Глава 1

      Проходя сквозь большое количество толпящихся людей, Астория невольно вслушивалась в разговоры людей, не совсем даже понимая смысла, чуть ли не пропуска их мимо ушей, пока она не остановилась, ожидая чтобы толпа повозок проехала до центральной дороге. Ей надо было оказаться по другую сторону улицы.        — Значит война уже окончена, — говорила одна женщина, — как чудно, то Делиария снова одержала победу, — тон её голоса был спокойным, она словно улыбалась.        — Король Джеймс по истине великий мужчина, — ахая отвечает ей другая, а Астория сжимает сумку покрепче. В один миг она обернулась на проходящих мимо дам, в розовых платьях и забавных шляпках, которые улыбчиво разговаривали лишь об одном, войне, которая была неизбежна. Правитель Картиса был слишком самоуверенным, раз решил переступить границу с Делиарией, начиная войну за земли и богатства, не веря в победу, как ему казалось, еще юного правителя, но просчитался. — Поговаривают, что король отрубит голову наглецу Люблосу! — обе они остановились со слегка обеспокоенной от их речей Асторией, которая уже и не всматривалась в них, лишь слушала.        — По делом ему! Наш король уже давно не глупый мальчишка, — обе они ступили чуть вперед, а Астория последовала за ними. Ни повозок, ни одиночных всадников не наблюдалось, но шаг девушка ускорила моментально, зажмурившись от скопившегося напряжения.        Как ей не хотелось слушать ничего о войнах, особенно, когда там был её старший брат, которого любила Астория неизмеримо сильно. Он перестал ей отвечать на письма еще месяц назад, хоть раньше и находил время на это. Астория всегда была уверенна в силе брата, в его храбрость и удачу, умереть он не мог, но ведь никто не обделен возможностью умереть. Даже самые храбрые и сильные войны пали в сражениях. И одна лишь мысль об этом сковывала хрупкое сердце девушки.        — Глухая что-ли?! — закричал один повозчик, резко останавливая лошадь. Он широко взмахнул одной рукой, а брови на его грубом лице нахмурились, образуя пару морщин на переносице. Отскочив назад, Астория широко раскрыла глаза, пытаясь прийти в себя. Боже милостивый, как она могла настолько сильно погрузиться в свои мысли, что не заметила такой опасности? От недовольного вида незнакомца ей стало стыдно. Тряхнув головой, она резко опустила её, сжимая ладонью сумку, а после убегая с дороги, давая возможность двигаться подвозчику.        Мысль о том, что Глен мог быть убит, или с ним что-то могло случиться на войне затмила каждую мысль о насущном, это не пугало и не удивляло её. Это заставляло её сердце забиться сильнее, а сердце сжаться. Она правда была рада победе, была рада, что солдаты вернуться к своим семьям, была рада, что лекари вернуться в храм, была рада, что центр Делиарии никак не пострадал, но её и вправду тревожила лишь одна единственная информация — жизнь её брата Глена.        Настолько сильно её тревожило это, что она ничего не говорила об этом Селеану, который постоянно интересовался ответами Глена на их письма, а Астория улыбалась и врала. Писала письма от своей руки, поздними ночами, под светом тяжело горящих и быстро тухнущих свеч, а после отдавала их брату, с такой же улыбкой на лице. Если вдруг, с ним и вправду что-то случиться — она никогда не сможет рассказать об этом. Она не хотела, чтобы Селеан волновался и находился в такой же тревоге как и она сама. Ведь он еще слишком юн, может поэтому, она все это время несла бремя — которое обычно и должны нести старшие дети.       Это произошло еще тогда, когда на их дом напал ковен, еще тогда когда они не встретили Глена. Последние слова матери слишком сильно запомнились десятилетней, перепуганной до смерти и онемения Астории, как и её отрубленная голова, как и её окровавленное тело и лицо ведьмы, которая с упоением и чистым садизмом подносила свои тонкие пальцы с острыми, словно у хищника, ногтями, и облизывала кровь на них. Кровь её матери, которую ведьма убила без какого сожаления. Астория тогда и двинуться не смогла, лишь закрывала младшего брата, которому едва пять лет стукнуло, и смотрела в глаза этой ужасной девушке, со звериным оскалом и животным блеском в серых глазах. Астория долго не могла прийти в себя, даже тогда, когда оказалась в лагере ковена, где все, даже земля была пропитана запахом крови, который Астория никогда не забудет. Она не могла отойти ровно год, пока просто не сбежала с братом из этого зловещего места, ставя на кон даже свою собственную жизнь. Главное, спасти младшего брата, который постоянно плакал и звал маму и папу.        А потом они оказались в столице и пытались выжить уже совсем другими методами. Астория воровала еду, воровала деньги и часто влезала в перепалки с другими детьми без дома и семей, за что часто лишалась и еды и денег, превращая такие неправильные действия в рутину. Главной её мечтой и смыслом жизни стало одно — выжить вместе с маленьким Селеаном. Всю наворованную еду они делили пополам, но чаще всего она отдавала ему даже свою, лишь бы единственный родной человек выжил, лишь бы он не плакал и не печалился. Сама она исхудала куда сильнее, чем в ковене. Похожа она была на пугало, которое часто стояло в огороде их соседа, дедули по имени Граграс, улыбчивого такого, и убитого не менее жестоко чем мать Астории и Селеана. Его тело выпотрошили, а потом сожгли.        Лицо Тори было грязным, со впалыми щеками, а руки и ноги тонкими-тонкими, словно палки. Одежда которая все это время была на ней и Селеане, неприятно пахла и обвисала, а белые волосы, некогда мягкие и шелковистые, белоснежного цвета, были похожи на солому, серую и запутанную. От ночного холода это, или от отсутствия еды, Астория даже не знала, да и ей это было не важно. Ровно до того момента пока она не ввязалась в драку с какими-то мальчишками, которые пришли на их с Селеаном место.        «Смотрите-ка, они и одеяла нашли! «Проворная какая!» —с ухмылкой говорил какой-то парень, подходя ближе к девочке, что закрывала своего брата собой, и не боялась смотреть им в глаза. — Нам такие проворные как ты нужны, не хочешь пойти с нами? — он протянул ей руку. Одежда на нем была куда лучше, чем на ней. Штаны на подтяжках, закатанные до щиколотки, пошарпанные, но не порванные и рубашка, без первых пуговиц, и с такими же закатанными рукавами, в отличии от её свободно свисающей рубахи, которую она нашла в корзинах аристократов, в которые обычно складывали грязное белье. — Немая? Или тупая? Понимаешь, о чем я говорю вообще? — злясь он продолжал обращаться к ней.        — Я не брошу своего брата, нам и без вас хорошо, — уверенно, хмурясь сказала она, за что получила удар в живот и упала на колени, не сдерживая рвотных позывов.        — Тупая значит, — хмыкнул он, хватая девушку за волосы, а после подтягивая её исхудавшее лицо к своему, слегка наклоняясь. — Повторю еще раз, нам такие проворные как ты нужны, либо ты с нами, либо мы забираем все то, что ты наворовала.        — И братца твоего побьем! — поддакивая продолжил один из его компании.        — Ну так? — он смотрел в её грязное лицо с нескрываемым отвращением, но когда девчушка прошептала «нет», удивился. Удивился смелости и желанию отказать ему. Не сдерживаясь от отпустил её волосы и пнул в бок, пряча руки в карманах, пока не заметил маленького мальчишку, что обеспокоенно дергал свою сестру, а после подбежал к нему и начал бить его маленькими кулачками по бедру. — Тебе мало что-ли? Жизнь вообще ничему не научила?!        — Не обижай её! Не обижай сестричку! — а после он упал вместе с Тори, получая удар под самый дых, но уже коленом.        — Заберите одеяла и еду, этих не трогайте, сами умрут, -он продолжал смотреть на их обездвиженные тела, а потом задумался. — Хотя погодите, с девчонкой можно же это сделать! — воскликнул он, садясь на корточки и поднимая рубаху Тори, которая была вовсе не в силах даже и ногой пошевелить. Когда она развернулась на спину, то стала пихать его руками, за что получила по лицу. — Не дергайся, хоть какая-то польза от тебя будет! — но своими цепкими руками, Тори вцепилась в подол рубахи, не давая возможности парню поднять её. С глаз её стали стекать слезы, а синими губами, мокрыми от рвоты, она пыталась умолять его прекратить.        — Прошу, не надо, — истерично шептала Астория, пока снова не получила удар ладонью по лицу. Хватка её ослабла, а парень оказался между её ног, внимательно рассматривая юное тело, но понимая всю безвыходность ситуации, Тори смогла смотреть только на маленького брата, который пытался защитить её, а теперь лежал без сознания рядом с ней.        — Неужели мальчикам захотелось поиграть во взрослые игры? — пока в их компанию не вмешался другой парень, который взял за шкирку другого парнишку, держащего в руке одеяла и парочку булочек, которые Астория наворовала на ярмарке около дворца. — Сукин ты сын! — он откинул его к стене, а после направился ко второму, что уже спустил свои подтяжки и штаны. Взяв того за воротник, он ударил его в живот и тот оказался в еще более незавидном положении чем Тори. Тот взрослый юноша пнул другого по лицу и взял за волосы. — А теперь сгинь отсюда, поверь, у меня руки чешутся набить тебя лицо! — прошипел он ему прямо в лицо, а после резко отпустил. Из-за чего мальчишки в испуге убежали прочь, оставляя исхудавшую девочку, её брата и этого парня вместе».        Глен, спас их, приютил у себя, но семьей они тогда не стали. Лишь спустя какое-то время, когда научились доверять ему и искренне полюбили. Он обучал их письму, помог встретиться с Серафином, прошлым пастором храма Делиды, который научил и её и Селеана пользоваться магией, что была с ними всю жизнь. А потом, когда Тори подросла, начал обучать её бою, на излюбленном для него оружии — копье. Когда они покидали его дом, то делали это нехотя, потому что привязались с нему, стали одной семьей.        Поэтому Астория не удивляется своей реакции, когда слышит о войне. Не удивляется страху за его жизнь и здоровье. Признаться честно, когда о войне стало известно, она хотела пойти вслед за Гленом, но не в качестве мага в войсках, или рядовым в королевской армии — служители храма не имели такой возможности, она могла быть лишь целителем. Но Серафин не пустил её, а на прощаниях и близко не подпускал с Глену, крепко держал за руки вырывающуюся и рыдающую девушку, говоря о том, что пастор не может пойти на войну, и пользы от неё больше будет тут. Отправляли только тех, кто мог быть или хорошим бойцом, или хорошим целителем. Ни тем, ни другим она не была. Поэтому все эти пять месяцев она была как на изжоге. Изучая целебную магию вместе с младшим братом, изучая основы боя и тренируясь во дворе храма. И все усилия были напрасны, поэтому она просто смирилась с этим, но продолжала держать связь с братом.        Она писала ему письма, в которых спрашивала о самочувствии, спрашивала о боях, хотя и не особо переносила кровавые подробности, и отправляла ему письма, получая ответы, которые хранила в маленькой тумбочке возле кровати, а иногда и вовсе прятала их под подушку.        От грузных воспоминаний её отвлекли громкие вои труб, возвещающих о возвращении короля и его храброй армии. Трубадуры с особым трепетом и достоинством встречали короля и его храбрых воинов, на королевской площади. Астория лишь остановилась, не обращая внимание на не заканчивающуюся толпу, на солдат что появились из неоткуда и на короля, передвигающимся на своей лошади, вместе с двумя генералами. Резко остановившись, они слезки со своих лошадей, грузно опустив головы, а Астория наблюдала за ними, наконец-то находя того, о ком переживала больше всех.        Глен улыбался, махая рукой, вместе со вторым генералом, который выглядел куда печальнее, чем красноколосый генерал. Астория словно с места сорвалась, расталкивая людей, она бежала прямо к нему, наплевал на каждого человека рядом, наплевав на все нормы приличия и на то, что могут подумать люди. Никто не был вправе подходить к свите короля и самому королю, Астория это прекрасно помнила, но ей было плевать.        Пробираясь сквозь людскую суету, она чуть не споткнулась, но ориентируясь на его приятным и родной голос почти сразу же восстанавливалась и наконец таки кинулась к нему в объятия, видя его сверкающий от удивления и безграничного счастья.        — Глен! — закричала она, начиная тянуть к нему руки, не сдерживая слез. Он сделал к ней пару шагов вперед, подхватывая девушку и обнимая её, так крепко как только мог.        — Моя маленькая девочка, — прошептал он, не смущаясь от внимания многих людей, ей прямо в макушку. — Прости, что не отвечал на письма, ты наверно распереживалась вся? Наконец таки он опустил её на землю, но она вцепилась мертвой хваткой в его талию.       — А ты сам как думаешь! — она прижалась лбом к его груди, продолжая плакать. Приятная нега спокойствия протекала внутри неё, наконец-таки распутывая ком из тревоги.        — Неужели ты думала, что я мог быть ранен в битвах с этими дураками? — он гордо поднял голову. — Они даже меч держать не умели, а ты так переживала, дурочка! Ай! — получив слабый удар в доспех, он чуть поморщился, а потом засмеялся, кладя свою чуть грязную ладонь на её волосы, трепля их. — Ну все-все я понял, прости        — Знаешь, во время оккупации Дриблы, я думал тебе копье в глотку воткнут, — чуть приподнимая бровь сказал второй генерал. Звали его Нарис. Русоволосый маг, которого Тори часто видела в храме и тоже была знакома с ним. — Ну здравствуй, снежка, — только увидев Тори он улыбнулся, и положив свою ладонь на широкое плечо Глена, он посмотрел на неё. Тори боязливо подняла свое лицо, всматриваясь в мага. Он был чуть ниже Глена, а лицом куда строже, улыбка была у него слишком сдержанная, но Астория хорошо помнила его из-за циничных шуток и тренировок, которые он часто устраивал ей, чтобы показать всю прелесть атакующей и оружейной магии. Он часто называл её снежкой из-за её цвета волос, который напоминал ему снег.        — Фантазии так и не прибавилось, — пробубнила Тори сквозь слезы.        — Зато у тебя колкости прибавилось, — он засмеялся вместе с Гленом, который не хотел отпускать девушку. — Нам надо во дворец, не могла бы ты отпустить его? — без какой либо злобы сказал он, на что Тори неохотно, но отпустила брата, уже вытирая слезы на щеках. Она смотрела на Глена, который опустил руку с её волос — Не волнуйся, еще наобнимаетесь с ним.        — Снежок, я прибуду в храм как только смогу, только не надо плакать, — он наклонился к ней, снова гладя по голове, только когда он получил кивок сестры, то, тяжело выдохнув, отошел от неё.        — Я буду ждать, — прошептала она и улыбнулась, показывая зубы.