Канун Рождества - 3 (последняя часть)

      Приятно просыпаться в тёплой постели, укутавшись в уютное одеяло. Без ощущения холода внутри и снаружи, без мысли о том, что нужно бежать, прятаться или стоит открыть глаза, и ты окажешься в совершенно иной реальности, отличающейся от той, что сейчас существует внутри твоей головы.       Просыпался Николас медленно и не совсем понимая, где находится. Вспоминая предыдущее время, он настолько растерялся, что открыл глаза. Поморгал, но ещё больше запутался. Резко сел на постели. Голова от этого закружилась, накатила слабость, напомнившая о том, что болезнь ему точно не приснилась.       Но жар не ощущался, скорее, просто слабость, которая остаётся, когда отступает температура. Тело было неприятным от высохшего пота, но удивляло Николаса не это. Он сидел в кровати совершенно чужой комнаты. Очень уютной, хотя и не обжитой. На стенах не было плакатов или чего-то в таком духе, хотя на шкафу красовалась наклейка с роботами. На таком уровне, будто клеил ещё ребёнок.       Поднявшись на нетвёрдых ногах, Николас зябко обхватил себя руками и подошёл к окну. За ним мало что было видно, только кусок забора и белый снег.       Похоже, всё остальное ему тоже не приснилось: тот парень, Айден, и его отец. Они привели его сюда. Потом ещё женщина с добрым голосом заставила его выпить полную кружку вязкой жидкости и какие-то таблетки. На пот пробило ужасно, зато сейчас Николас чувствовал себя относительно в норме.       Первым желанием Николаса было бежать как можно быстрее. Отец Айдена уже планировал позвонить в полицию и «связаться с родителями», а этого Николас хотел меньше всего. Но следующей пришла разумная мысль, что раз за ним пока никто не явился, у него может быть немного времени. К тому же ужасно хотелось помыться и поесть. Не факт, что стоит задерживаться ради второго, но вдруг удастся перекусить?       На тумбочке лежали чистые вещи, но брать их Николас не стал. Его рюкзак нашёлся с другой стороны кровати, он достал смену одежды и проверил одну из дверей. Она вела в ванную, чистенькую и опрятную. Похоже, одну на две комнаты, но в соседнюю Николас стучаться не стал. Он привёл себя в порядок, хорошенько растёрся полотенцем и переоделся в свои старые джинсы и кофту с длинным рукавом.       Пришлось несколько раз присесть из-за слабости, зато температуры точно не было.       К соседней двери Николас прислушался, но там царила тишина. Учитывая не ранний час, он проспал много времени, и все остальные обитатели дома, похоже, давно встали. Глубоко вздохнув, как будто он собирался нырнуть в прорубь, Николас вышел из комнаты.       И тут же оторопело замер.       Он смутно помнил вчера дом, тем более было темно. За перилами узкой галереи второго этажа сразу начиналась огромная гостиная с диванами и настоящим камином. Но самое главное — панорамное окно во всю стену, от пола до потолка. За ним был внутренний двор, отгороженный от остального мира крепким забором. Громоздились сугробы, искрящийся белый снег и разлапистые ели, которые сейчас украшали мужчина и женщина. Оба раскрасневшиеся и довольные. Он пытался повесить разноцветные гирлянды на ветки, а она запускала в него снежками. Он притворно возмущался, но смеялся в ответ. Голоса доносились приглушённо, а в сторону дома эти двое не смотрели, полностью поглощённые своим занятием и друг другом.       Николас даже не знал, что его больше завораживало, панорамное окно и снежный двор или эти двое, давно не юные, но такие счастливые.       Спуская по лестнице, Николас даже не сразу заметил, что не один в доме. Вздрогнул, когда услышал голос:       — Кофе будешь?       Кухня расположилась под галереей второго этажа, Айден сидел там за столом с планшетом и тоже что-то пил. Растерянно Николас кивнул, и Айден молча занялся второй чашкой кофе. Усевшись, краем глаза Николас заметил, что на планшете открыта книга. Это её Айден читает вместо того, чтобы веселиться на улице?       — Ещё есть холодная курица, — сказал Айден. — Погреть?       — Давай так.       Курица оказалась очень вкусной, а кофе достаточно крепким, чтобы взбодрить. Айден вернулся к книге, как будто каждое утро проводил вот так вот, с незнакомцем, который спал в его доме.       Когда с куриной ножкой было покончено, Николас всё-таки аккуратно спросил:       — Вы кому-нибудь звонили? Ну, обо мне.       — Нет, — коротко ответил Айден.       До этого Николас и не знал, насколько он напряжён. Но теперь невольно выдохнул и расслабился, даже курица показалась ещё вкуснее, хотя куда уж больше.       — Спасибо, — искренне сказал Николас. — За всё.       — Ты сбежал из дома, да?       Спрашивал Айден очень спокойно, без обвинения и удивления, поэтому Николас честно кивнул:       — От отца.       — А мать?       — Она умерла давно, я её не знал. А с отцом мы не очень сходимся.       Рассказывать Николас не любил. Потому что дальше либо ему не верили, либо говорили, что он несправедлив, и такой отец лучше, чем никакой, или начинали жалеть — и Николас не знал, что из этого всего хуже.       К его удивлению, Айден упёрся локтями в стол и положил голову на сцепленные ладони. Его взгляд был задумчивым:       — Тебе нельзя к нему возвращаться.       Кусок курицы так и застыл на полпути к открытому рту Николаса. Он уставился на Айдена с удивлением. А тот кивнул на руки Николаса, сейчас скрытые тканью:       — Я видел твои синяки. И я не дурак, догадываюсь, как ты их получил.       — Догадываешься? — глупо переспросил Николас.       — А меня однажды в школе избили, — хмыкнул Айден. — Я маленьким был, и три старшеклассника решили, что я хорошая мишень. Один держал, и на руках такие же синяки остались.       — А что ты потом сделал?       — Попросил брата научить меня драться. И мы вдвоём показали им.       — У тебя есть брат?       — Больше нет.       После жизни с отцом, у которого приходилось угадывать настроение, Николас справлялся с этой задачей очень легко. Поэтому сразу почувствовал перемену в Айдене. Он откинулся на стуле, скрестил руки на груди, отвёл взгляд, даже челюсть сжал. Говорить о брате он точно не хотел, поэтому Николас не стал расспрашивать. Решил, что можно выдать немного откровенности:       — Отец не так часто меня бьёт, но иногда на него находит. Особенно когда он выпьет.       Уточнять, что в последнее время это стало происходить почти каждые выходные, Николас не стал. В конце концов, не каждый же день. Взмахнув куском курицы, Николас продолжил:       — На Рождество у него отпуск, он как начал пить… короче, я решил, что он за эти праздники меня вообще убьёт. Поэтому взял вещи и сбежал.       Николас старался говорить как можно непринуждённее, как будто в этом не было ничего особенного, а он и не с таким сталкивался. Но храбриться получалось до момента, пока он не вспомнил побагровевшее от выпитого лицо отца, его крепкий кулак. В этот раз отец действительно совсем слетел с катушек, Николас был уверен, что он убьёт. Брызгал слюной и орал, что сын ему всю жизнь мешает и никакого от него толку.       Стоило, конечно, лучше подготовиться к побегу, но как только в голове перестало звенеть, а отец уснул, Николас подхватил рюкзак, пихнул в него свои немногочисленные вещи, стащил из кармана отца двадцатку, которую нашёл, и убежал.       Видимо, Айден тоже неплохо понимал людей. Потому что посмотрел на отложенный Николасом кусок курицы, который внезапно перестал лезть в горло, и сказал только:       — А куда ты направлялся?       — Не знаю, — признался Николас. — Подальше. Думал, на Рождество многие заведения открыты круглые сутки, к тому же, ну, праздник… а потом бы двинулся дальше. Где-нибудь остановился, нашёл работу.       Николас окончательно смутился. Когда он произносил вслух, звучало совсем наивно. И он бы ни за что не признался, что попросту хотел побыть среди толпы людей, которые празднуют. Не думают о проблемах, не пытаются просчитать, что будет, когда вернутся домой. Смеются, дарят друг другу подарки, запускают салюты. Николас хотел увидеть их хотя бы краешком глаза. Если чуточку прикоснуться к чужому счастью и безмятежности, может, он и о своей жизни забудет. Хоть на секунду.       Поэтому, подняв голову, Николас снова посмотрел на мужчину и женщину во дворе. Они перестали дурачиться, но продолжали наряжать деревья.       — А ты почему не с ними? — спросил Николас.       — Мы обычно вчетвером наряжали.       Голос Айдена звучал тихо, и Николас подумал, что сейчас всё-таки уместно спросить:       — А твой брат…       — Умер. Несчастный случай.       — Я в его комнате спал, да? Ничего страшного? Я ничего не трогал.       — Всё в порядке, — улыбнулся Айден. — Конрад здесь почти не жил. Да мы все. Приезжаем сюда летом да на Рождество.       — В такой дом? Если б у меня был такой дом, я бы вообще из него не вылезал!       Прикусив язык, Николас замолчал. Это не его дело, почему они редко сюда приезжают. Наверняка у них есть другой дом, где-то, где потеплее. Может, он ещё шикарнее! В конце концов, есть же люди, которые так живут.       — Спасибо, что приютили меня, — сказал Николас. — И за кофе, и за курицу. И за то, что никуда не сообщили обо мне. Я поблагодарю твоих родителей и пойду.       — Куда?       Снова положив локти на стол, Айден уставился на Николаса, спрашивая почти с любопытством. Но с раздражением Николас понял, что этот вопрос подразумевал, что пойти-то ему на самом деле некуда.       — Я разберусь, — отрезал он. — И у меня правда есть знакомый тут. Его не было дома, но может, уже вернулся.       — Скорее уж, уехал на все праздники.       Вообще-то, они и знакомы были только виртуально, пересекались в игре, и тот правда звал в гости… но Николас не предупреждал о визите. И не надеялся на приют, в лучшем случае переждать ночь или две, потом встретить Рождество в толпе незнакомцев на улице. Николас планировал бродить до самого утра, смотря на огни, а потом отправиться дальше на попутках.       — Родители хотят, чтобы ты остался, — сказал Айден. — На Рождество. А потом мы что-нибудь придумаем.       — Эй, я вполне способен сам о себе позаботиться.       — Останься ради них.       Айден кивнул в сторону окна, и Николас растерялся, не понимая, при чём тут его родители.       — Это их первое Рождество без Конрада, — тихо сказал Айден. — Они сейчас веселятся. Но потом вернуться в этот дом… в общем, нас вряд ли ждут весёлые праздники. Позволь им позаботиться о себе. Они не смогли помочь Конраду, дай им помочь себе. Пожалуйста.       Что такое невесёлые праздники, Николас знал не понаслышке. И мог представить вымороженный изнутри дом, где никому нет дела до праздника. Его отец хотя бы не притворялся. А тут, может, все будут стараться улыбаться, но вряд ли в этом будет искренняя радость. Николас мог понять, почему его присутствие отвлечёт их.       На самом деле, он видел это и в Айдене. Он говорил о родителях, но сам тоже выглядел усталым. Наверняка отвлекался на книгу, но не пошёл же наряжать деревья. Думая о том, как раньше делал это с братом.       — Хорошо, — согласился Николас. — Но при одном условии.       Айден выгнул бровь, молчаливо предлагая продолжить. Хитро улыбнувшись, Николас сказал:       — Если мы сейчас оденемся и пойдём на улицу. Ты представишь меня своей матери, и я их поблагодарю! А потом мы тоже станем украшать деревья. Нечего сидеть тут.       И киснуть. И как Николас зарядит снежком в лицо Айдену, он уже тоже отлично представлял.              День прошёл в хлопотах, и Айден даже удивился, насколько приятным он в итоге оказался. Они украсили деревья во дворе, и Николас пребывал в таком восторге, что отец достал коробку старой мишуры, и они ещё и домом занялись. Хотели погулять, но Николас ещё не выздоровел до конца, и хотя он уверял, что готов ко всему, но на самом деле уснул на диване и проспал большую часть дня.       Вечером отец разжёг камин, мать сварила глинтвейн, и они здорово посидели. Когда родители ушли спать, и Николас, и Айден ещё долго беседовали, рассказывая друг другу о жизни. Спать пошли уже под утро.       Пока на следующий день родители занимались рождественским ужином, Айден показал Николасу город. Они даже посидели в кафе, и Николас упрямо вытряхнул последние деньги, чтобы заплатить за себя.       — Я летом работал, — вздохнул Николас. — На заправке. Было здорово! Думал, денег скопить.       Он как-то замялся, а потом по некоторым фразам Айден догадался, что все его сбережения нашёл отец и пропил.       — Не хочешь ему позвонить? — спросил Айден. — Рождество же.       — Он вряд ли заметил, что меня нет.       Сказано было жёстко, и разговор на том и закончили. Айден решил пока не рассказывать новому другу, что обсуждали родители: они хотели позвонить вовсе не в полицию, а в органы опеки. Как надеялся Айден, может, родители согласятся формально взять опеку на себя. Николасу ведь скоро восемнадцать, осталось совсем чуть-чуть.       Ужин прошёл очень мило, с ароматной едой, глинтвейном, шутками отца и рассказами матери. Айден никогда не любил много говорить, а Николас странно затих, но глаза его горели неподдельным восторгом. Как будто он никогда не сидел за рождественским столом! А может, и не сидел, как запоздало подумал Айден.       Самое странное случилось при раздаче подарков. Николас с восхищением смотрел на обмен, а когда коробку вручили и ему, страшно удивился и растерялся:       — А я ничего не приготовил.       — У нас тоже не совсем подарок, ты не думай, — усмехнулся отец. — Скорее, практичная вещь, потому что мы не хотим, чтобы ты снова заболел. А то лечи тебя тут!       Развернув шуршащую бумагу, Николас вытащил новый свитер и уставился на него.       — Я… эээ… спасибо… я…       Он совершенно смешался, запнулся, пробормотал извинения и выскользнул из-за стола, буквально прячась в комнате.       — Что это с ним? — не понял отец. — Не понравился?       Но мать уже догадалась, что дело в другом, и легонько подтолкнула Айдена в плечо:       — Сходи к нему.       Айден в таких вещах понимал примерно столько же, сколько отец, но поднялся и постучал в дверь Николаса. Тот сидел в тёмной комнате, освещаемой только светом из окна, и прижимал к груди свитер.       — Извини, — тихо сказал Николас. — Я… сейчас.       — Родители волнуются.       — Мне давно ничего не дарили.       Тогда Айден понял, что Николас не просто держит свитер, а прижимает его к груди, как будто это нечто настолько ценное, что ни в коем случае нельзя отпускать. Но в следующий миг он подскочил, вытащил из-под кровати свой рюкзак и начал в нём копаться. Наконец, выпрямился и протянул что-то Айдену:       — Вот. У меня нет ничего, кроме одежды… но есть кое-что правда моё. Я хочу подарить это тебе.       Книга. Маленький и очень потрёпанный томик стихов, хотя в полумраке Айден даже не мог понять, кто автор.       — Спасибо, Николас.       — Я там все стихи наизусть знаю, — нервно сказал он и провёл рукой по волосам. — Читал их, когда было совсем тоскливо. Знаешь, это как лучший друг.       Айден кивнул. Он понимал, что это значит для Николаса.       Когда они спускались по лестнице обратно в гостиную, за окном пошёл медленный торжественный снег. Укутывая то, что было до этого дня и даря спокойствие.