Глава 35. Пока он жив

Утро началось со стука в дверь. Гермиона проснулась мгновенно. Ещё не открыв глаз, потянулась к палочке на тумбочке, и только моя рука у неё на талии заставила остановиться. За окнами едва серело, в стекле отражался тусклый свет приближавшегося утра. Стук повторился — негромкий, но настойчивый. Я поднялся, натянул рубашку и подошёл к двери. На пороге стоял Поттер. По теням под глазами, смятой одежде и медленным движениям было понятно, что он не спал всю ночь. Его взгляд задержался на расстёгнутом вороте моей рубашки, затем скользнул вглубь комнаты, но я загородил Гермиону от его взгляда собой. Пальцы Поттера побелели на дверном косяке. — В библиотеку, — произнёс он. — Через десять минут. Грюм закончил проверку флакона. Гермиона уже поднялась. — Воспоминания Снейпа? Поттер кивнул. — Грюм, Кингсли и Люпин будут там. Больше никого. — Что ты нашёл? — Пока ничего. — Голос на последнем слове дрогнул, но Поттер почти сразу выровнял его. — Посмотрим вместе. Он отпустил косяк и ушёл, не дожидаясь новых вопросов. Гермиона несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. Потом, прикрывшись одеялом, подобрала с пола свитер, отвернулась и быстро оделась. Собирая волосы, дважды выронила заколку: пальцы снова дрожали, но теперь она будто не замечала этого. — Он боится, — сказала Гермиона. Я чувствовал её тревогу, но не мысли Поттера и потому не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. — Возможно. — Гарри не приходит за людьми до рассвета, когда ему просто нужны свидетели. — Она взяла палочку и направилась к двери. В библиотеке горела одна лампа. Плотно задёрнутые шторы скрывали рассвет, на двери лежали запирающие и заглушающие чары. Старые книжные шкафы уходили в темноту, и казалось, что комната стала меньше, сдвинула стены, не оставляя возможности отступить от того, что ждало на столе. Грюм стоял у камина, тяжело опираясь на трость. Кингсли занял место возле окна. Люпин сидел в кресле, наклонившись вперёд и сцепив пальцы между коленями. Поттер ждал у стола. Перед ним находился Омут памяти — неглубокая каменная чаша с потемневшим от времени краем. Рядом лежал флакон Снейпа. — Печати чистые, — сообщил Грюм. — Следов подмены я не нашёл. — Но они могли быть изменены заранее, — заметил Кингсли. — Могли. Однако Снейп был лучшим окклюментом из всех, кого я знал. Если он хотел соврать после смерти, мы увидим именно то, что он решил оставить. Поттер взял флакон. Несколько секунд держал его перед собой, словно ожидая, что стекло подскажет, стоит ли открывать последнее послание человека, которого он столько лет ненавидел. Затем сорвал печать. Серебристая нить воспоминания стекла в Омут и растеклась по неподвижной поверхности. Лампа отразилась в ней вытянутым бледным пятном. — Все вместе, — сказал Поттер. Никто не возразил. Серебро поднялось навстречу. Первым возник кабинет Дамблдора. Мы стояли вокруг стола, хотя люди из воспоминания не могли нас видеть. Снейп держал запястье Дамблдора, над почерневшей рукой которого медленно двигался тусклый свет диагностического заклинания. Проклятие уже поднялось выше пальцев. Кожа растрескалась, под ней проступали тёмные прожилки. — Мне удалось запереть его в пределах кисти, — произнёс Снейп. — Но ненадолго. Дамблдор рассматривал собственную руку с отстранённым любопытством, будто речь шла о повреждённом артефакте. — Сколько? — Несколько месяцев. Возможно, год, если вам впервые в жизни хватит здравого смысла не прикасаться к другим проклятым предметам. Дамблдор улыбнулся. Снейп не ответил. Воспоминание дрогнуло. Тот же кабинет. Дамблдор казался старше: лицо осунулось, движения замедлились, почерневшую руку скрывал рукав. Снейп стоял у камина, глядя на него с холодной яростью. Драко Малфою приказали убить директора. Дамблдор уже знал об этом. Он говорил, что мальчик не должен становиться убийцей ради доказательства чужой преданности. Что Снейпу необходимо сохранить доверие Тёмного Лорда. Что, когда придёт время, именно он должен закончить то, что уже начало проклятие. — Вы просите меня убить вас. — Я прошу избавить Драко от поступка, с которым ему придётся жить дольше, чем осталось мне. Снейп отвернулся к огню. — А палочка? Дамблдор коснулся лежащей на столе Бузинной палочки. — Если моя смерть станет исполнением соглашения, а не поражением, её власть может закончиться вместе со мной. Он говорил «может». Даже тогда Дамблдор строил последний план на предположении. Поттер, стоявший рядом со мной в чужом воспоминании, едва заметно вздрогнул. Он уже знал, что произошло на Астрономической башне: Драко обезоружил Дамблдора раньше, чем появился Снейп. Замысел директора разрушился прежде, чем смертельное заклинание достигло цели. Воспоминание снова изменилось. Дамблдор и Снейп шли по пустому школьному коридору. За высокими окнами лежала ночь. Их шаги гулко отражались от стен, и этот звук казался отсчётом, который никто из них не мог остановить. — Когда Тёмный Лорд начнёт держать змею возле себя и защищать её больше, чем остальных, мальчику нужно сказать правду, — произнёс Дамблдор. Снейп остановился. — Какую правду? Директор долго молчал. — В ночь гибели Лили проклятие отразилось. Тело Тёмного Лорда было уничтожено, но часть его души нашла единственное живое существо в комнате и закрепилась в нём. Снейп смотрел на Дамблдора, не двигаясь. — Поттер. — Да. — Мальчик — крестраж? — Не созданный намеренно, но по существу — да. Что-то изменилось в лице Снейпа. — Значит, пока Поттер жив, Лорд неуязвим. — Пока осколок остаётся в Гарри, Тёмный Лорд не станет смертным окончательно. Снейп сделал шаг к директору. — И что, по-вашему, должен сделать мальчик? Дамблдор не отвёл взгляда. — Он должен позволить Тёмному Лорду нанести удар. Именно Тёмному Лорду. Никому другому. Голос Снейпа стал тише. — Все эти годы вы знали, чем это закончится. Дамблдор ничего не ответил, но этого молчания оказалось достаточно. Воспоминание рассыпалось. Нас выбросило обратно в библиотеку. Серебряная поверхность Омута вздрогнула и замерла, удерживая отражения шести человек, которым теперь предстояло жить с одной и той же правдой. Никто не заговорил сразу. Поттер снял очки, протёр линзы краем свитера, хотя на них не было ни пыли, ни влаги, затем надел обратно. Дужка зацепилась за волосы. Он поправил её не с первой попытки. Гермиона стояла рядом, не касаясь его. По связи пришёл такой резкий холод, что у меня на мгновение онемели пальцы. — Гарри, — позвал Люпин. Поттер посмотрел на Омут. — Он знал, — сказал Гарри. Никто не спросил, о ком идёт речь. О Дамблдоре. О Снейпе. Возможно, о них обоих. — Это не доказывает, что носитель должен погибнуть вместе с ним, — произнесла Гермиона. Поттер провёл большим пальцем по краю Омута. Камень тихо скрипнул под ногтем. — Именно это он и сказал. — Дамблдор сказал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть должен нанести удар. Он не объяснил, что произойдёт после. — А что обычно происходит после Авады? Гермиона открыла рот, но не ответила. Поттер повернулся к нам. Он держался прямо, почти спокойно, однако кожа вокруг шрама побелела, будто боль уже началась. — Пока этот осколок во мне, он не станет смертным, — продолжил Поттер. — Мы можем уничтожить диадему и убить Нагайну. Можем занять Хогвартс, перебить всех его людей и загнать его в угол. Ничего не закончится, пока жив последний крестраж. Он запнулся на слове «последний». Люпин поднялся. — Мы найдём другой способ. — За несколько часов? — За столько, сколько потребуется. Поттер посмотрел на него. В этом взгляде была только усталость. — Он придёт в Хогвартс. Когда поймёт, что мы нашли диадему, он придёт сам. Другого случая может не быть. Голос оставался ровным. Только рука, лежавшая на краю стола, медленно сжималась, пока костяшки не выступили под кожей. — Значит, мне придётся выйти к нему. — Нет, — произнёс Люпин. Поттер словно не услышал. — Без попытки отбить заклинание. Он втянул воздух, но тот не дошёл до лёгких. На несколько секунд Поттер замолчал, глядя куда-то мимо нас. Туда, где за дверью уже просыпался дом, где Молли, вероятно, ставила на плиту чайник и ещё не знала, что мальчик, которого она привыкла кормить и ругать, рассуждает о собственной смерти как о последней части боевого плана. — Чтобы он стал смертным, — договорил Гарри, — мне нужно умереть раньше него. Слова легли между нами без вспышки и грохота, тяжело. Люпин отвернулся. Его плечи ссутулились, и на мгновение передо мной оказался не участник Ордена, а последний друг Джеймса Поттера. Ему предстояло смотреть, как умирает ещё один Поттер, ставший ему родным. Гермиона шагнула к Гарри. — Нет. Он поднял на неё глаза. — Ты не знаешь, что происходит с живым носителем при разрушении осколка. Этого не знал даже Дамблдор. Его слова — расчёт, а не доказательство. — Достаточно точный расчёт. — Нет. — Она говорила всё быстрее, будто скорость позволяла удержать мысль от превращения в приговор. — Человеческая душа не похожа на зачарованный предмет. Она связана с телом, памятью, собственной магией. Осколок чужой души мог закрепиться рядом с твоей, но не обязательно сросся с ней. Его можно отделить. — Как? — спросил Кингсли. Гермиона повернулась к нему. — Я не знаю. — Признание далось ей почти физически больно. Плечи дрогнули, пальцы левой руки сжались, но не удержали тремор. — Пока не знаю, — исправилась она. Грюм тяжело опустился в кресло. — Дамблдор любил планы, за которые расплачивались другие, — произнёс он. — Но даже он не стал бы настаивать, чтобы удар нанёс именно Тёмный Лорд, если бы это не имело значения. — Мне неизвестен способ уничтожить осколок, не повредив живого носителя, — сказал я. Гермиона резко повернулась ко мне. — Неизвестен — не значит, что его нет. Ритуал изгнания. Перенос в другой сосуд. Разделение магических каналов… — Мы рассмотрим всё, — перебил Кингсли. — Но до начала операции осталось меньше суток. Поттер коснулся дужки очков и несколько секунд держал пальцы на ней, словно забыл, зачем поднял руку. — План входа не меняется, — сказал он. — Сначала я найду диадему. — «Мы найдём диадему», — поправила Гермиона. Он посмотрел на неё. — Мы найдём диадему. — Потом Нагайна, — продолжил Грюм. — До этого момента Поттер не остаётся один. О том, что мы увидели, не узнает больше никто. — Молли имеет право знать. — Люпин резко повернулся. — Если сведения вытащат из головы хотя бы одного пленного, Тёмный Лорд перестанет пытаться убить Поттера, — ответил Грюм. — Возьмёт живым и запрёт так глубоко, что мы никогда его не найдём. — Нельзя позволить ей проводить его на бой, не зная. — А если узнает, она не позволит ему уйти. И будет права. Люпин сжал губы, возразить было нечем. Поттер смотрел на закрытую дверь. — Я скажу ей сам, — произнёс он. — После. Никто не уточнил, что именно он подразумевал под этим словом. Поттер опустился в кресло, словно ноги внезапно перестали принадлежать ему. Несколько секунд он смотрел на собственные ладони. Гермиона опустилась перед ним на колени, не касаясь, пока Гарри сам не протянул руку. Тогда она сжала её обеими ладонями. Надежды в этой комнате почти не осталось.

***

День прошёл в тяжёлой, почти невыносимой занятости. Дом готовился к битве, не зная о новой цене победы. В коридорах проверяли защитные артефакты, на кухне целители раскладывали зелья по сумкам, Грюм поочерёдно вызывал командиров отрядов и заставлял повторять маршруты. Кингсли принимал сообщения от людей, которые небольшими группами перемещались к границе Запретного леса и занимали заранее выбранные позиции под маскировочными чарами. Молли кормила всех, кто проходил мимо. Накладывала еду на тарелки, поправляла воротники, проверяла, достаточно ли тёплые мантии, словно обычные материнские действия могли удержать людей в мире, где дети уходили раньше родителей. Каждый раз, когда она приближалась к Поттеру, он выпрямлялся. Гермиона почти не отходила от него. Перенесла книги и записи в гостиную, заняла соседнее кресло и принялась искать способ отделить осколок души от живого носителя. Сначала изучала ритуалы изгнания, потом — кровные привязки, добровольную жертву, посмертное удержание души. Потребовала у Люпина все сохранившиеся записи Дамблдора. Дважды связывалась с Аберфортом через зеркало, спрашивая о книгах из директорского кабинета, хотя попасть туда до захвата школы было невозможно. На полях появлялись схемы, перечёркнутые формулы и стрелки. Поттер отвечал на вопросы, пока мог. Потом перестал следить за вычислениями и просто подавал ей книги. Затем и вовсе опустил ладонь на исписанный лист. — Если каждый раз останавливаться на слове «смерть», я больше ничего сегодня не сделаю. Гермиона посмотрела на него, но через минуту она снова склонилась над книгой. Связь весь день тянулась между нами натянутой струной. Я чувствовал её страх. Это не было паникой: Гермиона говорила ясно, замечала ошибки и помнила чужие задачи. Просто внутри она безостановочно перебирала возможности, не позволяя себе задержаться на мысли, что может не сработать ни одна из них. Ближе к вечеру я нашёл её на полу возле дивана. Вокруг лежали раскрытые книги, пальцы были испачканы чернилами. Поттер спал в кресле, запрокинув голову и прижимая к груди свёрнутую карту. — Ты ела? — спросил я. — Не помню. Я поставил рядом тарелки, переданные Молли. — Значит, нет. — Здесь упоминается двойной якорь. Если одна душа удерживается двумя телами… — Сначала поешь. — Регулус. — Гермиона. Она раздражённо подняла глаза, но взяла хлеб. Я сел рядом и прочёл отмеченный абзац. Текст касался близнецов, пострадавших при неудачном ритуале наследования, и не имел прямого отношения к осколкам души. Гермиона знала это не хуже меня, но продолжала искать сходство там, где его почти не было. Поттер открыл глаза. — Нашли что-нибудь? — Пока нет, — ответила она. Его лицо на мгновение изменилось, будто он с самого начала ожидал именно этого ответа и всё же позволил себе надеяться на другой. — Тогда продолжим после еды. Он попытался подняться, но карта упала на пол. Поттер наклонился за ней и замер, дожидаясь, пока перестанут дрожать руки. Гермиона сделала вид, что не заметила. Только подвинула к нему вторую тарелку. К полуночи Грюм отобрал у неё книги. — Всё, — сказал он, складывая их в стопку. — Новой отрасли магии за ночь ты не создашь. Через пять часов подъём. — Мне нужно ещё немного времени. — Тебе нужно завтра удержать палочку. С руками, дрожащими от усталости, даже найденное чудо окажется бесполезным. Гермиона посмотрела на Поттера. — Я буду здесь утром, — сказал он.

***

В комнате Вальбурги было темно. Мы легли в одну постель, почти не раздеваясь. Через несколько часов предстояло вставать, но сон не приходил. Гермиона лежала на боку лицом ко мне. За стеной кто-то прошёл по коридору. Скрипнула ступенька, тихо закрылась дверь. Площадь Гриммо не спала вместе с нами. Дом прислушивался к каждому движению людей, которые утром собирались уйти, словно заранее запоминал их шаги. Она повернула мою ладонь и провела пальцем по центру, будто чертила очередную формулу. — Ты не попытаешься отправиться следом за Поттером, как бы этого ни хотела. Гермиона подняла глаза. — Я не собираюсь умирать вместе с ним. — Я не слышу твоих мыслей. Только страх, который становится сильнее всякий раз, когда ты представляешь, что он может не вернуться. Она высвободила руку и отвернулась к окну. Я придвинулся ближе, обнимая и зарываясь лицом в кудрявые волосы. — Этой ночи недостаточно, чтобы заранее прожить всё завтрашнее горе, — продолжил я. — Мы войдём в Хогвартс. Найдём диадему. Удержим замок. Дальше будем принимать решения, когда появится то, на чём их можно основывать. — Очень разумно. Гермиона повернулась. В темноте её лицо почти исчезало, оставались только глаза и бледная линия шрама на предплечье. — Я не выдержу ещё одних похорон. Я коснулся её щеки. — Тогда не будем хоронить живых. Она закрыла глаза и придвинулась ближе. Я притянул её к себе ещё сильнее, чувствуя, как напряжение в спине понемногу ослабевает. Через связь приходили страх, вина, тоска и беспокойство. Под ними сохранялась надежда. Под утро дыхание Гермионы наконец выровнялось. Я лежал с открытыми глазами, слушал далёкий бой часов и думал о Северусе. Пока Андромеда и Тонкс вытаскивали нас с Гермионой с того света, он шёл навстречу собственной смерти, уже оставив правду в чужих руках. Теперь его воспоминания вели Поттера туда же. Северус не попросил ни понимания, ни прощения. Возможно, потому, что давно перестал верить в существование мира, где они могли ему понадобиться. К рассвету я так и не уснул.

***

Дом поднялся в пять. Никто не говорил громко. Люди завтракали стоя, проверяли палочки, застёгивали защитные жилеты и по нескольку раз пересчитывали флаконы с зельями. Те, кому предстояло ждать сигнала у Запретного леса, уже заняли позиции. В доме оставались командиры первой группы, связные и целители. Молли и Андромеда должны были войти только после того, как Большой зал очистят и защитят. До этого они должны будут ждать в промежуточном убежище вместе с остальными целителями. Гермиона стояла рядом со мной в тёмной одежде, с собранными волосами и сумкой, растянутой чарами. На левом предплечье больше не было повязки. Руки дрожали, но палочку она держала уверенно. Луна ждала у двери: через плечо была перекинута небольшая сумка с записями Пандоры, светлые волосы собраны в низкий хвост. Она смотрела на собравшихся спокойно, однако держала палочку обеими руками. Поттер спустился последним. Молли сразу подошла к нему. Поправила ворот защитной куртки, хотя тот лежал ровно, провела ладонью по волосам и только после этого обняла. Очки Гарри сдвинулись, но он не попытался их поправить. — Возвращайся домой, — сказала она. Он замер. Я увидел, как напряглась его спина, как пальцы впились в ткань на плече Молли. За одно короткое мгновение он мог сказать ей правду. Мог позволить запереть себя в доме, отнять палочку и разрушить план, который требовал от матери добровольно отпустить сына навстречу смерти. — Вернусь, — ответил Поттер. Гермиона рядом со мной судорожно вдохнула. Молли ничего не заметила. Поцеловала Гарри в висок и отпустила, уверенная, что требует от него возможного. Затем обняла Гермиону. Ни одна не произнесла имени Рона, однако оставленная им пустота стояла между всеми нами. Молли держала её дольше, чем остальных, будто уже потеряла одного ребёнка и пыталась хотя бы прикосновением удержать тех, кого ещё могла считать своими. Андромеда подошла ко мне, когда Грюм отвлёкся на сообщение от внешнего отряда. Затянула ремень на предплечье, проверила застёжки и поправила ворот — так же, как когда-то перед семейными приёмами. У глаз стали заметнее тонкие морщины. За последние дни я почти научился смотреть на них, не пытаясь найти лицо молодой кузины, оставшейся в прошлом. Почти. — Вернись, — сказала она без наставлений и шуток. Одно слово. — Постараюсь. — Нет. Сегодня мне нужен другой ответ. Я выдержал её взгляд. — Вернусь. Андромеда коснулась моей щеки. Потом отступила прежде, чем прикосновение превратилось в прощание. Тонкс подошла к матери и на мгновение прислонилась лбом к её лбу. Розовые волосы поблекли почти до серого. — Увидимся в Большом зале, — сказала она. Андромеда кивнула. Они обе знали, что одна из них может не дойти. Гермиона остановила Поттера возле входа. — Я ещё не закончила искать. Если во время боя почувствуешь изменение связи с ним — тепло, холод, что угодно, — сразу скажешь мне. — Скажу. — И не уйдёшь один. Поттер посмотрел на неё. Ответ задержался слишком надолго. — До уничтожения диадемы не уйду. — Гарри. — Большего сейчас обещать не могу. Она побледнела, но не стала требовать лжи и просто обняла его. Поттер прижал Гермиону к себе и закрыл глаза. Не поцеловал в лоб, не произнёс прощальных слов. Держал несколько секунд, как держат последнего из семьи, оставшегося после слишком многих могил. Когда Гермиона отошла к Луне, Поттер задержал меня жестом. — Если всё закончится не так, как мы надеемся… Не позволяй ей превратить мою смерть в свою вину. — Я не могу запретить ей чувствовать. Но она не останется с этим одна. Поттер наконец посмотрел мне в лицо. Вражды в его взгляде больше не было, принятия — тоже. Только усталое понимание. — Спасибо, — сказал он. — Предпочёл бы не давать тебе повода благодарить. — Я тоже. Грюм скомандовал выход и отправился первым. Через минуту Кингсли переместил Луну, затем Тонкс ушла вместе с Поттером. Гермиона взяла меня за руку, и площадь Гриммо исчезла. Аппарация выбросила нас за старой пастушьей хижиной. Рассвет ещё не поднялся над холмами. Сухая трава серебрилась от инея, над Хогсмидом лежал низкий туман, скрывавший крыши домов. В нескольких сотнях метров от нас едва заметно мерцала граница сигнальных чар. Грюм, Кингсли, Тонкс, Луна и Поттер уже ждали. Грюм наложил на каждого дезиллюминационные чары. По коже потекло холодное ощущение, тела приняли цвет тумана и мокрой травы. В осколке зеркала у Поттера возник глаз Аберфорта. — Северный патруль ушёл к школе, — прошептал он. — Люди из деревни задержались у почты. У вас восемь минут. Мы двинулись по сухому руслу, но камни под ногами были скользкими. Гермиона шла впереди меня, выбирая места, куда ставить ногу. Поттер держался строго за Грюмом. По его походке невозможно было понять, что несколько часов назад он узнал условие собственной смерти. Дважды над дорогой вспыхивали лучи поисковых заклинаний, но до русла они не доходили. У козьей тропы пришлось остановиться. На склоне появились двое Пожирателей смерти. Они говорили о смене караула и прошли так близко, что я различил запах табака, въевшийся в одежду одного. Тонкс подняла палочку. Грюм остановил её движением руки. Патруль скрылся за поворотом, и мы продолжили путь. За загоном Аберфорта находилась низкая дверь, почти неотличимая от каменной стены. Она приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить нас по одному. Последним вошёл Грюм и восстановил маскирующие чары. В погребе пахло землёй, козьей шерстью и пролитым элем. Аберфорт ждал у лестницы, держа палочку наготове. Он окинул нас взглядом, задержался на Поттере и нахмурился, словно увидел нечто, чего не было накануне. Но ничего не спросил. — Следующая проверка через шесть минут, — сообщил он. — Если заметят следы у загона, проход придётся закрыть. — Основные силы уже на позициях, — сказал Кингсли. — Сигнал получат, когда мы займём Выручай-комнату и ближайший коридор. Аберфорт кивнул и повёл нас наверх. В пустом зале «Кабаньей головы» не горели свечи. За стойкой висел портрет светловолосой девушки. При нашем приближении она улыбнулась и отошла в сторону. Полотно распахнулось, открывая начало каменного тоннеля. Грюм вошёл первым, снимая со всех дезиллюминационные чары. За ним — Кингсли и Тонкс, затем Поттер и Луна. Гермиона шагнула следом, я замкнул группу. Проход поднимался к школе пологим склоном, и чем дальше мы уходили от трактира, тем суше становился воздух. Впереди едва слышно стучала трость Грюма, за спиной постепенно исчезал запах погреба. Никто не разговаривал. Я смотрел на Поттера, различая его силуэт в слабом свете зачарованных ламп. Он шёл ровно, не ускоряясь и не отставая. Только один раз поднял руку к шраму, но почти сразу опустил. Гермиона тоже смотрела на него. Я коснулся её ладони, она переплела пальцы с моими всего на мгновение и отпустила. Впереди уже показался тёплый свет. У выхода ждали Невилл и Джинни. На щеке младшей Уизли темнел свежий синяк, парень держал палочку так крепко, что побелели пальцы. Он быстро пересчитал вошедших. — Кэрроу в восточном крыле, — сообщил Невилл. — Четверо дежурят возле Большого зала, ещё двое обходят лестницы. Младшие собраны. МакГонагалл предупредить не удалось — за ней следят. — Так и должно быть, — сказал Грюм. — Она узнает о нас, когда мы займём коридор. Каменная стена Хогвартса проступила перед нами, настоящая и тёплая под ладонью. За дверью находился замок, в котором Поттер впервые обрёл дом и куда теперь вернулся, чтобы отдать за него жизнь. Он остановился у порога и на одно мгновение с его лица исчезло всё, чему научила война. Перед нами стоял семнадцатилетний мальчишка — испуганный, невыспавшийся и слишком молодой для смерти, которую взрослые успели превратить в необходимое условие победы. Гермиона шагнула ближе. Поттер почувствовал её присутствие. Плечи расправились, пальцы сомкнулись на палочке. — Начинаем, — сказал Гарри. И вошёл в замок.