Глава 18

      От его внезапной атаки Люмин нижней губой почувствовала саднящую боль. Вкус железа коснулся языка. Она сделала резкий вздох, и Чайльд немедля воспользовался возможностью, глубже проникая языком в её рот. Их поцелуй больше походил на борьбу, и агрессия, с которой он целовал девушку, стирала всю боль. Кажется, в Люмин зародилась новая потребность.       Она совсем позабыла, что должна притворяться, а не на самом деле наслаждаться происходящим. Не сосредотачиваться на получении контроля над Чайльдом, который так искусно двигает языком и временно одерживает над ней верх.       Её душа пылала жаждой битвы. Люмин отчаянно жалась к его телу, водила ладонью от его рубашки к густым, рыжим волосам, в которые мгновением позже запустила пальцы, оттягивая пряди.       Он вздрогнул и зарычал, ответно прижимаясь к её телу и тем самым давая понять, что ей некуда бежать. В поцелуе они больно задевали друг друга зубами, пока каждый пытался перехватить инициативу. Разумеется, ни Люмин, ни Чайльд сдаваться не собирались, вместо этого зарабатывая всё больше синяков и царапин, которые непременно болью будут позже напоминать о случившемся.       Они походили на двух диких зверей, что пытались друг друга усмирить.       Девичье тело охватило жаром, который с каждой секундой поцелуя нарастал всё сильнее. Низ её живота тоже горел огнём, опаляющим всё ниже — он уже касался её промежности и внутренней стороны бёдер. Шея Чайльда вспотела. Люмин чувствовала, как там, где она касается его кожи, вспыхивают невидимые искры.       Больше       кричал её разум.       Она перешла от его волос обратно к груди, намереваясь оттолкнуть Чайльда лишь для того, чтобы усесться сверху, где ей было самое место. Если понадобится, применит силу, только бы оказаться на его бёдрах верхом.       Но внезапный глоток кислорода, проникший в лёгкие, враз отрезвил Люмин, заставив вспомнить, кто такой Чайльд и что он из себя представляет.       Из её горла вырвался наполненный ужасом крик, который вскоре сменился на испуганный писк. Она оттолкнула одногруппника уже с целью выползти из-под его тела, упираясь ногами в грязный пол. Чайльд таращился на неё, пока она на четвереньках отползала к ближайшему стулу.       — Ты что творишь? — зашипела она яро. Он использовал на ней какое-то заклинание, не иначе.       Её опухшие губы затряслись в такт биению сердца, и Люмин не смогла удержаться и не провести языком по ранке, полученной из-за Чайльда. Каждое касание её языка к губам вызывало по позвоночнику дрожь и заставляло желать большего.       Она стала вбивать себе в голову, что поцелуй был отвратительным. Он был всего лишь частью плана. Не более чем действие, которое они совершили по взаимному согласию и предварительной договорённости. Люмин очень надеялась, что сможет поверить в такую откровенную ложь.       Ведь она опять пялилась на его губы и жаждала их прикосновений. Не только к своим губам.       Вот это уже в их план не входило.       Глаза Чайльда не выражали абсолютно никаких эмоций. Он опять принялся за своё — прятанье эмоций глубоко внутри. Каменный взгляд полуприкрытых глаз зацепился за её собственный. Рот парня был приоткрыт, и Люмин заметила, как в крохотном вырезе воротника рубашки тяжело вздымалась его грудь. Даже лишённые эмоций черты красивого лица не помешали ей нервно сжаться, ведь Люмин сполна хватило его острого взора.       — Прекрати! — крикнула она непозволительно громко.       Но вместо этого Чайльд что-то произнёс на грубом языке, который она узнала по воспоминаниям их встречи на пирсе. Должно быть, на нём говорили в Снежной. Чайльд двинулся вперёд, на что Люмин расправила плечи и откинулась на стул. Холод металла обжёг спину сквозь мокрую рубашку.       Он остановился перед ней, и Люмин в ужасе отшатнулась. Он снова оказался всего в паре сантиметров от неё, так и продолжая нести иноязычную тарабарщину. Будто произносил заклинание, или читал заговор.       Она лишилась дара речи — слова застряли где-то в груди, горло сжалось. Его лицо — слишком близко, его дыхание снова касалось её губ. Люмин бросила все силы на то, чтобы не приникнуть к нему губами, устраивая борьбу за власть. Чтобы не оттолкнуть, заставив пасть на спину, и оседлать его бёдра. Она не могла не представлять себе, что случилось бы, позволь ей Чайльд задуманное; насколько сильно оно взволновало бы их обоих из-за всех резких слов и мелких оскорблений, которыми они так любили обмениваться. Будто её тело было создано лишь для борьбы с Чайльдом, будь то словесно или физически. И в этот момент она не могла не вспомнить сказанную Чжун Ли фразу.        «Так предписано судьбой».       Люмин теперь прекрасно понимала упомянутое в романах желание главной героини разгадать тайны её любовного интереса.       Подобные мысли ужаснули её до глубины души.       Она зажмурилась, чувствуя, как из левого глаза течёт предательская слеза. Как всего один поцелуй смог вызвать такую бурную реакцию?       В кабинете воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием.       — Приберись здесь, — его голос звучал низко и монотонно, скрывая малейший намёк на какие-либо эмоции. Люмин не сможет открыть глаза. Не сможет. Всё было слишком…       реально.       Ощущение горячего дыхания Чайльда на её коже не давало покоя. Она прождала секунду-другую, прежде чем открыть глаза. Несколько раз моргнула, когда поняла, что его больше нет рядом. Затем с опаской огляделась и только потом встала с пола.       Из кладовки, в которой они прятались, выпали бутыльки с чистящими средствами. Шаги, так сильно встревожившие их, совсем затихли. Значит, это был либо другой студент, либо кто-то, кто побоялся беспокоить школьного принца.       Едва Люмин сделала шаг, она рухнула на колени — ноги не выдержали нервной дрожи. С горем пополам собрала разбросанные средства в кучу, сдвинула ту к кладовке и, опёршись на стену, расставила всё по полкам, встав на ноги.       Она вновь обрела контроль над дыханием и мыслями. Как только Люмин вышла из кладовки, теперь уже способная передвигаться самостоятельно, её глаза заметили Чайльда: он сидел с тонкой стопкой бумаг в руках на одной из парт.       — Вот твои ответы, милая, — произнёс он привычным тоном.       Она молча к нему подошла, борясь с желанием спастись бегством. Она воспринимала всё так, будто умышленно ступала в ловушку, даже не ведая, что произойдёт следом. Остановившись перед ним, Люмин потянулась к ответам, но Чайльд лишь поднял руку вверх, держа ответы над своей макушкой. Подумать только, он возвышался над ней даже когда сидел.       Люмин прищурилась и попыталась успокоиться.       — Сделку помнишь? — спросил Чайльд, на что она закатила глаза.       — Ладно, — ответила Люмин и опять потянулась к листам, на этот раз приподнимаясь на носочки. Он сам не заметил, как вздрогнул, стоило ей подойти ближе, и крепче сжал ответы.       — Не так отвечает человек, который пытается найти общий язык с другим, — цокнул Чайльд. Его слова, однако, шли вразрез с языком его тела.       Она перестала тянуться к его руке, вместо этого скрестив руки на груди и прикусив изнутри щеку.       — Хорошо, я перестану вести себя так, словно кто-то пытается выкупить моё добровольное отчисление из школы, — ответно огрызнулась она. Настала его очередь подозрительно щуриться, наблюдая за реакцией Люмин. — Ладно, ладно! — она резко вскинула вверх руки. — Мы можем вернуться к… к прежним…       Она замялась от нежелания объяснять, что подразумевает под «прежним». Чайльд сам должен догадаться, ведь всё изменилось в тот день, когда он чуть не убил человека прямо на её глазах. По сравнению с тем, что происходило сейчас, их прошлые ссоры и стычки казались детскими забавами. Люмин была зла, расстроена и, может, совсем немного на него обижена. И его это не волновало от слова совсем.       Для них обоих будет лучше отступить от той грани, которую они уже одной ногой успели пересечь. Ради их спокойствия и спокойствия друзей.       — Хорошая девочка, — он похвалил её и опустил руку. От услышанного Люмин захотелось вмазать ему по лицу, но она сдержала порыв.       — Куда делись шаги? — поинтересовалась она в попытке перевести беседу в другое русло. Люмин не хотела столкнуться с неловким молчанием или, что ещё хуже, продолжить прерванные ранее вещи. Было ли это попыткой скрыть свою реакцию или нет, она не могла сказать наверняка. Сердце разрывалось от боли, внутренности болезненно скручивало в тугую спираль. Предательские мысли то и дело лезли в её сознание — Люмин не могла не заметить его опухшие от поцелуя губы и в том же месте, что и у неё, ранку.       — Наверное, это был кто-то из студентов, — он пожал плечами. Люмин опустила глаза на зажатые в её руке листы с ответами, и её охватило чувство вины. Но, разумеется, опыт в списывании у неё имелся. В седьмом классе она весь урок копировала работу соседа по парте.       Школа воспринималась ею, как какое-то неизбежное зло, но это не значит, что Люмин совсем не видела смысла в учёбе.       — Давай-ка убираться отсюда, — со вздохом произнесла она, а после принялась раздумывать над причиной, по которой вообще согласилась на этот тупой план.       Неизвестно, как будут обстоять дела на следующее утро. Она всё так же будет переживать? А Чайльд? Неужто их поцелуй испортил ему настроение так же, как и ей?       Или она слишком, слишком много об этом думала…       Сейчас она просто мечтала принять горячую ванну и завалиться в кровать. Сделать что-то, что отвлечёт от парня, с которым она сейчас находилась в одном помещении. В его компании Люмин постоянно лишалась рассудка.       Она подошла к окну, чтобы посмотреть, сколько охранников сейчас патрулировало территорию. И нахмурилась, наткнувшись глазами на белую дымку и смутные очертания лысых деревьев.       Холодный дождь смешался с мокрым снегом. Необычный для здешних краёв тёплый фронт двинулся прочь с острова, возвратив привычную для зимы температуру.       — Патрульных не вижу, — хмуро озвучила она свои наблюдения. У неё неприятно заныло сердце.       Чайльд возник рядом, но, задержавшись на короткое мгновение, вскоре покинул кабинет. Люмин несколько секунд смотрела ему вслед, а затем тоже поспешила выйти из аудитории. Пришлось перейти на лёгкий бег, чтобы догнать одногруппника. Вдвоём спустились по лестнице и направились к входным дверям.       Они остановились, сквозь стекло увидев чью-то фигуру в капюшоне. Люмин среагировала быстро: потянула Чайльда к запасной лестнице. Виновников пошлых звуков уже и след простыл. Зато остался запах пота и мускуса — как напоминание о творившемся здесь.       Пока они поднимались на крышу, Люмин постаралась не делать глубокие вдохи.       — Почему они просто стоят у дверей? — спросила она, прежде чем они добрались до последнего этажа.       — Буря сменилась снегопадом. В такую погоду они не патрулируют.       — Какой бред… Ну в какой школе есть патрульные охранники?!       — В школе, где учатся дети самых могущественных людей Тейвата, девчуля, — он произнёс очевидную вещь.       Всё правильно, ребёнок — лёгкая цель для недоброжелателя. А если в твоих руках есть власть, способная контролировать этот мир, то недоброжелателей у тебя будет в избытке.       — Что нам теперь делать? — встревожилась Люмин, когда они подошли к двери, ведущей на крышу. Вид на крышу открывался из небольшого дверного окошка, но из-за снежной бури едва ли что-то можно было разглядеть. В общем, та же ситуация, что и в кабинете.       — Дай посмотреть, — оттолкнул её в сторону Чайльд. Девушка отпрянула назад сразу, как только приоткрытая дверь пустила в лестничный пролёт морозный воздух и снег. Чайльд проскользнул наружу, но из-за ветра дверь тут же яростно захлопнулась.       Это был их первый разговор, который не повлёк за собой желание вцепиться друг другу в глотки. Странное ощущение, но к нему стоит привыкнуть.       Внезапно он зашёл обратно, с трудом открыв дверь. Чайльд весь промок.       — Ну что? — Люмин поспешила задать вопрос, пока Чайльд магией стягивал с себя воду, выливая ту в лестничный проём.       — Они сидят у дверей, — тяжко вздохнув, заключил он.       Ну, пиздец.       — У каждого здания?       — У каждого здания.       И как, чёрт возьми, они должны вернуться в общежитие? Сегодняшний день был выбран неспроста — с утра стояла непогода, лил дождь, который скрывал их от внимательных глаз патрульных, но ни Люмин, ни Чайльд не подумали, что дождь может смениться снежной бурей.       — В общежитиях нет запасных выходов, — выпалила она свои размышления вслух.       — Я в курсе.       Ей хотелось кричать. Эта школа доведёт её до белого каления.       — Тогда, — не останавливалась Люмин, нетерпеливо постукивая ногой, — что же нам делать?       Ей нужно поскорее отсюда выбираться. Она устала испытывать уже невыносимую неловкость и каждый раз одёргивать себя, когда взгляд так и норовил упасть на слегка опухшую ранку на губе Чайльда. Как только Люмин позволяла себе такую шалость и бегло оглядывала парня, она всякий раз замечала его застывший на стене взор. Но стоило ей отвести взгляд в сторону, как тут же чувствовала на себе его глаза. И этот предательский холодок, ползущий вверх по её затылку, был знаком ей с самого первого дня в школе.       — Вот же… Блять.       Он в самом деле выругался. И не потому, что кипел от ярости от очередной ссоры с ней.       Они стояли в полном молчании, вслушиваясь в постукивание ветра по крыше.       — А ты не можешь просто… — Люмин хорошенько обдумала фразу, — использовать Глаз Бога?       Чайльд умеет делать то, что не умеет никто другой — она самолично в этом удостоверилась. Преподаватели либо не обращали на него никакого внимания, либо то и дело закрывали глаза на его выходки. Каждый понимал, что на это была причина, но какая именно — оставалось вопросом.       — Бесить на уроках учителей не то же самое, что сбегать в комендантский час, — твёрдо ответил он ей.       — Что ж, ладно… Тогда пускай нас поймают.       Вдруг никто не собирается их жёстко наказывать? Да она, если честно, уже на всё что угодно готова пойти, лишь бы её спасли из этой ситуации.       — Не вариант. Ты лишишься ответов на тест.       Люмин глянула на стопку листов и прикусила нижнюю губу, с осторожностью касаясь раны зубами. Боже-боже, во что они только ввязались…       Вдруг Чайльд крепко схватил её за запястье и повёл обратно вниз по лестнице. Она вяло протестовала, пытаясь вырвать руку из его хватки.       — А как же водное путешествие? — спросила она, как только они дошли до первого этажа.       — Думаешь, они не знают, что это я?       Он был прав. В школе мало у кого имелся Гидро Глаз Бога. Едва они ступят на землю, так к ним сразу сбежится вся администрация школы. Было бы проще, если б она не держала в руках листы с ответами.       — Да давай попадёмся! Я могу…       — Нет. Я не собираюсь палить себя.       — Но я могу засунуть ответы в лифчик или ещё куда-нибудь…       — Я сказал нет, — с нажимом ответил Чайльд.       — Почему нет-то?!       Невооружённым глазом было видно, что Чайльд злится. С каждым шагом его взгляд темнел всё сильнее, а брови хмурились. Отпустив её руку, он заглянул в крохотное окошко запасной двери у аварийной лестницы.       — Ну правда, ты же сам сказал: в худшем случае нас отстранят от занятий, — не унималась Люмин. Она уже успела сложить листы в небольшой квадрат, готовая засунуть его между тканью лифчика и рёбрами.       — Прекрати.       — С чего это? Ты себя глупо ведёшь, — она потянулась к дверной ручке в намерении открыть дверь и оказаться замеченной охранником.       Как вдруг ей помешала чужая ладонь, приземлившаяся прямо близь её лица. Она обернулась, столкнувшись лицом к лицу с очень сердитым Чайльдом.       — Помнишь девушек, которые испортили твою сумку?       — Не понимаю, причём тут это?       — Представь, что нас обоих ловят за нарушение одного и того же правила. И все знают, за какое именно.       — Забей. После твоего исчезновения всем, кажется, стало всё равно на тебя.       Чайльд едва ли дрогнул, но вот ладонь рядом с головой Люмин сжалась в кулак, и его пальцы побелели от напряжения. Было заметно, что он о чём-то размышлял. Но непонятно, о чём именно.       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски бесишь? — спросил он и болезненно усмехнулся.       — Да. Ты. И часто, — он снова произнёс непонятную фразу на родном языке, и Люмин не сдержалась — шлёпнула его ладошкой по груди, в ответ получая пронзительный взгляд. Ей не нравилось, что она не понимает сказанных им слов. Так не должно продолжаться и дальше. — Перестань!       Чайльд вздохнул, взглядом пробежавшись по её лицу. Неловкость положения заставила её зажмуриться.       — В третий раз уже, милая.       — Что в третий раз?       — Я собираюсь тебя спасти.