Глава 22. Кровь на золоте

Ночной Косой переулок встретил нас дождём, заколоченными витринами и тишиной, сделавшей когда-то оживлённую улицу похожей на декорацию, покинутую после неудачного представления. Аппарировав в узкий проулок неподалёку от «Дырявого котла», мы некоторое время не двигались, прислушиваясь к темноте, над которой, отражаясь в мокрой мостовой, дрожали предупреждающие руны. Гринготтс возвышался в конце улицы, белея среди потемневших домов, и только несколько освещённых окон нарушали неподвижность его фасада, подтверждая слова Билла: главный счетовод ещё работал. Осмотрев переулок магическим глазом, Грюм указал на соседнюю улицу. — Два патруля у северного входа, ещё один возле банка. Палочки без необходимости не доставать: всплеск магии заметят быстрее, чем нас. Билл повёл нас вдоль тёмных фасадов, Гарри, скрытый мантией-невидимкой, двигался следом, а я замыкал цепочку вместе с Грюмом, чей магический глаз, не прекращая вращаться, проверял крыши, окна и пространство за нашими спинами. Остановившись возле разрушенной лавки, Билл постучал носком ботинка по чугунной решётке, после чего, произнеся несколько слов на гоббледуке, заставил металл бесшумно подняться. Из-под земли потянуло сыростью, плесенью и застоявшейся водой. Спустившись по одному, мы оказались в тесном тоннеле уходившем под Косой переулок. Дождь остался наверху: его сменили плеск воды и гул нашего дыхания, многократно отражавшиеся от низких сводов. Билл, уверенно считая развилки, провёл нас мимо обрушенных арок к почерневшей кладке, под слоем грязи которой проступала тонкая золотая линия. — За ней территория банка, — прошептал он. — Дальше мы с Флёр не ходили. Грюм приблизился к стене, рассматривая её магическим глазом. — Коридор пуст. На двери две печати. — Старая запирает проход, новая предупреждает о попытке взлома, — определил Билл, доставая из кармана изогнутый серебряный нож. — Тревога не связана с главным контуром, иначе она уже почувствовала бы нас, но ошибаться всё равно не стоит. Вставив лезвие в щель между кирпичами, он произнёс несколько хриплых слов, заставляя линию разделиться на десятки символов. Один из них вспыхнул красным, однако Билл, подхватив его кончиком палочки, замкнул руну на соседнем знаке, после чего кладка дрогнула и растворилась, открывая металлическую дверь. Войдя в служебный коридор и восстановив печать, мы поднялись по лестнице, постепенно оставляя позади плесень и сырость. Стены становились чище, воздух — суше, а появившиеся на камне свежие письмена предупреждали о запрете входа. Кабинет главного счетовода находился над площадкой вагонеток, и до назначенного времени его выхода оставалось не больше десяти минут. Спрятавшись в нише за колонной, Грюм наложил на коридор заглушающий купол. — Если с ним будет охрана, оглушаем всех одновременно, — приказал он. — Без убийств. Нам ещё придётся объясняться с гоблинами, если переживём эту ночь. — Оптимистично. — Постоянная бдительность не исключает здравого пессимизма. Дверь открылась точно в половине первого. Вышедший из кабинета пожилой гоблин, одетый в тёмно-синий камзол, нёс под мышкой журнал, а на его поясе висела связка золотых пластин. Охраны рядом не оказалось. Дождавшись, пока счетовод минует нишу, Грюм опустил прозрачный купол, отрезавший часть коридора от банка, и едва заметно кивнул мне. — Империо. Заклинание коснулось гоблина, но, встретив сопротивление, не подчинило его сразу. Выронив журнал, он попытался обернуться, а на виске, выступив под серой кожей, вздулась тёмная жила. Усиливая давление и не позволяя ему позвать на помощь, я заставил чужую волю отступить, пока настороженность в чёрных глазах не сменилась покорным спокойствием. — Имя? — спросил Билл. — Гордок. — Гордок, ты проведёшь нас к хранилищу Лестрейнджей, откроешь гоблинскую печать и не поднимешь тревогу, — приказал я. Гоблин кивнул, после чего, подняв журнал, повёл нас к площадке. Выбрав последнюю вагонетку и коснувшись золотой пластиной панели управления, он назвал номер хранилища, заставляя колёса лечь на рельсы. Тележка сорвалась вниз, унося нас в переплетение тоннелей, где каменные стены проносились в нескольких дюймах от лиц, резкие повороты сменялись почти отвесными спусками, а холодный воздух, становившийся всё влажнее, бил в глаза. Впереди, перекрывая путь серебристой завесой, возник Воровской водопад. — Смоет чары! — крикнул Билл. — Приготовьтесь! Я усилил Империус, пытаясь удержать его хотя бы несколько мгновений после удара, но обрушившаяся на нас ледяная вода в мгновение разорвала заклинание. Гордок вскрикнул, выпрямляясь в вагонетке, и, прежде чем Грюм успел поднять палочку, сорвал с пояса одну из пластин. — Стой! — крикнул Билл. Гоблин ударил пластиной о борт. Из металла вырвался пронзительный вой, прокатившийся по тоннелям и заставивший красные сигнальные руны вспыхнуть вдоль рельсов. Грюм оглушил Гордока, однако тревога, уже принятая банком, продолжала нарастать, отдаваясь в камне тяжёлыми ударами. — Сколько у нас времени? — спросил Гарри. — До появления нижней охраны — несколько минут, — ответил Билл, поддерживая обмякшего гоблина. — До полной блокировки банка не больше пяти. Вагонетка остановилась у оборванных рельсов, и мы, выбравшись на площадку, двинулись пешком. Грюм оживил Гордока, я вновь наложил Империо, чтобы тот мог снять гоблинскую печать. Хранилище Лестрейнджей находилось в конце коридора, возле высокой двери, лишённой ручки и украшенной гербом с воронами над раскрытым гробом. Гордок приложил к металлу золотую пластину: створки дрогнули, но не открылись, а по выгравированному гербу побежали тёмно-красные линии. — Гоблинская печать снята, — сказал Билл, опускаясь перед дверью, — но поверх неё лежит кровное проклятие. Я приблизился, не касаясь металла, и всмотрелся в сочетание рун. — Кровь, боль и родство. Почерк Беллатрисы: защита должна не только остановить чужака, но и наказать его за попытку войти. — Снять можешь? — спросил Гарри. — Разрушить — да, но удар почувствует хозяйка. Обмануть сложнее. — Тогда дайте ей кровь, — произнёс Билл, проводя палочкой вдоль нижнего контура. Режущим движением я рассёк ладонь, позволив крови упасть на золотую пластину пола, после чего прижал руку к центру герба. Руна родства вспыхнула, замирая и обдумывая, отвергать ли чужую кровь, но Билл, подхватив её серебряным ножом, разомкнул линию и заставил защиту обратиться к символу боли. Жар прошёл по руке, разрывая кожу глубже, а в тот момент, когда проклятие приготовилось ударить, Билл замкнул контур на пролитой крови. Красные символы один за другим погасли. — Теперь, — выдохнул он. Гарри потянул Гордока назад, а Грюм, встав сбоку, направил палочку на дверь. Створки тяжело отворились, открывая горы золота, доспехов и драгоценных камней, поднимавшиеся почти до потолка. Из глубины хранилища донёсся скрежет. — Мы разбудили охрану, — сказал Билл. — Не касайтесь сокровищ: на них могут лежать Умножающее и Обжигающее проклятия. Грюм отправил вперёд каменные сферы, проверяя свободные участки пола, и мы двинулись между грудами золота. По мере нашего приближения над ними всё отчётливее слышалось тяжёлое дыхание. За колоннами открылся круглый зал, где на каменном постаменте стояла золотая чаша с тонкими ручками и изображением барсука. Перед постаментом, отделившись от стены, поднялось существо, прежде казавшееся частью каменной кладки. Покрытое белёсой чешуёй тело напоминало приземистую бескрылую виверну: слепые глаза затянула мутная плёнка, а слюна, падавшая с загнутых клыков, прожигала камень. — Не смотрите в глаза и не ставьте обычные щиты, — предупредил Билл, отступая. — В нём примесь василискова яда, а пламя прожигает защиту. Существо рванулось к нам, извергая поток зеленоватого огня. Грюм ударил в пол, поднимая каменную стену, и пламя, растёкшись по ней, зашипело, превращая поверхность в чёрную жижу. — Поттер, к Чаше! Билл, прикрывай его! Мы рассыпались по залу. Билл, обрушив заклинание на дальнюю стену, заставил виверну повернуть голову на грохот, а я, вычерчивая палочкой Кеназ, поднял перед её мордой завесу жара. Ослеплённое не светом, а обострившимся ощущением тепла, существо отшатнулось и ударило хвостом, рассыпая ближайшую груду монет. Золото, коснувшись пола, начало множиться. Чаши, цепи и раскалённые кубки заполняли проход, сталкиваясь друг с другом и поднимаясь всё выше. Гарри, накрыв Чашу подготовленной тканью, сорвал её с постамента и сунул в зачарованную сумку. В тот же миг сигнальный вой изменился, став громче. — Берите Чашу и отходите! — крикнул я, соединяя Кеназ с Эйваз. Руны сомкнулись вокруг передних лап виверны, замедляя её движения, однако удержать существо, обладавшее врождённой сопротивляемостью к магии, оказалось невозможно. Билл бросил серебряные цепи, стянувшие задние лапы, а Грюм, принимая на себя часть сопротивления, укрепил контур. — Двадцать секунд, Блэк! Гарри и Билл отступили к двери, выбирая путь между множившимися сокровищами. Следуя за ними и удерживая руны, я почти достиг выхода, когда Эйваз погасла, разорванная яростным рывком. Хвост рассёк воздух, и шип, пробив мантию, вошёл в плечо. Боль ослепила, бросив меня к стене. Из раны хлынула кровь, мгновенно пропитавшая рукав, а вместе с ней по телу разошёлся холод, слишком быстрый для обычного ранения. Гарри, развернувшись, ударил виверну заклинанием, которое лишь заставило её качнуть головой. — Не трать время! — крикнул Билл. — Драконья кровь гасит одиночные чары! Подняв палочку здоровой рукой, я прицелился в раскрытую пасть. — Incendium Punctum! Точечное пламя обожгло мягкое нёбо. Виверна взревела и, потеряв направление, врезалась в множившуюся груду золота, а Грюм, ухватив меня за ворот мантии, вытащил в коридор. Билл захлопнул дверь и восстановил гоблинскую печать, выигрывая несколько минут. — Яд, — произнёс он, осматривая рану. — До выхода дойдёшь, но потом понадобится противоядие. У входа в старый караульный тоннель нас уже ждала охрана. Гоблины, перекрывшие коридор короткими клинками и чёрными металлическими жезлами, ударили одновременно, обрушив часть свода и завалив дверь, через которую мы собирались покинуть банк. Грюм, не тратя времени на ругань, повернул к главной лестнице. — Запасной выход. Поттер несёт Чашу, Билл ведёт, Блэк держится в середине. — Я ещё способен прикрывать себя. — Способность спорить не считается боевой пригодностью. Он первым вышел навстречу охране, двигаясь с холодной точностью человека, для которого бой давно перестал быть схваткой характеров. Одним заклинанием Грюм выбивал оружие, другим разрушал строй, третьим закрывал Гарри, не причиняя противнику больше вреда, чем требовалось для отхода. Билл обрушил на преследователей волну воздуха, Гарри обезоружил двух гоблинов, а я, разрезав камень перед их ногами, поднял между нами неровную стену. В главном зале десятки гоблинов занимали позиции между колоннами, пока над дверями опускались защитные решётки. Билл, увидев боковой служебный проход, указал на него. — За колонной аварийная лестница. Она выводит к северному фасаду, но механизм открывается изнутри. — Я открою, — бросил Грюм. — Уносите Чашу. — Один не справитесь, — возразил Гарри. — Я двадцать лет справлялся без твоих советов, Поттер. Выполняй приказ. Создав широкий щит, он добрался до бокового прохода и, скрывшись за колонной, ударил тростью по внутреннему механизму. Узкая дверь распахнулась, открывая лестницу, однако сам Грюм остался в зале, удерживая защиту и не позволяя преследователям приблизиться. — Уходите! Я выйду следом! Билл втолкнул Гарри на лестницу. Я задержался, но магический глаз Грюма повернулся ко мне. — Не заставляй Обет проверять, насколько ты глуп, Блэк! Спорить было поздно. Мы поднялись по ступеням, вышибли наружную дверь и оказались под дождём возле северного фасада Гринготтса. Гарри прижимал к груди сумку с Чашей, Билл, поддерживая меня за здоровое плечо, оглянулся на оставшийся открытым проход. Грюм не появился. Вместо него перед нами с хлопком аппарировал высокий мужчина в чёрной мантии. Антонин Долохов, вскинув палочку ещё до того, как ноги коснулись мостовой, направил её на Гарри. — Claustrum! Воздух вокруг нас содрогнулся. Аппарационный барьер сомкнулся над улицей, запирая пространство, а второе заклинание, сорвавшееся почти без паузы, ударило в сумку. Гарри успел отвернуться, прикрывая Чашу телом, и Билл поставил щит, который треснул от первого же столкновения. Долохов перевёл взгляд на меня, и в его лице, обычно лишённом ярких чувств, проступило неверие. — Блэк… — Разочарован? — Повелитель двадцать лет считал тебя мёртвым. — Пусть привыкает ошибаться. Он улыбнулся, узнав не только лицо, но и голос. — Ты всегда был неблагодарным щенком. Даже смерть не исправила. — Зато она избавила меня от необходимости слушать твои наставления. Долохов атаковал без предупреждения. Фиолетовое проклятие, предназначенное Гарри, я отбил в мостовую, и камень под ногами взорвался острыми обломками. Второй луч скользнул по боку, вспарывая мантию, а третий ударил в щит Билла, заставив того отступить к стене. Яд, растекавшийся от плеча, делал движения медленнее, однако Долохов, привыкший сначала ломать защиту, а потом добивать противника, по-прежнему оставлял короткую паузу перед своим излюбленным проклятием. Дождавшись её, я направил Хагалаз не в него, а в ближайший якорь аппарационного контура. Барьер дрогнул. — Сейчас! — крикнул я. Билл схватил Гарри за руку, но Долохов, поняв замысел, ударил в них режущим проклятием. Перехватив луч щитом, я почувствовал, как палочка едва не выскользнула из онемевших пальцев. — Уходите! — Блэк… — начал Гарри. — Чаша важнее. Билл не позволил ему спорить. В тот миг, когда барьер погас, они исчезли, унося крестраж, а Долохов, проводив их яростным взглядом, повернулся ко мне. — Второй раз воруешь у него, — произнёс он. — Первый стоил тебе жизни. — Значит, цена мне известна. Он поднял палочку, и я, не рассчитывая победить в затяжной дуэли, бросил последнее режущее заклинание в фасад над его головой. Каменная облицовка обрушилась между нами: Долохов успел отскочить, однако несколько обломков ударили его в грудь, сбивая с ног. Этого мгновения оказалось достаточно. Развернувшись на месте, я попытался представить «Ракушку», но яд уже спутал мысли, а страх Гермионы, ворвавшийся через связь, смешался с моим собственным. Магия, не получив ясного приказа, ухватилась за путь, который тело помнило лучше сознания, и потянула меня туда, куда я много раз возвращался после заданий Пожирателей. Мир сжался, ломая пространство, а затем выбросил меня на холодный деревянный пол. Несколько мгновений я не мог понять, где нахожусь. Сквозь темноту проступили старый камин, накрытая тканью мебель и пыльные окна. Мой коттедж. Место, дорогу к которому тело не забыло даже после смерти. Попытавшись подняться, я оставил на досках широкое кровавое пятно. — Кикимер… Домовик появился с тихим хлопком и, увидев разорванное плечо, бросился ко мне. — Хозяин Регулус! Кикимер поможет, хозяин не должен закрывать глаза. — Противоядие… от драконьего яда. В шкафу у камина. Исчезнув, он вернулся почти сразу, прижимая к груди несколько покрытых пылью пузырьков. Подняв один из них к свету, Кикимер замер: его уши задрожали, а и без того огромные глаза наполнились ужасом. — Что? — выдавил я. — Противоядие испортилось, хозяин. Где-то далеко, на пределе сознания, вспыхнул страх Гермионы, сменившийся такой резкой болью, будто связь, натянувшись между нами, начала рваться. Я попытался произнести её имя, но темнота сомкнулась раньше.