Слушая волны (после первого года обучения в Академии)

      Айден не бывал в особняке Сивар много лет. Резиденция императорской семьи располагалась на берегу Кархарийского залива, цеплялась к скалам и поражала архитектурой, отсылавшей к Атреанской эпохе. На самом деле, дом построили позже, но на месте то ли старинного храма, то ли жилища дворян. Как бы то ни было, поместье было огромным и уединённым.       Когда Айден был маленьким, летом сюда приезжали всей семьёй. Холодные ветры не давали купаться, вода оставалась ледяной, и Айден помнил мать в плотном платье с чёрным кружевным зонтиком. И отца, который снимал обувь, лихо закатывал штанины и таким образом гулял по пляжу. Он учил Конрада различать ветер, Айдену же больше нравилось бродить по берегу и собирать ракушки. Роуэн ползал по песку и строил замки.       Можно было не думать об охране, не вспоминать шумный дворец и многоголосый Кин-Кардин. Сивар был местом, где Айден забывал, что их семья императорская.       Когда он оказался в храме, в Сивар ездить перестали. Ему не стоило надолго отлучаться, остальная семья тоже предпочла прекратить визиты.       Лето после первого года в Обсидиановой академии подходило к концу. Оно началось с лёгочной болезни Николаса и спешного отбытия в столицу, но позже продолжилось поездкой к Кристиану. В последние несколько недель все вернулись в Кин-Кардин и готовились к новому учебному году. Тогда Айден и предложил Николасу съездить на пару дней в Сивар.       Николас воспринял идею кисло. Ему нравилась столица, он ещё не везде побывал, а времени до учёбы уже почти не осталось. Тем более, поездка в Сивар должна была занять приличное количество времени, и Николас не видел смысла тратить его, да и поездки не любил. Но Айден упорно гнул своё, и Николас со вздохом согласился.       В отличие от друга, Айден поездки обожал. Возможно, потому что в его жизни их было не так много, а в экипажах его не укачивало. Правда, на этот раз он выбрал длинный путь, который занимал больше времени, зато в карете трястись меньше.       Они отправились на поезде с Кергальского вокзала в удобном императорском купе. Хотя Николас пришёл в восторг не от него, а от проплывавших за окнами пейзажей. Айден тоже увлёкся, и от предложенных закусок нетерпеливо отмахнулся, распорядившись только о чае.       Через несколько часов прибыли в Калаварис, а уже оттуда добраться до Сивара предстояло в экипаже. Здесь произошла досадная задержка, когда у подготовленного транспорта внезапно отвалилось колесо, а потом возникли проблемы с рессорами. Ожидали, что решится быстро, поэтому ждали тут же, но в итоге затянулось ещё почти на полтора часа. Пусть в Калаварисе особо не на что было смотреть, но Айден предпочёл бы прогуляться, если б знал. Николас тем более.       Дорога была отвратительной. Экипаж нещадно подбрасывало, и сначала Николас ворчал по этому поводу, потом затих, и по связи Айден чувствовал, что Николаса укачивает, и он устал от дороги.       В особняк добрались уже затемно, Николас сразу ушёл в подготовленную для него комнату, Айден тоже не стал даже ужинать. И впервые задумался, хорошей ли идеей было тащиться полдня, чтобы через двое суток также ехать обратно.       Утром настроение Айдена всё-таки улучшилось.       Он потянулся на хрустящих простынях, подготовленных слугами к приезду, и бодро вылез из кровати. Огромные окна в пол ещё закрывали тяжёлые портьеры, а судя по раннему утру, Николас ещё не встал. Поэтому Айден торопливо умылся, оделся и постучал в соседнюю комнату. Николас никогда бы не стал отвечать или послал куда подальше, поэтому, не дожидаясь ответа, Айден толкнул дверь.       Николас, конечно, нашёлся в кровати, что-то ворча и пытаясь спрятаться под одеяло.       — Подъём! — бодро сказал Айден. — Хочу показать берег до завтрака. Вот увидишь, тебе понравится.       — Мне не нравится всё, что происходит после раннего подъёма.       Но со вздохом Николас стянул одеяло с головы и прищурился на ярком свете, когда Айден сам расшторил окна. Тусклый свет тут же расплескался по довольно скромной по меркам дворца спальне, сплошь в стальных оттенках, каким тут бывало небо над водной гладью. Только постель была белоснежной, но даже столбики кровати, мебель были выполнены в серых тонах с минимумом украшений и с уважением к приморскому стилю. Над кроватью висела огромная рыболовная сеть в качестве украшения.       Нарочито громко зевая, Николас уселся на постели, опустив босые ноги на деревянный пол. Его светлая льняная одежда для сна гармонировала с тонами в комнате, даже светлые волосы были под стать сумрачно-стальным стенам. Айден прикинул, что просыпаться Николас будет ещё минут сорок, поэтому бесцеремонно залез в шкаф, где слуги уже повесили привезённую с собой одежду, и выбрал шерстяной костюм. В Кин-Кардине в конце лета тепло, но на берегу всегда дули северные ветры, не знающий об этом человек может пойти неподготовленным.       По связи что-то кольнуло, хотя она была неяркой, и Айден не смог сразу понять, что случилось. Держа в руке шерстяной пиджак Николаса, принц обернулся, хмурясь.       Николас стоял перед окном, которое начиналось у пола и заканчивалось почти под потолком. Тёмно-синие шторы обрамляли воздушный, как морская пена, тюль, который сейчас окутывал тело Николаса, жался к его одежде и волосам, обволакивал и отпускал под лёгким сквозняком из приоткрытого окна.       Стоя спиной, Николас обернулся, и Айден с удивлением понял, что на лице друга сияет чистейший, незамутнённый восторг.       — Айдз! Там море!       — Ну да, — недоумённо ответил Айден. — Ты его в Кин-Кардине сотню раз видел.       — Да почему ты не сказал, что море так близко!       Последние слова Николас особенно выделил голосом и даже глаза вытаращил. А потом снова отвернулся к окну, желая впитать этот вид, насытиться им. Продолжая сжимать в руках чужой пиджак, Айден подошёл и встал рядом.       Сивар выстроили на прибрежных скалах, он прилепился к ним, вцепился, далёкий от крупного Калавариса. Здесь даже прислугой работали люди из соседних деревень, которые содержали дом в порядке в течение всего года.       Комнаты Айдена и Николаса выходили к морю, Айден специально об этом распорядился, когда послал весть подготовить всё к их приезду. Поэтому буквально у подножия особняка, где заканчивались камни, начинался песок. Сейчас — всего лишь узкая линия, которую облизывали волны.       А за ними — простор. Вода до самого горизонта. Стоя у огромных окон особняка, казалось, что стоишь прямо перед заливом и океаном за ним.       — Сейчас прилив, — усмехнулся Айден. — Поэтому я и хотел прогуляться. Вода подходит совсем близко.       — Давай уже скорее, сколько можно тебя ждать? — Николас подхватил пиджак из рук Айден и скривился. — Только не в этом, мы что, на похоронах?

***

             Они шли по берегу, удаляясь от особняка. Волны равнодушно накатывали, нанося ракушки, солнце пряталось за низкими, свинцовыми облаками, а горизонт терялся в дымке, где-то очень далеко, где вода цеплялась за небо.       Вдалеке были видны маленькие точки кораблей, которые стояли на месте, но на самом деле наверняка двигались к Кин-Кардину из Нидхарая или даже Архалиса.       После утренней прогулки успели вернуться в особняк, позавтракать, а потом Николас бесконечно подгонял, чтобы они пошли уже осмотреться как следует. Николас походил на жеребца, который бил копытом перед забегом, Айден только усмехался и втайне радовался, что Николасу Сивар понравился точно так же, как нравился самому Айдену.       Николас предпочёл тёплый свитер под пальто и даже нацепил шарф, который с гордостью продемонстрировал Айдену, когда они уже выходили из особняка. «Это чтобы ты не ныл, что я опять лёгочную болезнь подхвачу!»       Двигаться решили вдоль берега к торчавшему дальше маяку. Он был маленьким, не особо симпатичным с точки зрения великолепных маяков Кин-Кардина, но всё равно нравился Айдену.       — Здесь так тихо! — восхитился Николас.       Учитывая, что порыв ветра чуть не снёс его слова, а чайки не затыкались, Айден пожал плечами:       — Я бы не сказал.       — Да я не о том. Здесь людей нет. Никакого шума, как в Кин-Кардине, студентов из Академии… даже у меня в поместье вокруг постоянно были то слуги, то деревенские, то очередной колокол собирал местных. Да, было полно укромных мест… но здесь не надо прятаться. Огромный простор, которому в принципе на тебя плевать. Чувствуешь мощь природы.       — Её особенно чувствуешь, когда буря, — проворчал Айден.       Обычно в этих местах не бывало сильных бурь, но Айден помнил, как в детстве разразилась ужасная гроза. Он с Конрадом и Роуэном спрятались от неё в одной постели, а потом с воплями убежали к родителям, когда порыв ветра разбил окно.       Воспоминания навевали… даже не грусть, скорее, ностальгию, и Айден заметил:       — А ведь Сивар принадлежит мне.       С любопытством Николас глянул на него, порыв ветра швырнул ему в лицо прядь отросших волос, и Николас небрежно её отбросил. Перед Академией им обоим ещё придётся позвать цирюльника.       — В смысле, тебе как принцу? — уточнил Николас. — Или прям тебе-тебе?       — Мне. По традиции, старший сын и наследник получает корону, и часть кин-кардинской императорской собственности принадлежит лично ему. Второй сын владеет Сиваром. Дальше уже как придётся, но любой ребёнок императора имеет что-то собственное. У Роуэна, например, Маракский особняк на юге.       Николас хмыкнул:       — Если ты лишишься короны, у тебя останется Сивар.       — Если я лишусь короны, скорее всего, у меня не будет головы, — сухо заметил Айден.       Но ему тоже нравилось думать о Сиваре как о чём-то своём, принадлежащем лично ему. Собственность Айдена, а не Марахрийского принца.       На половине дороги к маяку стоял лодочный сарай, в котором Айден предложил передохнуть. Чуть выше располагалась рыбацкая деревушка, сейчас сквозь деревья было видно только несколько домов, и в сарае хранили лодки, всевозможные снасти и инструменты. Дом, вообще-то, запирался, но Айден нашёл ключ под ступеньками, где тот всегда и хранился, и тихонько вошёл.       — Только аккуратно, — сказал он. — Местные знать не знают принца в лицо, решат ещё, что мы грабители или контрабандисты.       Николас хихикнул, в красках представляя, как принц Мархарийской империи будет улепётывать от рыбаков, потому что вломился в их лодочный сарай. Не то чтобы связь позволяла увидеть настолько яркие образы, но пощекотала чем-то подобным, и Айден слишком хорошо знал Николаса.       Они устроились у стены. Николас прислонился к днищу перевёрнутой лодки, Айден аккуратно подоткнул шерстяное пальто и скрестил ноги напротив друга под маленьким окошком. Пожалел, что не прихватил бутерброды из особняка.       Было слышно, как спокойно и размеренно плещут волны, а крикливые чайки спорят из-за добычи. Прикрыв глаза, Николас сидел и тихонько улыбался.       — Здесь остаёшься наедине с мыслями, — неожиданно сказал он. Открыл глаза и посмотрел на Айдена. — Многих это пугает.       — А тебя?       — Нет, конечно! Я уже столько стихов придумал.       По связи прокатились мечтательные нотки, и Айден не сомневался, что вечером, когда вернутся в Сивар, Николас будет строчить при свете камина и зачарованных ламп.       Сам Айден тоже не боялся своих мыслей. Наоборот, ему нравилось, что можно выдохнуть, быть собой и слушать шум волн.       Николас негромко сказал:       — Ты знаешь, в Калладрии принято сжигать своих мёртвых, а не хоронить в земле.       — Герцогство Калладрия — маленькая страна, где мало земли, — хмыкнул Айден.       На что Николас закатил глаза и наверняка хотел сказать, что принц слишком практичен, но решил не прервать рассказ.       — Они сжигают мёртвых, а пепел развеивают над какими-нибудь памятными местами. Или просто там, где хотел бы остаться покойный. Так вот, если бы в марахрийском империи было так принято, я бы хотел, чтобы меня развеяли здесь.       — Серьёзно? — удивился Айден.       — Ага. Тут спокойно. Только чайки, море и простор. Ты и стихи.       Разговоры о смерти Айдену не нравились в любом виде, Николас это уловил, и тут же встрепенулся, мечтательное выражение исчезло с его лица, он заявил:       — Нужно приехать сюда следующим летом. На месяцок! Позовём Роуэна, Кристиана, Лидию с Лореной. О! Лучше вообще завести новый обычай и раз в год летом приезжать большой компанией в Сивар.       — Не боишься, что не услышишь своих мыслей?       — У тебя большой дом, — фыркнул Николас. — Да и близкие люди — это другое, они помогают слышать себя, а не заглушают.       Внутри Айдена потеплело, когда он понял, что Николас и сейчас имеет это в виду: Айден тоже позволяет ему лучше слышать самого себя.       А потом Айден мечтательно подумал, как они приедут сюда с остальными на следующий год или вот… лет через пять. После сложного и активного рабочего года окажутся в припылённом песком особняке, будут слушать волны, делиться историями и собирать ракушки. Наверняка тогда их компания расширится, кто-то может выйти замуж или жениться, может, даже появятся дети. Они все вместе будут наблюдать за грозами через окна и слушать чаек в спокойные дни.       И помогать друг другу слышать себя самих.