and_for_her_it'll_fall_silent[58]

— Фериту теперь необходимо утешение, да? Лицо Суны мгновенно уродует гнев, а готовую залепить пощечину правую руку простреливает импульсом. Она хочет сделать это с ним: ударить за двойной смысл, вложенный в вопрос, но его глаза и та огромная сдерживаемая им лавина, что таится на изнанке, бьёт по ней первой. Руки в карманах, открытая поза, чёрные глаза и упрямство на лице. За поверхностной ревностью её муж скрывает что-то ещё… Он провоцирует её? Уверенный, что расколет вот так, выудит из неё правду? Обман? Предательство? Что он ищет? Лицо Суны горит от гремучей смеси эмоций. Он действительно верит, что она способна упасть так низко? Это страх? Сжав ладонь в кулак и поджав губы, Суна рассматривает мужа. И пары секунд достаточно, чтобы память напомнила одну важную деталь: Кая умеет выражать многое глазами. Красивыми и весьма говорящими настолько, что порой даже его слова кажутся лишь пустым эхом. И сейчас то, что Кая похоронил на дне своих глаз, подрывает весь вчерашний день, гигантской трещиной проходится по тому кошмару, стреляя Суне в голову потерянной в реальности ясностью. Её будто вытягивает за шкирку и возвращает из навязанного мысленного путешествия: странных, вязких и совершенно больных фантазий. Глаза обжигает влагой, Суна расслабляет руку и задирает подбородок, заставляя мужчину напротив слегка прищуриться. То, что она собирается делать дальше абсолютно ей несвойственно. Капелька мудрости, найденная в омуте собственной потерянности и раздора. Суна без спешки уничтожает пропасть между ними одним шагом — и, наклонив его лицо, крепко соединяет их губы, успевая поймать в отражении расширенных зрачков до того, как закрыть отежелевшие веки, взаимное изумление. Кая ожидал совсем другого: он без труда читал свою жену, пил её мечущиеся эмоции и давил на вечную, уже надувшуюся мозоль их брака, закусывая горькой правдой. Но теперь? Кая растерянно замирает, пока Суна прервав односторонний поцелуй, собирается повторить попытку, но её опережают. С тихим, вымученным стоном Кая впивается в губы жены. Он подыхал от тоски по этим тёмно-малиновым губам, по вкусу, по запаху, по мягким изгибам под руками. Он целовал её будто вечность назад и сейчас, словно найдя когда-то утерянное сокровище, настолько тонет в ощущениях, что от их переизбытка совсем не контролирует напор. Окольцовывает хрупкий стан девушки, вжимая в себя её всю, и целует на грани боли. Суна с шипением втягивает раскаленный воздух поровну с мужским парфюмом, недовольно шлёпая по обтянутой чёрной кожей литой спине, когда Кая, не рассчитав силы, всё же кусает её за нижнюю губу. Маленький перерыв: мужская рука поглаживает нежное чистое лицо, вторая — прощупывает через ткань рёбра, и Кая целует потерянную Суну снова. Так долго лишённый близости, он оголтело ловит каждый отчаянный вздох, пьёт её выдохи, основательно проходясь языком по губам жены, проникая в её рот глубоко и влажно. Снова даёт передышку, переходя к тонкой коже под челюстью, к основанию шеи. Суна задыхаясь с трудом открывает глаза, но в полном расфокусе в зеркале туалетного столика удаётся рассмотреть только широкую спину мужа и её раскрасневшиеся щеки, пока он снова, настойчиво обхватывая за лицо, не возвращает её губы себе. Суна отвечает, покорно подавая свой язык в плен его рта, накрывает его большую ладонь, бездумно гладит по колючей щеке и чувствует, как тяжелеет тело, вынуждая сильнее цепляться за шею мужа. Кая откровенно целует и не насыщается, необузданно потакая обнажившейся слабости. Ему мало и эта крохотная часть, которую жена позволила сейчас вкусить, возбуждает ещё больше. Вскоре каждое движение его рта вызывает дискофорт не только на чувствительной коже, но и внутри разрастается шаровая молния и резонирует так, что дурно — если не остановить, не только сотрёт девичьи губы в кровь, но и душу вынуть сможет. — Ка-я, — слабым голосом просит Суна, глотая звуки с комом в горле. Он отпускает лишь за тем, чтобы рывком обнять, спрятать лицо в бархате изящной шеи, привычно зафиксировать ладонью голову. Они дышат синхронно, поверхностно, рвано, горячим потоком обдувая до озноба, смешивая запахи, глотая со слюной вкусы друг друга. Они представляют из себя нечто цельное, спаянную оболочку, по которой волнами расходится плотская жажда, но живой рассудок приземляет обоих: им нельзя, не после сегодняшних событий. Внезапно для себя Суна ловит тишину, глухую и нужную. Страшный голос с предсказаниями куда-то сгинул, смысл слов утрачен — только саднящие губы имеют значение, тёплое тело вокруг неё служит якорем к настоящему. Суна выпутывается из объятий, едва восстанавливает дыхание. — Прости за моё поведение, — надломленной трелью прорезает их покой её голос. — Но ты сделал неправильные выводы, Кая, — тихо убеждает, стараясь разгладить маленькие морщинки его задумчивости. Суна немного отходит: ей необходимо проветрить лёгкие от его влекущего запаха, иначе она имеет неосторожность загнуться от переизбытка. Она собирает волосы, закручивает их в жгут, отыскивая смелость в незначительных движениях. Кая не двигается и даже не моргает, внимая всему, что она собирается наконец из себя вытащить. — Мне стыдно за себя… — Почему? — Сейчас… — дышится всё ещё с трудом и ноги с дрожью в коленках отказываются правильно функционировать. Суна садится на широкий пуф. — Я чувствую вину перед Феритом, потому что со дня появления тут Пелин, я только и делала, что ссорилась с ней, распускала руки. Меня накрыло настолько, что я потеряла любое человеческое сострадание и… — опускает голову, прячась за волосами. — Я автоматически начинаю сравнивать себя с отцом и мне становится настолько гадко… — Суна, — Кая спешно садится рядом, убирая часть волос за розоватое ухо. — Ты не виновата в том, что случилось. — Но я будто поспособствовала, понимаешь? Мне не по себе от этого, ни одна женщина такого не заслуживает. Ферит проживает ужасное, Кая, а мы всё же семья. В подобные минуты принято быть рядом. — Ладно… — он не отказывает себе в удовольствии погладить её по голове, пропуская через пальцы блестящие локоны. — Тогда нам и правда пора. Кая встаёт и оправляет куртку, а Суна, глядя в зеркало, тихо восклицает: — Какой ужас, что они теперь о нас подумают!.. — Что муж с женой помирились, — спокойно резюмирует он, пока Суна мажет гигиенической помадой отёкшие губы. Они становятся только ярче и потихоньку уничтожают шаткий контроль мужчины. — У нас ведь все хорошо? — он нервно трёт нос и убирает руки в карманы. — Кая, твоя ревность беспочвенна. — Ладно. — Если подумал что-то другое, то не смей. — Всё, Суна, я понял. И ты меня прости, — тянется к ней и мягко целует. Суна отклоняется, упираясь тому в грудь: — Больно. — За это извиняться не буду, — Кая устало усмехается, но даже не пытается скрыть своё довольство. Суна сдерживает улыбку, но их прерывает стук и голос Латифа, просящий пару поторопиться. Ещё чуть-чуть крадут время на взаимный трепет: застыв рассматривают других друга. — Пойдём? — пальцы переплетаются на манер их ранее переплётенных в объятиях тел, и Суна наконец тянет мужа к выходу.