soğuk[57]

— Я не знаю, чего я хочу. — Развода? — Этого я себе позволить не могу. В точку. Самую больную. *** Следующее утро выдалось зябким. Неясно Суна почувствовала насколько в действительности похолодало ближе к вечеру. Звонок Сейран, её восторги новым домом и пересказ какой-то нелепой, но всех повеселившей истории, рассказаной новой подружкой сестры за ужином. Семейным ужином в огромном доме, где Суне не нашлось места. Она расплакалась, до скрипа сжимая телефон в руке, до боли вглядывалась в темноту за окном, когда почувствовала привычное присутствие Каи за спиной. Ленивым фокусом перед ней возник бумажный платок, а сам фокусник ушёл, спрятав руки в карманах брюк. Тихий щелчок аккуратно закрытой двери и растерянная Суна, оставшаяся замерзать одиночестве. *** Он перестал к ней прикасаться. Совсем. Пропускал вперёд, открывая двери. Мягко отодвигал стул перед завтраком. Подавал пальто. С такой сухой вежливостью и ледяной галантностью, что ей хотелось кричать. Но не притрагивался. Он бегал утром и вечером. С похвальной регулярностью задерживался на работе и пропускал ужины. Халис исходил слюнями восторга, а она стёрла безымянный палец в кровь, прокручивая обручальное кольцо в бесконечном ожидании. Он спал под вторым одеялом, а она гипнотизировала потолок до утра. Он общался с ней как с чужой. Не больше, чем того требовали приличия и с той добродушной любезностью, к которой не придраться, но зубы скрошить охота. Ни одного лишнего слова, ни одного вопроса и стопка мастерских увиливаний от прямых ответов её вопросы. Может потому, что главный она так и не решилась задать. Что происходит? *** Он не смотрел на неё. Вообще. 4 нечитаемых коротких взгляда за 6 дней. И щедрые часы его заинтересованности, отданные телефону, ноутбуку, блокноту. Даже пейзаж за окном интересовал его больше, чем платье, которое она выбрала для ужина с его матерью и её новым мужем. Кая не скрывал раздражения, а Суна собиралась с затаённой надеждой, что всё станет, как было. Но она сама вцепилась в его руку на входе в ресторан. Она накрыла его сжавшуюся в кулак ладонь, когда Шехмуз отпустил непонятную шутку про то, что две Нюкет всяко лучше, чем одна. Эта она потащила его танцевать, когда ярость Каи грозила пролиться на белоснежную скатерть кровью отчима-балагура. Она, она, она. Она млела от горячей ладони на голой спине в вырезе платья. Она не сдержала смеха, когда он крутанул её вокруг оси и перед тем, как прижать к себе, посмотрел так, как не смотрел 7 холодных дней. Она положила голову ему на плечо, мечтая остаться в этом моменте, где ей тепло и спокойно, насовсем, даже если для этого придётся топтаться посреди душного ресторана вечность. Главное, вот так. С ним. Она продрогла до костей за неделю, а отогрелась от одной его искренней улыбки. Отогрелась до пылающего румянца на щеках и бабочек в животе. Отогрелась, чтобы мгновенно окоченеть, стоило разлиться по салону автомобиля густой тишине, словно занавесу. Как было уже не будет.