Глава 12. Библиотека

Пробуждение от тупой боли в боку нельзя было назвать приятным. Перевернувшись, я посмотрела на часы. Девять двадцать. Времени на душ и сборы ещё хватало. Приведя себя в порядок и собрав волосы в низкий пучок, я спустилась в столовую, морально готовясь к встрече с новым знакомым и по совместительству учителем. Регулус уже ждал за столом. Перед ним стояла чашка кофе, рядом лежал раскрытый блокнот. — Доброе утро. Какие ещё предметы Лорд мог превратить в крестражи и как их обнаружить? — спросил он, откидываясь на спинку стула. — И тебе доброе. Сначала завтрак. — Каша и чай на столе. Под его нетерпеливым взглядом завтрак казался особенно долгим. Регулус явно проснулся раньше и уже успел перебрать все возможные варианты. — На первый взгляд между уничтоженными крестражами нет очевидной связи. У меня даже предположений нет, — слукавила я, отвечая на его вопрос и отпивая чай. — Каким бы откровенным ни был вчерашний разговор, доверие не появлялось за один вечер. — Зато мы знаем, чем их можно уничтожить. — Из доступных нам способов есть только Адское пламя. — Он поставил чашку на стол и сцепил пальцы. — Я почти уверен, что один или несколько крестражей находятся у Беллы. Но даже если мы до них доберёмся, как поймём, какой именно предмет ищем? — Нам нужен Гарри. Регулус молча ждал продолжения. — Он связан с Тёмным Лордом. Они проникают в сознание и сны друг друга. Кроме того, Гарри слышит крестражи. — Что значит «слышит»? — От них исходит своеобразный шёпот или писк. Я чувствовала нечто похожее, когда долго носила медальон. Но мне потребовались недели постоянного контакта, а Гарри слышит их, даже не прикасаясь к предмету. — Как его в Мунго не забрали с такими талантами? — Видимо, у колдомедиков были дела поважнее. — Интересно. Только я не понимаю, как между Тёмным Лордом и его творениями оказался Поттер. Это связано с тем днём, когда погибли Джеймс и Лили? Вместо ответа я кивнула. — Расскажи. Пришлось вкратце пересказать всё, что было известно: защитную магию Лили, отражённую Аваду и шрам. Регулус слушал, не перебивая, но в какой-то момент его губы дрогнули. — Звучит как сказка на ночь. Даже по меркам магического мира отдаёт абсурдом. — Что, прости? По-моему, куда невероятнее то, что мёртвый человек, сидящий сейчас передо мной, оказывается живее всех живых. Но этот же человек отказывается верить в силу первородной магии. Случай Гарри редкий, но не уникальный. — И что же, по миру где-то ещё ходят выжившие шрамоголовые? — Ходили. Во времена, когда магию ещё не сдерживали палочками, сильные эмоции вызывали выбросы, способные противостоять тёмным заклинаниям. Такая магия становилась щитом. Только ни в одной из известных историй я не нашла упоминаний о шрамах или других отметинах у тех, кому удалось спастись. — Тебя это не только смущает, но и наводит на определённые мысли. Я прав? Разрозненные факты действительно давно складывались в моей голове, но выводы получались слишком страшными, чтобы произносить их вслух. — Я же вижу, что в твоей кучерявой голове уже что-то появилось. Буду признателен, если поделишься. — Обойдёшься. Эти споры были совершенно не нужны, но без них я уже не представляла наш разговор. — Выскажи ты свои мысли, я бы поделился тем, что родилось в голове у меня. — Не думаю, что там может родиться хоть что-нибудь. Ты пока ничем не доказал, что умеешь пользоваться серым веществом. На скулах Регулуса заходили желваки. — Если бы это было так, вряд ли мне удалось бы выкрасть крестраж. — Но ума на то, чтобы его уничтожить и при этом не умереть, не хватило. С обоими пунктами, упс, провал. Слова сорвались раньше, чем я успела осознать их смысл. Победа в споре мгновенно потеряла всякую привлекательность. Регулус медленно отодвинул стул и поднялся. Ярость в его взгляде сменилась чем-то другим — гораздо более холодным и болезненным. Однако вместо ответа он вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Я осталась за столом одна. — Прекрасно, Гермиона, — пробормотала себе под нос. — Просто великолепно. Через несколько минут дверь снова открылась. Регулус вернулся с целой горой книг в руках. Аккуратно сложил их на стол, раскрыл блокнот и заговорил с подчёркнутым спокойствием. — Я не любитель с пеной у рта доказывать свою правоту или превосходство. Но для тебя сделаю исключение и постараюсь донести свои мысли мирным способом. Так сказать, пойду на уступки, проявив достоинство, благоразумие и снисходительность. — Это было подло, — тихо сказала я. — Прости. — Было, — ответил он, раскладывая книги. — Но обсуждать твоё чувство вины сейчас у меня нет желания. Возразить оказалось нечего. — Так что ты хотел доказать? — Я считаю, что Гарри — крестраж. Незапланированный. По спине пробежали мурашки. Стоило Регулусу произнести это, и разрозненные наблюдения сошлись в единственную картину. Именно такого вывода я избегала всё это время. — Ты сама сказала, что у людей, спасшихся благодаря выбросу магии, не оставалось шрамов. Убивающее проклятие и создание крестража — разные вещи. Во втором случае волшебник разрывает собственную душу, отделяя от неё часть. На неодушевлённых предметах не остаётся видимых отметин — только тёмная аура, которую можно почувствовать при длительном контакте. Регулус раскрыл одну из книг и развернул её ко мне. — Когда я догадался о медальоне, то начал изучать прошлое Лорда. Заодно хотел понять, можно ли избавиться от Метки или хотя бы заглушить её связь с хозяином. Чем больше узнавал, тем яснее становилось, что Метка — лишь малая часть куда более сложной магии. Так я и вышел на крестражи. Его палец остановился на выцветшей строчке. — Здесь сказано, что раскол души можно контролировать. Но после создания крестража какое-то время не рекомендуется совершать новые убийства. Изуродованная душа должна хотя бы частично восстановиться. В противном случае нестабильный осколок способен отделиться самостоятельно и переместиться в оказавшееся рядом живое существо. Мне на мгновение стало нечем дышать. — Придя к Поттерам, Лорд собирался убить ребёнка, — продолжил Регулус. — Джеймс и Лили оказались на его пути. Два убийства подряд для уже изуродованной души могли стать последним толчком. Защитная магия Лили отразила проклятие. Удар разрушил тело Лорда, а не успевший закрепиться осколок души нашёл единственное доступное живое вместилище. — Гарри. — Именно. Регулус перелистал несколько страниц и достал исписанный лист. — Подобные случаи происходили и раньше. Здесь упоминаются люди, ставшие вместилищами для чужой души и знавшие об этом. Такие крестражи слышали мысли своего создателя, видели его глазами и перенимали отдельные магические способности. Думаю, Поттер умеет разговаривать со змеями. Я молча кивнула. — Поэтому он слышит крестражи и видит то, что видит Лорд. Поттер — незапланированный крестраж. И ты сама об этом думала. В голосе слышалось торжество, но на этот раз оно не раздражало. Работать с Регулусом оказалось проще, чем я ожидала. Он не отмахивался от теорий и умел замечать связи, которые мы с Гарри пропускали. — Теперь я хочу ещё раз услышать, сколько крестражей уничтожено и что они собой представляли. — Первым был дневник Реддла. Гарри уничтожил его на втором курсе клыком василиска. — Василиска? Где двенадцатилетний мальчик нашёл василиска? — В Тайной комнате. Регулус положил голову на ладонь и пристально посмотрел на меня, явно не веря в эту увлекательную историю. — Поттер спустился в Тайную комнату, убил василиска и уничтожил крестраж. На втором курсе. Я правильно понимаю? — Правильно. Он что-то пробормотал себе под нос. Кажется, помянул Мерлина, Годрика Гриффиндора и все последствия их существования. — То есть первым был обычный дневник? — Маггловский дневник, превращённый в тёмный артефакт. — Дальше. — Кольцо Марволо Мракса. Его уничтожил Дамблдор. О происхождении кольца я почти ничего не знаю. — Зато я знаю. Регулус откинулся на спинку стула. — Отец когда-то принёс из Министерства копию дела Морфина Мракса. Он интересовался родословной Лорда. Пытался понять, насколько тот в действительности достоин поддержки чистокровных семей. Отец не заметил, что воспоминания обвиняемого были изменены. Я заметил, когда начал искать способ избавиться от Метки и занялся прошлым Лорда всерьёз. — И что было в деле? — Для создания крестража он использовал убийство отца и его родителей. Кольцо взял у Мраксов — семьи матери. Потом обвинил во всём своего дядю Морфина и изменил его память. — Получается, кольцо связано одновременно с обеими линиями его рода. — Именно. Что ещё? — Медальон Слизерина. — Все три предмета связаны с самим Лордом, его происхождением или Салазаром Слизерином. Кольцо и медальон доказывали принадлежность к древнему роду. Дневник хранил память о том, кем он был до превращения в Тёмного Лорда. Регулус сделал пометку в блокноте. — Полагаю, Нагайна тоже крестраж. Ты так не считаешь? Я поджала ноги на стул и обхватила колени руками. — Считаю. Скорее всего, она стала последним запланированным крестражем. Завершающим штрихом — живым существом. — Согласен. — Тогда у нас получается пять: дневник, кольцо, медальон, Гарри и Нагайна. Но Лорд не знает, что сделал Гарри крестражем. Его в расчет не берем. — Он же помешан на символах, — продолжила я. — Три предмета связаны с мужскими фигурами прошлого: с ним самим, Мраксами и Слизерином. Если ему требовалось символические соответствия, оставшиеся могли принадлежать женщинам. Шесть — символ гармонии. — Он, по-твоему, христианин и тоже считает шестёрку символом совершенства? — Откуда ты знаешь маггловскую нумерологию? — Я изучал её из любопытства. — Разумеется. А я уже начала надеяться, что в твоём образовании существует хотя бы один пробел. — Их немного, но обещаю сообщить, когда обнаружу следующий. Он ненадолго задумался, постукивая пальцами по столу. — Рассуждения о количестве не подскажут, какие именно предметы он осквернил. Но теория о связи с великими женщинами мне нравится. Возможно, стоит обратить внимание на основательниц Хогвартса. — Именно про них я и хотела сказать. — Мы идеально дополняем друг друга. Что ни мысль — одна на двоих. Вот мне интересно: это потому, что мы два гения, или причина в чём-то другом? Он подмигнул и поднялся, разминая шею. Я закатила глаза. — Ты наелась? — Да, но от чая с чем-нибудь сладким не отказалась бы. Регулус уже собирался позвать Кикимера, но домовик появился сам — с подносом, на котором дымились чашки и высилась тарелка с выпечкой. — Кикимер принёс чай для хозяина Регулуса, — произнёс он, кланяясь. Потом бросил короткий взгляд на меня и добавил едва слышно: — И для грязно… — Кикимер. — Голос Регулуса прозвучал как удар хлыста. — Мы это уже обсуждали. Домовик прижал уши и ссутулился. — Простите, хозяин Регулус. Кикимер помнит. Кикимер принёс чай для мисс Гермионы. — Благодарю, Кикимер. Домовик поклонился и исчез с тихим хлопком. Регулус проводил его взглядом и покачал головой. — Ему нужно время. Многие десятилетия привычек не исчезают за пару дней. — Я заметила. — Он старается. Это уже кое-что. Спорить не имело смысла: в конце концов домовик действительно пытался. Так начались наши однообразные дни. Они слились в череду одинаковых утр, долгих обсуждений и коротких перерывов на еду. Каждое утро я отправляла патронуса Флёр. Ответа не приходило. Кикимер проверял известные убежища и возвращался ни с чем. Гарри и Рон словно исчезли. Оставалось работать. Я рассказывала всё, что могло помочь в поиске крестражей: известные факты о прошлом Волдеморта, уничтоженные артефакты и уже провалившиеся предположения. Имена действующих членов Ордена, убежища и маршруты оставляла при себе. Он слушал, делал пометки в блокноте и задавал вопросы. После обеда начинались тренировки. Окклюменция давалась тяжело — не потому, что я не понимала, а потому, что Регулус не делал поблажек. — Твой блок всё ещё слабый. В следующую секунду давление обрушивалось на границу сознания. — Ты быстрее, чем вчера, — признавал он вечером, и это звучало почти как комплимент. Кикимер появлялся трижды в день — на завтрак, обед и ужин. Каждый раз Регулус бросал на него предостерегающий взгляд, если домовик забывался и начинал бормотать себе под нос что-нибудь о «грязной крови». Постепенно Кикимер научился соблюдать приказ, но неприязнь никуда не исчезла. Теперь он ставил передо мной тарелку без оскорблений, хотя поджатые губы говорили красноречивее любых слов. Ещё через несколько дней домовик впервые спросил, не желает ли мисс Гермиона добавки. Регулус сделал вид, что не заметил моего удивления, но уголки его губ едва заметно дрогнули. Отношения между нами тоже менялись, но объяснения этим переменам не находилось. Магия, спасшая его, продолжала влиять на нас — на сознание, тело и что-то более глубокое, чему я не решалась дать название. Мы чуть дольше задерживали взгляды друг на друге. Когда Регулус передавал чашку, наши пальцы соприкасались на секунду дольше необходимого. Моё внимание всё чаще останавливалось на его руках, пока он работал с книгами, и приходилось поспешно возвращаться к тексту, стоило ему это заметить. Внешне всё оставалось по-прежнему. Никто не переступал границу, но воздух между нами становился плотнее. Сомнений не оставалось: Регулус ощущал то же самое. Прошло чуть больше двух недель. Вечером, накануне очередной тренировки, голубоватое сияние просочилось сквозь щель в шторах. Свет собрался в фигуру лошади. Телесный патронус Флёр остановился посреди гостиной и заговорил её усталым голосом: — Е’гмиона, А’гри и 'Гон у нас. Их п’гинёс Добби. Они живы, но пока не п’гиходи. Нам нужно усилить защиту и п’гивести их в чувство. Я сообщу, когда ты сможешь появиться. Патронус рассеялся. Облегчение оказалось таким сильным, что пришлось схватиться за край стола. Они живы и добрались до «Ракушки». На несколько мгновений этого знания хватило, чтобы всё остальное перестало иметь значение. Но слова Флёр продолжали звучать в голове. Пока не приходи. Значит, произошло что-то серьёзное. Оставшуюся часть вечера я не могла ни читать, ни поддерживать разговор. Регулус не задавал вопросов. Только поставил рядом чашку чая и оставил в покое. На следующее утро он сел напротив. — Сегодня попробуем кое-что новое. Ты научилась прятать воспоминания и не путаться в той огромной библиотеке, которую построила в сознании. Теперь нужно научиться создавать ложные. — Ложные воспоминания? — Если легилимент пробьёт первый блок, он попадёт не в настоящие воспоминания, а в подделку. Убедительную, детальную, но ложную. Это высший пилотаж, однако у тебя, кажется, есть способности. — Кажется? — Не напрашивайтесь на комплименты, мисс Грейнджер. Я едва улыбнулась и закрыла глаза, погружаясь в мысленную библиотеку. Стеллажи сияли ровным светом, книги стояли на своих местах, ложные полки были готовы. Открыв глаза, я почувствовала, как Регулус проник в моё сознание — гораздо жёстче, чем обычно. На глазах выступили слёзы. — Хорошо. Очень хорошо. Ты спрятала почти всё. Я вижу только то, что позволяешь. — Почти всё? — Есть одна полка. В дальнем конце. До неё труднее всего добраться, но я знаю, что она там. Покинув мой разум, Регулус не стал спрашивать, что хранилось на дальней полке. Несколько мгновений просто смотрел, а затем легко коснулся моей руки. — Ты проделала отличную работу, Гермиона. Правда. Ответить я не успела. Голубоватое сияние вновь просочилось сквозь щель в шторах и начало собираться в телесного патронуса. Лошадь остановилась посреди гостиной и заговорила дрожащим голосом Флёр. — Е’гмиона, тебе с’гочно нужно п’гибыть. Всё очень плохо. Пото’гопись. Патронус рассеялся, оставив после себя звенящую тишину. — Я пойду с тобой, — произнёс Регулус. — Регулус… — Флёр сказала, что всё очень плохо. Если с ними сделали что-то в Малфой-мэноре, мои знания могут пригодиться. Окажусь бесполезен — сразу вернусь на площадь Гриммо. Возражать было нечего. К тому же после голоса Флёр мысль о том, чтобы отправиться туда одной, пугала сильнее, чем хотелось признавать. Спорить не было ни сил, ни времени. Регулус приблизился и мягко сжал мои плечи. Тепло его ладоней прошло сквозь ткань. Знакомый электрический разряд пробежал по коже, но теперь не напугал, а помог прийти в себя. — Соберись. Через несколько минут буду ждать внизу. Он убрал руки и вышел. Дверь закрылась, а взгляд так и остался прикован к месту, где только что стоял патронус. Через пятнадцать минут я спустилась по лестнице, взяв всё необходимое. Регулус ждал у дверей. — Готова? — Готова. Он протянул ладонь, и я без колебаний вложила в неё свою.