Точка нагрева

Квартира Гермионы была тихой, как заклинание «Силенцио», растянутое на всю ночь. Она сняла мантию, скинула сапоги и машинально направилась на кухню, чтобы включить чайник. Ритуал. Без которого сложно выжить, когда разум гудит, как проклятый артефакт. Она села за стол и уставилась в окно. Лондонские огни казались слишком далёкими. Что вообще происходит? Сначала — работа с Малфоем. Потом — цветы. Ужин. Взгляд. Почти-поцелуй. И вот теперь — он знает, кого они ищут, а она… не знает, что с ним делать. Он стал другим. Это невозможно отрицать. Он спокоен. Умён. Бесит. Привлекает. И — да. Честно? Он красив.По-своему. Холодно и опасно. Её никогда не тянуло к простым. Рон был... тёплым, надёжным, но между ними давно всё выгорело. Отношения, как старая мантия — удобная, но уже не греет. Их дружба — осталась. Всё остальное? Пропало. А Драко — он словно что-то вспыхивающее. Магия, которую нельзя положить в банку и подписать. Он смотрит — и в ней что-то сводит под рёбрами. Он приближается — и она забывает, о чём говорит. И это пугает. Она давно никого не подпускала. Её тело давно не знало ни прикосновений, ни желания, ни тихого: «Ты не одна». Всё было рационально. Удобно. Контролируемо. И вот теперь... она стоит у зеркала в пижаме, смотрит на своё отражение и думает: почему он смотрел на меня так, будто я — центр всей комнаты? Пульс участился. Просто реакция. Просто стресс. Просто химия. Это пройдёт. Но внизу живота всё сжалось, словно тело отреагировало на одну только мысль о нём. Не об убийстве. Не об артефакте. А о том, как он облизал губу перед тем, как что-то сказать. Как его пальцы обожгли её, когда он подал мантию. Как он не стал настаивать — но и не отступил. Гермиона выдохнула. — Скатился мой стандарт, конечно, — пробормотала она в полголоса. Но внутри — было слишком живо. Она легла, не раздеваясь, глядя в потолок. И только одна мысль цеплялась за внутреннюю тишину: Если он снова подойдёт так близко — я не уверена, что смогу отстраниться. *** — Доброе утро, — прозвучал голос Драко, едва Гермиона вошла в кабинет. Он сидел на краю стола, чашка кофе в руке, лёгкая небрежность в позе. Но глаза — внимательные. Слишком внимательные. — Доброе, — ответила она, чуть короче, чем обычно, и прошла к своему рабочему столу. — Всё в порядке? — добавил он, небрежно, будто между прочим. Она кивнула, не глядя. — Просто устала. — Странно, — заметил он. — Обычно ты устала, но бодра. Сегодня просто… выключена. — Малфой, ты всегда так наблюдателен по утрам? Или это особое развлечение? Он усмехнулся. — Только когда чувствую, что кто-то пытается притвориться, будто ничего не произошло. Она резко подняла взгляд: — Потому что ничего и не произошло. Он не ответил. Только сделал глоток кофе, глядя прямо на неё. Это бесило. Его спокойствие. Его молчаливое «знаю, но не скажу». Она чувствовала себя разоблачённой, хотя ничего не выдала. — Лучше расскажи, что ты знаешь об Уоттсе. Обещал, помнишь? Он кивнул, медленно, с лёгкой театральностью. Поставил чашку и подошёл ближе. Не слишком — но достаточно, чтобы она почувствовала тепло от его мантии. — Он был не один. Я видел его в Хогсмиде спустя полгода после увольнения. — Что? — Гермиона оторвалась от своих заметок. — Почему ты не сообщил об этом раньше? — Потому что тогда не считал это важным. Он был с кем-то в капюшоне. Они разговаривали тихо, быстро. Я подумал, что он просто нашёл работу на стороне. Потом я его больше не видел. — Как выглядел тот второй? — Высокий. Левша. Красная мантия, явно старая — как форма ещё времён Орденов. Голос… — он на мгновение замолчал. — Голос показался знакомым. Но я не вспомнил. Гермиона почувствовала, как у неё похолодело внутри. Но это было ещё не время делать выводы. Уж точно не на пустом кофе и после бессонной ночи. Она встала, отвела взгляд и подошла к доске. — Хорошо. Это значит, что Уоттс не действует в одиночку. Нам нужно больше информации. Больше свидетелей. — Согласен, — сказал он за её спиной. — Но мне всё же интересно… — Что? — раздражённо бросила она. — Это только Уоттс выбил тебя из равновесия? Или... наш почти-поцелуй? Она обернулась так резко, что волосы ударили её по плечу. — Ты... — Ладно-ладно, не кипятись, — усмехнулся он. — Просто проверял, осталась ли у тебя реакция. Ты так хорошо маскируешься, Грейнджер, что порой кажется — ты настоящая глыба льда. — А ты — настоящий задница, — бросила она, стараясь не выдать дрожи в голосе. Он ухмыльнулся. А потом, чуть мягче: — Может быть. Но, поверь, я очень чувствительный задница. Она не знала, почему это прозвучало почти нежно. Но знала: он играет — и одновременно говорит правду. И это было опаснее любого артефакта. *** — Гарри написал, — сказала Гермиона, закрывая папку с отчётами. — Ужин у него сегодня, на Гриммо. Сказал, «без повесток и без отчётов». — О, значит, я могу прийти без галстука, — усмехнулся Драко. — Всё ещё живёт на Гриммо? — Конечно. Ты же там бывал сто раз, не делай вид. — Я делаю вид, что удивлён, что он до сих пор не сжёг этот готический склеп. Хотя, зная его — привязанность к развалинам у него хроническая. *** Площадь Гриммо, 12 встретила их скрипом калитки и мягким светом из окон. Никакой больше мрачной тени дома Блэков — теперь здесь пахло мятой, деревом и чем-то слабо карамельным. Драко постучал, и Гарри открыл дверь с полотенцем через плечо и венчиком в руке. — Привет, — сказал он с усталой улыбкой. — Заходите. Только не смейтесь с первого взгляда, я старался. — Ты всегда так встречаешь гостей — как кулинарный дуэльщик? — фыркнул Драко, входя первым. — Только когда угощаю потенциальных свидетелей преступлений, — ответил Гарри и подмигнул Гермионе. — Он считает нас тестовой группой, — шепнула она Драко. — А я-то надеялся, что пришёл на нормальный ужин, а не кулинарный эксперимент. — Это не эксперимент, — сказал Гарри с достоинством. — Это картофельный пирог и салат. Всё честно. И вино, между прочим, я сам выбрал. — Поверю, если это не Огден, — буркнул Драко, но, попробовав — молча кивнул. Одобрительно. Во время ужина обсуждали новости — и не только расследование. Магазин Гарри почти готов, витрины зачарованы, в подвале хранится партия первых коллекционных метёл. — Надеюсь, ты всё-таки не дашь им имён, — усмехнулась Гермиона, — а то мы опять вернёмся к разговорам про «Молнию-3». — У Джеймса уже есть любимая. Назвал её «Жало Папы». Считай, название утверждено семьёй. — Вот что происходит, когда Гарри слишком долго сидит дома, — покачал головой Драко. — Ты стал... мягким. — Или просто счастливым, — спокойно сказал Гарри. — Впервые не живу в обороне. Не реагирую. Просто живу. Сказал — и замолчал. На мгновение за столом стало слишком тихо. — Вы, кстати, — снова начал он, — хорошо работаете вместе. Я даже завидую. У вас... своя динамика. — Тебе просто нравится, когда я страдаю, — пробормотал Драко. — Не без этого, — хмыкнул Гарри. Позже, у выхода, Гарри задержал Гермиону у двери. — Он хороший, — тихо сказал он. — Я бы не стал приглашать его в дом, если бы не знал. И ты тоже знаешь. Просто… не тормози себя. Не всё должно быть под контролем. — Я не торможу, — ответила она. — Гермиона. Ты контролируешь даже то, как именно не тормозишь. Она усмехнулась. Гарри улыбнулся в ответ, легко, по-домашнему, как брат. На улице уже стемнело. Они шли рядом, шаг в шаг. — Ты часто бываешь у Поттера? — спросила она. — Довольно. Это одна из немногих маггловских кухонь, где мне доверяют резать овощи. — Так ты умеешь? — Я Малфой. Я умею казаться способным ко всему. Это почти то же самое. Она рассмеялась. Он посмотрел на неё и вдруг сказал: — Мне нравится, когда ты смеёшься без напряжения. Это редко. Но по-настоящему. Слова повисли в воздухе. И остались — необсуждёнными. Когда Гермиона отвернулась, поправляя капюшон, Драко поймал себя на том, что смотрит на изгиб её спины слишком внимательно. Это начинало становиться проблемой. Он вёл себя сдержанно, даже почти идеально. Улыбался, когда нужно. Отвечал спокойно. Даже не шутил про внешний вид Поттера или пирог, который напоминал сгоревший свиток. Но внутри... внутри всё было чертовски не так. Грейнджер. Её голос — немного хриплый, когда она говорит шёпотом. Её привычка касаться губ пальцами, когда задумывается. Как у неё подрагивают ресницы, когда она злится. Как она резко встаёт, как будто готова выкинуть тебя в окно — и всё равно остаётся. И это бесит. И это возбуждает. Он не помнил, когда начал на неё так смотреть. Может, когда она впервые вызвала его на спор в кабинете, сжав губы, так что он только и думал, каково это — поцеловать её, чтобы заткнулась. Может, когда она надела этот проклятый тонкий серый свитер, и он впервые понял, что фигура у неё — вообще-то — не только умная. А может, когда она посмотрела на него как на человека, а не как на Малфоя. Просто — Драко. Просто — мужчину. Чёрт. Он точно пропал. Она даже не подозревает, как он иногда хочет сорвать с неё мантию прямо в архиве и... Спокойно, Малфой. Он фыркнул про себя и закрыл глаза. Она — разумная, острая, честная— и, что хуже всего, не доступная. Не потому, что у неё кто-то есть. А потому, что она держит стены, как древний бастион. А он? Он всё чаще ловит себя на том, что хочет эти стены сломать. Не просто постучаться. Разнести к чёртовой матери. Глупо. Опасно. Но, Мерлин, как же он её хочет.