cursed[59]

— Кая, я просто переела карри вчера. — Суна. — Всё прошло, уже не болит, — а спазмы накатывают волнами, от которых я вгрызаюсь пальцами в предплечье мужа до его тихого "ох". — Суна, успокойся. — Я не хочу успокаиваться, я хочу домой. У нас там собака одна. — Она на самовыгуле, соседи присмотрят. — Я цветы не полила. — Я полил. — Я утюг не выключила. — Ты его и не включала. — Какой ты противный! Ты мне вот так мстишь за свою любимую футболку, да? Там было четыре дырки и почти оторвался рукав. Её давно пора было выбросить. Я отдала тебе свои лучшие три... — ... четыре... —... года своей жизни, а ты вот так со мной поступаешь из-за какой-то тряпки. Как это мелочно и низко с твоей... Ай!.. стороны, — по позвоночнику словно рассыпается ледяная крошка, а я неуклюже переступаю с ноги на ногу, чтобы хоть как-то облегчить боль. — Вези меня домой! — У тебя уже отошли воды. — Я не хочу, я передумала. Давай в другой день приедем. — Суна, у тебя полное раскрытие и схватки вовсю. — Мне страшно! — до размытых чёрных пятен перед глазами. — Твоя скала рядом. Мы справимся, моя морская нимфа, — я не вижу твоего лица, но знаю, как именно ты смотришь на меня. Чувствую тепло твоих рук на моих руках и как ты прижимаешься своим лбом к моему. — Подыши со мной, давай. — Ты не уйдёшь? — Никогда. И ты не уходишь. Ни когда я контуженной уткой, опираясь только на тебя, валко плетусь в родзал. Ни когда костерю тебя отборным матом и на всю больницу клянусь, что ты больше ко мне не прикоснёшься, а спать отныне будешь исключительно на коврике возле двери. Ни когда до хруста пальцев сжимаю твою ладонь и плачу от вспышки бессилия и боли. И нас связывает навсегда, когда мне на грудь кладут нашу новорождённую крошку. Маленькую, сморщенную, недовольную. Твоя ладонь на крохотной кучерявой макушке и я чувствую твоё "люблю" кожей. Я забываю свои обещания и хочу тебя поцеловать, а строгая акушерка бьёт меня по лицу. И меня выбрасывает в темноту спальни в доме, который стал для нас клеткой. Сердце тарабанит о рёбра и изнутри жалит отчаянным одиночеством, когда вижу твою спину в белой футболке. Ты здесь, но не так. Всё не так. Мы могли бы быть, если бы... Будь проклята твоя месть! Мы ведь могли бы. Пригрезившееся счастье ощущается самым жестоким из ночных кошмаров и у меня нет сил прятаться. Накрываюсь одеялом с головой, чтобы хоть немного приглушить свои рыдания, но тщетно. — Суна... Что такое? — если бы ты только знал, как мне плохо. Но ты не знаешь и, выцепив меня из-под одеяла, вытираешь мои слёзы и прижимаешь к себе, гладя по волосам. — Всё прошло, это был сон. Просто сон. Сон. И меня ломает. Ткань футболки трещит от моего напора, а я целую тебя как в последний раз. Ворую один на двоих кусочек счастья длиною в ночь у своей судьбы. Будь проклята и она.