Глава 27. Цена преданности

Четыре часа, проведённые над картой Хогвартса, превратили гостиную «Ракушки» в душную клетку. Свечи оплывали, оставляя на блюдцах мутные озерца воска, за окнами темнело море, ветер бросал в стёкла пригоршни песка, а нанесённые на пергамент линии всё множились, перечёркиваясь и возникая вновь под палочкой Билла. Грюм, вернувшийся с перевязанным бедром и лицом, ещё сильнее изрезанным усталостью, стоял у камина, опираясь на трость. Его обычный глаз следил за говорившими, тогда как магический безостановочно вращался, проверяя окна, двери и даже потолок. Люпин, расположившийся в кресле, время от времени потирал переносицу — жест, знакомый мне ещё по Хогвартсу и выдававший предельное утомление, — а Флёр, стараясь не вмешиваться в спор, наполняла остывающие чашки и едва заметно морщилась всякий раз, когда чей-нибудь голос становился громче. Гермиона сидела у края дивана, наклонившись над схемой замка. Поттер устроился рядом и, хотя больше не касался её, следил за каждым её движением с вниманием, приобретшим для меня после подслушанного разговора мучительную ясность. Я занял место у окна, скрестив руки на груди и убеждая себя, что расстояние необходимо ради обзора комнаты, а не потому, что близость к ней теперь требовала усилия, на которое я не желал тратить остатки самообладания. — Если войти через проход из «Сладкого королевства», мы окажемся в подземельях, — рассуждала Гермиона, водя кончиком пера по карте. — Оттуда до седьмого этажа слишком далеко, зато основная часть патрулей сосредоточена у главной лестницы и Большого зала. При достаточной осторожности мы сумеем пройти незамеченными. — Тайные ходы могли перекрыть, — возразил Поттер. — Снейп знает замок, а Кэрроу наверняка заставили учеников показать им хотя бы часть проходов. — Не все, — заметил Люпин. — Даже преподаватели никогда не знали Хогвартс целиком. — Зато замок знает тех, кто приходит защищать его, — негромко добавила Луна, сидевшая рядом с отцом. — Иногда двери появляются не потому, что их нашли, а потому, что они понадобились. Грюм нетерпеливо ударил концом трости по полу. — Рассчитывать на добрый нрав лестниц можете после победы. Сейчас мне нужны дозорные, время смены караулов и путь, по которому пройдёт группа, если замок не пожелает изображать гостеприимного дворецкого. Билл обозначил на карте несколько точек. — По сведениям из Ордена, у главного входа всегда не меньше шести Пожирателей, ещё двое обходят внутренний двор, а Кэрроу держат людей возле кабинета директора. Если первая группа поднимет тревогу слишком рано, остальных встретят ещё до границы леса. — Тогда первая группа не должна поднимать тревогу, — отозвался Поттер. — Я знаю карту Мародёров и проведу Гермиону с Луной к Выручай-комнате. — Карта показывает людей, а не ловушки, наложенные после того, как вы покинули школу, — напомнил я. — Впрочем, привычка Поттера считать знакомство с коридорами достаточной подготовкой уже не раз обеспечивала нам занимательные вечера. Гермиона резко подняла голову. — Если у тебя есть лучший маршрут, изложи его, не превращая совет в состязание по остроумию. — Лучший маршрут начинается с признания того, что идти за диадемой втроём — безрассудство. Лавгуд знает, где её искать, Поттер необходим из-за связи с Тёмным Лордом, но твоё присутствие там лишь увеличивает число людей, которых придётся защищать. Едва слова сорвались с языка, я понял, что выдал себя. Гермиона тоже это поняла, судя по тому, как сузились её глаза. — Меня не придётся защищать. Я единственная здесь изучила свойства крестражей достаточно подробно, чтобы распознать наложенные на диадему чары и безопасно её уничтожить. — Кубок уничтожили без тебя. — По инструкции, которую составила я. — Это не делает тебя незаменимой в каждом коридоре. — А твоя ревность не даёт тебе права решать, где мне находиться. В комнате воцарилась тишина, даже магический глаз Грюма, будто заинтересовавшись, остановился на мне. Поттер выпрямился, готовый вмешаться, но Гермиона предостерегающе подняла ладонь, не отводя от меня взгляда. — Ты хотел услышать правду, Регулус? Тогда услышь хотя бы эту: я пойду в Хогвартс, потому что способна помочь, и ни ты, ни Гарри не будете распоряжаться мною, прикрывая страх заботой. — Я не распоряжаюсь тобой, — произнёс Поттер, побледнев. — Сейчас — нет. Но вы оба говорите обо мне так, будто я уже стала чьей-то потерей. — Быть правой, Грейнджер, ещё не означает быть разумной. — А любить человека, Блэк, ещё не означает уважать его, — парировала она и, отвернувшись, пересела ближе к карте. Диалог, который должен был произойти без свидетелей, превратился в мелодраму со зрителями. Гермиона бросала слова, обвиняя меня в несдержанности из-за чувств. И выбрала для этого самый неподходящий момент. Видимо, такой разговор наедине пугал сильнее обсуждений, которые могут последовать после этого представления. Грюм, окинув нас взглядом человека, которому приходилось командовать более дисциплинированными взрывопотамами, оборвал возникшую паузу. — Закончили выяснять, кто кого любит и кто кому мешает? Прекрасно. До рассвета вы все принадлежите моему плану, а если выживете, сможете продолжить этот балаган. Обсуждение возобновилось, став суше и деловитее. Заставив себя сосредоточиться, я предложил отвлекающий удар по западной галерее и заклятие, способное на несколько минут ослепить зачарованные доспехи, Гермиона вычислила промежуток между патрулями, а Поттер нанёс на карту известные ему тайные лестницы. Постепенно отдельные возражения сложились в план, несовершенный, как всё, что создаётся накануне битвы, однако оставлявший нам шанс. Первая группа должна была проникнуть в замок через ход под «Сладким королевством», связаться с Макгонагалл и собрать тех учеников и преподавателей, которые готовы сражаться. Поттер, Гермиона и Луна, отделившись от остальных, направлялись в Выручай-комнату за диадемой, тогда как Люпину и мне предстояло подготовить оборону и удерживать Пожирателей вдали от седьмого этажа. Грюм с Биллом собирались провести основные силы через Запретный лес, ожидая сигнала от Макгонагалл. — План сработает лишь при условии, что мы сохраним внезапность, — подвёл итог Грюм, обводя присутствующих тяжёлым взглядом. — Если Тёмный Лорд узнает о нашем появлении до того, как люди займут позиции, школа превратится в могилу. — Значит, нам необходимы сведения из их лагеря, — заметил я, глядя на поместье Малфоев, обозначенное на отдельном листе. — Кикимер по-прежнему служит в доме, где проходят собрания. Он может знать, что стало с Лестрейндж после ограбления хранилища и какие приказы получил её отряд. — Или привести её к нашему порогу, — мрачно возразил Билл. — Кикимер сохранил мою тайну ценой 20 лет одиночества и безумия. Если в этой комнате чью-либо верность можно считать доказанной, то его. — Верность не защищает от ошибок, — сухо напомнил Грюм. — Вызывать его внутри барьера нельзя: если на нём следящее заклятие, оно укажет врагу границу чар. Выйдем наружу: говорить будешь ты, я проверю его и сотру след аппарации.

***

Мы покинули дом вдвоём, пройдя по берегу туда, где защитный купол едва заметно искажал свет звёзд. Ветер усилился, унося звук шагов, а море накатывало на песок тяжёлыми чёрными валами, словно предупреждая нас о чём-то, чему мы упрямо не желали внимать. Переступив границу, я поднял палочку. — Кикимер. Домовик появился с негромким хлопком и тотчас рухнул передо мной на колени. Его огромные глаза были налиты кровью, уши дрожали, а узловатые пальцы так крепко вцепились в грязную накидку, словно ткань оставалась единственным, что удерживало его в этом мире. — Хозяин Регулус… Кикимер боялся, что молодой господин снова ушёл и больше не позовёт меня. Склонившись, я заставил его подняться, испытывая непривычный стыд при воспоминании о том, что когда-то, отправляясь к озеру, оставил его именно с этим страхом. — Я вернулся. Посмотри на меня и отвечай спокойно: что происходит в поместье, где Беллатриса и какие приказы отдал Тёмный Лорд? При имени Беллатрисы домовик задрожал сильнее. Грюм провёл палочкой над его головой, проверяя следящие чары, и едва заметно качнул головой, не обнаружив ничего. — Тёмный Лорд разгневался из-за сокровища, — выдавил Кикимер, озираясь, будто хозяйка могла возникнуть из темноты. — Он наказывал госпожу Беллатрису много дней. Стены слышали её крики, а потом она поднялась и поклялась найти воров, прежде чем господин снова позовёт её. Она говорит, что Гарри Поттер забрал кубок, что предатель Блэк помог ему и что грязнокровка знает, где спрятаны остальные тайны. Кровь похолодела у меня в жилах. — Где она сейчас? — Кикимер не знает. Госпожа ушла из поместья ещё утром и никому не позволила следовать за собой. Мы с Грюмом переглянулись. Его лицо осталось неподвижным, однако рука, лежавшая на трости, сжалась. — Возвращайся, ничем не выдавай себя и не ищи Беллатрису. Кикимер прижал мою руку к своему лбу, после чего исчез, оставив в воздухе запах пыли и старой ткани. Грюм уничтожил след аппарации, но, возвращаясь к дому, несколько раз оглянулся на тёмную линию берега. — Она может нас найти, — заключил он. — Не знаю, каким образом, но семейные чары могли отозваться на твою кровь. Сегодня никто не выходит за барьер в одиночку. В гостиной известие встретили молчанием. Билл немедленно усилил защиту, Флёр погасила окна, а Люпин принялся проверять запасные порталы. Поттер, услышав, что Беллатриса назвала Гермиону одной из целей, совсем перестал отходить от неё.

***

Лишь далеко за полночь, когда защита была укреплена, дозоры распределены, а измученные люди начали расходиться, мне удалось остаться одному. Я стоял над картой, рассматривая беспорядочное сплетение линий, однако видел не проходы Хогвартса, а ладонь Поттера у её виска, слышал его признание и её тихое, исполненное нежности «Гарри». Дверь хлопнула, пропустив в дом порыв холодного воздуха. Гермиона, накинув лёгкую мантию, вышла на берег. Подождав несколько мгновений, я последовал за нею, хотя предупреждение Грюма ещё звучало в памяти. Она остановилась внутри защитного купола, там, где до моря оставалось не больше десятка шагов. Ветер прижимал одежду к её телу, волосы метались по плечам, а лицо, обращённое к темноте, казалось усталым и одиноким. Услышав мои шаги, Гермиона обернулась, и в её взгляде тотчас возникла настороженность. — Чего ты хочешь, Регулус? Если тебе понадобилась ещё одна возможность упрекнуть меня в трусости, выбери хотя бы другое время. Она поёжилась, и я, не спрашивая позволения, наложил согревающие чары: золотистая искра скользнула по ткани мантии, на мгновение осветив её лицо. — Мне не нужна ссора. — Странный способ ты выбрал, чтобы это показать. — Других способов ты не замечаешь. Я подошёл ближе, остановившись на расстоянии, которое ещё позволяло нам притворяться равнодушными. — Ты потребовала правды при всех, однако сама не дала мне ни слова правды с той ночи. Я не прошу обещаний и не требую выбирать меня, но не желаю быть ошибкой, о которой ты молчишь из жалости. На её лице отразилось замешательство. — Из жалости? О чём ты… — Я слышал ваш разговор с Поттером. Она побледнела, а затем вспыхнула. — Ты подслушивал? — Услышал своё имя и остановился, можешь добавить это к перечню моих пороков. Впрочем, я ушёл прежде, чем ты ответила ему, поэтому избавь меня от объяснений, если они предназначены лишь для того, чтобы сделать боль менее неприличной. — Ты ушёл, — медленно повторила Гермиона, всматриваясь в моё лицо, — и всё решил за меня, а потом четыре часа наказывал меня за ответ, которого даже не слышал. Мне нечего было возразить, но гордость всё ещё удерживала подбородок поднятым. — Тогда ответь сейчас. Она открыла рот, однако ночь внезапно расколол резкий хлопок аппарации, донёсшийся из-за защитного барьера. Следом раздался отчаянный крик, в котором я мгновенно узнал голос Кикимера. Мы одновременно развернулись, вскидывая палочки. За невидимой стеной чар, искажавшей очертания фигур, стояла Беллатриса. Одной рукой она удерживала домовика, впившись пальцами в его тощее плечо, а другую, вооружённую палочкой, прижимала к его виску. Рассыпавшиеся волосы смешивались с ветром, лицо казалось исхудавшим после наказания, но глаза горели лихорадочным торжеством человека, которому месть вернула силы. — Регулус! — крикнула она в темноту, не видя дома, но безошибочно глядя туда, где мы стояли. — Я знаю, что ты слышишь меня, неблагодарный мальчишка! Выходи — или твой верный раб умрёт за тебя! Кикимер судорожно дёрнулся, и по его щеке потекла тонкая струйка крови. Рядом со мной Гермиона едва слышно втянула воздух, однако её палочка не дрогнула. Из дома уже доносились шаги разбуженных людей. — Твой домовик рассказал мне всё! Он плакал, Регулус! Он кричал, когда я применила Круциатус! — Она рассмеялась, и смех её был безумным. — Он умолял меня остановиться! Он говорил, что не должен предавать тебя! Глупый эльф. Кикимер захрипел, маленькое тельце начало содрогаться от боли. — Выходи, Регулус! — продолжала кричать Белла. — Выходи, или я убью его! Ты ведь не хочешь, чтобы он умер из-за тебя? Он так верил в тебя! Он защищал тебя, даже когда я вырывала из него правду! Выходи, и я буду милосердна! Я рванулся вперёд, но Гермиона схватила меня за руку. Её пальцы впились в запястье, удерживая на месте. — Нет. — В голосе звучала мольба. — Не делай этого. Беллатриса, улыбаясь всё шире, начала считать. — Один… Я посмотрел на домовика, много лет хранившего мою тайну, понимая, что цена преданности определяется не тем, что готов отдать верный тебе человек, а тем, что готов отдать ради него ты сам. — Два… — Она убьёт его. Беллатриса не блефует, Гермиона. Кикимер — последний, кто остался у меня от семьи, и я не позволю ему умереть. Пальцы Гермионы крепче сомкнулись на моём запястье. — Я знаю, — ответила она, не отводя взгляда от Беллатрисы. — Однако стоит тебе выйти, и она убьёт всех. Именно этого она и добивается. На крики из дома выбежали остальные. Грюм появился первым, уже держа палочку наготове. Одно неверное заклинание, один опрометчивый шаг — и Кикимер погиб бы прежде, чем кто-либо успел вмешаться. Он казался совсем маленьким в её руках: сгорбленный и измученный, но всё ещё упрямо молчавший. Ярость, поднимавшаяся внутри, смешивалась с отчаянием. Кикимер однажды уже отправился по моему приказу в пещеру, где должен был погибнуть, а затем двадцать лет хранил тайну хозяина, которого считал мёртвым. Теперь он снова расплачивался за моё решение. Мысль о том, что я останусь в безопасности, наблюдая за его смертью, была невыносима. — Даже не думай выходить, Блэк, — отчеканил Грюм, преграждая мне дорогу тростью. — Это ловушка: переступишь границу — погубишь не только себя. — Регулус! — вновь позвала Беллатриса, и её голос, взвившийся над грохотом прибоя, зазвучал почти торжествующе. — Если ты не покажешься, твой преданный зверёк умрёт, так и не узнав, стоила ли его верность хотя бы одного твоего шага. Я подался вперёд, но Гермиона, всё ещё державшая меня за руку, резко потянула назад. — Регулус, не надо. Беллатриса запрокинула голову, наслаждаясь каждой секундой. Затем, склонившись к домовому эльфу, прошептала с издевательской лаской. — Видишь, Кикимер? Ты не нужен своему хозяину. Он прячется, пока ты умираешь за него. Домовик перестал дрожать. Медленно выпрямившись, насколько позволяло зажатое в её пальцах плечо, он поднял голову. В огромных глазах появилось выражение, которого я никогда прежде у него не видел. — Хозяина Регулуса здесь нет, — прохрипел он. — А если бы молодой господин и был здесь, он не стал бы рисковать собой ради такого старого и бесполезного слуги. Он лгал, защищая меня в последний раз. Из-за этого что-то внутри оборвалось. Вырвав руку из пальцев Гермионы, я обогнул Грюма и бросился к границе чар, уже не слыша ни окрика Поттера, ни приказа остановиться, ни собственного сбившегося дыхания. — Так ты сам выбираешь смерть? — протянула она, отступая от Кикимера и поднимая палочку. — Как трогательно. Три, Регулус. — Нет! Крик сорвался с моих губ одновременно с её голосом, но расстояние оказалось слишком велико. — Авада Кедавра! Зелёный луч рассёк темноту, на мгновение окрасив море и мокрый песок мертвенным светом, после чего ударил Кикимера в грудь. Маленькое тело беззвучно обмякло и упало к ногам Беллатрисы. Я пересёк границу защитного барьера и остановился, не замечая обрушившегося на плечи дождя. Между нами оставалось несколько шагов, однако они уже ничего не могли изменить. Кикимер лежал на боку, нелепо подогнув тонкую руку, огромные глаза оставались открытыми. Я опоздал. В первый миг Беллатриса смотрела не на домовика, а на меня. Торжество покинуло её лицо, уступив место неподдельному потрясению. Пальцы, сжимавшие палочку, дрогнули, а губы беззвучно разомкнулись. Она не знала наверняка. До этой секунды рассказы о моём возвращении оставались для неё слухами. Но замешательство длилось недолго, Беллатриса медленно улыбнулась. Изумление в её глазах сменилось болезненным восторгом, а лицо озарилось безумием, которое годы довели до совершенства. — А вот и мой любимый кузен, — пропела она, переступая через тело Кикимера. — Всё такой же юный, гордый и безнадёжно глупый, каким был двадцать лет назад.