Глава 14. Обещание

Subversion of the Soverign — Secession Studios, Greg Dombrowski

Каждая ступенька казалась непосильной, ноги налились свинцом. Пальцы скользили по деревянным перилам, занозы впивались в ладонь, но боли я не чувствовала. Только глухой, всепоглощающий гул в голове — белый шум, сквозь который не пробивалось ни одной связной мысли. Коридор освещали два расположенных друг напротив друга окна. Молнии прорезали небо резкими вспышками, на мгновение заливая пространство мертвенно-бледным светом, чтобы через секунду снова погрузить его в темноту. Красный ковёр под ногами выцвел от времени. Когда-то по нему, должно быть, бегали дети, а теперь ворс истёрся до основы, и шаги отдавались глухим эхом. Раньше этот коридор был частью уютного дома. Теперь он казался дорогой к эшафоту. Гроза за окном разыгралась не на шутку. Ветер рвал кроны деревьев, ветви царапали невидимый магический барьер, будто просились внутрь, подальше от бушующей стихии. Раскаты грома накатывали один за другим и отдавались в самой глубине грудной клетки. Сама того не замечая, я опиралась на стену. Насколько сильно хотелось попасть в комнату к Рону, настолько же сильно я пыталась оттянуть этот момент. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле. Шаг. Ещё один. И ещё. С каждым из них воздух становился тяжелее и оседал в лёгких чем-то горьким. Дверь была приоткрыта, но всё равно поддалась с тяжёлым, протяжным скрипом. В нос ударил сладковатый, тошнотворный запах с резкой металлической нотой. Так, наверное, пахла разлагающаяся заживо плоть. Запах пропитал шторы, балдахин, деревянные половицы. Желудок сжался в болезненном спазме. Комната тонула в полумраке. Единственная свеча на прикроватном столике едва разгоняла тени. Её дрожащий свет падал на массивную кровать с занавешенным балдахином. Тёмно-бордовая ткань висела тяжёлыми складками, скрывая того, кто лежал внутри. Возле кровати стоял Добби. Он выжимал в таз окровавленную ткань, то и дело поглядывая на Рона огромными воспалёнными глазами. — Мисс Гермиона, — прошептал домовик. В его голосе слышалось такое облегчение, словно вместе со мной в комнату вошло спасение. Но это было не так. Добби поставил таз на пол и вытер мокрые руки о старую наволочку. — Добби побудет за дверью, мисс Гермиона. Позовите Добби, если хозяину Рону снова станет хуже. Я кивнула. Домовик бросил на кровать последний тревожный взгляд и исчез в коридоре, тихо прикрыв за собой дверь. Больше в комнате почти ничего не было: стул у изголовья, комод в углу, старые часы и потускневшее зеркало. Магия оставленного проклятия пропитала собой пространство. Она покалывала кожу, давила на плечи и заставляла сердце сбиваться с ритма. Каждый вошедший сюда ощущал эхо чужих страданий. Я приблизилась к кровати и отодвинула тяжёлую ткань балдахина. Рон лежал, запрокинув голову на подушки. Рыжие волосы, всегда такие яркие и непослушные, потускнели и слиплись от пота. Глаза глубоко запали, под ними залегла чернота. Губы пересохли и потрескались, в уголках запеклась кровь. Но страшнее всего было другое. На открытом предплечье что-то шевелилось под кожей — извивалось и перекатывалось, будто искало выход. Паразит. Над кроватью мерцали полупрозрачные диагностические схемы. Контуры повреждённых органов и магических каналов вспыхивали тревожным алым. Проклятие медленно разрушало Рона изнутри, слой за слоем отнимая у него жизнь. Однако сейчас он находился в сознании. Добби только что дал ему зелье. Судороги на несколько минут отступили, вернув Рону возможность говорить, но показатели продолжали ухудшаться. Я опустилась на край кровати и коснулась его ладони. Кожа была неестественно горячей и сухой, как старый пергамент. — Привет, — голос сорвался, а попытка улыбнуться провалилась. — Вид у тебя скверный. Так и знала, что нельзя вас с Гарри одних оставлять. На лице Рона появилась слабая тень улыбки. — Да, тяжко нам без тебя пришлось. Каждое слово давалось ему с заметным усилием. — Но лучше я, чем ты. Я бы не вынес, если бы в том поместье пострадала ты. Он закашлялся. На губах выступила почти чёрная кровь, но пальцы всё же слабо сжали мою руку. Новая струйка стекла по подбородку и капнула на подушку. Я взяла лежавший у изголовья платок и осторожно промокнула кровь. Ткань мгновенно пропиталась алым. — Прости, Гермиона, — прошептал он, отворачиваясь к стене. — Не так я хотел умереть. Честно говоря, мне вообще не хочется покидать вас так рано. Я повернула его лицо к себе. Большие пальцы скользнули по впалым щекам, стирая влажные дорожки. Собственных слёз не было. Они застряли где-то глубоко, спрессованные в тугой ком, который не давал дышать, но и наружу не выходил. Тело будто забыло, как плакать. — Рон, я попытаюсь… — О, брось. Он мотнул головой и сильно зажмурился, стиснув зубы. — Не надо сейчас говорить, что ты обязательно найдёшь способ меня вылечить. Просто помни: ты всегда была главной опорой нашего трио. Даже моя смерть не должна выбить тебя из строя. Рон замолчал, переводя дыхание. Всё его тело напряглось, губы побелели. Действие зелья слабело. Он умирал у меня на глазах и всё ещё пытался меня защитить. За спиной тихо открылась дверь. — В его тело подсадили паразита, — произнёс Гарри. — Должно существовать заклинание, способное если не остановить, то хотя бы замедлить распространение. Мне просто нужно успокоиться, и я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю. Язык едва слушался. Я цеплялась за логику, как утопающий цепляется за соломинку. — Все наши попытки оказались тщетными, — тихо ответил Гарри. — Это новое проклятие. Мы не нашли упоминаний о нём ни в одной книге, которую успели проверить. Не зная его структуры, подобрать контрзаклятие невозможно. Рон снова сжал мои пальцы. — Гермиона, не трать на это время. Прошу тебя. — Не говори ерунды! — Единственный вариант — найти Лестрейндж или Долохова. Беллатриса назвала это его подарком. Если кто и знает контрзаклятие, то они двое. Последние слова утонули в сдавленном стоне. Тело Рона выгнулось дугой. Под кожей на предплечье снова что-то задвигалось, извиваясь и перекатываясь, как змея в мешке. Меня передёрнуло. Холодный пот выступил на спине. Машинально подавшись вперёд, я осторожно прижала Рона к себе. Он уткнулся лицом в мой свитер. Я поглаживала его по голове — медленно и размеренно, как успокаивают испуганного ребёнка, а сама старалась не забывать дышать. — Я что-нибудь придумаю. Спасу тебя. Только продержись ещё немного. Не сдавайся. Когда приступ ослаб, я немного отстранилась и заглянула в его глаза. Надежды в них почти не осталось. — Сейчас есть вещи поважнее моей жизни, — произнёс Рон удивительно твёрдо. — Я знаю, что не могу просить тебя о таком, но, пожалуйста, не разрушай себя, если у тебя ничего не получится. Прости меня за всё, что я сделал, и за всё, чего сделать не смог. Мне страшно. Но я не дурак и понимаю, что со мной происходит. Каждый вздох давался ему всё сложнее. Заговорив снова, он понизил голос, словно хотел, чтобы слова остались только между нами. — Я любил тебя. Наверное, часть меня до сих пор любит. Просто теперь понимаю: ты давно стала чем-то большим, чем девушка, с которой я хотел встречаться. Ты моя семья. Его горячая сухая ладонь легла на мою щёку. — А я слишком часто причинял тебе боль, хотя должен был быть рядом. Прости. — И ты меня прости. Голос почти не прозвучал. Рон попытался ответить, но вместо слов из груди вырвался хрип. Над кроватью вспыхнули диагностические схемы. Его пальцы впились в простыни. Начинался новый приступ. Намного сильнее предыдущего. — Выйди, — выдохнул он. — Пожалуйста. — Нет. — Гермиона… Он задыхался, но продолжал смотреть мне в глаза. — Не хочу, чтобы ты это видела. Хочу остаться в твоей памяти сильным человеком, а не слабаком, кричащим от боли. Дверь распахнулась. Добби вбежал в комнату с новым пузырьком зелья и чистыми полотенцами. — Мисс Гермиона, вам нужно выйти, — взмолился он. — Добби побудет с хозяином Роном. Добби позовёт, если станет хуже. Гарри взял меня за локоть. Я не сопротивлялась. Слёзы наконец прорвались — пелена застелила глаза, и комната поплыла. — Я тебя люблю, Рон. И всё равно найду способ спасти тебя. — Не стоит давать обещания, которые не сможешь выполнить. Слова ударили под дых. Уже перешагнув порог, я услышала голос Гарри: — Пока ты была здесь, Блэк расспросил меня о проклятии. Сказал, что Беллатриса испытывала похожую магию на пленниках. Возможно, он поможет. Дверь закрылась. Гарри наложил заглушающие чары, и крики Рона оборвались.

Farewell feat. Mariana Tootsie — Евгений Гальперин, Mariana Tootsie

Я сделала шаг. Затем ещё один. Так не должно было быть. Ноги перестали слушаться, и я сползла по стене, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Слёзы лились непрерывным потоком — горячие, горькие, беззвучные. Я не пыталась их остановить. Вместе с ними наружу выходило всё, что сдерживалось последние недели. Перед глазами проносились годы дружбы: первая встреча в поезде, совместные дежурства, ссоры и примирения, смех до слёз и молчаливая поддержка. А теперь — это. Узкий коридор давил на плечи. Стены словно сдвигались. Я схватилась за воротник водолазки, оттягивая ткань от горла, и попыталась сделать хотя бы один короткий вдох. Не получилось. За окном сверкали молнии, гром сотрясал стёкла, но всё это происходило будто в другом мире. Реальным оставалось только удушье. Пришлось закрыть уши ладонями и зажмуриться, раскачиваясь из стороны в сторону, как ребёнок. Это был страшный сон. Сейчас я открою глаза и проснусь в Хогвартсе. Пойду на уроки, встречу Гарри и Рона — живых, здоровых, спорящих из-за очередной глупости. Всё будет хорошо. Лёгкое, почти невесомое касание вырвало из водоворота. Регулус. Он беззвучно опустился передо мной на колени. Молния осветила его лицо: резкие черты, горящие глаза, тени, залёгшие над скулами. Я вздрогнула и попыталась отстраниться. — Посмотри на меня, — спокойно произнёс он. — Не пытайся вдохнуть глубоко. Просто дыши вместе со мной. Медленно. Вот так. Регулус взял мою руку и положил себе на грудь, позволяя почувствовать ровный ритм. Вдох. Выдох. Снова вдох. — Здесь есть только ты, я и этот коридор, — продолжил он. — Больше ничего. Я пришёл помочь тебе. Его голос пробивался сквозь шум в голове, возвращая в реальность. Под ладонью размеренно билось сердце. Я сосредоточилась на этом ритме. Вдох. Выдох. Воздух наконец проник в лёгкие. Дрожь не исчезла, но перестала быть всепоглощающей. — Вот так, — тихо сказал Регулус. — Не торопись. Он не пытался заставить меня перестать плакать и не говорил, что всё будет хорошо. Просто оставался рядом, пока мир постепенно возвращался на своё место. — Мне нельзя здесь сидеть, — прошептала я. — Желательно. Пол холодный, а ты и без того едва держишься. — В голосе мелькнула тень привычной иронии. Регулус поднялся первым и протянул руку. Я ухватилась за неё, как за спасательный круг. Встать удалось не с первой попытки — ноги подкашивались, перед глазами всё плыло. Он терпеливо ждал, удерживая меня за локоть. Когда я наконец выпрямилась, колени снова подогнулись. — Я бы позволил тебе идти самой, но совершенно не доверяю твоим ногам. Не успела я возразить, как Регулус подхватил меня на руки. Сил на споры не осталось. Он отнёс меня в свободную комнату и осторожно усадил на кровать. Снял промокшие ботинки, затем отвернулся, позволяя самостоятельно избавиться от водолазки. Стянув холодную одежду, я забралась под одеяло. Регулус поправил его край и поставил на тумбу пузырёк с зельем. Комната была небольшой: книжный шкаф, торшер, задёрнутые шторы и мягкий свет прикроватной лампы. Кровать занимала большую часть помещения, как и в комнате Рона, но здесь не было запаха смерти. — Тебе нужно отлежаться и выпить восстанавливающее зелье. — Нет. Мне нельзя спать. — Это не Сон без сновидений. Обычное успокоительное. — Я знаю. Но мне нельзя сейчас затуманивать голову. Нужно подумать. — Ты не в том состоянии, чтобы рассуждать трезво. — И не в том состоянии, чтобы спать. Рон умирает в соседней комнате. Каждая минута сна — это минута, которую я могла бы потратить на поиски решения. — Ты вымотана и только что пережила паническую атаку. Если сейчас полезешь в книги, толку не будет. Паника постепенно отступала, оставляя после себя звенящую пустоту. — Будет. Я захватила несколько фолиантов с площади Гриммо. Они в сумочке. Там могут оказаться зацепки. — Гермиона… — Послушай. Я не собираюсь лежать и рыдать в подушку. Не собираюсь засыпать. Мне нужна тишина хотя бы на пару минут, чтобы сесть и подумать. Без советов, без присмотра и без зелий. Ты сказал, что поможешь. Помоги так, как прошу я, а не так, как считаешь правильным. Регулус долго смотрел на меня. Затем поставил пузырёк на прикроватную тумбу. — Два часа, — после паузы согласился он. — Потом я вернусь. Если тебе не станет лучше, мы снова обсудим зелье. — Два часа. — Сумочка на комоде. Если понадоблюсь или появятся вопросы, я буду внизу. — Спасибо. Регулус кивнул и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Я осталась одна. За окном всё ещё бушевала гроза, но здесь её звуки казались приглушёнными и далёкими. Мир отошёл на второй план. Остались только я, тишина и книги.