешательства в желтых сферах мужчины. Можно было б счесть это маленькой победой, не выгляди мужчина таким устрашающим. — Это так важно? — спросил мужчина недоверчиво. Жон почувствовал себя глупо. А ему не нравится чувствовать себя глупым. — Я-я имею в виду... — В этот момент Жон Арк поступил так, как поступают многие юные умы, на вопрос об их инстинктивных действиях, которые те не могли контролировать, и, охваченные страхом, чувствовали необходимость оправдаться. Он начал лепетать. — Просто я вижу только твои глаза! Типа, это всё! Ты это специально? Или действительно так выглядишь? Это естественно? Мне кажется ты не понимаешь, как больно с тобой разговаривать! Л-ладно, не прям больно, скорее неприятно, твоё лицо очень трудно разглядеть! В-в смысле мне не не нравится твоя внешность, просто после всего произошедшего меня раздражает, что я все еще не могу определить твои эмоции! Возможность этого сделала бы меня намного счастливее, знаешь ли. — Тут голубые глаза расширились от осознания — ему, вероятно, не следует предъявлять какие-либо требования к таинственному человеку, который волшебным образом смог отправить его в неизвестное место. — Н-не то чтобы я возражаю! Общаться с тобой очень приятно! Ага- подожди, ты же знаешь, что это не так. В смысле, все-таки ты малость еб- нет, погодь, это грубо. Просто... просто я буквально ничего не могу сказать о тебе. Где твои волосы? Где твоя одежда!? Если ты волшебник, то не можешь просто сделать себя более похожим на нормального человека- о боги, это звучало так невоспитанно, мамаменяубьетпожалуйстанерассказывай! Похоже, в этот момент мужчина решил доказать ошибочность утверждения об отсутствии узнаваемых эмоций. Бесстрастность его взгляда была впечатляющей. Образцовой даже. Любителям язвить стоит взять на вооружение. — Закончил? — спросил он после долгого молчания. Жон подумал. Открыл рот. — Значит, ты не хочешь получить ответы на свои вопросы? Жон закрыл рот. А мужчина закрыл глаза. Чёрная рука потянулась к лицу, дабы... прикрыть его? Сжать переносицу? Показать средний палец? В любом случае, Жон уверен — увидь он лицо этого человека, оно будет усталым. — Может мне всё-таки следовало самому взять контроль? — спросил мужчина. Вопрос этот смутил Жона, возможно, потому что звучал... иначе. Он не может сказать, как именно... просто иначе. Хотя, скорее всего, дело в том, что сам вопрос задан как-то странно. Контроль на чем? Над разговором? С этим он прекрасно справился, как бы Жону неприятно признавать это. Все из-за того, что Жон здесь оказался? Но его буквально волшебнули к нему! Может, по его мнению, он слишком активный? Или слишком много говорит? Не ясно. Чертовы не-волшебники! Насколько же этот парень помешан на контроле!? — Хватит. Болтать. Жон перестал болтать. — Ты ведь не делаешь ситуацию лучше, понимаешь? — спросил мужчина, по-прежнему... потирая? Массируя? Своё... лицо? Жону всё ещё не понятно. — Был же прогре- Мужчина остановился, опустил руку и прищурился на Жона, ему это очень не понравилось. Очень. — Ты... — начал мужчина, и Жону стало интересно, чем же он мог навлечь на себя гнев не-волшебника. — Ты понимаешь меня? — спросил он, и тут же все страхи Жона исчезли в огне недоумения. — ... Ч... — ему понадобилось мгновение, чтобы обдумать вопрос. — Что? Что ты имеешь в виду? Желтые глаза расширились, услышав ответ. Этот взгляд Жону тоже не понравился. — Ну что ж, — промурлыкал мужчина, — разве это не интересно? — Н-ну, в смысле... ха-ха... — Даже под дулом пистолета Жон никак не смог бы заставить себя посмеяться сильнее. — Мы же по-английски говорим. Ничего особенного, правда? Мужчина не ответил. — ... Пожалуйста, скажи, что это так. — Английский... — Никогда прежде это слово не звучало так зловеще. Становится жутковато. Хорошо-хорошо. Раньше и так было жутко, но Жон уже начал привыкать к этому, как люди привыкают плавать в холодной воде. Все, кто хорошо разбираются в науке (или, быть может, в здравом смысле), поймут: это ещё один способ сказать, что что-то не так. Он просто онемел. Внезапный переход к теме языков похож на резких выход из воды на легкий ветерок. Мужчина начал приближаться. А Жон начал слегка паниковать. — Э-эй! — дипломатично запротестовал Жон, размахивая руками перед собой, дабы отогнать мужчину. — Всё не так уж и плохо, правда? Длинные неправильные черные ноги делали к нему одинаково длинные неправильные черные целеустремленные шаги, приближаясь дюйм за дюймом. Паника нарастала. — Это из-за «английского»? Ты ненавидишь язык или типа того? Почему ты ненавидишь английский? Ты же сам говоришь по-английски! Погоди, дело же именно в слове, не так ли? Английский!? Вот дерьмо, сколько раз я это сказал? Братья, мне очень жаль! — забормотал он извиняясь. Но тут он увидел возможно — нет, определенно — самое страшное зрелище в своей жизни. Все началось с крошечного белого пятнышка на несколько дюймов ниже глаз мужчины, которое начало распространяться, рассекая лицо от уха до уха. Жон не сразу понял, что смотрит на зубы — такими белыми они были. Ни у кого на свете нет таких. Черт, вряд ли и с помощью технологий возможно воспроизвести подобный оттенок. Это неестественно. Хотя здесь всё неестественно. Улыбка от уха до уха ведь просто метафора, рот не должен растягиваться более чем на восемь дюймов в длину. Даже не более чем на три. — Поразительно. — Мужчина раздвинул зубы, подтверждая, что те действительно доходят до самых ушей. — Признаюсь, не ожидал подобного исхода! Как странно, как странно... Любой ответ, который Жон мог бы придумать, дабы отвлечь внимание мужчины (или остановить его наступление), был прерван землетрясением. По крайней мере, только так он мог это описать. Комнату сильно затрясло, но Жон не падал. Странно... он понимал, что она дрожит, но не чувствовал этого. Однако осознавать происходящее это не мешало от чего ему отчаянно захотелось лечь на пол до того, как он крепко его поцелует, и старался сосредоточиться именно на этом, а не на нечестивом шуме, сопровождавшем тряску — глубокий ритмичный пульс, похожий на биение сердца. Ему вторили пронзительные вопли демонических струн, от которых по коже побежали мурашки, пока над всем этим некий хор ревел песни на чужих искаженных словах, скандируя богохульные вопросы и дифирамбы невидимым слушателям. Пение ошеломило мальчика, но не довело до бездействия. Он даже не успел осознать, как пятился от тёмного человека, пока спина не столкнулась с книжным шкафом. В тот же миг музыка оборвалась, словно кто-то вынул компакт-диск посреди песни. Подобное только ещё больше его напугало. — Ч-что... — Он сделал дрожащий вдох, глядя широко раскрытыми глазами на всё ещё приближающегося мужчину, чья улыбка каким-то образом сумела стать ещё шире, чем раньше. — Это что, бля, было!? — спросил он. Мужчина (и братья, Жон все еще не знает его имени) усмехнулся. — Мертвецы, — ответил мужчина, ну разве не мило? — И их страждущие завывания из небытия. Забудь о них. Жону ответ не понравился. Очень. — Но вот на что стоит, — продолжил мужчина чуть бодрее, — так это на этикет. Этикет? — Верно. В последнее время ты показал себя с довольно интересной стороны, поэтому, так уж и быть, я готов удовлетворить пару твоих просьб. И тут мужчина преобразился. Словно тот шагнул в луч прожектора, сгустки тьмы на его теле пришли в движения, начиная с ног и ступая вверх, обнажая отполированные до блеска черные кожаные туфли. Непроглядная чернота перешла на ткань угольного оттенка: брюки, явно высочайшего качества, пиджак с блестящими пуговицами, поверх рубашки, чей белый цвет был идентичен его зубам ранее, а завершал сей комплект со вкусом подобранный галстук-бабочка, прекрасно сочетающийся с серым цветом костюма. Удивительно, а может и нет, но его кожа также преобразилась, сменив цвет на здоровый бежевый. Теперь же тьма отступила с его лица, обнажив отвратительно красивые черты присущие разве что королевской особе. Его ухмылка (слава Братьям) «исправилась» сама по себе, более не разделяя лицо буквально, но метафорически. А глаза так и остались неизменными — злобными и гнилостно-желтыми, сверкающими безумным ликованием. Наконец, тьма остановилась на макушке, образуя короткую причёску помпадур, чёрный отлив которой будто втягивал окружающий свет. Он был красив и ужасающ. — Ещё раз здравствуйте, мистер Арк, — промурлыкал он, голос его был полон мужественности и величия, и склонился, смотря Жону в глаза. — Ради приличия я собираюсь положить конец издавна мучающему вас вопросу. Имя мне... Он воспитанно протянул лапу. — Ньярлатхотеп. Жон уставился на протянутую руку, словно та могла его укусить. Хотя кто знает. — Давайте, манеры важны! — настаивал му-Ньярлатхотеп. Сначала дернув пальцами, а затем кистью, Жон нерешительно поднял руку в ответ. Ньярлатхотеп схватил ее и начал энергично встряхивать вверх и вниз, будто они только что заключили сделку века. — Отлично! — Лицо Ньярлатхотепа снова посетила широкая улыбка, Жон очень надеялся, что шире она более не станет. Только не снова. — Очень приятно наконец встретиться с вами. — Жон моргнул. Затем ещё. И прищурил глаза на замечание. — Лааааадно, — ответил он. — Приятно... эм... познакомиться. Мистер... Нилаттеп? — Ньярлатхотеп! —закричала женщина издалека. Жон дернул глазом. Жутко ли это? Да. Чертовски тревожно? Безусловно. Удосужился ли Жон поискать женщину взглядом? Честно? Нет, только не сейчас. Его организм перегружен. Удивительно, что ему до сих пор не нужна «починка», как это уже было ранее. Быть может эта «Ни-яр-лат-o-тепская» магическая… вуду… шняга всё ещё работает? Возможно. — Уверен, это так! — Ньярлатхотеп подмигнул ему, после чего выпрямился и поднял руки. Жон пытался не вздрагивать. Ключевое слово: пытался. — Сейчас! — Ньярлатхотеп захлопал в ладоши, сразу став в его глазах претендентом на звание чемпиона за самые громкие хлопки, поскольку издаваемый шум был сродни звуковому удару, который заставил Жон рефлекторно зажмуриться. На долю секунды в ушах простоял звон, прежде чем все снова стихло. Он приоткрыл один глаз и тут же закрыл. Открыл оба глаза, затем так же быстро их закрыл. И вот он решил попробовать в третий раз. Нет, разум его не обманывает. Он сидит. Они оба. Внезапно оказавшись лицом к лицу на расстоянии всего нескольких футов друг от друга. Позади Ньярлатхотепа извивался и потрескивал таинственный парящий огонь. А между ними стоял большой деревянный ст- Это стол из обеденной? — Тут же осознал Жон, сосредоточившись на мебели. Так и есть, все эти маленькие царапины, следы на скромном каркасе, оставленные детьми за последние лет двадцать, всё на месте. Довольно странно, даже пугающе, но сейчас это мелочи. — Итак! — Хриплый голос Ньярлатхотепа вернул его взгляд, голубые глаза встретились с желтыми. — Есть ли у вас вопросы? Жон моргнул. А разве у него есть вопросы? «Вот дерьмо» — понял он. А ведь правда... ... Погодите... «ВОТ ДЕРЬМО!» — Он вспомнил. Конечно! Жон хлопнул рукой по столу, другой обвиняюще указал на ухмыляющегося Ньярлатхотепа. Черт, его улыбка стала только шире. И была она не просто подобна оскалу кота с канарейкой в лапах. Он прямо-таки был этим котом. — Тогда спрашивайте! — КТО ТЫ!? — Жон взревел с такой мощью, с какой мог только тринадцатилетний подросток. Обвиняемый моргнул. — Ньярлатхотеп. — ЁБ... — Жон резко остановился. С трудом. Лично ему в перепалках очень не нравятся упоминания мамы, потому он не станет лицемерить. Матери должны быть вне зоны оскорблений. Покачав головой, Жон снова посмотрел на него. — Я не об этом спрашивал! — прорычал он. — Отнюдь, — ответил Ньярлатхотеп, пытаясь выглядеть как сама невинность. Не получилось. — Вы спросили: «Кто ты». Я ответил: «Ньярлатхотеп». Если ответ вас не устраивает, то тогда следует задать вопрос покорректней. Приятно видеть, как этот парень всё ещё способен быть таким хуеплётом, несмотря на свой бодрый настрой. — Ну, — ответил Жон, невольно имитируя фирменный «взгляд» своей матери, — ты вообще-то умеешь читать мысли, поэтому должен точно знать, что я, бля, имел ввиду. Ньярлатхотеп усмехнулся. — Отличное замечание! — признал он, указывая пальцем на подростка. — И на это я отвечу... Тут улыбка с его лица сошла, и если раньше он больше походил на эталонного маньяка, то теперь стал подобен каменному изваянию. — Ты уверен, что хочешь знать, мальчишка? Жон начал колебаться. Его остановил не тон голоса, к нему он уже давно привык. Нет, всё дело в выражении лица. Внезапная перемена от победной улыбки до такой серьезности была сродни обливанию ледяной водой после трех дней проведённых в пустыне. Или, быть может, причина в самом вопросе. За всё то время, которое Жон имел «удовольствие» «знать» Ньярлатхотепа, а это много, особенно по меркам жизни подростка, тот никогда не спрашивал его мнения, даже будь оно поверхностным, вроде «ты уверен?». Ему это чуждо. Это факт. И главное, каким-то образом это умудрилось показаться более пугающим, чем всё увиденное им прежде. — Уверен, хочешь знать, кто или что я такое? — М-может попозже? — пропищал он. — Конечно, попозже. — Ньярлатхотеп кивнул и вернул улыбку, будто мгновение назад не выказывал завуалированных угроз. — Но не волнуйся, со временем ты обо всём узнаешь. Итак, следующий вопрос? Жон откинулся на спинку. — Какой смысл спрашивать меня, если это очевидно? — устало пробормотал он. Погодите-ка, — пришло ему в голову. Разве Ньярлатхотеп не умеет читать мысли? Смысл спрашивать о наличии у него вопросов, если ему уже известно о них? Хотя, нет, забудьте. Зачем ему вообще ждать, пока он задаст чертов вопрос!? — В чём же тогда удовольствие? — Ньярлатхотеп прозвучал почти обиженно, он вытянул руки и начал по очереди поднимать ладони вверх-вниз, словно взвешивая два предмета. — В таких вещах есть порядок, Жон! Порядок! Даёшь и берёшь! Действие и противодействие! Он опустил руки ладонями вверх, продолжая демонстрацию. — Естественный закон разговора! — Нам нужны правила, и мы должны им подчиняться! — сказал на ухо неизвестный мальчик. Но Жон точно знал — мальчика здесь нет. — Мы же не дикари какие-нибудь, — настойчиво закончил Ньярлатхотеп. — Верно... — Жон засомневался. — Ну, тогда... Он ещё раз оглядел комнату, прежде чем снова остановить взгляд на желтоглазом мужчине. — Что это за место? Твой волшебный замок? — Замок? Ха! — проворчал мужчина. — Ни в коем случае. Хотя я слышал, подобные места часто определяют как храмы. Нелепая аналогия. Больше похоже на стеклянную коробку. Последнее он пробормотал покорно, но и, кажется, с отвращением. — Честно, это мне ни о чем не сказало, — сухо отметил Жон, — кроме того, что это не замок. — Конечно нет, с чего бы иначе! — воскликнул Ньярлатхотеп. Он должно быть актер или кто-то в этом роде, каждая его фраза сопровождается размахиванием руками и уверенным видом шоумена. — Не думай, будто я собирался использовать это в качестве ответа! Ты не настолько примитивный. — Спасибо. — Жон сейчас чувствовал что угодно, но точно не благодарность. — Но у тебя ведь есть история. — История чего? — Он действительно не умеет в невинный вид. Совсем. — Бытия мудаком, — прямо ответил Жон. То, что он всё ещё чувствует некоторую неуверенность в своей безопасности, не помешало ему использовать старую добрую подростковую язвительность. Кроме того, желай он причинить ему вред, то давно бы это сделал. Ньярлатхотеп просиял, словно выиграл приз. — Замечательная новость. Даже не представляешь какую радость мне это доставляет. Улыбка его потускнела. — По крайней мере хоть что-то осталось прежним, —пробормотал он себе под нос. — Что? — Итак, ты хочешь узнать где мы находимся! — продолжил Ньярлатхотеп, сцепив пальцы на животе. Жон едва заметил: тон его речи, кажется, снова изменился. — Что ж, Жон... Он раскинул руки. — Добро пожаловать в мною рукотворную бывшую тюрьму! Что? — Что? Вздохнув Ньярлатхотеп положил руки на подлокотники кресла. — Хаааа... в общем, рукотворная значит-. — «Да знаю я, что это значит!» — оборвал его Жон, — «Просто это не помогает. Совсем. Где мы? Мгновение они уставились друг на друга. Ньярлатхотеп постучал пальцем по подлокотнику. — Уверен, что хочешь знать? — Ты ведь не подавишься если дашь мне хоть сколь-нибудь полезную информацию? — О, так я уже. — В тот же миг вернулся серьезный взгляд, Ньярлатхотеп наклонился вперед и положил руки на стол. Под таким углом на его лицо упали темные тени и на мгновение он предстал таким же как раньше — зловещим воплощением тьмы. — Я помог тебе гораздо больше, чем думаешь, мальчишка. И я имею в виду не только твою недавнюю встречу с вредителем. Жон растерянно моргнул. — О чём ты? Мужчина откинулся на спинку кресла, жёлтые глаза начали блуждали по комнате словно в поисках чего-то. Книжные шкафы — понял Жон. Должно быть он ищет книгу или что-то ещё. — Хочешь знать, где мы? — спросил Ньярлатхотеп. — Что ж, сейчас ты узнаешь. Его глаза загорелись на одной конкретной рукописи, находившейся далеко за пределами досягаемости Жона, даже Ньярлатхотепа. — Ах, да. — Мужчина снова посмотрел на Жона, а затем на стол между ними. Жон проследил за его взглядом и нахмурил брови. На ранее пустом столе лежала простая на вид книга. Никаких причудливых закорючек. Никаких картинок. Вообще ничего, кроме буквы «J» в центре и светло-коричневой обложки. Страницы выглядели свежими. Ну, большая их часть. Девяносто девять и девять десятых процента если быть точно. А вот с последней страницей проблема, Жон понял это, даже с учётом того, что книга всё ещё закрыта. Последняя страница была красной и мокрой. Жон безучастно посмотрел на всё это. — Выглядит не очень, — небрежно прокомментировал он. — Не по моей вине, — ответил мужчина. Жон снова поднял на него глаза. Теперь тот наклонился вперед будто изучая, лицо его по-прежнему бесстрастно и зловеще. Ньярлатхотеп опустил взгляд на книгу, затем вернул обратно в немом приглашении. — Давай, — убеждал он. — Возьми. Прикоснись к ней. Жон снова посмотрел на фолиант, а затем оглядел комнату. Именно в этот момент он понял, что в кабинете нет дверей, только за парящим пламенем нашлось два окна с задернутыми шторами на чьих рамах были перекинуты цепи, преграждая вход и выход. Ещё одно напоминания о том, что он не смог бы нормально попасть в это место, даже если бы захотел. Без помощи Ньярлатхотепа отсюда не уйти. Он ещё раз взглянул на книгу. Жон ему не доверяет. Он всё ещё ему не нравится. Но прямо сейчас Жон в его власти, и Жон хочет получить ответы. С призрачной уверенностью он протянул руку и открыл книгу. И тут Жон пропал из комнаты. В спальне его тоже не оказалось. Он просто... существовал. По-другому не это описать. Ничего не чувствуя: ни тела, ни вкуса, ни запаха, Жон каким-то образом мог видеть и слышать. И он увидел. И услышал. -легкие не сформированы- Не принимай это от- -молитва... услышана- -ладно!- Люблю тебя, мамочка! Я тоже тебя люблю. Но я люблю тебя больше! Я так не уверена...- Иди домой, мальчишка. Кто здесь?- Ты же не хочешь, чтобы они пострадали, не так ли? ... нет...- Я хочу быть охотником! -странный- -вставай соня- Я Холли! Скажи этой обезьяне...- Я... прости- ЖОН! Ты не пойдёшь...- Просто хочу немного отдохнуть...- Он последует за тобой.- Хватит. Быть. Примитивным- Где. Ты. Был- Привет, Жон. Его голова ударилась о стол. Ничего, он уже и так страдал от самой сильной головной боли в своей жизни. — Да ладно, было не так уж и плохо. — Жон посмотрел на мужчину — на монстра — перед ним, глядящим на него с нескрываемым весельем. — Всё это в твоей голове. — Ты внутри меня, — в отчаянии прошептал Жон, широко раскрыв глаза от страшного откровения. Это единственное объяснение. Как он слышит его, хотя никто другой не может. И почему до сих пор его не видел. Ведь нельзя просто взять и заглянуть внутрь себя, не так ли? Ньярлатхотеп принялся разглядывать ногти. — В некотором роде. — Что ты? Какой-то паразит? — спросил Жон. Жёлтые очи вернулись к нему кинжалами. — Паразиты не спасают жизни, червь, — рыкнул он. — ТОГДА ЧТО!? — взревел Жон, хлопнув руками по столу. — ПОЧЕМУ ТЫ ВНУТРИ МЕНЯ? Мужчина бесстрастно посмотрел на него. — Что я? — спросил он безучастно, даже не дав Жону возможности ответить. — Раз ты так сильно желаешь знать, я покажу тебе. Мужчина исчез. И место его заняло чудище. Желтые глаза исчезли, и тут Жону захотелось, чтобы они вернулись. Если сильно прищуриться, то зияющую дыру вместо лица можно принять за капюшон накрывающий голову. По крайней мере в комнате достаточно темно и ему не видно внутренностей импровизированного савана с его гнилостного цвета плотью, покрытой выглядящими столь же твёрдыми, сколь и дряблыми мышцами. Жон проследил... вниз по рукам твари, остановившись на извивающихся и дергающихся когтях пока в случайных местах на его плечах и шее клацали рты: одни с обычными коренными зубами, другие с игольчатыми резцами. — Я, — начало оно, хриплый голос потерял всякую человечность. — Ньярлатхотеп. Посланник в маске. Бог тысячи форм. И причина, по которой ты до сих пор дышишь. Жон уже знает. Не понимает, как и почему, но знает. Он... он чуть не умер при рождении? Да. Удивительно, как иногда человеческому разуму удаётся сосредотачиваться на незначительных вещах, дабы убежать от общей картины. Может ему мозги поджарили? Или... — Может, я чокнутый? — размышлял он вслух. Должно быть. Этот монстр действительно сидит у него в голове… метафорически. Как и «Ночной Призрак». Просто они плоды его воображения! Сны наяву! — Ты не чокнутый. — С чего чудовищу уверять его в этом? — По определению, ты не явно попадаешь в эту категорию. Тут скорее подойдёт слово «безумный». Хотя и об определении безумия можно поспорить. Жон заметил движение: из-под стола показалась тянувшаяся к чему-то третья рука. Ньярлатхотеп схватил её одной из своих «главных» рук и приласкал, держа подобно любовнику. Жон даже не стал пытаться понять смысл происходящего. Ему и так хватало странных событий. — Легко понять, почему. — продолжило оно. — Бедный маленький мальчик слышит голос в голове требующий не рассказывать о нём. И как же сильно он отличается от мыслей доброго маленького ребенка. Такой злой. Такой жестокий. А в самый разгар своего существования мальчик чуть было не погибает на поле, окруженный кричащими и смеющимися, требующими крови, детьми. Жон вздрогнул от этого рассказа. Настолько ему плохо от него. — Но вдруг голос покидает его и всё начинает идти на лад! Он заводит друзей. Наслаждается школой. Но какая трагедия! В мечте ему отказали. А обезьяне, которая чуть его не убила, нет. Спутница готовится покинуть его, и в добавок на него внезапно налетает большой страшный монстр! Первое убийство. Да, легко понять, почему ты считаешь себя сумасшедшим. Говорило оно с насмешливым сочувствием, будто пытаясь развесить перед его глазами смутную надежду. — И к счастью для тебя. — Пропал насмешливый тон, Жон был одновременно и благодарен и нет. — Ты не безумец. Жон не чувствовал себя особенно счастливым по этому поводу. Совсем. — Этот голос действительно принадлежит кому-то. — Оно наклонило голову. — Или чему-то. И Ночной Призрак сейчас действительно лежит на земле, конечно, если звери еще не сожрали труп. Проснись, то обнаружишь на шее синяк от его хватки. Ты не сумасшедший, Жон. Максимум технический шизофреник в следствии благожелательной одержимости, и то с большой натяжкой. Да и «одержимость» — понятие относительное. — Я так не думаю, — пробормотал Жон, оцепенев от информационной бомбардировки. Когти начали царапать деревянный стол, поверхность его заскрежетала в знак протеста. — Но это так. На самом деле, это один из самых добрых поступков, которые я когда-либо совершал. Даже не представляешь, как тебе повезло, мальчишка. Именно благодаря мне твоим родителям не пришлось бросать в яму твой труп. Жон сжал и разжал руки на подлокотниках кресла. — Откуда ты? Очевидно, не от сюда. — Из забытого времени. Мертвого сна. Странный ответ. Жон решил не настаивать. — Вот это уже не весело, разве тебе не любопытно? — Ну и что теперь? — спросил он, не обращая внимания на подначку. — Собираешься меня съесть? Завладеть моим телом? Монстр издал звук отвращения… о боги, у него что, рот на животе? — И отказаться от всего, чего я достиг? Нет. Нет! Тогда всё это окажется пустой тратой времени. Станет бессмысленным! О чём оно? — Я спас тебя не по доброте душевной. — Жон так и думал. — Я просто не способен на подобное. — Тогда почему? — спросил Жон. Оно снова наклонило голову. — Это пространный вопрос. Поподробнее. Жон фыркнул и сверкнул глазами. — Зачем ты спас меня? Зачем меня? Если я умирал, то ради чего вмешался? Закончив возиться с рукой, Ньярлатхотеп положил все три конечности на стол и наклонился вперед. Жон не отступил. — Шанс. — Шанс? — повторил Жон. — Шанс, — подтвердил Ньярлатхотеп. — В тебе нету ничего особенного. Я мог выбрать любого другого младенца. Просто ты был ближе всего. Ничего больше. Ну не мог он сказать это как-то поприятнее? А то больно. Очень. — ... Но зачем? — спросил Жон. — Даже если случайно, зачем вообще «вселяться» в меня? — Он добавил кавычки, дабы не начинать спор о том, что считать одержимостью, а что нет, ни один здравомыслящий человек никогда бы не подумал вести дебаты с подобной тварью. — Есть на то причины. — И...? — Сейчас не до этого. — Монстр скрестил две руки на груди. Третья осталась на столе. — Я и так был невероятно откровенен, Жон. Увидь это мои знакомые, сказали бы, что я сам с ума сошел. И тут Жону показалось они наконец-то подружились. Ньярлатхотеп рассмеялся, темным хриплым смехом. — Подружились... Забавно. — Ну не мог я стать одержимым чем-то более приятным? — спросил Жон полусерьезно. Он предпочел бы обойтись вообще без одержимости, но, исходя из всего, именно это и помогло ему выжить. — «Приятным»? — спросил Ньярлатхотеп. — Пожалуй. Однако поверь мне, с точки зрения границ и работы человеческого разума, я вероятно, один из лучших вариантов. Жон застыл, услышав эту фразу. — Ты не один? — …Не знаю. — Признавая это Ньярлатхотеп звучал сердито. Жон моргнул. — Не знаешь? — спросил он ошарашено. — Ты разве не упоминал о знакомых? — Я не должен быть здесь. — Жон захлопал глазами на это признание. — Типа, в моей голове? Или... — Он запнулся. — В этой вселенной. Она не моя. А... ... А-а... — Ну... и как ты сюда попал? — Нашёл маленькую кроличью нору, приведшую меня в фантастически экстравагантную комнату с бутылкой и надписью «выпей меня». — Даже если это не сарказм (Жон почти чувствовал его на вкус), он знал, просто знал, Ньярлатхотеп ссылается на историю. Выдуманную и о которой никогда не слышал. Осознание этого вызывало вопросы. Только не сейчас. — Думай головой, мальчишка. Очевидно, что я не знаю. Я здесь не по своей воле. — Но в моей голове ты по собственному выбору, — заметил Жон. — Хочешь, расскажу поподробнее, почему ты ничего из себя не представляешь? – Нет... правда, не надо. — Тогда, если по какой-то непостижимо малой случайности я бы оказался на твоём месте, то больше не поднимал бы этот вопрос. Замётано. —... Не из этой вселенной значит... — Правильно. Такое тяжело принять. Хотя высказывание это подобно заявлению тому, что магма теплая: грубое преуменьшение. На самом деле Жон мало что знает о Вселенной, и не только из-за ограниченных банков знаний подросткового мозга. На Ремнанте вселенная никогда по-настоящему не изучалась. О, конечно, в прошлом кто-то таки смотрел вверх и искал ответы на свои вопросы, и вероятно самым частым из них был: «Есть ли миры получше, чем этот кишащий гримм булыжник?». Очевидно, ответы им не понравились, иначе люди сделали бы все возможное, чтобы добраться до туда, для этого есть технологии. В конечном счете, по словам его учителя, космос был признан как пустая трата времени. Космос не досягаем. У них есть гримм, которых нужно убивать, и люди, которых нужно защищать. Более важные дела. Более насущные вопросы. Новость о том, что это существо не просто из другого мира, а из совершенно другой вселенной, потрясающа. Для тринадцатилетнего подростка так точно. Жон отчаянно хотел спросить о том месте, о недоступном космосе, но, к сожалению, как у человечества и фавничества в этой вселенной, есть более насущные вопросы, требующие ответов. Например. — Но ты так и не ответил, почему. — Я разве не дал понять, что не стану рассказывать? — Да, и мне это, ой, как не нравится. Даже мои собственные родители всё никак не скажут, почему не разрешают мне стать охотником, что в итоге из всех... «людей»... ответ я получаю от тебя. Я не собираюсь проходить через одно и то же дважды. — Твоё упрямство ни к чему не приведёт. Я не буду отвечать. — Жон зарычал. — Хватит с меня секретов. Я сегодня чуть не умер, вместе с монстром засевшем у меня в черепе. Скажи мне, сейчас же! — Он стукнул кулаками по столу, глядя на... ...монстра. Именно в этот момент Жон вспомнил с кем именно разговаривает. Без сомнений, стоящее перед ним существо гораздо хуже, чем даже Ночной Призрак. В конце концов, Призрак, похоже, действовал исключительно инстинктивно. Эта же тварь руководствуется разумом. Сейчас начнётся, это уж точно, он ведь здесь один, а комната без выходов. Дерьмо. Жон приготовился к худшему. — Хорошо! — Он удивился, услышав его удовлетворённый, даже облегчённый, тон. — Приятно видеть в тебе борьбу. Сохрани это. Взрасти. Овец легко вести, легко забивать. Искорени из себя эту жалкую человеческую практику. Прекрати слепо следовать чужим словам. Прежде всего борись ради себя, и тогда станешь хозяином собственной судьбы. Капитаном собственной души! — со страстью воскликнул мужчина. — По крайней мере, среди себе подобных. Многие другие сочтут дерзкий людской индивидуализм ничтожным, даже недопустимым. — Капюшон из плоти придвинулся ближе и посмотрел на него. Жон почти уверен. — Ты доказал свое желание знать причины, в тебе есть огонь, пусть и всего лишь уголек, но он необходим для роста, для превосходства. За это я исполню твою просьбу. Причина, побудившая мой интерес к спасению твоей жалкой человеческой жизни: любопытство. Жон скептично хмыкнул. — ... Тебе было любопытно? — Да. — Монстр поднял когтистую лапу и с обманчивой нежностью обхватил голову Жона, тот вздрогнул, в горле бешено застучало сердце. Помимо сухости и гладкости кожа на отростке обладала ещё чем-то неописуемым, чертой или качеством, Жону не понять, чем именно. Безликая голова двинулась ближе. — Кто-то скажет, что тебе сильно не повезло стать избранным мной. Подобные ничтожества плохо понимают Вселенную, любую из Вселенных. Ты даже не представляешь, какое благословение получил. Когтистая лапа разжалась. Жон затряс головой, пытаясь избавиться от ощущения его плоти. — Чего ты хочешь? — задал он вопрос, терзавший его всё это время, проведённое с ним. Ньярлатхотеп встал во весь рост, и, несмотря на машущие когти и щупальца, скрежет зубов множества ртов и его совершенно отвратительный вид, выглядел почти адски царственным. — Я здесь... в твоей голове, чтобы наблюдать. — ... Наблюдать? — Да. — Зачем же? Ты уже сказал, я не представляю ничего особенного. — Жон старался скрыть горечь в голосе. Он вспомнил родителей, но хотя бы теперь ему известна истинная причина их упрямой настойчивости. — Да. Так и есть. — Тогда почему? — Тебе следует поработать над навыками дедукции. Истинная независимость существует только до тех пор, пока ты невосприимчив к обману и неизвестности. — Ньярлатхотеп снова скрестил конечности на груди и наклонился в талии. Как и ранее в своей другой форме, его голова всё ещё сосредоточена на Жоне. — Ты был ничтожен. Как и любое другое новорождённое человеческое отродье. Такой хрупкий... Такой беззащитный. Жалкий и скулящий. Слепой и хныкающий. Тебя могло угодно убить что угодно. Клянусь своим благословенным именем, твоё тело уже умирало, пока я не даровал тебе своё присутствие. Ньярлатхотеп снова выпрямился, возвращая человеческое обличие, возможно желая казаться более привлекательным. Видимо ему нравится переключался между формами. Он же сам сказал, — вспомнил Жон, — «Бог тысячи форм». Видимо, он любит оправдывать это имя. Самого Жона эта форма теперь вряд ли расположит. Мужчина поднял согнувшиеся руки и, хватая воздух, сжал ладони, выражая собственную мощь. Его голос, как и прежде, оставался хриплым и властным. — Неужели забыл? — прорычал он с диким восторгом. — Как же Тот бой с Ночным Призраком? Или случай с обезьяной, с которой ты теперь водишь дружбу?... А эта внезапная сила? Неожиданное могущество? Это я дал их тебе. — Хорошо, ладно, я понял. — Мда, чувак явно хочет признания. — Но зачем? Интересно посмотреть, как я буду жить с твоими... силами или что? Мужчина опустил руки обратно на стол. — Да, — прошептал он с безумным блеском в глазах. — И для чего? Хочешь, чтобы я типа... вернул тебя домой? — Домой? В мою изначальную Вселенную? — Ньярлатхотеп злобно рассмеялся. — Мальчишка, моя вселенная исчезла. Задушена и убита, подобно младенцу, застреленному собственным пьяным отцом. Честно говоря, этот пример не так далёк от истины. Жон побледнел от такого сравнения. Никогда ему ещё не приходилось сталкивался с таким мрачным описанием. — Ты, э-м... — Он облизнул губы. — Похоже, крайне в этом уверен. Тем более вроде его это не слишком беспокоит. Может, уже смирился? — Конечно! Я видел это. Каждую славную секунду. Ладно, подобный факт его определённо не волнует. Мгновение, и мужчина вернулся в кресло, удобно устроился, и опять оскалился чеширской ухмылкой. Внезапно у Жона что-то щелкнуло. Одна деталь не на своём месте. Позади мужчины и перед ним самим ярко вспыхнул плавучий огонь. — Ты ждал смерти, — начал он безучастно. — Вот почему тебя не должно быть здесь. Ты ожидал, что тебя уничтожит вместе со всем... остальным. Чудовище, выдающее себя за человека, улыбнулось. — Уверен, это ещё не всё. — Так и есть. — Вот почему тебя так удивил Ночной Призрак. Он оттуда же, но ты был уверен, что единственный в своем роде. Это все равно, что умножить тысячную долю на саму себя... — Немного обидно сравнивать меня с лысым-ублюдком от летучей мыши, но продолжай. — Ты говорил, ему... не хватало силы? Тебя удивило собственное выживание, а увидеть ещё одного казалось почти невозможным. — Неправильно. — Жон запнулся. — Что это невозможно, — заявил Ньярлатхотеп с вернувшейся серьёзностью. — Хоть мне всем своим существом противно говорить подобное, но Ночной Призрак и я созданы из одной и той же материи нашей вселенной. Иными словами, троглодит появился на свет благодаря тем же универсальным законам, неосознанно установленным творцом нашего мироздания. Я рождён напрямую от этого создателя. Азатота. Жон вздрогнул от этого имени. В нём была определенная... сила, словно просто услышав его можно почувствовать, как кто-то ступает на место его будущей могилы. В сознании возник образ. Бесформенная масса. Она спит. Корчится. Видит сны. Сны о звездах и огне, о камне и пустоте. Сны о жизни и смерти, хаосе и порядке. Сны о вселенной во всей ее полноте. — Он погиб, и сон его, наша вселенная, погибла вместе с ним. Он прекратил свое существование. Мы не должны существовать. Я не должен существовать. Ночной Призрак тоже не должен. Мы оба погибли. И тем не менее, мы живы. Здесь, в этом маленьком мирке. Да, родной мир ему теперь действительно кажется маленьким. Забавно, раньше он казался таким необъятным. — Итак... что мне делать? Мужчина улыбнулся и широко раскинул руки. — Всё, что захочешь, Жон! — Он моргнул раз. Или десять. Жон определенно не этого ожидал. — ... Что? — Я разве не ясно выразился? Мне всё равно! — Ньярлатхотеп раскинул руки, взвешивая варианты. — Делай, что пожелаешь! Моя сила теперь твоя! Если ты получаешь удовольствие от созидания, то дерзай. Если чувствуешь себя более склонным к противоположному спектру, уничтожай сколько душе угодно! Если считаешь, что человечество недостойно существования, тогда сотри его. Если хочешь... — Ньярлатхотеп дернул глазом. — Спасти человечество от бушующих вредителей, пойди и... стань героем, если тебе так надо сыграть роль доброго самаритянина. Твои действия меня не касаются. Единственное мое желание — делай хоть что-то. Просто не будь скучным. Ответ очевиден. К сожалению, для Ньярлатхотепа, Жон хочет защищать людей. Ведь именно этим охотники... известный... для... — Хочешь сказать. — Жон сглотнул. — Ты поможешь мне стать охотником? Ньярлатхотеп выглядел так, словно объелся кислятины. — Коли пожелаешь. — Жон почувствовал необходимость осудить такую внезапную неприязнь. — Имеешь что-то против охотников? — Я не имею ничего против их методов. Устранение проблемы при помощи болта или лезвия хоть и примитивно, но такое я поддерживаю. Что касается причин, по которой они это делают: защита населения и цивилизации в целом... Что ж, я никогда не был приверженцем такого направления: «защиты» и «добрых дел» всего этого. Мало интересного. Но если делать это за определенную цену. С подобным я лучше знаком. Жон не понимал, в чём тут проблема. Охотникам платят так же, как и всем остальным. И если хорошо справляться, то это одна из самых высокооплачиваемых профессий. Защита людей самая важная работа на Ремнанте. Он указал на это Ньярлатхотепу. — И именно поэтому у меня нет проблем с самой идеей, Жон. Это не карьерный путь добрых дел, за который получают ничего, кроме глупой идеи «справедливости» и хлопков по спине. В противном случае, как и твои родители, я бы сделал всё, дабы увести тебя с этого пути. Только мне бы это удалось. — Тогда почему ведешь себя так, словно я только что предложил... не знаю, искупаться в грязи с твоим костюмом или что-то в этом роде. — Отличное сравнение, — кивнул Ньярлатхотеп, — костюмы от Brioni плохо сочетаются с водой и грязью. — Ты тянешь время. — Нет! — Ньярлатхотеп выглядел обижено. — Просто высказываю собственное мнение. Теперь, отвечая на твой вопрос... моя проблема не в профессии и не в мотивации, учитывая, что она подкрепляется приличной дань от благодарного населения. Нет, проблема в процессе становления. — Что, имеешь в виду обучение? — Что ж, мне никогда не было необходимости чему-либо обучаться. — Ублюдок выглядел очень самодовольным. — Но дело не только в этом. — Ты о боевой школе, — перебил Жон, предугадав ответ. Мужчина улыбнулся, поднял руку и указал на него пальцем. — Верно. — Но... почему? — Потому что это пустая трата времени! — Ньярлатхотеп покачал головой. — Время, время, время, время. Тебе отпущено, в среднем, восемьдесят лет, и ты собираешься посвятить семь из них «тренировкам». — Знаешь, это довольно полезно, тем более я не хочу умирать. — И все же охотники постоянно умирают. Скажи мне, кто для боя лучший учитель? — Обученные и опытные люди? — Близко. На самом деле ты даже использовали нужное слово. Нет. Лучшим учителем в военном искусстве, во всей его чувственной славной бойне, является опыт. — Уверен? — Жон сомневался. — По мне, звучит как верный способ погибнуть. — Смерть придет за каждым мужчиной, женщиной и ребенком вашей расы. Не стоит бояться простого столкновения с ней. Можно сказать, это единственная определенность в вашей жизни. — Да, наверное, но все же я не хочу умирать молодым! — Неужели это так плохо? — Да! — Тогда не умирай. Все просто. — Это будет намного проще, если я пойду учиться. — Да, иди в учреждение с веками сложившимися методами обучения, когда у тебя в мозгу есть душа бога, являясь тем самым уморительно заниженным эквивалентом лампочки питающейся ядерным реактором. Ты отлично впишешься! — Вернулся разочарованный взгляд. — Мальчишка, ты хоть мозгами пользуешься? Жон моргнул в растерянности. И раздражении. — Не могу, ты упоминаешь вещи, которые я не понимаю. Теперь уже Ньярлатхотеп моргнул. — Ах да. Почти забыл, ты же не знаешь. — Не знаю что? — ... — ... — ... — Не знаю что, Ньярлатхотеп? Ньярлатхотеп скривил рот. — Эти воины. Охотники. У них есть некое преимущество в бою, но не знаю, что оно собой представляет. Явно нечто сверхфизическое. Без меня у тебя бы его не было. Звучит несправедливо. — Нужно ли мне это говорить? Мир несправедлив. Кроме того, ты жалуешься преждевременно. Насколько могу судить, подобное доступно любому человеку, хотя для меня остаётся вопросом сам способ. — Получается... я могу получить эту... штуку? Мужчина скривился. — Зачем? Ты разве меня не слышал? Она у тебя уже есть, благодаря мне. — Да, но я тебе не доверяю. — Мудро, но бессмысленно. С тобой я был честен больше, чем с любым другим человеком на свете. — Я не верю тебе. — Но это так! Узнай прошлый я, насколько я будущий буду с тобою честен, то сразу бы убился. — Он улыбнулся в своей жестокой манере. — Поверь мне, это, пожалуй, единственное что я мог бы тогда сделать. Но увы, прошлый я мертв для настоящего, и вот, несмотря ни на что, это стало реальностью! Я здесь, сейчас, говорю с тобой. Ну разве Время не прекрасная вещь? Не в первый раз Жон засомневался в здравомыслии этого монстра. — Э-э... наверное? Ньярлатхотеп просиял и кивнул. — Конечно. — Он наклонился в кресло. — Моя сила теперь принадлежит тебе. В прошлом я бы содрогнулся от такого мазохистского обстоятельства. Но прошлого более нет. Только настоящее и будущее. Потенциальные выгоды и потенциальные потери. Но у тебя остался еще один вопрос, который необходимо задать и на который нужно ответить. Еще один? Скорее несколько сотен. — Да, но время поджимает, поэтому перейду к самому важному. Вижу тебе очень хочется избежать возможных смертельных случаев или травм для своего хрупкого тела. Должно быть он очень хорошо читает мысли, ведь сам Жон не знал, какой вопрос задать дальше. — Ну, не скажу, что это именно твой вопрос, он больше мучает мой собственный разум, но хочется, чтобы он возник и у тебя, дабы ты начал глубже обдумывать будущие действия. У Жона внезапно появилось дурное предчувствие. — И вопрос в том... есть ли другие? В животе у Жона разверзась яма. Понимая, как важен этот вопрос, ему определенно не хотелось узнавать ответ. Не обращая внимания на его чувства, Ньярлатхотеп продолжил. — Был ли Ночной Призрак единственным? Неужели я — всё, что осталось? Вопросы полные надежды, и поэтому опасные, ибо если рассчитывать на положительный результат, то неизбежно разочаруешься. А позже и ужаснёшься. — ... Есть ли ещё? — с опаской спросил Жон, боясь ответа. — Даже не сомневаюсь. Мое существование невозможно. A Ночного Призрака тем более. И всё же, вот он я, в твоей голове. Я здесь. Ночной Призрак тоже. Будь ты способен осознать, насколько непостижимы два этих события, то, как и я, был бы уверен: возможность появления других практически гарантирована. — А ты можешь там... ну, чувствовать их? — В некоторой степени. Но не так сильно, как хотелось бы. Мне даже не удалось определить присутствие Ночного Призрака, пока тот не оказался прямо над тобой. Он был скрыт, незаметен, подобно тени травы. Однако теперь, когда я увидел его, почувствовал его чёрную душу, у меня появилось хоть какое-то представление о том, что нужно искать. Что ж, это ведь... хорошо? Наверное? — Остальные из вас… них, — Жон поправил себя, заметив взгляд Ньярлатхотепа, — остальные из них... лучше? Дружелюбнее? В смысле, чем Ночной Призрак. — Лучше? Это как посмотреть. Большинство существ из моей вселенной не способны к эмпатии. Для них поведенческая норма: быть всепожирающим агрессором. Что касается тех немногих, кого можно определить как «дружелюбных». Да. Некоторые, очень немногие, действительно таковы, не будь они ниже меня, стали бы для меня приятными собеседниками, а узнай о людях, наверняка бы сочли их милыми, может даже и привлекательными. — Сказав это, он слегка вздрогнул, дернув головой в бок. — Однако, их вид слишком чужд и сложен для вашей психики, любой человек увидев их моментально сойдёт с ума. По итогу: существуют ли дружелюбные существа? Да. Существуют ли и дружелюбные и не опасные для человеческого рассудка? Нет. Прекрасно. Просто отлично. — К счастью для тебя, — весело продолжил Ньярлатхотеп, — твой разум способен справиться с подобным визуальным стимулом. Поэтому, кто знает? Может, тебе повезет! По какой-то странной причине Жон так не думает. — Вижу тебе весело, — пробормотал Жон. — Естественно! Этот разговор принес гораздо больше плодов, чем я ожидал! Он сейчас пытается высосать мои мозги через трубочку или что? — ... Возможно. — Тогда зачем было приглашать меня сюда? — Жон, Жон, Жон. Риск, на который я пошел, был просчитан, и, как оказалось, я отличный математик. — Он указал пальцем на Жона. — И ты, моя милая маленькая автономная марионетка, доказал, что стоишь всего этого риска. Комната запульсировала, Жон опустил веки. Ньярлатхотеп лучезарно улыбнулся. Эта улыбка отличалась от предыдущих. Она была... почти тёплой. Или скорее довольной. Наверное так. — Как погляжу, наше время в этом пространстве почти истекло. — Комната начала темнеть. Знакомая тьма начала медленно просачиваться через книги и литься на пол, растекаясь, подобно отраве. — Ты далеко не идеален, но в тебе скрыт потенциал, ведь подобно тому, как величайшие знания могут храниться в самом заплесневелом томе, или ошибка при создании изделия может привести к продукту даже более высокой ценности, чем первоначально задумывалось. Прекрасный хаос. Да, я действительно имею полное право быть «веселым», радостным, счастливым и ликующим! Ха, а ведь я банален, как Канзас в августе! И высок как флаг четвертого июля... — тепло и мечтательно запела женщина. Мечтательно... — Извините что перебиваю, но я... — Жон заставил себя перестать подпевать, почти сразу стряхивая наваждение. Сон... Сон... Но подождите! Так вот же! Ещё один вопрос! Ещё один! — Эти люди, — невнятно пробормотал он, язык начинает подводить, — эти песни, места и... вещи... что... это...? — Ньярлатхотеп весело рассмеялся. И мягко. Похоже, это только больше утомило Жона. В комнате теперь темно, даже огонь почти погас. Единственной видимой константой остались два злых, желтых, светящихся глаза. — Опять этот огонь! Ему так не заснуть, дамы и господа! — Он вздохнул. — Не волнуйся. Ничего плохого. Как я уже говорил, не обращай на них внимания. Просто побочный продукт второго лучшего решения, мною принявшим в этом мире. — Но... какого...? — Узнаешь со временем. — Голос Ньярлатхотепа казался искаженным и далеким. — Не буду портить сюрприз. Если хочешь узнать, то найдёшь ответ здесь, в этих книгах и томах. Ибо разве это не записанные воспоминания? — ... Но... — Рот еле открывается. Как...? Как ему снова попасть сюда? Он понятия не имеет... — Это не так уж и сложно, Жон. Всё в твоей голове. Тут тьма и тишина разом охватили его, и Жон вспомнил. Этот парень так и остался хуем. ВОТ! АХ! СДЕЛАНО. Боже, мне было трудно писать эту главу. Я не имею ввиду, что мне не нравится работа или что-то в этом роде, но разговоры ради разговоров иногда кажутся такими сухими. Вот почему я добавил в историю определенный аспект, просто чтобы я мог поразвлекаться. Нет, я не скажу, что это такое, вам придется догадаться... ГАВЕНГА! ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЭТО ЗА ДЕРЬМО, ТЫ ВЫДАЛ 3 ГЛАВЫ В 41 ТЫСЯЧУ ГРЕБАНЫХ СЛОВ В ТЕЧЕНИЕ ПРИМЕРНО ТРЕХ НЕДЕЛЬ НА ТЕЛЕФОНЕ, А ЗАТЕМ ЗАСТАВИЛ НАС ЖДАТЬ ОДНОЙ ГЛАВЫ 3 МЕСЯЦА ПОСЛЕ ТОГО, КАК ПОЛУЧИЛ НАСТОЯЩУЮ КЛАВИАТУРУ!? Итак, вскоре после публикации последней главы я начал посещать языковые курсы. Это будет моим основным занятием в течение следующих полутора лет. Если вам по какой-то причине понравилась эта история, то не волнуйтесь, ИСТОРИЯ БУДЕТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ. Я много думал об этом (честно говоря, мне немного противно, сколько я в нее вложил), и не хочу увидеть ее на полке, подобно тем историям, брошенным, как дети, чьи отцы ходили за молоком. ОНИ ЗАСЛУЖИВАЮТ БОЛЬШЕГО. НАМНОГО- Как я уже сказал, продолжение будет. Однако обновления станут медленнее. Надеюсь, не до такого отвратительного темпа, но они СТАНУТ медленнее. Как сказано, учёба должна стоять на первом месте. Одна из причин, по которой эта глава заняла так много времени, заключается в том, что я потерял искру, понимаете? Черт возьми, это было почти пророческое. Но эта искра ВСЕ ЕЩЕ ЖИВА! Как таракан без головы. Да, достаточно хорошая аналогия. Также не помогают некоторые личные проблемы в последнее время. Не буду вдаваться в подробности, но в основном сейчас все решено, так что мы должны быть в шоколаде. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ, КАК ПАПА ДИ- Нет, ничего подобного. У меня оба очень любящих родителя. Они даже давали мне выходить из подвала каждые выходные на протяжении всех школьных лет. Так что да, эта глава оказалась довольно сухой. По крайней мере, по моему мнению. Вот почему я постарался оживить ее как мог. Надеюсь, получилось не слишком ужасно. Кто знает? Может, я просто загоняюсь. Я часто так делаю. Делитесь мнением. Хорошего дня!