Тень Акацуки

      Солнце светит ярко, но в сердце Курамы темно. Он стоит напротив детского дома, наблюдая за игрой детей. В углу, обнимая свои колени, сидит сын Юзухи, маленький мальчик с грустными глазами. Его игра не волнует, его веселье не привлекает – он плачет. Два дня назад его мир рухнул, его родители погибли в пожаре, оставив одного.       Курама помнит слова Юзухи: "Позаботься о нем, Курама". Но как он может? Забрать мальчика к себе – значит подвергнуть его опасности.       Курама уходит, тонет в толпе, но боль не отступает. Недавний выплеск гнева, борьба с собственным внутренним демоном отняла у него силы. Он чувствует слабость, его ноги подкашиваются, он падает.       Люди проходят мимо, равнодушные к его падению, к его боли.

***

      В храме облака Кушина врывается в тренировочный зал, где находится Неджи.       – Неджи-сан, дядя Курама… В больнице. – Задыхается она.       Неджи как ошпаренный выбегает из храма. Мимо него проносятся байки, рядом останавливается Кадзутора.       – Садись, – быстро говорит он, и мгновение спустя они мчатся к больнице.       В больнице царит напряженная тишина. Никто не понимает, что случилось с Курамой.       Наконец выходит доктор. Его лицо мрачное.       – У пациента остался максимум месяц, – объявляет он.       Ребята в шоке. Минато отказывается верить, пытается ворваться в палату, но доктор его останавливает.       Минато кипит от гнева, но вдруг дверь палаты открывается, и из нее выходит Курама. Он смотрит на всех, затем направляется к выходу.       Доктор, не веря своим глазам, требует, чтобы Курама вернулся, но тот его игнорирует и уходит из больницы.       Дети, собравшиеся вокруг Курамы, смотрели на него с беспокойством. Их лица отражали ту же боль, что и его сердце.       – Почему ты нам не говорил, что у тебя все плохо со здоровьем? – Минато сжал кулаки, его голос дрожал от гнева. Он не хотел терять еще одного близкого человека.       – Простите меня, дети, – Курама отвечал мягко, но в его голосе слышалась усталость. – Я не хотел вас расстраивать.       – Простите? Не хотел расстраивать? Ты в своем уме? – Минато практически взревел. – Ты сейчас рискуешь своей жизнью ради нас! Почему вы все так поступаете?       Курама улыбнулся, но его улыбка была грустной.       – Потому что я вас очень люблю, – сказал он. – И не хочу, чтобы вы пострадали.       Минато был на грани. Он не мог понять, как можно так легкомысленно относиться к собственной жизни. Вздохнув, он вскочил на свой байк и рванул с места, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Хиëри, инстинктивно почувствовав его состояние, поехала за ним. За ними, пытаясь успеть, помчались Изана и Майки. Детей оставлять нельзя, особенно сейчас, когда Омори и Харучие снова активизировались.       Курама смотрел им вслед, тяжело вздохнув. Нагиса, крепко обнимая Кушину, пытался успокоить ее.       – Нагиса, – Курама обратился к красноволосому, голос его был тих и печален. – Если я умру, позаботься о Кушине и Минато.       – Старик. – Нагиса нахмурился. – Я не буду выполнять твою работу. Ты не умрешь и будешь дальше заботиться о нас.       Минато, мчащийся по улицам, был погружен в свои мысли. Он не понимал, что он творит. Только знал, что гнев, подобно лаве, бурлит в его душе. Он не мог простить Кураму за его молчание, за его безрассудство.       Хиëри, мчащаяся за Минато, не спускала с него глаз. Она чувствовала его боль, его безысходность. Наконец он остановился, упал на колени, и горько заплакал.       Она остановила байк и, спустившись с него, с грустью смотрела на Минато. Её хрупкое сердце разрывалось при виде его горя. Она подошла к нему, осторожно обняла, стараясь принести утешение.       Минато обнял ее в ответ. Только в её объятиях он чувствовал себя защищенным, только ей доверял свою боль и страх.       – Почему он так поступил? – шепнул он, голос его был хриплым от слез.       – Он хотел вас уберечь, – ответила Хиëри, нежно поднимая его лицо.       Глаза Минато, некогда сияющие небесно-голубым, потускнели, стали тусклым, темным небом. В них Хиëри увидела не надежду, не счастье, а лишь пустоту, усталость и потерю.       – Прости меня, – сказала Хиëри, но Минато не понял за что она извиняется. Он уже не мог сопротивляться, не мог держать себя в руках. Он закрыл глаза, упав в бессознательное состояние. Хиëри вырубила его, не желая, чтобы он страдал. Она осталась сидеть, крепко обнимая его, стараясь хотя бы немного согреть остывающее от боли сердце.       Позже приехали Майки с Изаной. Они увидели неподвижного Минато, сидящего в объятиях Хиëри, и поняли, что случилось.       Майки грустно посмотрел на Минато.              – Бедное дитя, его сердце ломается с каждым разом, и мы рискуем потерять такого добродушного парня.

***

      В храме Облака царила гнетущая тишина. Командиры Акацуки, собравшиеся после случившегося с Минато, были мрачны и задумчивы. Майки и Изана ушли по делам, им сообщили о проблемах в их бизнесе. Неприятный осадок от событий последних дней висел в воздухе, заставляя всех нервничать.       Внезапно к Кадзуторе подбежал его подчиненный, запыхавшись.       – Командир! Мы видели двух парней в черном, одного с черными волосами, другого с белыми, и у второго был шрам около рта! – Кадзутора, узнав описание, немедленно понял, что это Омори и Харучие.       Без лишних слов, Кадзутора, не предупреждая никого, отправился в указанное место. За ним, указывая путь, следовал его подчиненный. Кадзутора мчался на байке, его подчиненный ехал впереди, прокладывая маршрут. Спустя несколько минут, Кадзутора заметил, что они уже достаточно далеко от храма.       Подчиненный Кадзуторы остановился, указывая на заброшенный пивзавод, покрытый пылью и паутиной. Кадзутора вспомнил о Сэнку, о том, как парень оказался в тяжелой ситуации между предательством Наруто и бандой Анонимусов. Кадзутора осознал, что их враги с предательством хорошо знакомы.       Кадзутора осмотрелся, ища признаки присутствия Омори и Харучие. Его подчиненный следовал за ним, но вдруг быстро достал нож и воткнул его в печень Кадзуторы.       Кадзутора ошеломленно уставился на предателя.       - Смерть наследникам! – закричал подчиненный, рука его дрожала от волнения. Кадзутора понял, что в их рядах затесались крысы. Одним быстрым движением руки он ударил предателя в горло, отбросив его на бетон.       Кадзутора упал на пол, кровь быстро вытекала из его тела. Он понял, что враги не только сильные, но и хитрые. И теперь Акацуки нуждались в новой стратегии, чтобы выжить в этой войне.       В то время, как Кадзутора сражался с предателем, Майки и Изана, погруженные в свои дела, неожиданно столкнулись с враждебностью собственных партнеров и подчиненных.       – Чёрт, что на всех нашло? – пробормотал Манджиро, отбиваясь от толпы людей, пытающихся их остановить.       – Точно не знаю, но предполагаю, что это дела рук Санзу, – ответил Изана, также отбиваясь от нападавших. – Только он мог такое провернуть.       Тем временем Нагиса остался один в доме. Все были в храме, защищая Кушину и Минато. Он сидел на кухне, кипятил чайник. Но вдруг пространство в доме начало искривляться. Нагиса опешил, не понимая, что происходит. Чайник вскипел, и Нагиса отставил его в сторону.       Из искривленного пространства внезапно появилась взрослая версия Хиëри. Нагиса увидел её и напрягся. Он понимал, что будущее в опасности.

***

      В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь нежным шуршанием пальцев Хиёри по белоснежным волосам спящего Минато. Её сердце билось спокойно, убаюканное тихой идиллией. Но внезапно её ухо уловило неладное. С улицы доносились крики, пронзительные и полные ужаса.       Хиёри резко вскочила на ноги, сердце колотилось в груди, как бешеное. Она бросилась к окну, и её взор упал на чудовищную картину. Члены Акацуки, её соратники, с яростным блеском в глазах убивали друг друга. Кровь заливала мостовую, а воздух наполнялся запахом смерти.       Шок сковал её тело, ужас пронзил до костей. Хиёри отшатнулась от окна, попятилась назад, словно пытаясь укрыться от кошмара. Она бросилась к двери, хотела закрыть её, отгородиться от происходящего, но было слишком поздно. Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату ворвались четверо подчинённых, облаченных в плащи Акацуки.       Лица их были скрыты тенями, а фигуры казались угрожающими. Хиёри замерла, не понимая, кто они - предатели или те, кто остался верен Акацуки.       - Хиёри-сан, вы как? - проговорил один из них, его голос звучал хрипловато.       Хиёри, облегченно вздохнув, расслабилась. Кажется, они пока в безопасности.       Второй из вошедших бросился к Минато, проверяя его состояние, а остальные направились к Хиёри.       - Я рада, что вы не предали Акацуки, - выдохнула Хиёри, но её слова застряли в горле. Острый холодный нож прикоснулся к её шее.       - Двинешься, - убью, - прошипел один из "спасителей", его голос звучал с угрожающим холодом.       Хиёри сжалась от ужаса. Она поняла, что ошиблась, что они - враги.       Внезапно её руку закрутили за спину, и сильные руки начали раздевать её. Она дрыгалась, пыталась вырваться, но ее усилия оказались тщетны. Страх сковал ее тело, не давая сопротивляться.       Хиёри закричала, ее крик был полон отчаяния и мольбы о помощи. Она билась, пыталась вырваться, но сильные руки держали ее крепко. Ее крики терялись в грохоте уличной бойни, никто не мог ее услышать.       Она закрыла глаза, смирившись с ужасной судьбой. Надежды не осталось, она была обречена.       - Прошу, помогите, - прошептала она, ее голос дрожал от страха и безысходности.       И в этот момент, как будто услышав ее мольбу, Минато открыл глаза. В них вспыхнули белые молнии, и в мгновение ока он исчез с кровати.       Все вокруг озарилось ослепительной вспышкой, и грохот грома, знакомый предвестник беды, раздался над домом.       Минато быстро оказался за спиной одного из предателей, с хрустом скрутив ему голову. Он исчез, как призрак, и точно также разобрался с остальными.       Хиёри отползла от безжизненных тел, ее тело дрожало от страха. Она была голая, ее взгляд метался по комнате, ища хоть какое-то убежище от ужаса.       Минато мгновенно схватил с кровати одеяло, укрыл девушку и прижал к себе.       Хиёри зарыдала, ее слезы лились без остановки.       - Не бойся, я рядом, - прошептал Минато, его голос был тихим и спокойным, но в глазах не было ничего: ни надежды, ни мести, ничего.       Комнату снова огласил гром, и белые вспышки молний озарили все вокруг. Минато мгновенно оказался на улице. Он быстро осмотрел место сражения. Земля была усыпана телами.       И тогда он заметил двоих из командиров кровавых мечников, их сердца были пронзены какой-то невидимой силой.       - Чёртовы предатели со способностями, - прошептал Леви, с углов губ у него стекала кровь.       Двое воинов пали в битве. Они сражались достойно, отдав свои жизни, чтобы защитить молодое поколение.       Тело Минато засветилось белыми искрами молнии, сверкнув, он устремился в гущу битвы. Предатели, не успевая опомниться, падали на землю, пораженные невидимой силой.       Хяккамару, который только что прибыл в храм, остановился в немом ужасе, глядя на картину разрушения. Его взгляд упал на тела его друзей - Асты и Леви, лежащие без жизни среди прочих.       Гнев бурлил в нем, но внешне он оставался спокойным, как всегда. Он быстро извлек свои два клинка, их острые лезвия блеснули в лучах восходящего солнца.       Хяккамару, словно лев, бросился в гущу битвы. Его движения были молниеносны, точны и грациозны, как у хищника, охотящегося на свою добычу. Он двигался между врагами, избегая их атак с легкостью, словно танцуя смертельный танец.       Первый предатель, замахнувшийся мечом, не успел и моргнуть, как Хяккамару уже был перед ним. Он отбил удар одним клинком, а другим, с молниеносной скоростью, провел по горлу противника. Тот, не успев даже издать звука, рухнул на землю, из его артерии била фонтаном алая кровь.       Следующие несколько противников Хяккамару просто уничтожил за доли секунды, словно ветер, проносящийся по полю. Он резко менял направление, уклоняясь от ударов, и в то же мгновение наносил смертельные уколы. В его глазах не было ни страха, ни гнева, только холодная и сосредоточенная ярость.       Два его клинка, "Сайя" и "Казу", походили на живые существа, танцующие в его руках. Они проносились с оглушительным свистом, разрезая воздух, броню и плоть. Хяккамару был истинным воин-самурай, в его крови кипел дух воинов, он был не просто человек, а воплощение смерти.       Один из врагов, с способностью к манипуляциям землей, попытался поднять из под ноги Хяккамару огромный камень. Но самурай предвидел этот маневр, и с помощью "Сайи" перерезал канат, держащий камень, и отбросил его в сторону.       Другой предатель, владеющий магией огня, пытался окружить Хяккамару огненной стеной. Но он не учёл скорость самурая. Хяккамару проскочил сквозь пламя и с помощью "Казу" рассек грудь магa, оставив его изнывать в агонии.       Хяккамару был безупречен, он был воплощением смерти, и ничто не могло остановить его бурю мечей. Он рубил врагов не останавливаясь, каждый удар был смертелен, каждая атака была точна и мощна. В нем горела жажда мести, жажда отомстить за смерть своих друзей.       Спустя несколько кровопролитных минут бой стих. Храм, что был когда-то чистым и уютным местом, превратился в кровавую гробницу. Повсюду лежали тела, души падших уходили в небытие, а в воздухе витал едкий запах крови и смерти.       Хяккамару стоял посреди этого хаоса, его два клинка были убраны, теперь они лежали в ножнах. Он был облачен в одежду, пропитанную кровью, но лицо его оставалось невозмутимым.       Он медленно прошел между телами, его взгляд останавливался на каждом из них. Он видел лица своих друзей, Асты и Леви, в смертельной бледности, их глаза были закрыты навсегда.       Хяккамару встал на одно колено перед ними, его голова была опущена, а руки сложены на груди. Это был знак глубокого уважения к погибшим, традиционный жест самураев.       Он мог бы оставаться стоять, но не мог просто пройти мимо, оставив их лежащими в безмолвии. Он должен был отдать им последнюю почту, попрощаться с ними, как с воинскими братьями.       В его душе кипел не только гнев, но и боль от утраты, но он подавлял ее, не позволяя себе поддаться отчаянию. Он должен был быть сильным, он должен был отомстить за смерть своих братьев и за смерть всех тех, кто погиб в этой битве.       В это же время, в доме семьи Акаши-Узумаки, Нагиса стоял, опустив голову, его лицо было мрачным и напряженным. В воздухе, словно призрак, висела взрослая версия Хиёри. Она уже начала испаряться, ее образ становился все более прозрачным.       - Не дай Минато убить Харучие Санзу… А не то он погрузится во тьму… - прокричала она с последними усилиями, словно хоть бы и ее голос не исчез вместе с ней.       Хиёри исчезла, у нее было мало времени, но она успела передать главное.       - Я сам убью его! - прошептал Нагиса, его голос звучал холодно и решительно. Глаза его были тусклыми, словно потухшие угли, но в них горел огонь одержимости, уверенности в своих силах.

Продолжение следует...