Когда настала тьма. Глава 28.

Первые две недели такого месяца, как январь прошли вполне спокойно, если не считать пару шалостей, как со стороны Мародеров, так и со стороны Лиззи, Барти и Эвана, чья неизменная троица всё больше наводила шуму, хотя иногда к их компании прибавлялись еще и братья Пруэтты. Их знакомство стало чем-то поистине удивительным, а вот про лица учеников, когда те увидели Слизеринцев и Гриффиндорцев вместе, говорить даже не стоит, шок застыл даже на лицах профессоров, которые явно подобного никак не ожидали. Впрочем, назвать это дружбой навряд ли можно, но вот союзом ради вакханалий в школе — очень даже. Такое сотрудничество между Слизерином и Гриффиндором действительно удивляло всех. В школе, где традиционно царила вражда между этими домами, появление такой необычной компании вызывало недоумение и даже страх у некоторых преподавателей. Макгонагалл стала вычитать баллы каждый раз, когда видела сомнительную компанию вместе; Слизнорт старался избегать их; Профессор по ЗОТИ подозрительно косился. Другие же преподаватели старались не ходить по коридорам, в которых ранее бывал их союз, боясь попасться на очередную шутку. Гидеон и Фабиан, известные своими пакостями, и троица Лиззи, Барти и Эвана, которые всегда искали приключений, объединились в стремлении к веселью, и это создало совершенно новую динамику. Динамику, которая появилась ради бесконечного хаоса и желания нарушить все правила, написанные в уставе школы. Каждое их появление в коридорах школы сопровождалось смехом и шепотом. Ученики с опаской наблюдали за их выходками, а некоторые даже пытались присоединиться к их играм, надеясь стать частью этого эксцентричного альянса. Однако большинство все же оставалось настороженными, ведь союз был слишком нестабильным. Профессора, особенно те, кто когда-либо сталкивался с последствиями шалостей и тех, и других, старались держать ситуацию под контролем. Но с каждым днем становилось все труднее игнорировать тот факт, что в Хогвартсе назревал настоящий хаос. И хотя такие забавы приносили веселье и радость некоторым, другие ученики начинали переживать за свою безопасность и порядок в школе. Все, просыпаясь утром, молились на то, чтобы этот день не стал ознаменованием самой масштабной шутки за всю историю Хогвартса. И, казалось бы, маленькие шалости не должны наводить смуту, но не в этом случае. Подобное только прибавляло страх и интерес к дальнейшему, все думали о том, что это просто подогрев к чему-то более масштабному. Конечно, подобного рода коалиция быстро дошла до обоих факультетов, вызывая недовольные перешептывания в каждой гостиной. В Гриффиндоре с подозрением поглядывали на близнецов Пруэттов, довольно активно озвучивая все свои мысли, особенно не отставали Мародеры, почувствовав, как у них отбирают славу, что те строили все семь лет, а вот в логове змей только лишь с сомнением поглядывали на входящую троицу, но в слух, однако, никто ничего не говорил, изредка только Лиззи в свой адрес получала разного рода маты насчет себя, ведь та была ниже по статусе, чем Эван или Барти. Ведьма была полукровкой, так еще не просто выродок магглорожденного и чистокровной, её отцом был маггл, что делало ситуацию еще хуже. Но стоило только уловить красноречивый взгляд Блэка младшего и всё тут же затихало. Кстати об оставшихся трех Слизеринцах. Единственной, кто с первого раза адекватно приняла такой союз стала Эммелина, что без эмоционально пожала плечами и попросила не громить Хогвартса полностью в попытке превзойти Мародеров. Следующей оказалась Алекто, которая снизошла до Гидеона и Фабиана только по немой просьбе Розье, что, казалось, был просто восторге от новых знакомых. Русоволосая со скрипом зубов приняла двух братьев, ведь те теперь частенько мелькали в поле зрении ведьмы. Ну, а про Регулуса сказать и ничего, парень, если пропустить трехэтажные ругательства и проклятия, негативно отнесся к данному союзу, не желая слышать, что общаются они только из-за совместного желания раздавить в щепки самоуверенных Мародеров. Отнюдь, своих друзей тот в обиду не собирался давать, несмотря на собственное отношение к происходящему, Блэк закрывал рты всем недовольным. — Перекрасить флаги факультетов? — предпринял еще одну попытку кто-то из Пруэттов. Слизеринцы до сих пор толком не научились различать близнецом, а посему попытки отгадать имя давно закончились. Все пятеро собрались в одном из безлюдных уголков учебного заведения, в который почти никто не сувался из-за ненадобности. Барти молча потягивал очередную сигарету, разделяя её вместе с Эваном, что был занят штурмом собственного сознания, пытаясь придумать новую шалость. Элизабет сидела на подоконнике, подтянув колени к груди. Руки девушки были сложены на коленях, а подбородок аккуратно покоился на них. Она скучающим взглядом в который раз обводила архитектуру замка, пока в голове строились планы на сегодняшний вечер, который брюнетка собиралась провести в компании очередной домашней работы, однако планы слегка пошатнулись, когда в её комнату влетел вечный дуэт из Розье и Крауча, что были до верху переполнены желанием сотворить что-то новое, так ведьма и оказалась в компании четырех парней, которым вечно скучно сидеть на одном месте. — Уже было, — отозвался второй Пруэтт, крутая меж пальцев палочку. — Кажется раза два. По помещению раздался разочарованные вздохи всех пятерых. Желание было, а идеи вот, наоборот, в голову совсем не лезли. В такой мертвенной тишине к Грин-де-Вальд начали закрадываться весьма логичные мысли: «С каких пор она вообще активно принимает участие в подобном, так еще и удовольствие от этого получает?». Лиззи никогда впредь не выражала интерес к нарушению правил и всеобщему вниманию, в её положении вообще лучше нос не высовывать. И Геллерт бы подобное сразу пресек, да так, что она еще всю оставшуюся жизнь будет жалеть. А что поменялось теперь? Наверное, ответ был настолько банальный, насколько вообще мог бы быть: дяди рядом нет. Грин давно уже за собой замечает такие действия, которые в своей прошлой жизни никогда не сделала бы ни при каких обстоятельствах. Что ж, свобода и вправду влияет на юную ведьму погубно. Ситуация в Хогвартсе становилась всё более напряженной, и союз, который когда-то казался забавным экспериментом, теперь обрастал недовольством и недоумением со стороны других студентов. Лиззи, сидя на подоконнике, чувствовала, как внутренний конфликт нарастает в ней. Взглянув на своих новых знакомых, она заметила, что их энергия и безумие заразительны. Барти, Эван и близнецы Пруэтты были полны идей, даже если большинство из них оставались неосуществимыми. Каждый раз, когда они собирались вместе, брюнетка ощущала, как её собственные границы размываются. Она не могла не улыбнуться, наблюдая за тем, как братья Пруэтт пытались придумать очередную шалость, даже если это было всего лишь очередной попыткой перекрасить флаги факультетов. — Может, запустить фейерверк в Большом зале? — предложил Гидеон, его глаза блестели от энтузиазма. — Или мы можем заколдовать часы? — подхватил Фабиан, явно воодушевленный идеей. Но Лиззи знала, что это всё может закончиться плохо. Несмотря на все их шалости и веселье, в глубине души она понимала: за подобными выходками может последовать суровое наказание. И всё же её сердце радовалось этому новому опыту. Она чувствовала себя живой, хотя и осознавала, что это может быть опасно. — А что если мы просто сделаем что-то простое? — предложила она наконец, отрываясь от своих мыслей. — Нам правда обязательно делать то, что обязательно привлечет внимание преподавателей? Все замерли на мгновение, а затем раздались недовольные возгласы. Такое явно не были в их стиле. Они искали чего-то более захватывающего, чего-то, что заставит сердца биться быстрее и вызовет адреналин. Послышался звук тушения сигареты, в вслед за ним и открывающийся портсигар Барти, который достался ему от Грин-де-Вальд на Рождество. — Лиззи, ты же знаешь, что нам нужно что-то более... экстраординарное! — произнес Эван с легкой усмешкой под одобрительные кивки Крауча. Но Слизеринка уже начала осознавать, что её собственные желания и стремления меняются. Возможно, она не хотела бы стать частью этого хаоса навсегда, но сейчас ей было интересно. Она ощутила вкус свободы и понимала, что это чувство нельзя игнорировать. — Ладно, — сдалась она с улыбкой. — Давайте сделаем что-то действительно безумное. Гидеон, что ты там про часы говорил? — Я Фа-би-он, — произнес свое имя по слогам один из близнецов, вместе с тем закатывая глаза от недовольства. — Да похер, — пробубнил Барти, выдыхая едкий дым. — Что там с планом то? Смех раздался по помещению, и вскоре они начали обсуждать дальнейшие действий. Вместе с тем, на душе было необъяснимое чувство еще ненаставшей тоски. Грин-де-Вальд четко понимала, что ей придется бросить это всё, как только та сможет связаться с дядей, оттого было хуже. Осознавала ли она, что успела в какой-то мере привязаться к этому месту? Определенно да, потому и корила саму себя за это. В сентябре девушка дала четкое указание: не иметь близких связей с людьми, не привлекать внимание, бросать все силы на нахождение родственника. Что из этого она выполняла? Только одно — поиски Геллерта, и то не полностью. Кажется она и вправду разваливается.

***

Что ж, идея Фабиона и вправду была захватывающей, а еще очень трудоемкой. На её возобновление ребята потратили неделю времени и пару нервных клеток уж точно. А еще меж тем Элизабет и Барти успели побывать на ужине их декана, который довольно долго пытался уговорить этих двоих поесть в компании других учеников, даже ссылаясь на присутствие Регулуса и Пандоры. И если бы Слизнорт не словил их именно в тот момент, когда за спинами парня и девушки разворачивались эксперименты, то они бы снова ответили отрицательным кивком, но, к их сожалению, выбора большого не было. Откажутся — профессор по Зельеварению пройдет дальше и увидит неприятный сюрприз, а если согласятся, то смогут заболтать декана и отвести подальше от эпицентра. Так они и оказались в компании двух Когтевранцев, одной из которых и вправду была Розье, Блэка младшего, одного Пуффендуйца, трех Гриффиндорец и еще двух Слизеринцев с седьмого курса. Комната, в которой они находились, судя по всему, была очередным заброшенным кабинетом. (Лиззи уже устала считать, как много таких бесполезных помещений было в Хогвартсе). Обставлено всё было на манер самого Слизнорта. Минимум вещей, но всё равно с некой элегантностью. В самом центре стоял довольно большой стол, наверняка рассчитаный на большее количество людей, но, по видимому, других учеников декан еще не смог заманить в свой клуб, хоть многие о нем и говорили. Элизабет сама частенько слушала про него и за все те разговоры поняла, что это хорошие условия для получения связей, но так же и очень муторно, ведь профессор был человеком очень… скучным, если дело касается чего-то помимо Зельеваренья. Над столом парили несколько свечей, отдавая теплым и вполне комфортным светом, создавая невероятную атмосферу. Где-то, с помощью магии, воссоздавалась бесконечная размеренная мелодия, что неосознанно заставляла расслабиться и откинуть все ненужные мысли. Пожалуй, если бы Грин-де-Вальд и пришла бы вновь, то только ради этой атмосферы. — Я так рад, что вы наконец-то смогли почтить нас своим присутствием, — приторно пропел декан, одновременно с этим нарезая кусок мяса, что был у всех присутствующих, специально приготовленный эльфами на кухне по просьбе уважаемого профессора. Барти и Лиззи переглянулись, но ничего отвечать не стали, подмечая про себя, что надо бы поинтересоваться у Пандоры и Регулуса, как они все это терпят столько времени. — Мистер Блэк, я слышал ваша семья вновь проводила Рождественский вечер? — Да, профессор, — сдержанно ответил парень, явно не желая вдаваться в подробности того, что именно там происходило. Регулус сидел по правую сторону от Грин-де-Вальд, а потому девушка отлично разглядела, как он невесомо касается предплечья, где красовалась дарованная метка. Знак доверия от Тёмного Лорда. — Матушка каждый год его устраивает. — Да-да, я наслышан! А вы, мисс Розье, были там? — утратив интерес к Блэку, мужчина повернул голову в сторону блондинки, что уже успела обреченно вздохнуть, морально подготавливаясь к штурму со стороны Слизнорта. Сама Лиззи же почти не слушала разговоры, подперев щеку ладонью, пропускала бессмысленные диалоги мимо ушей. Мясо она уже почти съела, а когда потеряла полный интерес и к еде, просто продолжила ковыряться в нем вилкой, создавая имитацию заинтересованности ко всему происходящему. Хотелось побыстрее уйти от туда и направиться либо к близнецам, либо утонуть в объятиях постели и засесть там с новой книгой, кою девушка забрала из родовой библиотеки на зимних каникулах. Ну или, конечно, был еще вариант. Алекто и Эмми предложили ей прогуляться по замку и пообсуждать новые сплетни. Эти двое слишком часто начали проявлять внимание к Лиззи, аргументируя это тем, что теряют её в компании мальчиков. Ну, может они были и правы, в каком-то смысле. Сама брюнетка не чувствовала принадлежности ни к кому. Она ко всем быстро теряла интерес. Как только чувствовала, что сердце вот-вот может оттаять, то сразу отстранялась. Да, Слизеринка пыталась придерживаться плана, хоть и ходила по лезвию ножа, рискуя сорваться. Однажды уже сорвалась и поплатилась сполна. — А вы, Элизабет? — собственное имя резало по ушам, заставляя неосознанно дернуться. Пришла и её очередь на каторгу. Слизнорт внимательным взглядом смотрела прямо на неё, ждя долгожданного ответа. — Извините, профессор… — замялась ведьма, совсем опустив нить разговора. Вновь придется выкручиваться, чтобы не посчитали невоспитанной. — Мясо было таким вкусным, что я забылась. О чем вы спрашивали? На противоположной стороне стола послышалось недовольное фырканье. Парень с Гриффиндора. Она уже давно заметила его презрительный взгляд и с легкостью могла бы отнести это к своей принадлежностью к Слизерину. Только было одно «но». На других представителей змей парень так не смотрел. Точнее, поправочка. На других чистокровных он так не смотрел. Лиззи уже давно поняла, что ярые защитники чистоты крови были не только в её доме. В других трех факультетах те тоже присутствовали, просто они не так яро высказывали свое мнение, поскольку, скорее всего, их никто не поддержит. В любом случае, ведьма ненавидела чувствовать на себе подобные взгляды, они были такие… грязные. Словно они смотрели на беспомощного дождевого червя, который пытался ускользнуть от летящего на него сапога, хоть и знал о том, что в любом случае умрет. В случае Грин-де-Вальд спасала лишь компания, состоящая из знатных родов. Да, в этом ей точно повезло. — Как вам Великобритания? — мягко спросил Слизнорт, перед этим беззвучно посмеявшись с невинности ученицы. Элизабет же, в свою очередь, совсем тихо набрала воздух в легкие, готовая врать на любые вопросы. — Наверняка скучаете по Франции, м? Нет, не скучала, потому что там не было её дяди. Не скучала, потому что давно распрощалась со своей прошлой жизнью в Шармбатоне. Не скучала, потому что… Потому что её чувства не имеют значения в этом круговороте бесконечной власти. — Великобритания хорошая страна, хотя я до сих пор не привыкла к её климату, — натянула вежливую улыбку она, прокашлявшись, дабы убрать ненужный ком в горле. В глазах мелькали еле заметные огоньки ностальгии, а тон мученицы еще сильнее их подчеркивал. — О, я порой сильно скучаю по Франции. Знаете, иногда мне сильно не хватает поговорить с кем-то на родном французском. Чересчур сильная вежливость и давление на жалость всегда работало, когда хочешь отвести от себя лишние вопросы. В этот раз полюбившийся прием вновь дал свои плоды. Удивительно, как быстро декан поник и с снисходительным взглядом начал расспрашивать уже другого ученика об его зимних каникулах. Что же, пожелаем ему удачи. Лиззи с победным чувством откинулась на спинку деревянного стула, медленно проходясь по присутствующим. Барти скучающе крутил вилку меж пальцев, ждав и своего момента с расспросами. Девушка уже пару раз ловила его понимающие взгляды, наверняка он хотел бы присутствие Эмми рядом, только вот она тоже профессионально избегала декана. Пандора тихо переговаривалась со своим однокурсником. Лицо было смутно знакомым. Кажется его звали Ксенофилиус. Парень как внешне, так и слегка странным поведением походил на саму Розье. Что ж, они были прям созданы друг для друга, и если память ей не изменяет, то эти двое ходили вместе в Хогсмид. Да, точно ходили. Ведь тогда Эван заставил Алекто пойти с ним и проследить за тем, чтобы его кузина была в целости и сохранности в компании этого Когтевранца. — Ah bon, tu regrettes le français? — раздался размеренный голос со знакомой хрипотой, обдавая ухо горячим воздухом. А вот, что делает Регулус Блэк собственной персоной. Знакомый язык заставил пройти табун мурашек по бледной кожей. Почему же она так реагирует на набор звуков? Нет, Лиззи точно не удивило то, что с ней заговорили на французском. Брюнетка предполагала что наследник великого рода точно будет знать один иностранный язык, если не больше, конечно. Тогда почему её тело так реагирует на то, что итак давно известно? Ответ был настолько прост, что Грин-де-Вальд в упор его не замечала, хоть и догадывалась. Эмми вот давно заметила, как часто взгляд Элизабет непозволительно долго останавливается на Слизеринце, но осуждать было не в её стиле уж точно. Вэнс сама признавала, что не будет Рег для неё кем-то, сродни братом, то тоже бы влюбилась полностью и бесповоротно. Блондинка иногда даже заглядывалась на него, отнюдь, только с эстетической стороны. Не благо такой красоте пропадать, знаете ли. — Ça te surprend? — с ехидством наконец ответила ведьма, уже готовая преподнести второе блюдо под соусом сарказма и с приправой в виде мимолетного, но уже знакомого недовольства. Очень жаль, что планы девушки были нагло прерваны, как только предплечье обдало до жути неприятной болью, той самой, что удалось чувствовать все каникулы, проведенные в одиноком особняке. Темный Лорд созывал всех Пожирателей, только вот ему было все равно на то, что ученики Хогвартса не смогут прийти к нему. Лиззи заметила, как быстро слетела хладнокровная маска с Регулуса, обнажив его истинное лицо, искаженное гримасой невыносимых судорог. Она старалась сохранять ледяное спокойствие, но и её лицо, наверняка, выдавало истинную агонию. Ногти с силой впились в деревянные подлокотники стула, издавая режущий по ушам звук – единственное проявление слабости, которое она себе позволяла. Во рту разлился знакомый вкус металла, противный и мерзкий, как напоминание о собственной беспомощности и потере контроля. Слизеринка слишком сильно прикусила внутреннюю часть щеки, ощущая острую боль, но не позволяя себе издать ни звука. Казалось, что пытки хуже быть не может, что тело вот-вот сломается под натиском невидимой силы. Каждая клетка её тела горела, словно объятая пламенем, которое пожирало её изнутри. Кости, казалось, рассыпались в песок, а мышцы сводило в тугие узлы. Воздух с трудом проникал в легкие, каждое дыхание давалось с мучительным усилием. Но еще отвратительней было понимать то, что Тёмный Лорд мог с легкостью остановить действие метки на них, однако он не стал этого делать. Показывал, что будет, если пойти против него. Чертов псих, жаждущий не власти, а беспрекословного повиновения. Внутри неё бушевал пожар, но снаружи она оставалась невозмутимой, как айсберг, плывущий в ледяном океане. Это была не просто боль, это было разрушение, стирание самой сути ее существования. Эта боль была её проклятием и её силой, испытанием, которое она должна выдержать, чтобы не дать ему сломить её окончательно. — Тише… — издал еле слышный звук Регулус, когда Лиззи тихо застонала, всё еще ощущая на себе непрекращающиеся огония. От длинных ногтей не осталось и следа, все переломались, как славно, что никто этого не замечал из-за Слизнорта. В любом случае, долго они не продержатся, когда-нибудь настанет тишина и волшебную мелодию перекроют умоляющие всхлипы. — П–профессор, Лиззи поплохело, могу ли я отвести её к мадам Помфри? Десять баллов присуждаются Регулусу Блэку за сообразительность в тяжелых условиях. Грин-де-Вальд так не смогла бы. Декан быстро оторвался от очень ”интересного” разговора со студентом и перевел взгляд на ранее упомянутую Лиззи, разглядев её чересчур бледное лицо, не присущее даже брюнетке, мужчина охнул и активно закивал, провожая уходящую пару с беспокойством, что тенью осело на лицо преподавателя. Знал ли он от чего ученице стало плохо? Возможно. Мог ли он как-то на подобное повлиять? Нет, точно, нет.

***

Грохот. Кажется, кто-то специально обрушил на них весь мир. Упали старые, никому не нужные книги, словно насмехаясь над их тщетными попытками найти в них спасение. Вновь грохот – стулья, летящие в стены, отскакивающие от пола, пляшущие в вальсе разрушения. Хлопок. За ним – только агония. Две человеческие куклы, корчащиеся на полу в нечеловеческих муках, дергающиеся под невидимыми нитями злого кукловода. С лица Лиззи градом катился пот, обжигая кожу, оставляя предательские следы на новой, ненавистной водолазке. В ушах – только рев, тяжелое дыхание Регулуса, каждое слово – проклятие, вырывающееся из его стиснутых зубов. Она чувствовала его руку под собой, тонкие кости запястья трещали под её весом, но сказать что-то, извиниться – сил не было. — П-почему… не з-заканчивается? – выдохнула Лиззи, в горле пересохло, каждое слово рвало горло. В голове – только белый шум. Метаясь по полу, сбила ногой еще один стул, и боль вспыхнула с новой силой, разрывая сознание на части. — Не знаю… – выдохнул он в ответ, его голос был сломан, далек, почти неслышен. Никогда. Никогда не было так долго. Так невыносимо. Они были на приемах, были ночные приступы – но это… это было за гранью. «Он просто играет с нами, наслаждается нашей болью», — пронеслось в голове, и эта мысль казалась острее физической агонии. Почему он не остановит это? Ему известно, что они не пришли. Ему все известно. Тук-тук-тук. Сердце колотилось, как бешеное, отсчитывая последние секунды жизни. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ритм. Нужно удержать ритм, иначе – пропасть. Сквозь приоткрытое окно доносился шум улицы – далекие голоса, смех первокурсников, крики преподавателей. Жизнь продолжалась. А здесь… здесь их медленно убивали. Холодный ветер пробирался сквозь щели, ледяными иглами вонзался в разгоряченную кожу, но облегчения не приносил. Слышалось карканье вороны – предвестник беды, символ неминуемой смерти. И вдруг, среди этого хаоса, она почувствовала его руку. Горячая, сильная ладонь Регулуса, сжимающая её, переплетающая их пальцы в отчаянной попытке удержать друг друга. Он что-то шептал, успокаивающее, бессвязное, ингредиенты зелья, заклинания… или это бормотала она сама? Уже невозможно было отличить реальность от безумия. А затем она увидела его глаза. Глубокие, серые, полные боли и… чего-то еще. Страха? Удивления? Он смотрел на нее. Не отрываясь. Сквозь пелену агонии, она увидела, как в его зрачках отражаются ее светлые пряди. «Нет…» — пронеслось в голове. Нет, он не должен этого видеть. Это нельзя. Этого не может быть. Магия… где магия? Почему она не работает? Она пыталась отвернуться, сжаться, спрятать свои предательские пряди, но тело не слушалось. Оно было чужим, сломанным, беспомощным. В его глазах она увидела не страх, а подозрение, а может и понимание. Сложился пазл? Пришло осознание? Лиззи не знала и думать не хотела. Мысли приносили только боль. Но если он вдруг понял, то ее тайна, тщательно скрываемая годами, раскрылась в самый неподходящий момент. Нет, этого не может быть. Пряди ничего ему не докажут, да ведь? Его манящие губы, обычно такие живые и насмешливые, сейчас беспомощно шевелились, пытаясь произнести хоть слово. Но не могли. Сил не хватало. Ни на боль, ни на тайну. Сознание медленно угасало, затягивая в беспросветную тьму. Боль, страх, ужас, – все смешалось в единый клубок, и Лиззи просто отдалась этому мраку. Она больше не боролась. Больше не могла. Ее последней мыслью было не о смерти, не о пытках, а о нем. О Регулусе. О том, что он увидел. О том, что теперь будет. Потому что знала – за это расплатятся оба. И расплата будет страшной. Мир померк, унося за собой здравое сознание.