Глава 8. Крепкий чай

Я вынырнул из горячей воды, откинулся на край ванны и прикрыл веки. Пар клубился над поверхностью, смешиваясь с ароматом дома. Нужно разложить всё по полочкам. Я открыл глаза и задержал взгляд на потолке. Трещина на лепнине — новая, время не щадило ничего и никого. Мой род прервался, если не считать сына Нарциссы, но он носит фамилию Малфой, а не Блэк. Хотя, если подумать, прервался бы только в том случае, будь я действительно мёртв. Дом, в котором я сейчас отмокал в горячей воде, больше не принадлежал моей семье. Мой самоуверенный, безрассудный брат провёл двенадцать лет в Азкабане за преступление, которого не совершал. Двенадцать лет среди дементоров за доверие не тому человеку. За Гарри Поттером охотится Тёмный Лорд. Об этом я тоже узнал от матери. Она слышала разговоры членов Ордена Феникса, которые собирались в нашем доме. Они обсуждали мальчишку, выжившего после Авады, и то, что Волан-де-Морт вернулся. Эта фраза всё ещё казалась абсурдной, для меня он никогда не пропадал. Я вылез из ванны, накинул старый халат и подошёл к зеркалу. В отражении на меня смотрел чужой, двадцатилетний юноша, который должен был истлеть в земле два десятилетия назад. Внизу ждала Гермиона Грейнджер — та, кого мать назвала бы «грязнокровкой» и вышвырнула бы за порог, не будь она простым портретом. Та, которая была лучшей подругой «избранного». Почему она здесь? Почему не с ним? И почему, Мерлин, она спасла меня? Ровно в десять вечера я спустился в гостиную. Шторы были задёрнуты, свечи на столе отбрасывали на стены причудливые тени, заставляя их танцевать в такт невидимой мелодии. Повсюду: на диванах, на полу, на подоконниках валялись книги, фолианты в потрескавшихся переплётах, свитки, рассыпающиеся от времени. В центре этого книжного хаоса, свернувшись калачиком на одном из диванов, лежала моя спасительница. Она поджала колени к груди и выглядела такой беззащитной, что меня кольнуло что-то в районе рёбер — то ли жалость, то ли что-то другое, чему я пока не мог дать названия. Похоже, спасение мира — занятие выматывающее. Я осторожно обошёл разбросанные книги и опустился на край дивана напротив, чтобы рассмотреть её лицо. Волосы высохли не до конца и спутались на подушке. На виске оставалась корка крови, кожа была бледной, а под глазами залегли тени. Она выглядела не беззащитной, а совершенно измотанной. Не знаю, что это было, — какой-то нелепый порыв, но я протянул руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую на лицо. Едва коснулся щеки, как между нами пробежал разряд — знакомый электрический импульс, от которого по коже разлилось странное, необъяснимое тепло. Она открыла глаза — два огромных карих омута, с золотистыми искрами в глубине, от которых почему-то было невозможно отвести взгляд. В них было что-то острое и колючее. Гермиона резко села, отодвинулась как можно дальше и уставилась на меня немигающим взглядом. — Тебе нужно было разбудить меня сразу, — голос был севшим, хриплым, но со стальными нотками. — Не хотел тебя тревожить. Ты выглядела… обессиленной. — Я и обессилена. Как ты себя чувствуешь? Пришёл в себя? — помедлив секунду, она выпалила, как на духу. — Учитывая всё, что я знаю о тебе, то не жду радушного приёма, но и ты не жди лести в ответ. Я не принадлежу к вашим Священным двадцати восьми. И вообще, не чистокровная, как говорила ранее. В её позе чувствовался вызов, но я заметил, как дрожат пальцы, сжимающие край дивана. Она боится не меня, а моей реакции? — Это я помню. — Отлично, значит нет смысла в долгих прелюдиях, — она подалась вперёд. — Спрошу прямо: могу ли я тебе верить? Могу ли не думать, что ты просто ждёшь момента, чтобы вернуться к хозяину со мной в придачу? Хотелось бы рассчитывать на что-то большее, чем просто слова, но пока начнём хотя бы с этого. — Может быть, ты и не должна мне доверять. Я только что узнал, что двадцать лет считался мёртвым, что вся моя семья мертва. Что брат, которого я предал, погиб от руки нашей кузины. Если ты ждёшь, что я скажу: «Я хороший, верь мне», — ты ошибаешься. Я не знаю, кто я теперь. Но точно не враг тебе. Она молча вглядывалась в моё лицо. Во взгляде читалась борьба: между тем, что она знала обо мне, и тем, что видела сейчас. — Давай временно представим, что ты мне доверяешь. Мне хочется узнать, — продолжил я, решив перевести разговор в более безопасное русло. — Как я выжил и как ты оказалась в той пещере. Вздохнув, девушка потёрла виски — узнаваемый жест — и заговорила, подбирая слова осторожно, как человек, который сам не до конца верит в то, что говорит. — Сначала отделим то, что я знаю, от того, что только предполагаю. Ты помнишь девятнадцатое сентября 1979 года. Я родилась в этот день. Медальон реагировал на пещеру и на прикосновение Нарциссы. На протяжении трёх месяцев мне снилась твоя смерть. Это факты. — А остальное? — Гипотеза. Возможно, последняя секунда твоей жизни не закончилась, а осталась запертой в магии пещеры. Я не хочу затягивать и пускаться в длинные объяснения. Надеюсь, ты поймешь основную мысль. Иногда в некоторых магических местах образуются временные петли и, думаю, мы попали в одну из них. Чтобы из неё выбраться, нужно выполнить несколько условий. Ты умер 19 сентября 1979 года. Я родилась в этот же день и, скорее всего, всё произошло в одно и то же время. В это мгновение астрологические и магические показатели совпали. — То есть мы обречены были встретиться с самого рождения? — Если бы Лорд не возродился и мне не пришлось носить его крестраж, ты так и остался бы в озере. Второе условие — мощный тёмный артефакт в месте разрыва. Медальон подошёл идеально. — Это всё? — Кровная связь. Перед тем как перенестись в пещеру, я отобрала палочку у твоей кузины, Нарциссы Малфой, и коснулась её руки. В другой руке держала крестраж — это запустило цепную реакцию. Медальон сам потянулся туда, где его оставили. Я встал и начал мерить шагами гостиную. Сведения отказывались складываться в цельную картину. — Это бред. — Я остановился у камина и глядя ей в глаза, сказал недоверчиво. — Ты понимаешь, что это звучит как бред? — Понимаю. Но всё произошедшее можно объяснить только так. Знаешь, то, что ты стоишь тут живой, тоже можно считать бредом. Действительно. Кроме этой информации нет ничего, что могло бы объяснить этот феномен. Осталось как-то это принять. — Глупо, но я спрошу. Что-то подобное случалось раньше? — Я нашла несколько спорных описаний. В большинстве случаев люди исчезали на часы, а возвращались постаревшими на пару лет. Ни одного подтверждённого воскрешения среди них нет. А здесь… — Здесь то, что пугает нас обоих, — уточнил я. — Да, пугает. Но и завораживает, потому что магия — это не просто набор заклинаний. Это сила, которая подчиняется своим законам, таким же строгим, как законы физики. Просто мы, волшебники, привыкли пользоваться ею, не вникая в суть. Мы знаем, что Авада убивает, но не все задумываются, почему. А в таких явлениях, как временные петли, важно именно это «почему». Есть ещё кое-что. На протяжении трёх месяцев, каждую ночь, ты мне снился. Я резко обернулся. — Что? — Мне снилось, как ты тонешь. Как задыхаешься в чёрной воде, как кто-то тянет тебя на дно. Ты просил о помощи каждую ночь. Поэтому, когда я увидела тебя в пещере, когда поняла, что это именно ты, — её голос дрогнул, — я тебя спасла. Знаешь, мне кажется, даже если бы я захотела сбежать и оставить тебя там, у меня бы не получилось. Я вернулся на диван, сел напротив, пытаясь обдумать сказанное. — Как романтично. В нашей сказке спасают не принцессу, а принца из снов. Почему-то это откровение пугает меня гораздо больше, чем всё остальное. — Повторюсь, ты много иронизируешь для человека, который несколько часов назад выкашливал воду из лёгких, — ответила она беззлобно. — Туше. Но такова моя натура. — Я нашла ещё кое-что, — перебивая. — В другой книге говорилось о так называемом «Эхе душ». Автор утверждал, что сильные магические события, особенно те, что связаны со смертью, оставляют след во времени. Этот след может резонировать с другим событием, если в нём участвуют люди с родственными душами. Или, если их связывает нечто большее, чем просто кровное родство. — Ты говоришь о судьбе? — Возможно, судьба. Возможно, магический контракт, заключённый между врагами, друзьями или возлюбленными несколько веков назад. — А крестраж? Какую роль он сыграл в этом случае? — Похожую. Крестраж — это ключ. Он был создан для бессмертия, но его тёмная магия, в сочетании с твоей смертью в этом месте и моим появлением на свет, создала резонанс. — Она посмотрела на меня почти виновато. — Ты умер, когда я родилась. Моя жизнь началась в тот миг, когда твоя оборвалась. Это создало связь. А крестраж, который я носила на шее, стал проводником. Он перенёс меня туда, где его тёмная магия была сильнее всего. Она откинулась на спинку дивана, устало прикрыв глаза. Слишком много информации и совпадений, которые отказывались складываться в цельную картину. Но в одном я был уверен: она не врала. — Мы встретились не просто так. Теперь мы… связаны. Неизвестно, как будет проявляться эта связь и что нас ждёт дальше. Спаси я какого-нибудь простака, было бы не так пугающе. Но ты. Её последнее слово повисло в воздухе. Я не знал, что с этим делать. В комнате стало так тихо, что потрескивание свечей резало слух, а их огонь отбрасывал на стены пляшущие тени. Гермиона встала, подошла к столу и налила себе воды из графина. Сделала глоток и повернулась ко мне. — Ты был Пожирателем и участвовал в рейдах. Я не знаю всего, что ты сделал, но не собираюсь считать тебя невиновным только из-за медальона. — Я и не прошу тебя об этом, — между нами снова возникало напряжение. — Я совершал ужасные вещи, которые нельзя отменить по щелчку пальца. Уничтожение одного крестража не возвращает убитых и не делает меня другим человеком. Но, смею напомнить, что я пошёл в ту пещеру, чтобы попытаться остановить его. Не потому что был героем, а потому что не мог больше смотреть на то, что мы делали. Я ненавидел себя и в глубине души хотел умереть с чувством, что сделал хоть что-то правильное. Это имеет значение? — Возможно. Ведь ты выжил. Теперь у тебя есть шанс сделать что-то ещё. Не просто умереть, а жить и исправлять. — И ты думаешь, я смогу? Смогу жить с тем, что сделал, и с тем, что осталось от моей прошлой жизни? — Не знаю. Но я думаю, что ты должен попытаться. Иначе зачем я тебя спасла? Мне пришлось долго всматриваться в лицо этой девушки. — Ты странная, — нахмурившись. — Говоришь мне, что я убийца, а потом советуешь попытаться жить дальше. Как это работает? — Может быть, я просто хочу верить, что люди меняются, — пожав плечами. — Иначе весь этот мир не имеет смысла. Всё, что имело смысл, утонуло вместе со мной в том озере. — Знаешь что. Мне кажется, нам обоим нужно выпить горячего чая. Вместо оливковой ветви протяну тебе кружку. Она кивнула. Спустя пару минут перед нами стояли две дымящиеся чашки. Чай обжигал горло, возвращая к реальности. — Регулус. Гермиона сделала глоток и задержала взгляд на моём лице. — Когда мы соприкоснулись в пещере, — начала она медленно, — я не просто почувствовала электрический разряд, который ты не мог не заметить. Я ощутила тебя, твои эмоции. Не те, которые были на поверхности, а то, что было в глубине: ненависть к себе, отвращение, страх. Я замер, переваривая услышанное. — Ты хочешь сказать, что читала мои мысли, когда мы соприкоснулись? — И да, и нет. Я не сразу поняла, что это было. Сначала мне казалось, что это просто мои собственные страхи, моя паника. Я ещё не успел обдумать прошлую информацию, а она закидывала меня новой. Пришлось отложить это и прокрутить в голове те мгновения в пещере. Отчаяние, боль, борьба за жизнь — тогда всё смешалось в один сплошной комок страха и агонии. — Я заметил покалывание, когда ты коснулась меня. Но лишь его. Любопытство, исходившее от неё, было почти осязаемым. — Хочешь проверить? — Да, — протягивая руку ладонью вверх. — Если мы действительно связаны, мы должны это почувствовать. Оба. Она помедлила, глядя на мою ладонь, а затем аккуратно положила свою поверх. Её пальцы были прохладными и чуть дрожали. В тот же миг между нами пробежал знакомый разряд — сильнее, чем раньше, почти обжигающий. Я почувствовал, как по венам разливается жар, и на мгновение мир замер. А затем я ощутил отчаяние, которое захлестнуло меня с головой: липкое, горькое, с привкусом металла во рту. Оно не было похоже на моё. Оно было свежим, острым, словно Гермиона долго носила его в себе, но так и не привыкла. Я чувствовал страх за друзей и усталость. Мы отдёрнули руки одновременно, словно обожглись. Несколько секунд просто смотрели друг на друга, пытаясь восстановить дыхание. — Это было… — начала она и запнулась, не находя слов. — Неожиданно, — голос звучал хрипло. — Твоя боль… — тихо. — Она тяжелее, чем я ожидала. — Ты почти проникла в голову к страшному пожирателю. Надеюсь, тебе стало немного спокойнее. Потому что кроме боли, там ничего нет. — То, что происходило со мной, не похоже на твой выбор. Но я знаю страх перед решением, которое может погубить близких. Я знаю, что значит быть в ловушке. Когда ты не можешь выйти, потому что это убьёт тех, кого ты любишь. Когда каждый твой шаг — предательство самого себя. Я почувствовала это и в тебе. Она произнесла это, после того как прикоснулась к моей пустоте и не отшатнулась. Глупая девчонка. — Я не побегу к нему и не предам тебя. Не потому что я хороший, а потому что однажды уже предал себя, и этого мне хватило на несколько жизней. Не хочется упускать шанс что-то изменить, хоть пока и непонятно, что именно. Её ледяная настороженность медленно таяла.