Глава 24. Там, где сходятся нити

Аппарация подхватила меня у залитого дождём крыльца «Ракушки» прежде, чем я успела выбрать точку назначения. Я знала лишь, что должна оказаться рядом с Регулусом, и, вцепившись в эту мысль, позволила магии сомкнуться вокруг тела. Однако вместо привычного рывка почувствовала, как натянувшаяся между нами связь перехватывает движение, властно увлекая туда, где угасало чужое сознание. Пространство сжалось болезненнее обычного. На короткое мгновение исчезло всё — солёный ветер, голос Гарри, мокрый песок под ногами, — а затем меня выбросило на дорогу, проходившую между тёмными полями. Не удержавшись на ногах, я упала на колени, содрав ладони о мелкие камни, и несколько секунд могла лишь хватать ртом холодный воздух, пока мир, раскачивавшийся перед глазами, постепенно не обрёл устойчивость. Вокруг не было ни дома, ни ограды, ни даже света, способного указать на человеческое жильё. Дорога, изгибаясь, уходила к деревне, над которой темнели несколько крыш. По другую сторону простирался пустырь, заросший высокой мокрой травой. И всё же Регулус находился рядом. Его боль, прежде ощущавшаяся далёким отголоском, теперь обрушилась на меня целиком: плечо жгло, сердце билось с мучительными перебоями, а вместе с каждым вдохом по венам расползался ледяной холод. Поднявшись, я сошла с дороги и направилась туда, куда тянула связь. Спустя несколько десятков шагов ощущение стало сильнее, но впереди по-прежнему оставалось лишь поле. Затем, стоило приблизиться ещё немного, направление изменилось, заставив свернуть вправо. Я повиновалась, пересекла неглубокую канаву и неожиданно вновь оказалась возле того места, откуда начала путь. Защитные чары не просто скрывали коттедж — они отводили от него любого, кто пытался приблизиться, замыкая дорогу в круг. Попытка определить границу заклинанием ничего не дала. Магия рассеялась в воздухе, не коснувшись невидимого контура, а связь продолжала тянуть вперёд, утверждая, что между мной и Регулусом оставалось не больше сотни шагов. — Регулус! — крикнула я, не заботясь о том, кто ещё может услышать. Ответа не последовало. Только чужая боль на мгновение усилилась, заставив согнуться и прижать ладонь к собственному плечу. Я снова двинулась через поле, отмечая путь вспышками на траве, однако через несколько минут увидела впереди собственный серебристый огонёк. Чары вернули меня к началу во второй раз. Паника, до сих пор удерживаемая необходимостью действовать, поднялась к горлу. Регулус был так близко, что я чувствовала, как его сознание проваливается в темноту, но не могла ни увидеть дом, ни добраться до него. Разрушить защиту силой означало выдать убежище, а на поиск ключа могли уйти часы, которых у него не было. За спиной раздался хлопок аппарации. Я развернулась, поднимая палочку прежде, чем возникшая на дороге фигура успела сделать шаг. Чёрная мантия почти сливалась с ночью, бледное лицо казалось высеченным из старого воска, а длинные волосы привычно прилипли к щекам. Северус Снейп остановился в паре метров от меня, направив палочку точно в грудь. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и картина, которую я столько раз восстанавливала по рассказу Гарри, возникла с такой ясностью, словно я сама присутствовала на Астрономической башне. Дамблдор, пошатнувшийся у края стены, зелёная вспышка и человек, которому директор доверял, произнёсший смертельное заклинание без колебаний. Ненависть оказалась почти облегчением. Она была проще страха, понятнее растерянности и не оставляла места сомнениям. — Экспеллиармус! Снейп отбил луч коротким движением, даже не изменившись в лице. Моё следующее заклинание он увёл в землю, где вспыхнула трава, а затем, взмахнув палочкой, заставил невидимую силу сомкнуться вокруг запястья. — Если вы намерены продолжать, мисс Грейнджер, постарайтесь хотя бы не объявлять о нашем присутствии всей округе. — Вы убили Дамблдора. — Поразительная наблюдательность. Однако сейчас она не имеет отношения к причине моего появления. — Всё имеет значение. Освободив руку от удерживающих чар, я вновь направила палочку ему в лицо. Снейп не отступил, лишь чёрные глаза, скользнув по крови на моей одежде, задержались на рассечённой щеке. — Вы можете ненавидеть меня после того, как Блэк перестанет умирать. Имя заставило замереть. — Откуда вы знаете, что он здесь? — Потому что в отличие от вас способен пройти к дому. — Что вас связывает с Регулусом? — Сейчас — сигнальные чары, сработавшие, когда он появился внутри защиты с критической потерей крови. В прошлом — обстоятельства, изложение которых займёт больше времени, чем у него осталось. Холодная уверенность Снейпа могла быть ложью, однако связь подтверждала главное: Регулус действительно находился за невидимой границей и слабел с каждой секундой. — Почему сигнальные чары ведут к вам? На лице Снейпа появилось выражение усталого раздражения, хорошо знакомое по школьным годам. — Потому что ваш несравненный Орден двадцать лет назад ещё не обладал привычкой подбирать раненых Пожирателей, а мне случалось делать это чаще, чем хотелось. Теперь уберите палочку и следуйте за мной, если ваша потребность в ответах не важнее жизни Блэка. — Я не доверяю вам. — Это чувство, уверяю, взаимно. — Сделаете хоть одно движение против него — я убью вас. — После сегодняшней ночи вы, вероятно, уже знаете, что способны на это. Его взгляд на мгновение опустился к чужой крови, засохшей на моём рукаве. Значит, Снейп либо знал о нападении на Лавгудов, либо слишком хорошо распознавал след, оставляемый смертельным проклятием. Ответить я не успела: развернувшись, он сошёл с дороги и направился через поле. Мне оставалось последовать за ним, сохраняя палочку наготове. Снейп двигался не прямо, а по странной ломаной траектории, трижды меняя направление возле ничем не примечательных камней. Дойдя до старого ясеня, он провёл палочкой по стволу и произнёс несколько слов, которых я не разобрала. Воздух впереди дрогнул, словно поверхность воды, а затем из пустоты проступили низкая каменная ограда, заросшая дорожка и коттедж с тёмными окнами. — Не отставайте, — бросил он, переступая границу. — Контур закроется через несколько секунд. Едва я оказалась внутри, связь вспыхнула болью, не приглушённой расстоянием и чарами. Входная дверь стояла распахнутой: на пороге темнела кровь. В гостиной пахло пылью, металлом и горькими зельями. Накрытая полотнищами мебель напоминала согбенные фигуры, в камине тлело слабое голубое пламя, а возле дивана, среди открытых пузырьков и пропитанных кровью бинтов, метался Кикимер. Регулус лежал на полу, привалившись спиной к дивану. Голова бессильно склонилась набок, лицо стало почти бескровным, а рубашка, разрезанная от ворота до локтя, почернела от крови. Рваная рана пересекала правое плечо, и от неё, проступая под кожей, расходились тонкие зеленоватые линии, уже поднявшиеся к шее. Всё, чего я боялась до аппарации, оказалось недостаточно страшным. Я опустилась рядом, коснувшись его щеки: кожа была холодной и влажной, однако едва заметное дыхание ещё согревало пальцы. — Регулус, ты меня слышишь? Веки дрогнули не сразу. Собрав остатки сил, он приоткрыл глаза, и взгляд, прежде чем сфокусироваться на моём лице, несколько раз соскользнул в сторону. — Гермиона… — Имя прозвучало едва слышно, больше походя на выдох. — Как ты… — Связь перенесла меня. Остальное потом. Его взгляд переместился за моё плечо, и в нём мелькнуло удивление. — Северус… — Трогательное воссоединение придётся отложить, — отрезал Снейп, опускаясь с другой стороны. — Какое существо? — Дракон… помесь… яд… — С чем помесь? — С василиском, — ответила я вместо него, вспоминая обрывки долетевших до меня слов Гарри. — Билл узнал в нём запрещённый гибрид. Взгляд Снейпа стал острее. — Тогда всё, что успел влить в него домовик, лишь отсрочило смерть. Кикимер, огонь сильнее. Мисс Грейнджер, если закончили изображать преданность, откройте сумку и покажите, какие зелья принесли. — Не разговаривайте со мной как с ученицей. — Тогда перестаньте вести себя как ученица, обиженная на тон преподавателя, и займитесь раной. Желание направить палочку на него вспыхнуло вновь, однако рука Регулуса, нащупав моё запястье, слабо сжала его. — Не сейчас, — выдохнул он. — Удивительно, но в этом мы согласны, — произнёс Снейп. Раскрыв сумку, я выложила кроветворное, бадьян, обезболивающий состав и замедлитель ядов. Снейп осмотрел пузырьки, поднёс последний к свету и едва заметно скривился. — Против драконьего токсина сгодилось бы. Яд василиска он не нейтрализует. — У вас есть другой? — Готового — нет. Но в доме должны остаться компоненты, если ваш друг не истратил их за двадцать лет собственного отсутствия. Снейп поднялся и направился к шкафу возле камина, снимая с полок пыльные флаконы. Движения оставались точными и быстрыми, словно он много раз проделывал здесь то же самое. Кикимер, повинуясь коротким распоряжениям, поставил на огонь котёл, принёс воду и серебряный нож. — Вы действительно лечили его здесь, — произнесла я, наблюдая, как Снейп проверяет сохранность ингредиентов. — Ваше недоверие начинает приобретать утомительно однообразные формы. — Он был Пожирателем, как и вы. — Именно это обычно создаёт потребность в тайном доме и человеке, умеющем зашивать последствия служения. — И всё же, когда он предал вашего Хозяина, вы продолжили служить. Рука Снейпа, державшая пестик, замерла на одно мгновение. — Вы ничего не знаете о моём служении. — Я знаю достаточно. Дамблдор доверял вам, защищал перед Орденом, дал место в Хогвартсе, а вы убили его на глазах у Гарри. — Вы знаете, что увидел Поттер, пересказавший вам несколько минут на башне. Причины, предшествовавшие этим минутам, ему неизвестны. — Какая причина может оправдать Аваду? Снейп поднял на меня глаза, и в них впервые появилось не раздражение, а нечто более тяжёлое, мгновенно скрытое привычной холодностью. — Задайте этот вопрос себе, мисс Грейнджер. Слова ударили точнее проклятия. Передо мной вновь возник Пожиратель в доме Лавгудов, зелёный луч и тело, рухнувшее среди осколков. Он собирался убить Полумну, я спасла её, потому что другого выхода не существовало. По крайней мере, именно это повторяла себе с того мгновения. — Не смейте сравнивать нас. — Я не сравниваю. Лишь напоминаю, как мало постороннему наблюдателю известно о секунде, в которую другой человек принимает непоправимое решение. — Хотите сказать, Дамблдор попросил вас его убить? — Я хочу сказать, что Блэк умрёт, если вы продолжите отвлекать меня разговорами. Он отвернулся к котлу, ясно показывая, что больше не произнесёт ни слова. Я могла настаивать, задавать новые вопросы или вновь обвинить его, однако Регулус содрогнулся рядом, и всё остальное утратило значение.

Runaway — Under Delusion

Проведя палочкой над раной, я произнесла диагностическое заклинание. Золотистый свет почти тотчас сменился больным зелёным сиянием, обозначившим путь яда: он проник в кровь, распространился по руке и приблизился к сердцу, сдерживаемый лишь чарами Кикимера. — Не закрывайте края, — предупредил Снейп, не оборачиваясь. — Отрава должна выйти через рану. Наложите очищающий контур и удерживайте кровоток в плече, но не перекрывайте его полностью. — Я знаю, как работают лечебные руны. — Тогда для разнообразия продемонстрируйте это на практике. Откупорив бадьян, я вылила несколько капель на повреждённые ткани. Тело Регулуса выгнулось от боли: пальцы судорожно впились в моё запястье, однако ни крика, ни просьбы остановиться не последовало. — Можешь кричать, — прошептала я, стараясь удержать палочку ровно. — Не доставлю Северусу такого удовольствия. — Уверяю, твои крики давно утратили для меня новизну, — сухо отозвался Снейп. Слабая колкость, неуместная и почти беззвучная, убедила лучше любых заверений: Регулус всё ещё был здесь. Начертив над плечом диагностическое заклинание, я добавила руну Уруз, укреплявшую истощённое тело, и Беркану, удерживавшую повреждённые ткани от дальнейшего распада. Серебряные знаки вспыхнули, сплетаясь в неровную сеть, а Снейп тем временем влил в котёл содержимое нескольких флаконов, добавил истолчённый рог и каплю густой чёрной жидкости. — Что это? — Разбавленный яд акромантула. Он свяжет драконью составляющую, позволив антидоту добраться до василисковой. — Вы добавляете ещё один яд человеку, который уже отравлен двумя. — Рад, что годы после школы не лишили вас способности считать. Теперь удерживайте контур и не мешайте. Зелье в котле стало серебристым. Снейп зачерпнул небольшую дозу, остудил её заклинанием и, приподняв голову Регулуса, заставил его проглотить зелье. Несколько секунд ничего не происходило, затем тело пронзила судорога такой силы, что Кикимеру пришлось удерживать хозяина за здоровое плечо. — Руна распадается, — предупредила я, чувствуя, как магия дрожит под напором яда. — Значит, укрепите её. — Я не могу одновременно удерживать три знака и очищать сосуды. Снейп оказался рядом, положив два пальца на край контура. Его магия, холодная и плотная, вошла в серебряную вязь, не смешиваясь с моей, а поддерживая её извне. — Теперь можете. Мы работали молча. Я направляла руны вдоль поражённых сосудов, Снейп дозировал противоядие и удерживал распадавшиеся линии, Кикимер менял бинты, быстро пропитывавшиеся тёмной кровью. Яд выходил медленно, цепляясь за ткани, и каждое его движение отзывалось во мне болью Регулуса, от которой немели пальцы и темнело перед глазами. В какой-то момент дыхание прекратилось. — Регулус! — Я наклонилась, прижав ладонь к его груди. — Не разрывайте контур, — приказал Снейп, направляя палочку на сердце. — Он не умер. Резкий разряд заставил тело дёрнуться. Регулус судорожно вдохнул, закашлялся, и на губах выступила кровь. — Ещё одну дозу, — потребовала я. — Она остановит сердце окончательно. — Яд уже почти у него. Снейп посмотрел на зеленоватую линию у ключицы, затем уменьшил порцию вдвое и влил её Регулусу в рот. На этот раз отрава отступила. Тёмные прожилки медленно исчезали с шеи, собираясь возле раны, где смешивались с кровью и бадьяном. Серебряные руны дрожали, но удерживались, пока последняя зеленоватая тень не растворилась под кожей. Контур погас. Не удержавшись на коленях, я опустилась рядом с Регулусом и привалилась лбом к его груди. Под щекой билось сердце — слабо, с неровными паузами, однако каждый новый удар становился увереннее. — Яд нейтрализован, — сообщил Снейп, проверяя пульс. — Кроветворное каждые четыре часа, бадьян утром и вечером, никаких аппараций минимум несколько дней. Если температура поднимется, вызовите домовика. — Вы уходите? — Моё отсутствие заметят, если оно затянется. Он поднялся, очищая палочку, и посмотрел на Регулуса. На бесстрастном лице ничего не изменилось, однако взгляд задержался дольше, чем требовала проверка пациента. — Вы знали, что он собирался предать Реддла? — спросила я. — Нет. Регулус обладал раздражающей склонностью принимать важнейшие решения в одиночку. — Тогда зачем продолжали приходить сюда? — Потому что дружба не всегда требует исповеди. Прозвучавшее слово показалось почти невозможным в его устах. Снейп отвернулся прежде, чем я успела разглядеть выражение лица, и направился к двери. — Профессор… Он остановился, не оборачиваясь. — То, что вы сказали о Дамблдоре… — Я не сказал ничего. — Но дали понять. — В таком случае постарайтесь хотя бы однажды проявить благоразумие и никому не рассказывать о собственных догадках. — Я всё ещё вам не верю. — Было бы тревожно, если бы за одну ночь вы полностью утратили здравый смысл. Открыв дверь, Снейп задержался на пороге. — Когда он придёт в сознание, передайте, что привычка являться сюда полумёртвым за двадцать лет не стала менее утомительной. Едва заметно склонив голову, он вышел под дождь. Через несколько секунд защитный контур дрогнул, выпуская его, а затем дом вновь погрузился в тишину. Кикимер, собрав окровавленные бинты и флаконы, сообщил, что отправится приготовить восстанавливающее зелье. Регулус пошевелился, и его левая рука, медленно поднявшись, коснулась моих волос. Обессиленные пальцы прошли по спутанным прядям с осторожностью, неожиданной после пережитого ужаса, словно он успокаивал не меня, а самого себя, убеждаясь, что я действительно рядом. — Ты опять меня спасла. — На этот раз большую часть работы выполнил Снейп. — Значит, мне придётся поблагодарить его и испортить нам обоим настроение. В его дыхании послышалось слабое подобие смеха. Не поднимая головы, я прикрыла глаза, позволяя себе несколько секунд слушать биение сердца и чувствовать, как ладонь скользит по волосам. Ничего двусмысленного в этой близости не должно было быть: усталость, облегчение, последствия связи — для любого чувства можно было найти разумное объяснение, если достаточно настойчиво не смотреть правде в лицо. Отстранившись, я встретила его взгляд. Регулус был измождённым, под глазами залегли тени, губы почти потеряли цвет, однако в выражении лица появилось спокойствие, которого не было прежде. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Хотя не настолько, чтобы пережить ещё один спор между тобой и Северусом. — Ты слышал? — Отдельные слова. Твоё обвинение в убийстве Дамблдора было особенно трудно пропустить. — Он его убил. — Возможно, всё сложнее, чем выглядит. — Неужели ты его оправдываешь? — Нет. Я лишь помню человека, который много раз мог выдать меня и ни разу этого не сделал. Северус не добр, Гермиона, но это не означает, что каждое его действие продиктовано злом. Спорить сейчас, когда несколько минут назад Снейп спас ему жизнь, казалось бессмысленным. Моя ненависть никуда не исчезла, но в её безупречной прежде уверенности появилась первая трещина. Регулус коснулся рассечённой щеки, а затем перевёл взгляд на кровь, засохшую на рукавах. — Это твоё? — На дом Лавгудов напали. Один из Пожирателей собирался убить Полумну, и я… остановила его. — Каким заклинанием? Ответ не требовал слов. Регулус слишком хорошо знал этот холод, узнавая его во мне так же безошибочно, как я узнала яд в нём. — Ты убила впервые, — заключил он без осуждения. — Я хотела его смерти, иначе заклинание не сработало бы. В тот момент мне казалось, что выбора нет, а теперь я снова и снова вижу, как он падает, и понимаю: какая-то часть меня навсегда останется рядом с его телом. — Не останется, если сама не превратишь одну секунду в меру всей своей жизни. — Удивительный совет от человека, который двадцать лет носил с собой каждое совершённое убийство. — Именно поэтому можешь мне поверить. Он произнёс это спокойно, не пытаясь оправдать ни меня, ни себя. Опустив глаза, я сосредоточилась на его руке, лежавшей между нами, чтобы не позволить слезам сорваться. — Когда связь начала исчезать, я подумала, что опоздала, — призналась я. — Не могла дышать, не могла думать ни о диадеме, ни о человеке, которого только что убила. Был только ты — где-то в темноте, один, истекающий кровью. Я даже не знала, куда аппарирую, но связь привела меня сюда. — И ты по-прежнему считаешь, что испугалась только из-за неё? Вопрос прозвучал тихо, без привычной колкости, а потому уклониться оказалось труднее. — Я не знаю, где заканчивается магия и начинаются мои чувства. — А если между ними давно нет границы? — Тогда это ещё страшнее. — Для тебя? — Для нас обоих. На его лице мелькнула боль. — Значит, лично до меня тебе всё-таки есть дело. — Не заставляй меня сейчас давать название тому, чего я не понимаю. — Я не прошу названия. Мне достаточно правды. Его пальцы вновь коснулись моей щеки, но движение оборвалось, не превратившись в попытку приблизить меня. Регулус ждал, оставляя решение за мной, и в этой непривычной сдержанности было больше уязвимости, чем в любом признании. Я могла отстраниться, позвать Кикимера и спрятаться за необходимостью немедленно сообщить Гарри, что Регулус жив. Вместо этого, накрыв его ладонь своей, на короткое мгновение повернула лицо к тёплым пальцам. Он поднялся медленно, давая достаточно времени остановить его. Поцелуй оказался почти невесомым — осторожным прикосновением губ, в котором вопроса было больше, чем уверенности. Я замерла, ощущая, как вместе с его дыханием возвращаются страх последних часов, облегчение и та невыносимая нежность, от которой хотелось одновременно приблизиться и бежать. Регулус отстранился первым. — Прости. Я не должен был. Расстояние между нами, едва возникнув, стало невыносимым. Все разумные доводы — яд, усталость, связь и пережитый ужас — ещё звучали в голове, но ни один не объяснял, почему его отступление причинило больше боли, чем поцелуй. Не позволяя себе вновь начать думать, я подалась вперёд и коснулась его губ. На мгновение Регулус застыл, словно не поверив в добровольность движения, после чего ответил, сохраняя осторожность, которой прежде от него не ожидала. Его ладонь легла мне на затылок, не удерживая, а поддерживая, и поцелуй постепенно стал глубже, наполняясь всем, что мы не сумели произнести: страхом опоздать, благодарностью за спасение, злостью на собственную слабость и отчаянным желанием убедиться, что оба ещё живы. Связь вспыхнула между нами, однако на этот раз не навязала ни одного чувства, лишь усилив то, что уже существовало. Я ощущала его неверие и собственную растерянность, его сдерживаемую нежность и своё сопротивление правде. Чувствовала, как под ладонью бьётся пульс у него на шее, как дрожат пальцы в моих волосах и как собственное сердце вновь начинает колотиться слишком быстро. Когда дыхания перестало хватать, я отстранилась, оставаясь так близко, что наши лбы соприкоснулись. — Это тоже связь? — спросил Регулус едва слышно. Слабая улыбка появилась в его глазах раньше, чем коснулась губ, и именно она окончательно разрушила остатки самообладания. Выпрямившись слишком резко, я едва не потеряла равновесие и ухватилась за край дивана. — Мне нужно отправить Патронуса. Гарри не знает, жив ли ты, а я не знаю, что произошло с остальными. — Гермиона… — Не сейчас. Просьба прозвучала резче, чем хотелось, но Регулус, заметив испуг, вновь охвативший меня уже по другой причине, не стал удерживать. — Хорошо. Не сейчас. Поднявшись, я отошла к двери, ощущая на губах его дыхание и одновременно — холод совершённого убийства, который ни один поцелуй не мог уничтожить. Всё смешалось: страх за Регулуса, вина перед Люпином, мёртвый Пожиратель, найденная диадема, сомнения, посеянные Снейпом, и чувство, слишком долго скрывавшееся за магической связью. Закрыв за собой дверь, я прислонилась спиной к холодной стене и только тогда позволила воздуху вырваться из лёгких. На другом конце коридора уже появился Кикимер, готовый позаботиться о хозяине, а мне предстояло сообщить Гарри о спасении Регулуса, рассказать о найденном крестраже и признаться, что этой ночью я отняла человеческую жизнь. Однако прежде, чем вызвать Патронуса, я коснулась пальцами губ, всё ещё хранивших его тепло, и впервые поняла: страшила меня не связь, способная переплести наши чувства, а возможность того, что магия давно перестала быть их причиной.