Глава 21. Обет

— Клянёшься ли ты не выдавать Тёмному Лорду и его сторонникам имена участников готовящейся операции? Комната на первом этаже, освещённая единственной лампой, была погружена в такой густой полумрак, что золотые нити, вырывавшиеся из палочки Люпина, казались раскалёнными проволоками, протянутыми между моей рукой и рукой Грюма. Ремус, стоявший между нами и сосредоточенно следивший за движением древней магии, выглядел хуже, чем накануне: лицо его осунулось, под глазами пролегли тени, а пальцы, удерживавшие палочку, едва заметно дрожали, выдавая приближение полнолуния. — Клянусь. Первая нить обвилась вокруг наших запястий, обжигая кожу. — Клянёшься ли ты, действуя по собственной воле, не предупреждать Пожирателей смерти о наших намерениях и не раскрывать им составленный план? — Клянусь. Вторая нить вплелась в первую, и возле потускневшей Метки проступила тонкая алая полоса. Одна магическая цепь, не успевшая окончательно исчезнуть, уступала место другой. — Клянёшься ли ты сознательно не помогать им сохранить крестраж и не препятствовать его уничтожению? Несколько мгновений я смотрел на Грюма, в чьём неподвижном лице не было ни торжества, ни удовлетворения: он не верил мне и после всего увиденного. Этот человек привык доверять не словам, а мерам предосторожности и теперь получал гарантию, которую считал единственно надёжной. — Клянусь. Три нити затянулись единым узлом, вспыхнули и исчезли под кожей, оставив после себя боль, быстро поднимавшуюся от запястья к локтю. Условия Обета мы составляли почти весь предыдущий день: Грюм, стремившийся предусмотреть любое предательство, предлагал формулировки, способные превратить меня в послушное орудие Ордена, Гермиона разбирала каждую из них с беспощадной тщательностью, не позволяя клятве убить меня из-за плена, невольной ошибки или вынужденного отступления. Я, выслушивая их спор, вмешивался лишь тогда, когда очередное условие начинало походить на ошейник. Грюм разжал ладонь, после чего золотое сияние окончательно угасло. — Теперь у меня есть гарантия, Блэк. Пусть слабая, но смертельная. Люпин, опустив палочку, тяжело выдохнул и на мгновение прикрыл глаза. На его лбу выступила испарина, а плечи, ещё недавно расправленные, заметно опустились, словно магический контракт отнял последние силы. — Мне пора, — произнёс он, вытирая лоб рукавом. — До восхода луны осталось меньше суток, а в другом убежище уже подготовлена комната, где я смогу переждать превращение, никого не подвергая опасности. Грюм, внимательно оглядев его магическим глазом, не стал спорить. Остановившись возле двери, Люпин посмотрел на меня так, будто хотел что-то добавить, но, передумав, лишь коротко кивнул. — Вернитесь все. Для разнообразия постарайтесь обойтись без похорон.

***

После ухода Ремуса дни в «Ракушке» потеряли чёткие границы. Они одновременно проносились слишком быстро, приближая субботу, и тянулись мучительно медленно, наполняясь картами, расчётами и спорами, во время которых каждый предложенный путь в Гринготтс рассыпался под вопросами Гермионы или замечаниями Грюма. Дом, продолжавший хранить след недавней смерти, постепенно возвращался к жизни, однако это возвращение было осторожным и неполным: Флёр снова готовила на кухне, Билл часами просиживал над старыми банковскими схемами, а Гарри и Гермиона, оставшись последними частями троицы, существовавшей задолго до моего появления, почти не отходили друг от друга. Они работали рядом, молча делили еду, а иногда уходили к могиле Рона, подолгу сидя на сыром песке и не произнося ни слова. Гарри, склоняясь над её плечом, привычно касался её руки, привлекая внимание к нужной строчке, и Гермиона, не вздрагивая и не оборачиваясь, продолжала читать, словно эти прикосновения были частью давно установленного между ними языка. Поначалу я объяснял собственное раздражение влиянием связи, усталостью или тем, что Поттер отвлекал её от работы. Однако однажды, заметив его ладонь на её запястье и почувствовав, как пальцы сами сжимаются в кулак, отвернулся первым, переставая впиваться взглядом в его пальцы. Связь здесь была ни при чём. Признав это, я не ощутил облегчения. Ревность, оказавшаяся гораздо унизительнее страха, не давала мне никаких прав и не обещала будущего. Напротив, заставляя следить за каждым понятным лишь им взглядом, она напоминала, что рядом с Гермионой уже находился человек, разделивший с ней годы дружбы, войны и потерь. В противовес этому я принёс в её жизнь только опасность, чужие воспоминания и новую боль. От бесполезных размышлений спасала подготовка. На четвёртый день Билл собрал нас в гостиной и, убрав со стола чашки и книги, развернул карту, изображавшую старую канализацию под Косым переулком. — Когда я только начал работать в Гринготтсе, моим наставником был Рагнок, — заговорил он, прижав углы пергамента тяжёлыми подсвечниками. — Большинство гоблинов относились ко мне как к временному неудобству, но с ним мы со временем научились уважать друг друга. Однажды в Египте я вытащил его из обрушившейся усыпальницы, после чего, выпив больше, чем следовало, он рассказал о старом ходе, которым когда-то пользовался ночной караул. — Гоблин добровольно выдал волшебнику банковскую тайну? — спросил Грюм, наклоняясь над картой. — Он не считал её тайной, поскольку проход был запечатан задолго до моего рождения. Для Рагнока это была история о предусмотрительности его народа, а не приглашение ограбить банк. Билл провёл пальцем по узкой линии, начинавшейся возле разрушенной лавки и заканчивавшейся под восточной частью Гринготтса. — Через этот тоннель караул покидал нижние уровни после смены, не поднимаясь в главный зал. Когда порядок охраны изменился, ход закрыли, но уничтожать не стали: гоблины редко избавляются от того, что однажды может снова пригодиться. — И ты вспомнил об этом только сейчас? — выпалил Поттер. Билл устало посмотрел на него. — Вспомнил раньше, но не собирался отправлять вас в проход, существующий только в рассказе двадцатилетней давности. Утром мы с Флёр проверили вход и прошли до банковской печати, не касаясь её. Обвалов нет, старые ловушки почти рассеялись, а за запечатанной дверью начинается служебная лестница между главным залом и площадкой вагонеток. Флёр, стоявшая возле окна со скрещёнными на груди руками, кивнула, подтверждая его слова. — Проникнуть внутрь недостаточно, — заметил Грюм. — Хранилище Лестрейнджей без гоблина не открыть. — Поэтому пойдём в субботу после закрытия, — продолжил Билл. — В конце недели один из главных счетоводов остаётся сверять журналы и показания защитных чар старых хранилищ. У него есть право спускаться на нижние уровни, а охрана в это время сосредоточена возле главного зала. Гермиона, несколько минут изучавшая карту, провела пером от служебной двери к площадке. — Значит, мы входим через старый тоннель, перехватываем счетовода, когда он покинет кабинет, и добираемся до хранилища прежде, чем он понадобится кому-нибудь ещё. Однако если тревога сработает на нижних уровнях, вернуться тем же путём мы можем не успеть. — «Мы» не добираемся, Грейнджер, — перебил её Грюм. — Ты остаёшься здесь. Она медленно подняла голову, и в наступившей тишине стало слышно, как за окнами ветер бросает песок в стёкла. — На каком основании? — На том, что человек, знающий весь план, должен остаться далеко от возможного сражения. Если операция провалится, кому-то придётся сохранить записи, меч и возможность продолжить поиски. — Разумно. Но вы не можете единолично решать, где мне находиться. — Могу запретить тебе участвовать в операции, которой руковожу. — Тогда руководите кем-нибудь другим. Гарри, сидевший напротив, потёр переносицу, после чего осторожно положил ладонь поверх её блокнота. — Гермиона, он прав насчёт человека снаружи. Если мы не вернёмся, только ты сможешь понять, что делать дальше. — Не решай за меня, Гарри. — Я прошу тебя подумать. Она посмотрела на него, затем перевела взгляд на Билла, избегая смотреть в мою сторону. Я испытывал облегчение при мысли, что она не спустится вместе с нами под землю, но, помня, как часто забота служила предлогом лишить её выбора, не собирался присоединяться к общему давлению. — Внутри нужен человек, способный заменить любого выбывшего участника, — произнесла Гермиона. — Я знаю обязанности каждого. — А снаружи нужен тот, кто знает их все, — возразил Билл. — Если мы погибнем вместе с тобой, закончится не одна операция, а весь поиск. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя на карту, после чего захлопнула блокнот и поднялась. — Я обдумаю это, но не потому, что Грюм уже всё решил. Отодвинув стул, Гермиона вышла из гостиной, а Гарри, проводив её виноватым взглядом, повернулся к мракоборцу. — Можно было сказать иначе. — Можно было потратить ещё час и прийти к тому же выводу. — Удивительно, что вас до сих пор никто не задушил из чистого раздражения, — заметил я. Магический глаз Грюма повернулся в мою сторону. — Многие пытались. Займись делом.

***

Утром, когда завтрак почти закончился, Гермиона, не отрываясь от газеты, сообщила о принятом решении. — Я останусь. Не потому, что кто-то получил право распоряжаться мной, а потому, что в случае провала человек снаружи понадобится вам больше, чем ещё одна палочка в хранилище. Однако через три часа после вашего ухода мы с Флёр начинаем действовать по запасному плану. — Какому ещё запасному плану? — спросил Гарри. — Тому, который составим сегодня. Грюм хмыкнул, признав ответ удовлетворительным, а Поттер, заметно расслабившись, пообещал, что они вернутся раньше. Только я, почувствовав через связь внезапный всплеск сосредоточенного азарта, понял, что её уступка была не так проста, как выглядела. Когда Гермиона вышла на улицу, прижимая к груди книгу, я последовал за ней, остановившись у края защитного купола. — Ты что-то задумала. — Я составляю запасной план, о котором только что сказала. — Что ты скрываешь, Гермиона? Она повернулась ко мне, обхватив себя руками за плечи, и ветер, метавшийся над морем, растрепал выбившиеся из причёски волосы. — Я ничего от тебя не скрываю. — Тогда почему во мне внезапно проснулось желание немедленно нарушить десяток правил? — Возможно, ты наконец узнаёшь себя настоящего. — Не исключено, но сейчас я спрашиваю о тебе. Несколько мгновений Гермиона молчала, глядя на бушующее за барьером море. — Я просто боюсь, что с вами что-то случится. Но я хочу, чтобы ты не отвлекался на мои чувства и сосредоточился на предстоящей миссии. Она отвернулась и направилась к морю, явно не собираясь продолжать диалог. — Они вернутся к тебе, Грейнджер. — Слова утонули между нами, не долетая до получателя.

***

Оставшиеся дни прошли в подготовке. Билл отвечал за банковские печати и маршрут, Грюм подбирал средства против охраны, заставляя нас отрабатывать отступление в темноте и при потере одного из участников, а Гермиона, сводя разрозненные решения в единый порядок, рассчитывала время каждого участка и проверяла, чтобы любой из нас мог заменить другого. Только на снятие родовых проклятий она отказалась назначать меня единственным исполнителем, заставив Билла изучить все известные ему способы обхода кровной защиты. — Если Блэк окажется без сознания, — сухо пояснила она, — операция не должна закончиться рядом с первой запертой дверью. — Разумно, — согласился я. — Хотя несколько обидно. В последний вечер никто не лёг спать. До выхода оставалось меньше часа. Поттер сидел рядом с Гермионой, пока она проверяла содержимое его сумки, по очереди извлекая защитную ткань, флаконы, запасную палочку и маленький зачарованный футляр. Их руки иногда соприкасались, но ни один не обращал на это внимания. Я обращал. Незадолго до полуночи мы вышли на крыльцо. Флёр обняла Билла, прошептав ему что-то по-французски, Грюм ещё раз проверил часы, а Гарри, задержавшись возле Гермионы, позволил ей поправить ремень сумки и лишь после этого направился к точке аппарации. Мне следовало пройти мимо, ограничившись коротким прощанием, однако Гермиона, подняв на меня глаза, спросила. — Готов? — Настолько, насколько вообще можно подготовиться к ограблению самого защищённого банка Британии. Уголки её губ дрогнули, но улыбка исчезла, не успев появиться. — Будь осторожен. Привычная колкость, уже готовая сорваться с языка, показалась неуместной. Сделав шаг, я обнял её, сначала осторожно, будто оставляя возможность отстраниться, а затем крепче, почувствовав, как её руки сомкнулись у меня на спине. Связь вспыхнула между нами, передавая страх, который оба старательно скрывали. — Три часа, — напомнила Гермиона возле моего плеча. — Постараюсь вернуться до того, как ты разрушишь половину Британии, разыскивая нас. — Вернись, Регулус. Я прижал её чуть сильнее, пряча лицо в пахнущих травами волосах. — Хорошо. Обещание не было скреплено магией и всё же значило для меня больше Непреложного обета. Грюм нетерпеливо ударил тростью о землю. Разжав пальцы, я присоединился к остальным, а через мгновение «Ракушка», залитое лунным светом море и стоявшая на крыльце Гермиона исчезли.