Глава 11. Трещина

Я сидела на диване, прислушиваясь к голосам в коридоре. Регулус говорил с Кикимером тихо, но требовательно. Слов было не разобрать, да я и не пыталась. Мысли всё равно возвращались к тому, что случилось минутой ранее. Он стоял на коленях перед диваном. Закончил зашивать рану, провёл пальцами по свежему рубцу и замер. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видела каждую тень под глазами. Между нами снова пульсировало это странное напряжение. Хотелось немедленно убрать его руки со своего тела, и одновременно с этим, продлить момент. Настолько неправильное противоречие и совершенно необоснованное. Что вообще со мной происходит? Кажется, последние дни выбили почву из-под ног. Как будто пришлось прожить несколько жизней за один миг. Нужно собраться. Нужно держать себя в руках рядом с ним и не позволять этим ощущениям брать надо мной верх. Это неправильно. Попытка собраться провалилась, а в голове возникала лишь одна мысль. Опасен. Не только как враг, но и как мужчина. И я понятия не имела, что из этого страшнее. Из размышлений меня вывели шаги Регулуса. Он сел на диван напротив меня и закинул ногу на ногу, посмотрев слишком пристально. — Скоро Кикимер приготовит ужин. Но сначала вернётся в поместье Лестрейндж и проверит, не заметила ли Белла его отсутствия. Если что, скажет, что гонялся за каким-то Добби, которого моя кузина ненавидит сильнее, чем грязнокровок. — Он осёкся. — Прости, я буду стараться не произносить это слово. Я и раньше пытался отучиться, но практики было маловато. — Ничего. Я привыкла слышать это от чистокровных. Но если ты сможешь это перебороть, то похвалю как самого трудолюбивого ученика. — Ради этого стоит постараться. Хлопок. Появившийся между нами Кикимер раскланялся перед Регулусом, бросил высокомерный взгляд на меня и сообщил, что ужин готов. Регулус поднялся, протягивая руку. — Пройдёмте, мисс Грейнджер. Нас ждёт поздний ужин. Я вложила ладонь в его, и по руке пробежал знакомый разряд. Он помог мне подняться, и, не разжимая пальцы, повёл по коридору. Я легко могла бы отдёрнуть руку, но не стала. Столовая выглядела невероятно. Кикимер готовился к визиту Министра магии, не меньше. На столе стояли бокалы из тёмного хрусталя, канделябр со свечами, четыре блюда и десерт. Вино уже налито. Сев на любезно отодвинутый Регулусом стул, я почувствовала себя самозванкой в этом мрачном великолепии. — Что-то не припомню, чтобы Кикимер проявлял таланты к готовке, когда Орден здесь жил. — Не сравнивай. Вас он видеть не хотел. Но я — дело другое. Когда получает приказ «приготовить что-нибудь» от своего хозяина, то воспринимает это как вызов. Соревнуется сам с собой. — Регулус занял место напротив. — В детстве он устраивал нам с Сириусом пиры из сладостей, пока мать не видела. Потом прятал обёртки за панелью в чулане. Думаю, они до сих пор там. Впервые за вечер он говорил о брате легко. Я решила не давить и просто ела. Молчание было не напряжённым, скорее задумчивым. — Расскажи о своей семье. Они в безопасности? Еда встала поперёк горла. Зачем ему эта информация? Или это простой интерес? В любом случае незачем рассказывать ему всё. — Родители — магглы. Когда ко мне пришла профессор Макгонагалл, для них это был шок, но они не отвернулись. Поддерживали меня во всём, хотя понятия не имели, что такое Хогвартс и магия. Когда началась война, я стёрла им память. Когда всё закончится, то верну им воспоминания. Попрошу прощения. Расскажу обо всём. В столовой слышался лишь звон приборов. Воспоминания о родителях всегда болезненно отзывались в районе сердца. — Ты сделала это ради них. — От этого ситуация лучше не становится. — Нет, но не позволяй этому разрушать тебя. Ведь есть надежда на то, что ты сможешь всё исправить. У меня такой возможности нет. — Тёмное вино в его бокале красиво переливалось в свете свечей. — Я не смог нормально поговорить с Сириусом. Ни разу. Даже когда он сам сделал шаг навстречу, я оттолкнул его. Испугался. Надеялся, что он узнает о крестраже и поймёт — я не просто трус и маменькин сынок. Мне так хотелось, чтобы он мной гордился. — Он одним глотком допил вино. — Глупо, да? — Нет. — Он даже не узнал об этом. А я не успел сказать ему, что он был прав. Во всём. В тишине мёртвого дома сидели два несчастных и разбитых войной человека. Внутри каждого из нас была кровоточащая рана, которую невозможно залечить словами. Каждый старательно прятал её в дальние уголки сердца, но от этого не становилось легче. Сейчас же мы пытались избавиться хотя бы от кусочка этой боли, разделив её друг с другом. — Он учил меня летать на метле, — слова давались ему с трудом. — Мне было шесть, и я ужасно боялся высоты. На что он сказал: «Блэки не боятся. Блэки летают». И столкнул меня с крыши сарая. Я, конечно, упал и разбил колено, но на следующий день мы повторили. И ещё через день. Пока я не полетел. Потом он сказал, что признаёт меня настоящим Блэком. Это был единственный раз, когда брат назвал меня Блэком без отвращения. — Он любил тебя. По-своему, но любил. — Возможно. Но этой любви было недостаточно, чтобы он остался рядом со мной. Ответа на это у меня не нашлось. Остаток ужина каждый из нас провёл в своих мыслях. Усталость постепенно накатывала волнами — сытый желудок, тепло свечей, выпитое вино. Веки тяжелели, но я как заворожённая не отрывала взгляда от его глаз. И вдруг почувствовала лёгкое, невесомое давление у висков. Скользящее прикосновение к самому краю сознания: чужое, осторожное, но целенаправленное. Легилименция. Выставить блок получилось практически мгновенно и давление исчезло. Я вскочила, отодвигая стул с резким скрежетом. — Какого чёрта? Ожидаемой попытки оправдаться не последовало. — Ты поставила блок слишком поздно. Для самоучки — неплохо, но этого мало. — Я не спрашивала твоего мнения о моих умениях в окклюменции! Ты без спроса пытался залезть в мою голову! Отличный момент, ничего не скажешь, после того, как ты расчувствовался и рассказал о себе. Выслушал мою историю и решил покопаться в моих воспоминаниях? И ты говоришь о доверии? — Именно из-за доверия к тебе, я это сделал. — Он оставался пугающе спокойным. — Думаешь, попади ты в руки кому-то из моих бывших товарищей, они будут спрашивать разрешения покопаться в твоей голове? — Да с чего ты вообще решил, что мне нужны твои советы? — Я не хочу, чтобы обо мне узнали из-за того, что ты плоха в окклюменции. Хотя я удивлён, что ты вообще умеешь защищать свой разум. Но этих навыков мало, мисс Грейнджер. Спинка стула больно впивалась в ладони. Но злость постепенно смешивалась с пониманием, что он прав. — Ты перешёл черту. — Знаю. Часто её перехожу, но я не жалею. Потому что теперь мы оба понимаем, что тебе нужна помощь. — Спасибо за столь ценное мнение. Мы даже на знакомых не тянем, а ты не перестаёшь испытывать моё терпение. И что же, ты предлагаешь себя в качестве учителя? — Да. Я учился окклюменции у Беллатрисы. Она ломала мне кости, чтобы пробраться в разум. И, если выбирать методы обучения, то не волнуйся, мои менее травматичные. Я могу научить тебя. Отказываться сразу было бы глупо. Я и сама понимала, что это полезный навык. И если мне удалось изучить его самостоятельно, то с помощью опытного волшебника я смогу продвинуться намного дальше. Но злость настаивала, чтобы я отказалась от такого учителя. И снова нужно успокоиться, посмотреть на всё с прагматичной стороны. Просто договориться. — И что взамен? — Ничего. Это не сделка, а акт доброй воли. Ты единственный человек, который знает, что я жив. Мне невыгодно тебя терять. — Очень романтично. — Честно. Напомню, что за время нашего знакомства я всё время был честен с тобой. Очередная шпилька, на которую мне не удалось быстро найти достойный ответ. Пока я обдумывала происходящее, он поднялся и вынул из шкафа маленький каменный Омут памяти — старый, покрытый пылью, как и всё в этом доме. Я молча наблюдала, как он вытянул серебряную нить и аккуратно опустил. — Окклюменция помогает не только защищать свой разум от чужого проникновения, но и спасает тебя от тебя. Здесь моё самое травмирующее воспоминание, которое я прятал от Тёмного Лорда, менял, а после и вовсе закинул в самые дальние уголки сознания. — Зачем? — Я хочу, чтобы ты понимала, с кем имеешь дело. Но при этом осознавала, что прошлое нельзя изменить. Быстро подходить к Омуту не хотелось, но его воспоминание манило к себе. Впервые мне захотелось залезть кому-то в голову. Я аккуратно провела ладонью по камню чаши и наклонилась. Прошлое Регулуса поглотило меня, мир закружился и распался. Тёмный переулок. Мокрый булыжник под ногами и холодный ветер. Фигура в чёрном — Регулус, моложе на несколько лет, с палочкой в дрожащей руке. У стены лежит совсем юная девушка. Она пытается ползти, но силы уходят вместе с кровью, растекающейся по брусчатке. «За что? Регулус, для чего это? Я ведь ничего тебе не сделала…» Девушка захлёбывается кровью. Регулус вытирает слёзы тыльной стороной ладони. Выпрямляется. Снова направляет палочку. Его лицо — бледное, застывшее, как маска, но глаза выдают всё. «Прости, Мари. Я помогу тебе с тем, чтобы ты не мучилась. Авада Кедавра». Зелёная вспышка. И тишина. Меня выбросило обратно в столовую. Пришлось хватать ртом воздух, пока перед глазами всё ещё расплывалось лицо той девушки. Регулус стоял у окна спиной ко мне. — Её звали Мари Дюк. Ей не повезло оказаться одним из лотов на жеребьевке пожирателей. Самое сложное было то, что мы были знакомы, играли вместе в Квиддич. Я не решился на Аваду с первого раза. Запустил в неё Сектумсемпра и сделал только хуже. Зато после этого убивающее получилось идеально, я хотел прекратить мучения, которые сам же и причинил. Затем было множество других людей, но к ним я не испытывал ничего. Это была работа. Нам придется сотрудничать, Гермиона, и лучше, если ты узнаешь обо мне от меня. Он не ждал прощения и не надеялся на понимание. Просто стоял и принимал всё, что я могла ему сказать. — Я не знаю, что на это ответить. — Не надо ничего отвечать. Просто подумай о тренировках и о своём будущем. Спокойной ночи, Гермиона. — Регулус. Я приняла решение. Сейчас не то время, когда можно сомневаться. — Здесь в десять. Не опаздывай. Он даже не оглянулся. — Не опоздаю. Я осталась в пустой столовой, омут памяти стоял на столе, а где-то в его глубине кричала девушка. Завтра мне предстояло учиться у её убийцы.