Глава 10. Предел честности

— Знаешь, Гермиона Грейнджер, — я отставил стакан и поднялся, — из всех людей, с которыми меня могла связать судьба, ты, пожалуй, самая неудобная. — Это комплимент? — Факт. Тёмное стекло окна превратилось в зеркало, в котором отражались гостиная, свечи, разбросанные книги, диван и Гермиона. Бледная и уставшая. — Я был с тобой честен и даже вежлив. Не хочется хвастаться, но редкий незнакомец удостаивается такой чести. Конечно, я не прошу за это благодарности, но ожидал хотя бы ответной честности. — Я тебе не врала. — Правда? Тогда почему ты до сих пор не сказала, что ранена? В полумраке было трудно разглядеть то, как она отреагировала на произнесённые слова. Я наконец повернулся к ней лицом, не скрывая раздражения. Осознание, что девчонка так глупа, что позволяет себе истекать кровью в разгар войны, давало возможность переключиться с собственной боли. — Я не ранена. — Ты врёшь. — С чего ты взял? Играть в её игры не хотелось. Я и так за сегодня пережил слишком многое. Магия вокруг накалилась до предела. Хватило пары широких шагов, чтобы без предупреждения схватить её за руку и дёрнуть вверх, заставляя подняться. Лицо девушки исказилось болью, она согнулась пополам, прижимая ладонь к левому боку. Дышала часто и рвано, как загнанный зверь. — Вот с этого, — небрежно отбрасывая руку. — Ты побледнела, когда я тебя разбудил. Замираешь от каждого движения. — Пришлось наклониться и двумя пальцами поднять ей подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — И сейчас ты белая как мел, хотя я дёрнул не сильнее, чем трясут за плечи проснувшегося приятеля. Ярость оказалась сильнее боли, и пусть медленно, но она выпрямилась, одновременно отбрасывая мою руку со своего лица. — И после этого ты будешь говорить мне, что не опасен? Ты специально травмировал меня. — Конечно, специально. Хотя, подожди, ты ведь не ранена? Или всё-таки я прав и рана есть? Не сделай я этого, ты бы не созналась. Мне хватило пары часов рядом с тобой, чтобы понять, что ты слишком, хм, высокомерна или глупа, чтобы признать слабость? Тут не определился. Хотя это больше напоминает страх перед Пожирателем. Но мы вроде бы договорились. Поэтому спрашиваю ещё раз: что с твоим боком? От напряжения желваки ходили под кожей. Нужно бы оставить её тут и уйти к себе, разгребать и переваривать информацию, которую эта девушка вылила на меня. Но как бы я ни был зол и растерян, воспитание не позволяло оставить спасительницу умирать в гостиной. — Ты прав. Я тебе не доверяю, ты — Пожиратель. И я не могу за два часа проникнуться к тебе симпатией. Договор о перемирии мы заключили после того, как меня расщепило и я залечила свою рану. Поэтому я не была обязана об этом рассказывать. Она еле стояла на ногах, но упорно продолжала прожигать меня взглядом. Бессмысленное упрямство. — Глупо молча терпеть боль. В этом доме только мы с тобой. Обо мне никто не знает и не узнает, тёмная метка потускнела, я — бывший Пожиратель. Хотел порадовать тебя этой информацией утром, но, видимо, зря откладывал. — В доказательство пришлось закатать рукав и показать изуродованную руку. — Я не хочу, чтобы ты умерла. Мне и без этого проблем хватает. Так что садись на диван и покажи рану. — Зачем? — Зачем? У тебя вместе с кровью и мозг вытекает? Пожалуйста, мисс Грейнджер, присядьте на диван, но постарайтесь не запачкать его своей кровью, которая начинает течь всё сильнее, у меня есть бадьян. Я схожу за ним в свою комнату, вернусь к вам и залечу все ваши раны. Но, ради Мерлина, пока меня не будет не шевелись. Матушка не переживёт, если всё здесь будет в крови маглорождённой. — Ляпнул, не подумав, и она, конечно же, закатила глаза на мою реплику, но послушно села на диван. Уже на выходе из гостиной добавил. — А ещё мне не хочется объяснять Ордену, почему их лучшая волшебница умерла в моём доме. — Я не лучшая. — Зато самая упрямая. Спустя пару минут я уже раскладывал на ковре несколько баночек с зельями. Вместе с заживляющим прихватил зелье Сна без сновидений и восстанавливающее. — Беллатриса любила ломать мне кости на тренировках, так что запас у меня приличный, можешь не переживать, что от помощи тебе я обеднею. Но чтобы залечить твой бок, ты должна приподнять футболку. Она долго смотрела, взвешивая что-то в уме. Кивнув больше самой себе, чем мне, подняла край футболки — ровно настолько, чтобы открыть левый бок. Я опустился на колени рядом с диваном и замер. Кожа от рёбер до талии была одной сплошной багровой раной. Воспалённые края разошлись в центре и сочилась кровь. Она пыталась залечить это заклинаниями. Без бадьяна и нормальной диагностики. Просто заштопала наживую и молчала. — Это, по-твоему, «залечила»? — До этого рана была глубже. — Чудесно. Но хотя бы органы не вываливаются, что уже хорошо. — Ты вроде бы вызывался лечить, а не отчитывать. Можешь начинать. — Благодарю. Но будет больно. — Я в курсе. — Тогда приготовься. Капли бадьяна коснулись открытой плоти. Гермиона зашипела, вцепившись пальцами в обивку дивана, а я начал работать палочкой — медленно, аккуратно, соединяя разорванные ткани и наращивая новые. Рука скользила по её боку, и от каждого прикосновения к коже, между нами пробегал электрический разряд. Через связь я чувствовал её боль — приглушённую, но всё ещё острую. Ко всему этому подмешивалось удивление. Она не ожидала, что я действительно помогу. Интересно, какие мои чувства передались сейчас ей? — Прости за резкость. Будь я тем, кем был два года назад, то непременно воспользовался тем, что ты ранена. Слабость врага — это оружие. — А сейчас? — А сейчас я просто хочу, чтобы ты перестала корчиться от боли каждые пять минут. Это отвлекает. — Какая забота. Я почти растрогалась. Даже с располосованным боком и слезами на глазах она умудрялась огрызаться. — Ещё один шов. На месте раны остался только розовый рубец, по которому я провёл пальцами, проверяя, хорошо ли срослись ткани. — Готово. Попробуй подвигать боком. Она осторожно повернулась, проверяя мою работу. Потом села и опустила футболку. — Спасибо. — Не за что. В тишине догорали свечи, а я всё ещё стоял на коленях рядом с диваном, и наши лица были на одном уровне. Никто не шевелился. Я слышал её рваное дыхание и чувствовал, что сердце забилось быстрее. — Я всё ещё тебе не доверяю. — Я знаю. — Но спасибо. За шов. — Перестань, а то я привыкну получать от тебя похвалу и скоро мне будет её мало. Фраза прозвучала быстрее, чем я успел подумать. Гермиона изменилась в лице, дёрнулась, чтобы отодвинуться, но застыла на месте, подбирая слова. Но ответить она не успела, хлопок аппарации разорвал тишину. Посреди гостиной стоял Кикимер. Его огромные глаза, и без того всегда на выкате, сейчас были полны слёз. Он смотрел на меня, как на привидение. В каком-то смысле так оно и было. — Хозяин Регулус, — прошептал он. — Вы живы. Кикимер почувствовал, что в поместье появились Вы. Как только смог, старый Кикимер вернулся, чтобы просить прощения. — Тонкие ноги домовика подкосились, и он упал на колени. Заливаясь слезами, пополз в мою сторону, продолжая причитать. — Простите, хозяин Регулус, что Кикимер не смог Вас спасти. Что не выполнил задание. Он постарел и осунулся, но глаза остались теми же. — Ты кому-нибудь говорил, что считаешь меня живым? — Нет, хозяин. Кикимер решил сначала проверить. — Хорошо. Тогда слушай внимательно. Ты никому не скажешь о том, что я жив. Ты больше не вернёшься туда, откуда пришёл, без моего разрешения. Ты понял? — Да, хозяин. Я помолчал, глядя на его скрюченную фигуру. — И ещё, Кикимер. У тебя будет возможность искупить вину. Домовик выпрямился, насколько мог. — Кикимер готов служить хозяину Регулусу до последнего вздоха. Я повернулся к Гермионе, поднял оставшиеся бутыльки с зельями и сунул ей в руку. — Выпей крововосполняющее, а второе зелье выпьешь перед сном. Сначала я поговорю с домовиком, потом будет ужин. Постараюсь побыстрее. И да, — усмехнувшись, — если тебе что-то понадобится, просто скажи. Я не кусаюсь. — Учту. — Вот и славно. Я вышел в коридор, Кикимер бесшумно последовал за мной. Дверь гостиной тихо закрылась.