Когда настала тьма. Глава 27.

Снег размеренно кружил над землей, покрывая ту своим белоснежным одеялом, из которого, в последствии, младшие курсы с радостью лепят снежки, а иногда и фигурных снеговиков, заставляя их корчить рожицы с помощью незамысловатых заклинаний. Хогсмид до сих пор освещали гирлянды, развешанные хозяевами прилавок в честь Рождества. Сегодня по нему носились ученики Хогвартса, радостно подмечая новые детали в этой деревушке, разрешение на поход в которую наконец-то дали. Сюда же и забрела компания, состоявшая из шести Слизеринцев. Трое девушек, взявшие друг друга под локоть, шли чуть поодаль, рассуждая о новом выпуске «Ведьмополитена», в котором засветилась одна из них — Алекто Кэрроу. Русоволосая девушка всегда мечтала быть в центре внимания и ловить восторженные вздохи от других представительниц женского пола. Она с детства хотела быть как её мать — красоткой, с богатым мужем и своим благотворительным фондом, который скорее был хобби, нежели основным заработком. Женерва Кэрроу по-настоящему являлась женщиной из высшего общества, на равне с ней стояла лишь Вальбурга Блэк, по которой, кстати, Алекто тоже нередко воздыхала, иногда представляя, как она с женщиной будет стоять рядом и попивать вино, обсуждая какие-нибудь девчачие заботы. И до какого-то времени Слизеринка даже верила в себя и в свое превосходство над другими ровесницами. Она ведь Кэрроу, в конце концов. Чистокровная, богатая, с хорошими внешними данными, которым вполне можно позавидовать. Но, как это и бывает, детская мечта разрушилась, когда пришел момент первого просмотра на детский показ мод одного довольного известного волшебного дизайнера, ей было десять. Тогда отец Алекто сильно противился, ведь это много мороки, да и дочь свою он хотел просто удачно выдать замуж, но детское жужжание под ухом в один момент так надоело, что Элайджа Кэрроу однажды просто сдался, крепко держа девичью ладонь и трансгрессируя вместе с ней на прослушивание. Она до сих пор помнила те яркие огни, которые светили ей прямо в глаза, когда Слизеринка проходила по импровизированному подиуму, пытаясь удивить дизайнера своей походкой, что сидел во главе судейства. А еще маленькая Алекто помнила, как её унизили при всех, пока отец в стороне недовольно закатывал глаза, явно думаю о том, что был прав и всё это — плохая затея. То ощущение, кажется, никогда не выйдет из головы. Чувство того, что тебя обошли, растоптали как мелкого, ненужного червя, хотя всегда думала, что ты не червь, а ботинок, которым топчут. — Я выбрал, — звенел мужской голос в ушах. На кресле перед десятками девочек в расслабленной позе сидел Марсель Галло — итальянский дизайнер, приехавший в Великобританию ради новой славы и, вероятно, еще больших денег. Его новая детская коллекция поразила всех, особенно мамочек, старавшихся превосходить везде, даже во внешнем виде своих детей. Сегодня же должна решиться судьба пяти главных моделей. Перед ним стояло семьдесят семь девочек, из которых только пять уйдут с ним. И Алекто была уверенна, что точно войдет в это число, не зря же её красоту столько раз хвалили на балах! — Анабель Коурс! Первое имя и вперед вышла рыжеволосая девочка с невзрачными веснушками. На взгляд Алекто, в той не было ничего необычного, но с решением Марселя она уж точно не стала бы спорить. Ну ладно, в этом ничего такого, осталось еще четыре места и она точно будет там! Настало время второго имени. Кэрроу задрала подбородок выше, готовясь выйти в центр и стоять бок о бок с ранее названной Анабель. Глубокий вдох и.. — Кристина Грейдес! Алекто почувствовала, как внутри нее что-то сжалось. Кристина? Она всегда считала ее лишь одной из многочисленных соперниц, но сейчас, когда ее имя прозвучало, это было похоже на удар под дых. Девочка с длинными светлыми волосами и идеальными чертами лица уверенно вышла на подиум, и Алекто не могла не заметить, как Кристина легко привлекала к себе внимание. Она всегда была в центре круговорота дружбы и восхищения, и теперь это подтверждалось еще раз. Сердце Алекто забилось быстрее. Она знала, что должна оставаться уверенной, но страх и зависть начинали подтачивать ее решимость. «Это всего лишь начало», — напоминала она себе, но слова звучали все менее убедительно. — Третье имя… — продолжал Марсель, не обращая внимания на волнения девочек. — Эмма Лейк! На этот раз Алекто почувствовала, как ее надежды начинают таять. Эмма была известной среди сверстниц благодаря своему таланту в моделировании и обаянию. Она вышла с легкостью и грацией, будто зная, что уже завоевала симпатии зрителей. Алекто стиснула зубы. Ей нужно было собраться. — Четвертое имя… — произнес дизайнер, и Алекто приготовилась. — Лара Винтерс! Лара была популярной и всегда выделялась среди остальных своим ярким стилем и харизмой. Алекто почувствовала, как в груди поднимается волна отчаяния. Четыре имена уже названы, а её все еще нет. Она пыталась не думать о том, что это может означать. «Всё будет хорошо», — шептала она себе. «Я должна верить в себя». Осталось еще одно место, да это уже было не очень, что она станет последней, но хотя бы будет там! Будет расхаживать по профессиональному подиуму, ловить на себе чужие взгляды, полные восхищения, это ведь её предназначение! — И последнее имя… — произнес Марсель, и в воздухе повисло напряжение. — Ариель Мартин! Алекто затаила дыхание, но затем почувствовала, как в груди закололось разочарование. Ее имя не прозвучало. Она осталась стоять в стороне, не веря своим ушам. Все вокруг начали аплодировать девочкам, которые были выбраны, а она чувствовала, как внутри нее что-то сломалось. Она наблюдала за тем, как Кристина, Анабель, Эмма, Ариель и Лара радостно обнимаются, их лица сияют от счастья. Алекто попыталась улыбнуться, но эта улыбка была натянутой. Ей хотелось кричать от разочарования и злости на себя за то, что не смогла пройти этот этап. Как вообще это могло произойти? — крутился вопрос в детском разуме. Разве она недостойна стоять там и тоже сиять от счастья победы? Ей ведь столько раз делали искренние комплименты о её небывалой красоте и умении завлекать внимание. Нет, так просто Алекто не могла это всё оставить, это было её место! — А как же я?! — раздался детский писк и такие же разочарованные вздохи других девочек резко прекратились. Алекто чувствовала, как на неё покосились осуждающие взгляды, а особенно недовольно смотрел Элайджа Кэрроу, которого явно не устроила такая реакция дочери. По помещению прошелся смешок, самый унизительный, который Слизеринка когда-либо слышала. — А что ты? — в пол-оборота развернулся Марсель, смотря сверху вниз на Алекто, что еле сдерживала слезы, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Мужчина видел, как гневно девочка сжимает свое платье, оставляя на нем некрасивые вмятины. — Я не называл твое имя, эм… Он начал щелкать прямо перед её лицом, пытаясь вспомнить имя девочки перед ним. Русоволосая становилась всё злее, но больше, конечно, ей было обидно. Этот Галло даже не помнит как её зовут! — Я Алекто Кэрроу, — собрав последние крупицы уверенности, вздернула подбородок она. — Милое имечко, — хмыкнул Марсель, потеряв полный интерес к её персоне. Он оглядел Слизеринку с ног до головы, а после издевательски вскинул брови. — Но сама ты совсем не милая. У тебя кривые ноги и никого очертания фигуры. Ты как корова. Корова. Кривые ноги. Никакого очертания фигуры. Корова! Слезы потекли по раскрасневшимся от стыда щекам, застилая глазами вид на то, как вальяжно уходит Марсель, даже не обернувшись на неё. Она, что, правда настолько непривлекательна? Неужели всё те комплименты были неправдой? Алекто посмотрела вниз: на свои ступни, бедра, талию, руки. Хотелось убежать и отмыться от этого позора. В ушах звенели детские перешептывания и насмешки. Они все повторяли слова Руссо, всё больше добивая маленькую Кэрроу. Даже отец закрыла глаза, чтобы не наблюдать всю эту картину. Он ведь говорил ей не идти на этот чертов просмотр! Девочка разревелась прямо там, не скрывая своих истинных эмоции, обнимая саму себя за руки. А в голове лишь одна мысль: «Толстая, как корова..» Алекто почувствовала, как мир вокруг неё расплывается в слезах. Она не могла поверить, что всё это происходит с ней. Слова Марселя звучали в её голове, как зловещая мелодия, повторяющаяся снова и снова. «Корова», «кривые ноги», «никакого очертания фигуры» — эти фразы пронзали её, как острые иглы. Она была уверена, что сможет справиться с этой ситуацией, но теперь её уверенность рассыпалась в прах. Она обняла себя крепче, как будто пыталась защитить свою душу от унижения. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Алекто искала укрытие от взглядов других девочек, которые с любопытством и даже радостью наблюдали за её падением. Ей хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила её. — Алекто, — раздался знакомый голос. Это была Лара, одна из тех девочек, которые прошли отбор. Она подошла ближе, и в её голосе звучало сочувствие. — Не обращай на него внимания. Он просто… глупый. — Глупый? — переспросила Алекто, не в силах сдержать слёз. — Как ты можешь так говорить? Он ведь выбрал тебя! — Просто.. — Лара покачала головой. — Ты просто другая, ладно? Когда-нибудь и тебя выберут обязательно! Алекто посмотрела на неё сквозь слёзы, но в её сердце всё ещё сидело отчаяние. Другая?… Что значит другая? То, что она некрасивая? То, что её внешность никогда не примут? Неужели она была настолько толстой, что теперь это выходит за рамки? Но Алекто ведь много раз была на балах и другие девочки там были с такой же фигурой, так они тоже другие? — Тебе просто надо чуть-чуть поработать над собой, — продолжала Лара. — У тебя есть талант и характер, правда! Ты… На место слез пришел необъяснимый гнев. Алекто сильнее сжала подол своего платья, временами шмыгая, пытаясь сдержать следующий поток неконтролируемых слез. Лара тоже пришла поиздеваться! — пронеслась мысль в голове Кэрроу. Ей, что, не хватило представления, где Марсель и так сполна унизил Слизеринку, заставляя краснеть, словно помидор? — Иди к черту, Лара, — тихо произнесла Алекто, вытирая слёзы, вместе с этим наблюдая за тем, как быстро меняется выражение лица девочки перед ней. — Когда-нибудь и тебя назовут другой. И я клянусь, что поспособствую этому! Винтерс сделала шаг назад, убирая свои детские ладошки с плеч Кэрроу. На неё смотрела полная злости русоволосая девочка, да так зло, что у Лары волосы дыбом встали. Она тяжело сглотнула, оглядываясь по сторонам, пытаясь найти поддержку в девочках, которые всё это время внимательно следили за ними, но все они, словно по приказу, отвернулись и даже не обращали теперь на них внимания. Тогда Алекто поклялась не только об этом. С того самого дня маленькая Кэрроу сказала самой себе, что больше не хочет видеть в отражении зеркала те мерзкие слова, которые застряли в детском разуме на долгие пять лет, не давая спокойной жизни, заставляя постоянно оглядываться на собственное тело, сравнивая его с другими. Сначала всё началось с малого. Отказ от десертов и перекусов, что постоянно предлагали ей домовики, но Алекто стойко держалась: прикусывала губу до боли, впивалась ногтями в нежную кожу рук, лишь бы отбить у себя желание поесть лишний раз. Дальше же девочка категорически отказывалась от плотного ужина, ссылаясь то на головную боль, то на чтение книг в родовой библиотеке. А потом произошел самый переломный момент. Вспоминая сейчас тот вечер, Кэрроу бы назвала это «Ночью Дьявола» ну или встречей с ним самим. Хотя, нет, скорее дьяволицей, потому что её кошмар длиною в много-много лет начала именно девушка. То был очередной благотворительный бал, устроенный по воле Женервы Кэрроу, которая тогда во всю продвигала свой фонд, деньги с которого помогали возрождать павшие чистокровные семьи, те сильно нуждались в финансовой поддержки. И, как обычно бывало, Алекто стала центром внимания, принимая каждого гостья с натянутой улыбкой на лице, даже если не хотелось озаряться перед некоторыми людьми, что, по мнению тогда еще десятилетней девочки, были уж очень противными и Слизеринка их попросту на дух не переносила. Тогда же в зал вошла она — мечта любой. Стройная фигура, длинные ноги, красивые длинные волосы, прекрасные черты лица. Перечислять можно еще очень долго, да прилагательных для её красоты не найдется. Для Алекто она стала воплощением всех её невыполнимых фантазии и мечт. А как же та была рада, когда с ней заговорили! — Перед тобой столько еды, а ты не ешь? — с нотками удивления дошел женский голос до Кэрроу. Русоволосая резво развернулась к ней и издала неконтролируем стон восхищения, но сразу же прикрыла рот ладонью, смотря в ответ извиняюще. — А… аппетита нет.. — заикаясь, наконец ответила девочка, до сих пор не в силах отвести взгляд. — Правда же? — она даже бровями играла изящно – подумала про себя Алекто. — У тебя ведь слюнки текут от одного её вида! Слизеринка отвела смущенный взор в сторону, не зная как отвечать на подобное. Если бы проигнорировала, то посчитают за неуважение, а если ответит, то эта прекрасная девушка наверняка посмеется с неё. Но словами невозможно описать, каково было удивление Алекто, когда ей предложили весьма манящий способ, как чувствовать вкус желанной еды, но одновременно с этим не мучить себя виной за то, что пошла на поводу у своих желаний. — Знаешь, у меня есть к тебе одно очень заманчивое предложение… — прошептала незнакомка прям над её ухом, заставляя мурашки табуном пройтись по нежной коже. — Какое?… Сердце замерло, а вместо легких, по ощущениям, была только зияющая дыра. — Возьми это пирожное, — махнула та рукой на сладостью, что Алекто весь вечер прожигала взглядом, борясь с голосом в голове, которые вещал о том, каким наслаждением будет откусить это. — Говорю же, аппетита нет у меня! — Слышала, не глухая, — хмыкнула девушка, не собирая отставать от своего «предложения». — Пойдем, покажу тебе один занятный способ. Он тебе понравится. Юная Кэрроу с недоверием оглядела стол, полностью заполненный запретным плодом, но все же потянулась за тем самым заветным пирожным, крепко сжимая его в ладошке, пряча от собственных глаз подальше, дабы не наброситься раньше времени, не сумев совладать с организмом, так сильно желавшим сделать хотя бы маленьких укус. — Молодец, а теперь, будь добра, проведи нас в уборную. — В уборную? — смутилась Слизеринка, но завидев уверенный кивок девушки выполнила указание, проскальзывая мимо всей толпы на второй этаж. Теперь остались только они вдвоем, тишина и злосчастная сладость. Была ли ей страшно? Наверное да, но Алекто даже не замечала этот страх, пока перед ней, словно ангел с небес, стоял её воплощенный в жизнь идеал. — Теперь съешь его, — раздался приказной тон. — Полностью. Да ей и говорить не надо было, разум уже давно кричал об этом, буквально умолял. Не прошло и секунды, как пирожное стало жертвой девочки, жадно поглощающей его. Но самое главное то, с каким одобрением на Кэрроу смотрела неизвестная. — Молодец, — кивок головы. — А теперь сядь перед туалетом, не переживай, я подержу твои волосы. Сейчас. Вот сейчас ей стоило бежать подальше отсюда и никогда не возвращаться. Но Алекто, словно кукла, выполняла каждое сказанное слово, даже не подозревая, что уборная станет для неё самым лучшим другом еще на очень долго. Коленки с глухим звуком ударились об кафельный пол. — А теперь… — девочка почувствовала, как тонкие пальцы девушки сжали в кулак её русые волосы. — Знаешь как вызывать рвоту? — Нет.. — пропищала Кэрроу, косясь назад. — Ничего, я научу тебя, милая. Сердце Алекто забилось с утроенной силой, кровь прилила к щекам. Что-то было не так, что-то сломалось в этой идеальной картинке. "Научу, милая..." — эти слова прозвучали как приговор, а не как обещание. — Но... зачем? — прошептала она, пытаясь высвободиться из цепких пальцев, сжимавших её волосы. — Тихо, тихо, — проворковала девушка, её голос внезапно стал холодным и безжалостным. — Разве ты не хочешь быть красивой? Разве не хочешь, чтобы все тобой восхищались? Алекто молчала, не понимая, что происходит. Она хотела быть красивой, она хотела нравиться, но не такой ценой. — Посмотри на себя, — продолжила девушка, наклоняя голову Алекто к зеркалу. — Ты же толстая. Толстая и никому не нужная. Если хочешь что-то изменить, слушай меня. Слизеринка смотрела на своё отражение, и увидела то, чего раньше старалась не замечать: пухлые щёки, округлившиеся плечи. Слова незнакомки вонзились в её сердце, отравляя сознание. — Открой рот, — приказала девушка, и, несмотря на отчаянное сопротивление разума, Алекто подчинилась. Девушка, не медля, ввела два тонких пальца в горло Кэрроу, надавливая на корень языка. По телу девочки прошла волна отвращения и паники. — Не сопротивляйся, — прошептала незнакомка, увеличивая давление. — Просто расслабься и позволь еде выйти. Алекто попыталась вырваться, но её волосы держали крепко, не давая пошевелиться. Горло свела тошнота, глаза наполнились слезами. Инстинктивно она начала глотать, пытаясь подавить рвотные позывы, но это только усилило давление пальцев. И вот, наконец, тело сдалось. Из горла вырвался поток полупереваренного пирожного, смешанного со слюной и желудочным соком. Неприятный запах заполнил небольшое пространство уборной. Алекто чувствовала, как дрожит всем телом, её трясет от отвращения и унижения. Девушка вытащила пальцы изо рта русоволосой, вытирая их о ближайшее полотенце. — Вот и все, — равнодушно сказала она. — Видишь, как просто? Теперь ты можешь есть что хочешь, и при этом не толстеть. Слизеринка рухнула на пол, её рвало и выворачивало. Ей казалось, что вместе с едой из неё выходят остатки невинности и наивности. Она смотрела на лужу рвоты перед собой, и видела там не просто остатки пирожного, а отражение своей сломленной души. — Тебе понравилось? — усмехнулась незнакомка, глядя сверху вниз на жалкую фигурку, лежащую на полу. — Поверь, дальше будет только лучше. А теперь, милая, приведи себя в порядок. У тебя еще целый вечер впереди. С этими словами девушка развернулась и вышла из уборной, оставив Алекто наедине со своим ужасом и растущей зависимостью. С этого дня благотворительный бал и то самое пирожное стали для нее символом невинности, потерянной в погоне за красотой и признанием. И начиналось все, как и любое зло, — с заманчивого предложения, прошептанного над ухом.

***

Наверное, спросив кто-нибудь у Кэрроу еще на первом курсе расположение туалетов в Хогвартсе, она бы без запинки рассказала о каждом, потому что сама успела побывать во всех перечисленных. С того самого дня ведьма успешно пользовалась тем самым методом, хоть первое время это было просто невыносимо, но потом, когда Алекто увидела результат на лицо (в самом прямом смысле) каждый мог увидеть бегущую в неизвестном направлении Слизеринку сразу после общего приёма пищи. Так, вообщем то, продолжалось вплоть до пятого курса, пока кое-кто не обратил внимание на постоянные побеги девушки. Уже знакомый неприятный запах витал в воздухе, захватывая каждый сантиметр заброшенного женского туалета, где самым частным гостем стала русоволосая, с которой у Миртл не особо заладились отношения. — Ты стала выглядеть хуже меня! — с вызовом тараторила призрак, летая над головой Кэрроу, что сидела оперевшись спиной на стенку знакомой кабинки. Девушка выгнула бровь, та давно перестала реагировать на недовольные комментарии мертвой. — Ты вообще сдохла, идиотка, — фыркнула Ал, стирая остатки рвоты со своих губ. — На твоем месте я бы молчала. — Сама ты костлявая дура! — заверещала Миртл, прежде чем раствориться в одном из туалетов, переставая злить ученицу Хогвартса. Алекто откинула голову на кафельную стену, закрывая глаза. Миртл, как всегда, улетела, оставив после себя лишь эхо своих обид. Девушка чувствовала себя измотанной, словно выжатый лимон. Голова гудела, живот сводило от спазмов. Она знала, что ей нужно остановиться, но страх набрать вес был сильнее. Внезапно скрипнула дверь. Кэрроу вздрогнула, надеясь, что это всего лишь сквозняк. Но шаги становились все громче и ближе. — Здесь кто-то есть? — раздался знакомый голос. Сердце Алекто пропустило удар. Эван. Что он здесь делает? — Ал? Это ты? Паника охватила девушку. Ей было стыдно, она не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии. — Уходи, — прохрипела она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Здесь занято. — Я знаю, что это ты. — усмехнулся Эван. — Ты кое-что забыла в столовой. Он подошел к одной из кабинок и заглянул внутрь. В тусклом свете свечей он увидел ее – бледную, осунувшуюся, с красными следами на щеках. А еще этот запах… Запах, который он, к сожалению, сразу узнал. Розье часто крутился в женских кругах, охваченный их вниманием. Многие девушки делились с ним своими самыми сокровенными секретами и страхами, так он и узнал о том, как сильно общество может влиять даже на здоровье. Волшебник никогда не отрицал, что относился пренебрежительно к тем, с кем спал. Ту, что просветила его в историю такой болезни, как булимия, он никак не стал останавливать, но внутри ужаснулся этому. Но сейчас… сейчас перед ним сидела не кто-то, а его Алекто. — Алекто… — тихо произнес он, его взгляд наполнился ужасом и сочувствием. — Что здесь происходит? Девушка отвернулась, пряча глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Эван молча вошел в кабинку и опустился на корточки рядом с ней. Он взял ее холодную руку в свою и сжал. Слизеринец не мог поверить, что перед ним сейчас сидит его подруга, жизнерадостная Ал, что всегда не против сходить с ним на кухню к эльфам, дабы взять по еще одной булочке. А самое ужасное то, что он не замечал этого. — Я… Ал, посмотри на меня… — тихо прошептал Розье. — Только не говори, что ты… Концовка предположения застряла комом в горле, однако парень видел, что подруга его поняла, но в ответ предпочитала лишь молчать. Сердце сжалось сильнее. — Алекто, прошу, скажи мне правду. Слезы потекли по щекам девушки. Сил скрывать подобное больше не было. — Да. — вырвалось одно единственное слово, но больше и не надо было. Эван вздохнул и обнял ее, прижимая к себе. — Ты и так красивая, Ал. Зачем ты это делаешь? Ты же себя убиваешь. — Никто не любит толстых, — всхлипнула она. — Я должна быть идеальной. — Кто тебе это сказал? — строго спросил Эван. — Ты и так идеальная, дурочка. Знаешь сколько парней ко мне каждый день подходит, чтобы спросить твои любимые цветы? Поверь, их там десятки на дню. Он отстранился и посмотрел ей в глаза. Розье правда так считал, ведь девушке перед ним завидовало пол курса, если не больше. Только вот сама Алекто не видела того фурора, что производила один лишь видом. — Послушай, Ал. Я не буду читать тебе нотации. Но, пожалуйста, остановись. — Я еще недостаточно идеальна. Прекращу и всё начнется заново… — устала мотала головой та, пока девушку не остановила крепкая хватка Слизеринца на её щеках. — Ты для меня идеальна, Ал. И я совсем не про внешность. Эван достал из кармана мантии небольшую шоколадку и протянул ей. — Возьми. И съешь. Прямо сейчас. Алекто с сомнением посмотрела на протянутую сладость. — Но… — Никаких "но". Просто съешь. И поверь мне, ты не станешь от этого хуже. Девушка взяла шоколад и дрожащими пальцами развернула обертку. Она откусила маленький кусочек и медленно начала жевать, чувствуя, как сладость растекается по ее языку. На мгновение она забыла о своем страхе, о своем стремлении к идеалу. Она просто наслаждалась вкусом еды. Эван молча смотрел на нее, сжимая ее руку. Когда она доела, он мягко вытер слезы с ее лица. — Обещай мне, что ты подумаешь об этом, — попросил он. — Обещай, что ты попробуешь остановиться. Алекто кивнула, не в силах произнести ни слова. В этот момент, глядя в его заботливые глаза, полные искренней любви и беспокойства, Кэрроу вдруг поняла, как она была слепа. Она так зациклилась на своем мнимом несовершенстве, что не замечала, что самое ценное всегда было рядом. Эван любил её не за внешность, а за то, какая она есть внутри. Именно тогда, в грязном, заброшенном туалете, наполненном запахом рвоты и отчаяния, Алекто поняла, что влюблена в Эвана. Не просто как в друга, а как в мужчину, который видит в ней не объект для восхищения, а просто – её саму. И эта любовь была куда слаще любого запретного плода.