День VII. Лёгкая интермедия. Часть 1.

(tw сна: 18+, изменение сознания, насилие, изнасилование. Пропуск описания сна не повлияет на понимание сюжета, поэтому, если вам некомфортно читать подобное, смело его пропускайте)

***

      Сегодня у него совершенно нет настроения работать. У Помощницы, как обычно пришедшей вовремя, о наличии такового можно было и не спрашивать. Вместо работы Людвиг любезно предлагает выпить кофе и просто поболтать. На удивление, она соглашается, и они располагаются на диване в его личной небольшой гостиной. Из Лоры выходит отличная слушательница, и Людвиг сам не замечает, как сменяет тему за темой, пока она смотрит на него своими голубыми оленьими глазами, в которых за бликами огня камина мягко плещется искренний интерес. Он запоздало понимает, что долгое время молчит. Внимание, до этого прикованное к взгляду, начинает неспеша плавать по точкам интереса: едва заметные веснушки на мягких скулах, едва заметные заусенцы на пухлых губах, бледные ладони, сложенные на острых коленках, приоткрытые от задранных карго щиколотки. Людвиг задумывается. А ведь и правда: зачем он делал долгий крюк к тому, чего хотел, когда желаемое было уже под рукой?       Он решается попытать удачу и отставляет чашку с кофе. С прощупыванием почвы и с оценкой шансов у него никогда не было проблем: джентльмен должен уметь исполнять такие вещи с ненавязчивым изяществом.       Он ей не интересен. Вообще. Помощница неодобрительно хмурится и отворачивается. Людвиг раздражённо цыкает: быть изящным с умными женщинами немного сложнее. Он чувствует себя странно. С ней не должно было быть проблем... Где же он просчитался? Обычно он отступает после первой явной незаинтересованности в его персоне: ему всегда претило добиваться сердца дамы, не нуждающейся в нём, особенно когда сердце было нужно ему лишь на разок.       Он внимательно рассматривает отвернувшийся силуэт. Кофта сползает достаточно, чтобы открыть изгиб от шеи к плечу. Он ведь мог... Не так всё понять. Людвиг бесшумно придвигается к девушке почти вплотную и наклоняется. Она резко поворачивается и столбенеет — шанс на вторую попытку. Он идёт ва-банк: одна рука упирается в седушку дивана вплотную к ней, почти ненароком перекрывая лёгкий доступ к свободе, другая указательным пальцем поддевает подбородок и тянет лицо наверх. Людвиг одаривает её обворожительной улыбкой и склоняется непростительно близко к приоткрытым губам, но в последний момент скользит вместо них к её покрасневшему уху и в полголоса мурлычет, что готов поверить в существование магии, ведь от её взгляда его сердце невероятным образом трепещет.       Ноль реакции. Людвиг выжидает три секунды, после чего решается заглянуть ей в глаза. Он едва успевает считать в них испуг, прежде чем Лора вздрагивает и, очнувшись, пытается от него отсесть. Рука с её подбородка спадает на спинку дивана. Он чувствует смесь растерянности, обиды и раздражения, и подсаживается ближе вслед за ней. Она отсаживается ещё, пока со смесью страха и гнева просит от неё наконец отстать. Он подсаживается ещё, и в ответ на его непонимание, о чём она, злости в ней становится заметно больше. Она отсаживается ещё и говорит, что её уже от него тошнит, так его много в её жизни. Он подсаживается ещё и раздражённо замечает, что им просто не хватило хорошего времяпровождения, чтобы изменить её мнение. Лора отсаживается ещё и упирается в подлокотник дивана.       Она отвлекается на препятствие, а повернувшись обратно видит его лицо совсем рядом со своим. Он довольно скалится и шустро ставит руки на подлокотник по обе стороны от неё, придавливая её к подлокотнику всем телом. Испуг начинает перевешивать, но Лора упрямо требует перестать снова вести себя, как больной маньяк. Людвиг притворно ахает, будто поражён её грубостью, и резко приближается. Её кожа пылает огнём, он едва не обжигает губы об её шею. Лора опять столбенеет. Людвиг решает засчитать это за третий шанс и вкладывает всё умение и опыт в невинные поцелуи, которыми несколько торопливо осыпает шею. Девушка быстро отходит от шока и вдруг с криками отпустить её вместе с обвинениями его личности во всех смертных грехах начинает брыкаться. По груди прилетает несколько ударов, недостаточно мощных из-за невозможности как следует замахнуться, но боль от них сыпется зажигательными искрами на порох скопившегося раздражения. Людвиг хватает её тонкие запястья и сжимает их. Лора умудряется по-прежнему дёргаться и всем телом резко двигается вниз, так, что он почти теряет равновесие и падает на неё. Она пытается скользнуть вбок и сбежать, прямо как вчера, но в этот раз он её не отпустит. Он резко выпрямляется, подбрасывает её тело вверх, и почти бросает её в спинку дивана. Она безболезненно ударяется о мягкие подушки и плюхается на бок, только голова чуть не ударяется о подлокотник. Ему удаётся её дезориентировать и заставить потерять контроль над ситуацией на пару секунд. Этого достаточно, чтобы он забрался с ногами на диван, схватил её за бёдра, перевернул на живот, снова схватил её запястья и вдавил их в её поясницу.       Людвиг тяжело дышит, руки мелко дрожат. Зачем он делает это? Он никогда не занимался насильно насаженной любовью. Ему это не нужно. Он смотрит на трепыхающуюся девушку. Кровь в теле ускоряет бег. Ему это не нужно. Но фрустрация из-за отказа от хотелки, которая уже в его руках и в нужной позе, гораздо сильнее. Он пытается удобнее её перехватить, но наёмница ожидаемо сильна, и придётся порядком помучиться, чтобы получить желаемое. Людвиг не хотел прибегать к этому, но, раз она так противится... Он поднимает их с дивана, заставляет пленницу встать перед ним, сводит ей руки за спиной и так и тащит их вперёд.       Путь до шкафчика с его препаратами долог и труден: Лора несколько раз почти сбегает. Терзавшие сомнения заметно приглушаются, когда в последнюю попытку побега она пытается вырваться с такой силой, что они падают на пол, и он смотрит на неё под собой, снова бьющуюся в его руках. Красиво. Невинно. До боли в паху развратно. Рыться в шкафу неудобно, когда в другой руке у тебя свирепая женщина, но нужная таблетка находится быстро — сто девятый номер в списке разработок, из-за которых его должны были бы снова лишить медицинской лицензии и, возможно, свободы. Довольно невинная вещь, правда, в сравнении с остальным: вызывает сильное возбуждение и приглушает болевые ощущения, через несколько часов усыпляет и подтирает память обо всём, произошедшем за это время.       Он тратит много времени на уговоры просто принять препарат и сделать лучше им обоим, но в ответ получает лишь злобу, смешанную с ужасом. Как некрасиво. Ещё некрасивее вынуждать его связать ей запястья ремнём, возможно немного повредить челюсть насильным раскрытием рта, протолкнуть таблетку в горло двумя пальцами и вынудить её проглотить таблетку без воды. Ему совестно: она всё-таки горькая.       Людвиг чувствует себя ужасно глупо. Зачем он занимается такими мерзостями, когда до этого получил в пять раз больше и в тысячу раз легче? Он смотрит на свои пальцы в её слюне, потом на неё саму в его кровати между его ног, связанную и пытающуюся выкашлять таблетку, которая растворяется за секунды даже в слюне. Мысль тут же теряется. Ей понравится. Не сможет не понравиться. Людвиг склоняется к ней и пытается успокоить поцелуями. Его больно кусают. Он шипит от боли и кусает в ответ. Лора ахает, так болезненно, так сладко, что руки сами тянутся к кромке её штанов. Пока он пытается их стащить, она начинает плакать. Людвиг впадает в ступор. К слезам он не был готов. Он пытается загладить вину лёгкими поцелуями в лицо и оглаживаниями всего, до чего сможет дотянуться. Не помогает. Он склоняется к её уху и на удивление горько шепчет, неужели он так ей противен. Она плача кивает и пытается вывернуться из-под него. Людвиг пытается сглотнуть тяжёлый комок в горле и больше не отвлекается ни на слёзы, ни на сопротивление, которое с всё более ощутимой диковатой приятностью трётся о его руки и тело.       Он честно пытается растянуть прелюдии, но доходит до предела терпения слишком скоро. Сначала он думает начать с классики, но не выдерживает её взгляда и заставляет её лечь на живот. Он успокаивающе шепчет, что ей понравится, очень. Её паника и мольбы в ответ теперь невольно раззадоривают. Попытки оставить хотя бы начало плавным и нежным тоже не увенчиваются успехом. Едва он отбирает последнюю надежду на спасение, как Лора издаёт громкий, развратный стон, её подбрасывает и сжимает так сильно, что он почти теряет сознание от накрывающего с головой животного кайфа. К счастью, препарат успел сработать хотя бы на физическом уровне. Стоны продолжают аккомпанировать каждому толчку, но очень скоро девушка перестаёт успевать и скорее кричит, пока он непривычно агрессивно, быстро и неритмично упивается ей. К его стыду, наслаждение изливается слишком скоро. По крайней мере, второй пик получится отодвинуть гораздо дальше.       Людвиг аккуратно поворачивает Лору к себе. Наконец она принимает его поцелуи и прижимается к нему, обвиваясь вокруг него, когда он развязывает её и подхватывает на руки, чтобы отнести их к его рабочему столу.       Второй раз заставляет Людвига убедиться, что всё это было не зря. Когда её до боли сдержанный фасад крошится и растворяется в звонком крике оттого, что он садит её на себя до упора, он впервые за долгое время чувствует внутри клокотание чего-то первобытного, грязного. Того, что она не заслуживает, и того, от чего он так упрямо и долго бежал. Того, чему он без колебаний отдаётся. Это именно то, что он искал. То, в чём нуждался весь тот вечер, и чего не нашёл тогда.       Людвиг сливается с Лорой в страстном поцелуе, когда второй оргазм накрывает его, и в блаженной неге закрывает глаза.

***

      Людвиг ещё долго не открывал глаза. Обрывки сна ещё долго кружились в полубессознательной фантазии, пытаясь продлить подаренные чувства. Звон будильника спугнул их и прогнал прочь, а следом привёл осознание.       Людвиг выключил будильник, сел на кровати, одним движением отбросил одеяло и невидящим взглядом уставился на стояк.       "Я не буду на это мастурбировать", — вот такой была самая первая мысль, которую смог сформировать мозг и выдать на анализ.       "Наконец-то что-то интересное приснилось", — вот таким был ответ внутреннего голоса.       "Это позор, — вот к такому выводу пришёл Медик. — Я обязан забыть этот сон и никогда его не использовать ни для чего, если хочу остаться Человеком, а не животным", — вот, как он дополнил свой вывод. В ответ на такое неутешительное решение член протестующе дёрнулся. Людвиг шикнул и вспомнил, как во сне зашипел в ответ на её укус. Член с жаром отреагировал. Людвиг страдальчески простонал проклятья в сторону этого сна на пару с этим днём за умопомрачительно ужасное начало и наконец неохотно сполз с постели.       Утренняя рутина и суета дня грядущего вкупе с дисциплиной помогли избавиться от неловкой проблемы. Возможно, основную роль сыграл холодный душ, в котором он просидел в два раза дольше привычного. И всё-таки, до чего же велико влияние таких простых в своей сути вещей, как температура, на такой сложный конструкт, как человек! Оказалось достаточно побыть некоторое время в холоде, чтобы тело, а вслед за ним и разум полностью забыли о том кошмаре. Не иначе как кошмаре. Невероятно довольный собой, Людвиг лениво выполз из ванной, пока рассеянно плавал в мыслях о связи духовного и физического и активно вытирал голову полотенцем.

***

      Лора только с третьей попытки выловила прыгающую сигарету из пачки такими же прыгающими пальцами. Руки дрожали так сильно, что пришлось зажать сигарету зубами, чтобы смочь впихнуть смятую пачку обратно в карман и нашарить зажигалку. После пары грязных ругательств на русском и чуть не подпалённых ресниц долгожданный огонёк наконец захватился за дешёвый папирус. Лора задрожала от усилия, с которым втянула жизненно необходимый никотин и, не успевая выдыхать дым до конца, сделала несколько торопливых затяжек. Он вытеснил напряжение из тела так эффективно, что она чуть не осела на пол. Попустило. Но если её продолжит каждый раз так трясти перед входом в кабинет Дока, она точно умрёт в тридцать.       "Почему же он так долго не открывает..?"       Дисциплинированный немец всегда открывал дверь за первые сорок две секунды после первого стука, Лора убедилась в этом на личном опыте. Поэтому гробовое молчание на третьей минуте начало выкручивать и так потрёпанные нервы в тугую спираль. Он точно её доведёт. До нервного срыва или до ещё чего похуже... — Похер. Хотя бы зайду и удостоверюсь, что он в порядке, — Лора нервно выдохнула последний клуб дыма и спрятала окурок, скуренный далеко за фильтр, в пустую пачку. После сотого осмотра себя с ног до головы, поправления волос и одёргивания мешковатой одежды чуда не случилось ни с её привычно кошмарным внешним видом, ни с и так затянувшейся тишиной. Придётся действительно зайти к нему без разрешения... Мысленно перекрестившись, девушка робко приоткрыла дверь.       Этот офис становился на удивление уютным, когда в нём не было его хозяина. Даже нагромождения разбросанных по всему офису банок со всем подряд, буквально — от чашек Петри, зачем он держит их прямо здесь?, до склянок и чёрт знает чем ещё — потеряли свою зловещую ауру. Лора аккуратно прикрыла за собой дверь и встала, осматриваясь в поисках хотя бы тела Дока, который наверняка просто допился до отключки и дрых где-то в этой области. Что ещё могло случиться после того, как двое одиноких мужчин в тяжёлой степени алкогольного опьянения остались наедине?       Лора истерично хихикнула себе под нос, придавшись неуместным воспоминаниям: буквально за день до начала конца — до начала обучения у Медика — невероятным чудом ей посчастливилось погостить у мисс Полинг (— "Можно просто Фавстина". — "Фав... стина?". — "Да. Это моё имя! Фавстина. Фав-стина". — "О-очень приятно. Фав... стина. Л-лора". — "Угу, я знаю". — "Что? Но как-". — "Я, эм, читала твоё досье. Ещё при приёме на работу". — "О..."). Помимо подаренной бессонной ночи за анализом каждого сказанного самой Лорой слова, ведь вдруг она сказала что-то не так, мисс Полинг (— "Фавсина..?". — "Фав-стина". — "Фастина". — "Фа-в-сти-на". — "...Мисс Полинг") поделилась совершенно иным видением взаимоотношений Медика и Хеви.       Лора потопталась в нерешительности, несколько раз повернула на выход, но в конце концов решилась хотя бы его позвать. Если уж после такого он не откликнется, то у неё будет полное моральное право вторгаться в личное пространство. Лора открыла рот для оклика и на мгновение задумалась: как ей к нему обращаться после того, как он открыл ей своё имя..?       Справа раздался тишайший скрип двери. Она на автомате развернулась на источник звука с раскрытым ртом.

***

      Итак.       Из увиденного можно было сделать два вывода.       Первый: Людвиг не спал. Проснулся даже после того, как нахлестался накануне. Поразительно. Крепчайшей души человек.       Второй: этой ночью она тоже не будет спать. Снова.       Половинка ко второму: кто вообще додумался сделать ванную комнату соседней к офису?       Течение времени застыло и покрылось коркой льда. Лора в это искренне верила, потому что между тем, как Медик вытер голову, и тем, как стащил с головы полотенце и увидел нарушительницу спокойствия, прошла ебучая вечность. И пройди чуть меньше времени, Лора бы точно никогда не посмотрела туда, голову дала бы на отсечение. А хотя, голову забирайте прямо сейчас. Хуже уже не будет.       Людвиг отреагировал на существование девушки перед ним только через две секунды после того, как завёл полотенце за затылок и закономерно убрал его с лица. Он растерянно заморгал, перевёл взгляд с её идеально круглых глаз туда, куда они были направлены. Помолчал. Перевёл взгляд обратно. И, в общем-то, ещё помолчал.       "Ты хоть исподнее прикрой, дубина", — лениво прокомментировал внутренний голос. Людвиг пропустил грубость мимо ушей и медленнее, чем стоило, последовал его совету.       Едва его руки двинулись вниз, Помощница как по щелчку вышла из ступора, крутанулась на пятках назад и упала лицом в ладони. Это как по щелчку вывело из ступора и его. — Л-лора, родители тебя не учили, что входить без разрешения невежливо!? — голос повело, и вместо сухого раздражения получилась смущённая писклявая каша. Медик поджал губы от укола стыда и хотел замять чувство, прокомментировав ситуацию ещё как-нибудь, но Помощница никак не отреагировала на его слова, совсем. Совсем, как во сне... Он поджал губы ещё сильнее и, бормоча себе под нос совсем не смущённую ругань про беспардонство нынешней молодёжи, ретировался в спальню.       Одевшись в привычные рубашку, брюки и галстук — пришлось обойтись без запропастившейся жилетки — и причесав до сих пор влажные волосы, по ощущениям, со скоростью ветра, Медик выпрыгнул обратно в офис. Девушка не поменяла позу ни на йоту. Изогнув брови, он закатил глаза и неохотно подошёл к своему вечному источнику беспокойства. Его рука почти приземлилась на её плечо, но в последний момент он себя одёрнул. Ей не нравилось, когда к ней прикасаются. Или когда прикасается он? Людвиг раздражённо смахнул пылинку с машины разума и решил ограничиться голосом. — Лора, будь добра, прекрати стоять в такой позе, будто увидела нечто, нанёсшее твоей хрупкой психике непоправимый вред, — проворчал он, пока смотрел на её спину и бессознательно выискивал сквозь короткие волосы изгиб от шеи к плечу.       Голоса оказалось достаточно: девушка вздрогнула от его голоса и медленно отняла руки от лица. Она повернулась к нему с такой осторожностью, ещё и задрав голову, что у Людвига снова задёргался глаз. Едва он попал в поле её зрения, как она снова вздрогнула и сделала торопливый шаг назад. — О... — её взгляд растерянно забегал по нему, постоянно соскальзывая вниз и прыгая вверх. — Что теперь? — менее осуждающе, чем того бы хотел, спросил Медик. — Ты оделся, — тихо пояснила она. Он медленно на неё моргнул, не веря, что она сказала вот это вот абсолютно серьёзно. Но вместо того, чтобы привычным образом разругаться, Людвиг одарил девушку испытующим прищуром. — Тебя это огорчает? — тон получилось выдержать раздражительным, но вопросительная интонация в конце всё равно съехала в игривые нотки. — ...А?       Людвиг, планировавший окончательно смутить Лору и закончить этот кошмарный диалог таким вопросом, мысленно проклял семью девчонки до седьмого колена. Воспротивиться позыву продолжить над ней издеваться, виной которому стало её желание притвориться, будто она ничего не поняла, и лишь частично его потребность хоть как-то выплеснуть напряжение от ситуации, было выше его сил. С тяжёлым вздохом Людвиг плавно шагнул к застывшей девушке, навис над ней и склонился к её лицу, замирая ровно на грани допустимого. — Если ты хотела обратного, то могла бы просто попросить, — сказал он, каким-то чудом с абсолютно серьёзным лицом, и заправил локон непослушных волос за ухо. Его разгорячённые пальцы едва-едва коснулись её щеки и виска, но Помощница всё равно сделала шажок назад. Судя по тому, как она вытаращилась на него и забыла, как дышать, сделано это было на чистых рефлексах. Пока она пребывала в ступоре, Людвиг пользовался задержкой реакции для рассматривания радужки широко распахнутых глаз. Небесно-голубое полотно окрапляла россыпь тёмно-синих пятнышек. Прожилки, ветвящиеся между ними, отдавали травянистым.       Он этого не замечал. Неужели подсознание сохранило в памяти даже такую мелочь? И неужели такая мелочь повлияла на его выбор вчера... Ну, нет. Нет, он не будет думать в этом направлении. Не будет, и всё. — ЛЮДВИГ! — Весь внимание, — Людвиг закусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться прямо в её багровеющее лицо. Похоже, смущать Помощницу было ещё проще, чем Хеви. Она удостоила его взглядом человека, которого предали самым коварным способом, и отвернулась. Медик не стал оставлять отвоеванное личное пространство — склонил голову вбок и участливо заглянул Лоре в глаза. — Ты, кажется, просила моего внимания. — Т-ты... — она снова окатила его этим взглядом, чуть не задыхаясь то ли от возмущения, то ли от смущения. Его бы, впрочем, удовлетворили оба варианта. — Ты! — она грозно засопела, пока делала ещё шажок вбок. После пары секунд грозного сопения она сдалась и отвела взгляд. — С чего б-бы мне вообще просить о подобном? — Медик услышал явную попытку наезда, но отчётливо красное лицо и заикание свели все старания на нет.       Людвиг снисходительно улыбнулся. Её попытки сыграть в дурочку обычно его раздражали, но сейчас только распаляли невесть откуда взявшееся желание поиграть во флирт.       "Ну же, мы оба знаем, откуда это желание поиграть с ней появилось", — затянул было свою шарманку внутренний голос, но Людвиг старательно вернул фокус внимания на медленно таявшую перед ним девушку. — И правда, зачем просить о подобном у красивого коллеги? — совершенно не смутившийся её реакцией Людвиг широко осклабился, делая соразмерный шагу Лоры шаг к ней, и наклонился к ней так близко, что оказался у самой черты допустимой близости. Все эти неписаные правила общения с людьми были измерены и выверены им до миллиметра, и позволяли всегда оказываться ровно на грани допустимого, но никогда её не переходить. Всё ради того, чтобы собеседник не мог обвинить Людвига в неподобающем поведении даже при очень большом желании. Правда, Людвиг никак не могу привыкнуть к тому, что границы допустимого этой чудной женщины совершенно отличались от тех, с которыми он привык в последние годы иметь дело.       У девушки забегал взгляд. Едва Людвиг выразительно выгнул бровь, она сделала шаг назад и сдавленно просипела: — Ч... Чего..?       Её руки заметались в нервном танце по всему телу в попытке куда-то себя пристроить. Ладони сначала остановились на пылавших щеках, чтобы скрыть их от дотошно внимательного взгляда. Пришло осознание того, насколько жалко Лора тогда будет выглядеть, и попытки ладоней устроиться продолжились вниз по телу. Они прошлись от шеи к талии, пока наконец не остановились на подоле свитера. Едва Лора в него вцепилась в попытке хоть как-то выпустить скопленные эмоции, Док снова лишил её личного пространства скользящим шагом к ней. Лора знала, что побегушки делали ситуацию только хуже, но не могла себе позволить не отступить ещё. — Ну же, дорогуша, ни к чему так стесняться, — тем временем проворковал вечный источник её беспокойства, даже не пытаясь скрыть веселье в голосе. "Такой простой, аж тошно". — Достаточно просто намекнуть.       Людвиг снова сделал скользящий шаг к Лоре, снова встал слишком близко, да сколько можно, и невесомо обхватил её запястье, чтобы она наконец перестала от него бегать. И выжидательно на неё уставился. На границе сознания волчком крутилось желание увидеть её ещё более красной, ещё более стеснительной и злой за его дурацкий флирт. Увидеть её ещё более живой из-за него. — Я не... На что намекнуть-то..?       Взгляд Лоры забегал ещё заметнее, от его плеч к его пальцам, без намёка на давление державшими её руку. Свитер под сжатыми кулаками жалобно заскрипел. Людвиг впервые видел девушку настолько потерянной и не понимавшей, что от неё хотят. Его впервые посетила мысль, что, возможно, она не пыталась наиграть непонимание его поведения. Его взгляд всё усиленнее бегал по её лицу и телу в попытке считать его никогда не врущий язык. И кажется...       Кажется, Лора не притворялась. Кажется, она действительно не понимала, о чём он.       Людвиг почувствовал, как оскал, до этого искренний, застыл и приклеился к его лицу.       "Надо срочно закругляться, пока ситуация не стала ещё более неловкой". — М-м-м... — Медик неожиданно для самого себя тупо замычал. Несмотря на работу машины промеж висков на пределе, в голове образовалась зияющая пустота. А как в таких ситуациях закругляться-то..? Её искренняя растерянность делала ситуацию ещё хуже. — Да неважно. — ...Чё?       "'Неважно'? Серьёзно? Серьёзно!? — мысленно заорал на самого себя Людвиг, уже готовый рвать на себе волосы от стремительно раскручивающейся растерянности и злобы что на эту девчонку, что на самого себя. — Как можно быть такой... Такой..." — Как спалось? — ласково полюбопытствовал он и на всякий случай наклонился к девушке чуть ближе.       Подействовало: от испуга она мгновенно переключилась с позора всей его жизни на его вопрос. Только ей приспичило отступить на шаг назад, чему Людвиг великодушно не стал препятствовать, даже отпустил её. Она скрестила руки на груди и с опаской, искоса уставилась на него. — Н... Н-нормально. — Прекрасно, — ответил он, всё пытаясь стянуть приклеившуюся улыбку с лица. — Кстати о сне, я... Кхм, я х-хотела тебя спросить... — Да-да? — от того, что девушка попыталась помочь увести разговор в более безопасное русло, накрыло таким облегчением, что Людвиг невольно сделал нетерпеливый шаг к ней. Та накренилась вбок, но отшагивать не стала, только ещё заметнее повернулась боком к нему. — Меня всю ночь мучал вопрос... Как я оказалась у себя?       Лора не лукавила: этот вопрос действительно её мучал ровно с того момента, как она решила всё-таки поспать ещё хотя бы пару часов, и её голова только-только коснулась подушки. В ответ на вопрос брови Людвига дёрнулись в заметном удивлении, но брошенная ниточка нового диалога была слишком важной, чтобы от неё отказываться. — Кхм, — Людвиг наконец выпрямился, дав Лоре вдохнуть полной грудью, и наконец с титаническим усилием воли содрал гримасу со своего лица. — Что это за вопрос такой? Конечно, благодаря твоему покорному слуге, — в более привычной надменной манере ответил он и важно поправил галстук.

***

      Людвиг так и не решился будить девушку: во-первых, едва ли бы у него это получилось, учитывая степень её истощения от бессонницы и силу снотворного; во-вторых, зачем отказывать себе в удовольствии ощутить себя джентльменом, пришедшем на помощь даме? Помощь, правда, заключалась в переносе её бессознательного тела в её личную комнату и входа в эту самую комнату. Но мысль о неоднозначности такого поступка, влекущего за собой врыв в личное пространство женщины, даже не посетила его, пока он исключительно по-джентельменски нёс мирно сопевшую Лору по полутёмным коридорам. Пришлось немного поплутать, но ему повезло быстро выйти на её комнату. Его встретила дверца с тёмной железной табличкой, на которой аккуратными буквами было выгравировано "Помощница": Инженер сохранял исключительную педантичность в подходе к своей работе вне зависимости от отношения к человеку, ради которого к ней приступал. Медику определённо стоило бы у него этому поучиться, если бы ему не было всё равно на подобные условности.       Открывать дверь со спящей девушкой в руках не особо удобно, но Людвигу удалось провернуть это с изящной осторожностью. Едва дверь открыла сокрытое за собой, как удовлетворение от проявленного джентльменства заметно поубавилось. — Ну и... — Людвиг, казалось, скривился так, как никогда прежде не кривился. — ...Бардак.       С трудом поборов приступ тошноты и отвращения от обстановки в комнате, он зашёл внутрь, кое-как закрыл за собой дверь и, перешагивая через оставленную прямо на полу одежду, пустые упаковки от какой-то еды и пачки сигарет он добрался до кровати. Переступив через кучу бутылок, выставленных в несколько рядов рядом с ней, Людвиг уложил на неё девушку.       Если до этого в закоулках сознания гуляло желание посмотреть на неё, наконец расслабленную, ещё немного и потом придумать себе какое-нибудь сносное оправдание за проявленную слабость, то беспорядок в комнате, равный беспорядку наёмников, быстро отмёл эту мысль. Убедившись, что Лора лежит достаточно удобно, Людвиг выпрямился. Его взгляд скользнул по ней. — Разве что напоследок я... — прошептал он одними губами и всё же склонился к Лоре. По щеке девушки скользнули загрубевшие кончики его пальцев. Каким же непривычным стало это чувство безупречной кожи. Прикасаться к наёмникам не хотелось даже в теории, и за бесконечные годы работы в этом болоте он почти что успел забыть, каковы на ощупь юные девушки.       Пальцы скользнули по щеке ещё раз. И ещё. И ещё один разок, самый последний... Когда мужчина потянулся за третьим самым-самым последним разком, его прервал глухой, каркающий голос: — Что. Ты делаешь.       Медик замер и медленно поднял взгляд. Над кроватью, на раме открытого окна сидел тот самый ворон. Медик чуть сощурился при виде противной птицы... И вдруг почувствовал затлевшее в груди стремление отомстить. Не отрывая внимательного взгляда от Диофанта, он провёл пальцами вдоль щеки Лоры, скользнул к челюсти и продолжил путь вдоль открытой шеи. Ворон молчал, только резко и агрессивно вертел головой от него к Лоре и обратно, распахивал и складывал крылья и перетаптывался на узкой раме окна. — Что-то не так? — едва слышно проворковал Людвиг, во вся глаза наблюдая за птицей. — Отойди, — прокаркал ворон. Вообще, Людвигу встречались якобы говорящие птицы... Но после его подробных исследований над каждой такой птицей все до последней оказывались не более чем подражателями. Никто из них не понимал смысл сказанного, потому что никакие птицы не умеют, чёрт возьми, понимать смысл сказанного. Никакие, кроме, возможно, этого самого проклятого ворона. — И что ты мне сделаешь, если не отойду? М? — оскал на лице Людвига ожесточился. Рука на ничего не подозревающей Лоре продолжала легонько бегать по её открытым участкам тела. — Тебе лучше не знать.       Людвиг замер. Несмотря на кажущееся понимание сымитированной речи, Диофант до этого звучал, как обычная птица, если это можно было так назвать. А эта фраза звучала слишком... По-человечески. — Аг-га. Моло-дец, — будто из издёвки, после зловеще сказанной фразы Диофант снова вернулся к птичьей манере, — Теперь. Шаг назад.       Людвиг действительно убрал руку от спящей Лоры, но делать шаг назад не стал. Глаза начинали болеть от потребности наконец моргнуть, но он продолжал смотреть в упор на зловещего ворона. — Что ты такое? — раздражённо выдохнул он спустя долгое молчание. Диофант склонил свою головку на бок и развёл крыльями. — Кар? — почти по-птичьи каркнул он. Почти.       "Оно ещё и издевается", — от мысли об этом трепет от осознания неясности природы этого существа смыло подступившей злостью. — В таком случае... — Людвиг недобро осклабился и снова потянулся к девушке. — Даже не смей- — начал ворон, но осекся: из-за неконтролируемой громкости разговора Лора опасно зашевелилась. Людвиг торопливо отнял от неё руки, чтобы было проще оправдаться за своё появление у неё в комнате, если она проснётся. — Хорошо, хорошо, оставляю твою хозяйку в покое, — тихо пробормотал он. Его взгляд бегал от засуетившегося ворона к ворочающейся Лоре. — Но запомни, я с тебя глаз более не спущу, — слишком серьёзно для самого себя прошипел Людвиг следом. Ворон распахнул клюв, то ли от шока, то ли от веселья. — Взаимно, дружок, — слишком по-человечески, опять, проговорила птица и замерла, уставившись на Медика. Тот зыркнул на птицу и хотел сказать ещё что-нибудь, чтобы оставить последнее слово за собой, как Лора зашевелилась активнее. Решив, что не попасться ей на глаза будет лучше последнего слова в споре с недоптицей, Людвиг поспешил покинуть комнату Помощницы.

***

      Разумеется, делиться с Лорой ночным разговором с Диофантом Медик не стал. Как и не стал делиться с ней своими неоднозначными действиями в отношении неё, пока она была без сознания. — Как-то так. — Боже... Понятно. Спасибо, наверное. — Наверное? — Т-точно! Точно спасибо. Это просто... Гм. — Неловко? — Очень... — Ах, это пустяки.       Зато то, о чём он не преминул упомянуть... — Но, дорогая моя Лора, как можно было устроить у себя такой... — перед взором Людвига снова всплыла картинка той комнаты, и он одарил девушку той же гримасой, которая у него была тогда. — ...бардак?       Лора вытаращилась на него с абсолютно круглыми глазами. От одной её реакции на его вопрос Людвигу снова пришлось закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. — Блять... — одними губами выговорила она и прикрыла лицо ладонью. — Похоже, помыть с мылом необходимо не только твою комнату, но и твой рот. — Л-людвиг! — мгновенно вспыхнувшая Лора, и как только её организм выносит такие стрессовые нагрузки, кинула на мужчину страдальческий взгляд искоса. Увидев осуждающий взгляд из-под поблёскивающих очков, она увела свой взгляд обратно. — Серьёзно, как может юная леди... — начал было Людвиг менторским тоном, но едва появившаяся мысль запнулась о взгляд, снова брошенный на него — в этот раз напуганный и смущённый. А ведь во сне этот взгляд его совсем не остановил. От одной мысли об этом только-только затархтевшая машина промеж висков встала намертво. Медик снова почувствовал, как на его лице застывает неестественный оскал, и отвернулся от обжигающе ярких картинок из сна на шкаф с образцами его экспериментов. — ...Ты ела сегодня? — Да почему ты- — едва Лора решилась наконец спросить, что с немцем сегодня творится, как брошенный им взгляд на неё задушил протест в зачатке. — Н... Н-нет. — Тогда иди ешь.       Мысль о протесте угасла окончательно. Девушка скривилась. — У нас же, типа, работа, и всё такое? — уже скорее из упрямства спросила она. Людвиг втайне порадовался тому, что снова смог увести диалог от дороги в очередной тупик. — Да. И твоя главная задача на утро — наконец дать своему организму пищу. — Но... — Лора скривилась ещё сильнее, даже подалась вперёд к Доку, чтобы возразить ему хоть что-то. — Но..! — Никаких "но", — строже нужного отрезал Людвиг. Девушка заметно вздрогнула и опустила взгляд, окончательно стушевавшись. Мужчина не особо обратил на это внимание, слишком сосредоточенный на потребности наконец остаться одному. — Иди на кухню и готовь себе завтрак. Обязательно сделай себе что-нибудь питательное, а не как... Обычно.       На его счастье, спустя недолгое молчание и порцию давящего взгляда девушка наконец подчинилась.

***

      С гордо опущенной головой Лора исчезла из кабинета по направлению к кухне. От его кабинета к ней пролегал единственный коридор из трёх возможных — отлично, по крайней мере, Лора знает, где эта кухня находится. Значит, шансы на то, что она действительно соблаговолит, чёрт возьми, поесть!, значительно повышаются.       Медик медленно перевёл взгляд с закрывшейся двери на наручные часы. У него теперь есть минут двадцать, чтобы немного прийти в себя после произошедшего. Он устало растрепал волосы. Влажная копна чёрных волос тут же растормошилась в весёлую лохматую кашу, впервые не сдерживаемая гелем для укладки.       "Нет, ситуация, определённо, неловкая... Сдержанно выражаясь. Очень сдержанно. Но я спровадил девочку только для того, чтобы она хотя бы притворилась, что заботится о своём здоровье. И чтобы сама успокоилась. Сам-то я в полнейшем порядке. Как будто мелочь вроде сначала представания нагим перед коллегой, а после самой позорной попытки заведомо бессмысленного флирта во всей моей жизни, может меня смутить. Ха. Исключено! Мне не нужно время, чтобы оправиться после подобного".       "Но если бы не долгий холодный душ, «не справляться» с ситуацией было бы гораздо проще, а?", — мгновенно съехидничал внутренний голос. — О, Дьявол...       Медик только протяжно простонал что-то ворчливое и поплёлся к рабочему столу. У него не входило в планы на сегодня думать о том, что теперь в глазах Помощницы он был сумасшедшим, не способным связать и двух слов. И уж совершенно точно у него не входило в планы на сегодня думать о том, что коллега, с которой он никогда не стал бы заниматься сексом из банальных принципов, из-за избыточного холодного душа утром теперь думает, что у него маленький член.       Но наша жизнь полна неожиданностей. К великому прискорбию Дока.       В попытке отвлечь себя чем-нибудь на освободившееся время, Медик рассеянно заковырялся в ящиках стола. И тут же нашёл отличный вариант: с одной из полок ему залихватски подмигнула тонкая папка с аккуратно выведенным "#10. Помощница". Медик мгновенно расцвёл: у него как раз скопилось достаточно материала для пополнения по-прежнему непростительно пустого досье.       Двадцать минут пролетели незаметно. Медик и не заметил, как за это время настрочил записей в виде коротких заметок на три хоть и не плотных, но листа, а от поганого настроения не осталось и следа. Сама по себе идея с досье была действительно гениальна: по мановению руки оно превращало его слишком дотошный интерес к людям во вполне понятное стремление собрать информацию для полезных документов, а пугающе подробные записи о людях, к которым он по факту имел постоянный доступ — в полезные сведения. Вдруг ему пригодятся знания о том, что любимый цвет Инженера — зелёный, а Снайпер спит с открытыми глазами? Если информация аккуратно написана на листике, а листик лежит во внушительной папке с подписью на обложке, выведенной чёрным маркером и имеющей непонятные сокращения — значит, полезна.       Обложку у папки Помощницы не помешало бы такими подписями дополнить, кстати. Медик задумчиво сощурился, постукивая колпачком ручки по губам. Несмотря на то, что всё в надписи на самой папке, идущее после первых двух слов, являлось не более чем информационным шумом для потенциально нашедших досье, — помните про пользу непонятных сокращений? — Людвиг терпеть не мог бессмысленные записи, и в качестве компромисса указывал поверхностную, но осмысленную информацию.       Спустя пару секунд раздумий он вывел сбоку от "Помощницы" завалявшимся на столе чёрным маркером: "Б(&Д?)Б", "РП", "П5", завис на несколько секунд с занесённым над картонной обложкой маркером, после чего, чертыхнувшись себе под нос, чуть сбивчиво и второпях дописал "СЗСИ" с едва-едва порозовевшими щеками.       "Стоило быть чуть менее принципиальным этим утром, — с раздражением подумал он, смотря на вбитую в картон надпись нестираемым маркером. — Никто, правда, ни за что не расшифрует написанное... Кроме меня. И теперь мне будет это мозолить глаза".       Людвиг снял очки и усиленно потёр переносицу. За проявленный порыв слабости он отчитает себя потом, когда у него будет на это время. Двадцать минут прошли, пора навестить его горе-пациентку. Людвиг водрузил очки на место, спрятал досье, в пару движений уложил волосы в нормальную причёску, собрал себя в кучу и неспешно направился в сторону кухни. Он точно знал, что увидит, но от того неуместное желание увидеть это самое "что" становилось только сильнее.

***

      Кухня встретила подозрительной тишиной. Медик встал у стены рядом со входом и терпеливо выждал хоть каких-то признаков жизни. Через несколько секунд донёсся отчётливый звук затяжки, тихий вздох и едва слышное шуршание одежды от явно одного человека. Отлично, значит, Помощница была там, и одна. Медик не заметил, как жутковато осклабился, и тихо шагнул в открытый проём двери. Шансы остаться незамеченным были тридцать три к шестидесяти семи: крохотный стол на кухне имел три стула, и один из из них очень удачно смотрел в окно.       И ему определённо везло. Доку открылся чудесный и до боли ожидаемый вид: Помощница, перед уходом поклявшаяся приготовить себе нормальный завтрак и, чёрт возьми, дать своему истощённому организму хоть какой-то источник энергии, сидела спиной ко входу, с сигаретой в одной руке и с чашкой кофе в другой. Его запах был таким густым, что только от него одного Людвиг тут же взбодрился.       Он с трудом подавил ворчание. Он же знал, что увидит именно эту картину. И всё равно, едва перед ним наглядно предстало тотальное пренебрежение его медицинскими указаниями, как руки зачесались от желания как следует встряхнуть непослушную пациентку за шкирку. Людвиг унял порыв и вместо этого начал со всем оставшимся в запасе мировым терпением бесшумно подкрадываться к ничего не подозревающей Лоре. В его глазах заблестел шальной огонёк: тело стало легче от предвкушения повторения того, что было позавчера. Он определённо не должен был получать от одной мысли о подобном столько... Радости? Восторга? Ужасные чувства. И совершенно неуместные. Людвиг остановился в шаге от безмятежной девушки.       "Да чем я занимаюсь вообще... Крадусь к юной девчонке со спины. Увидел бы кто — сочли бы за старого извращенца, — перед глазами пронеслись ослепительные картинки из сна, — и были бы правы..."       Людвиг заколебался. Если бы не этот идиотский кошмар, едва бы он остановился сейчас, но чем больше он проводил параллелей, тем неуютнее ему становилось: он снова не понимал, что и зачем делал, снова шёл на поводу эмоциональных порывов, как одичавшее животное, и снова причиной этому являлась эта невыносимая, несносная, свалившаяся ему на голову женщина.       Неразрешимый конфликт интересов продлился не дольше секунды. Внутренние терзания стихли под невероятно простой мыслью — он руководствовался исключительно желанием помочь с проблемами здоровья. А проблемы были действительно серьёзные — он не лукавил, говоря о том, что недоедание и недосып Помощницы серьёзнейшим образом влияли на эффективность всей команды и на её здоровье, существовавшее на последнем издыхании. К телу снова вернулась восхитительная лёгкость, от которой с непривычки чуть кружилась голова. Людвиг выждал, пока девушка уберёт ото рта чашку, и со вновь вспыхнувшим шальным огоньком в глазах тяжело опустил руки на её плечи. — Помощница.       Едва его ладони упали на её плечи, показавшиеся до смешного тонкими, как её рука с чашкой с космической скоростью дёрнулась вверх. Людвиг и Лора проследили взглядом за громадной кофейной каплей — та взмыла в воздух, повисла на долю секунды над самым потолком и полетела вниз. Едва чёрная жижа оказалась на уровне глаз Дока, как Лора одним лёгким, быстрым и точным движением руки полукругом поймала весь кофе обратно в чашку. От плавности движения и быстрого увода чашки вниз чёрной жиже не хватило развитой скорости для переливания через край, и она благополучно осталась внутри. Едва кофе вернулся к начальной кондиции — замер во внушительное чашке — Лора выпустила пальцы из ручки. Их била мелкая дрожь. Спустя три вечных секунды тишины она медленно поднесла до сих пор дымящуюся сигарету ко рту второй рукой, тоже мелко дрожащей, и сделала глубокую, неровную затяжку.       При всей нелюбви к сигаретам, Медик невольно проникся, сам сейчас не отказался бы. А за акробатический трюк, исполненный в честь его появления, даже смягчился бы... Если бы не пренебрежение его указаниями. И, в чём он уже не хотел себе признаваться, если бы это была не эта несносная девчонка. Медик медленно склонился к девушке, чуть усилив хватку на её плечах за слабую попытку дёрнуться, и в полголоса поинтересовался: — А где же твой завтрак? М?