Когда настала тьма. Глава 29.

Ветер. Теплый летний ветер. Но этого быть не может. Сейчас зима, совершенно точно. Тогда почему даже через закрытые глаза она чувствует яркость палящего солнца? Почему руки ощущают мягкую, слегка мокрую траву? Лиззи помнила, как провела последние минуты перед заключением в объятья тьмы из-за невыносимой боли. Тёмный Лорд. Пожиратели. Метка. Клуб Слизней. Всепоглощающие агония. Регулус Блэк. Их переплетенные пальцы. Её светлые пряди в отражении серых очей. Десятки кадров сменяли друг друга за считанные секунды, заставляя их хозяйку встревоженно нахмуриться, а потом, в момент осознания, подорваться на месте и наконец распахнуть глаза. Что же её удивило больше? То, что Блэк видел ненужное или то, что перед ней раскинулась деревня с людьми в непонятном и слишком старомодном одеянии? Кажется, такой фасон она видела только в учебнике по Истории Магии, который ей посчастливилось открывать лишь единожды, от скуки. «Ебанный пиздец…» — первая мысль, пришедшая в голову, сильно желавшая сорваться с языка, да так громко, чтобы наверняка привлечь жителей ближайшего населенного пункта. Шестеренки тут же закрутились, со скрипом начиная свою работу. Здесь было тепло, причем слишком, голову уже достаточно напекло. Значит, не Евразия. Может быть Южная Америка? В плане погоды там дела обстоят примерно так же, только вот та была довольно далеко и, если Лиззи права и причина её нахождение здесь — это резкий выброс магии, спровоцировавший внезапную трансгрессию, то этот вариант отпадает, поскольку даже при таких условиях невозможно переместиться и не получить расщеп, отнюдь, очень серьезный. А Грин-де-Вальд, по первым ощущениям, чувствовала себя вполне хорошо, если не считать до сих пор действующий шок. По таким же критериям отпадает и Австралия. В Северной Америке было холодно. Скорее всего её откинуло в Африку, и то, было удивительно, как она не получила травм, вредящих здоровью, при таких то обстоятельствах. В любом случае, нельзя оставаться здесь и надеятся на помощь из ниоткуда. Пора бы уже узнать точное местонахождение, а не ориентироваться на шаткие познания географии. Первым делом брюнетка все же осмотрела себя досконально и окончательно убедилась в отсутствии видимых и особо серьезных повреждений. На ней была все та же школьная форма, состоящая из неприметной водолазки, закрывающей метку, и тёмно-зеленой юбки, правда та выглядела словно новая, но Лиззи это скинула на помутнение рассудка, кое она могла получить во время агонии в Хогвартсе. Интересно, как там Регулус?.. Нет, о нем она подумает в самую последнюю очередь, сейчас главным приоритетом является её жизнь. Впрочем, как и всегда. Элизабет, все еще щурясь от яркого солнце, встала на ноги, отряхивая мелкие капли дождевой воды, что прицепились к ней на траве. Медленными, тянущимся шагами она продолжила путь в деревню, боясь оказаться замеченной, она ведь не знает, кто там живет и как они отнесутся к ней. Было ли ей страшно? Неимоверно сильно. Девушка могла остаться в особняке одна, могла остаться наедине с Мальсибером в том темном коридоре, чёрт, да она даже с этим стариком Альбусом всё выдержала. Но оказаться, предварительно, на другом материке, без какой-либо поддержки и с полным непониманием происходящего — было хуже всего. Ладно, единственным, что у неё не отнять, так это родная палочка. Кстати о ней.. Девушка потянулась к поясу на своей юбке, где обычно хранила древко, пытаясь нащупать его. Её там не было. Чертовой. Палочки. Нет. Что же, хуже быть и не может. Теперь Лиззи точно беспомощна. Она могла сделать всё, что угодно, будь у неё в руках проводник магии, в голове уже крутились вариации сотни заклинаний. Грин еще после Мальсибера твердо решила довести до конца умение беспалочковой магии, жаль только времени на подобное занятие не хватило, теперь то, по возвращению (если, конечно, оно свершится) брюнетка точно этим займется. Оставаться на месте тоже было не особо рациональным решением, потому ведьма всё же решила продолжить движение, на ходу обдумывая легенду своего появления. Нужно что-то, что может вызвать жалость, проникнуться к ней. Только вот в таких условиях и с незнанием местности и людей здесь — это задача трудная, возможно даже непосильная, но точно не для Элизабет Грин-де-Вальд, чья жизнь соткана из лжи и лицемерия. История, которая могла бы подойти ко всему… Да, теперь она знает, что скажет. Со своими раздумьями Слизеринка наконец таки дошла до незнакомой деревни. Там во всю протекала жизнь. Бегущие по округу детишки под крики своих матерей. Торговцы, судя по всему не особо богаты, поскольку выбор у тех был скудный. Деревянные избы, из окон которых шлейфом шел приятный запах пряностей и трав. А еще было там что-то… родное? Нет, родного там быть точно не может. Скорее всего какая-нибудь ведьма слишком явно колдует, раз даже в воздухе можно ощутить магическую тягость. Судя по всему, здесь традиционные способы не сильно жалуют. Лиззи достаточно много как читала, так и слышали из рассказов Геллерта про ковены и одиночек, что используют личные обряды, чаще всего прибегая к помощи темных сил. Но тут она чувствовалась слишком… давящей. Неужели на жизнь обычных деревенщин это никак не влияет? Впрочем, такие аспекты их жизни девушку волновать не должно, высшей ценностью является только её выживание и собственная сохранность. План был просто, возможно даже слишком. Элизабет нужно было найти чью-нибудь телегу, что неслась бы слишком быстро по этим идиотским кочкам, тогда бы она бросилась прям под неё, изображая нищенку сбежавшей от какой-нибудь беды. Да, конечно были минусы, например, если её спросят про ту самую «беду», то навряд ли брюнетка сможет быстро сформулировать достаточную правдоподобную мысль, а посему Слизеринка решила либо отмалчиваться, либо начать нести сущий бред, пытаясь спихнуть все на шок. Лиззи наблюдала за всем из поворота, скрывшись за одним из деревянных домов в тени, всё больше убеждаясь в том, как сильно это место отстало от современного быта. Навряд ли у них вода то проведена, наверняка ходят за ней до ближайшей реки, набирая там десятки ведер, смахивало это всё век так на шестнадцатый… если не меньше. Грин поморщилась, представляя местную гигиену. Ну уж нет, здесь она надолго оставаться точно не собирается. Ей просто нужно было одно мгновенье… Где-то вдалеке послышалось ржание и ведьма тут же выглянула, неудовлетворенно приподнимая брови. Это были чертовы лошади, ну конечно, чего еще она могла ожидала? Не было здесь никаких телег, эти отсталые от жизни до сих пор гоняют на лошадях, да причем на каких. Те были огромные, мускульные, запросто задавят её, если решится бросится к ним под копыта. План начал по-тихонько рушится. Нет, не по-тихонько. Тот стал попросту недействительным. Лиззи не была настолько отчаянной, чтобы пасть под телом животного, пытаясь попасть в чей-нибудь дом на чай, рассказывая о своей трагической судьбе беженки. На языке появился уже родной металлический привкус, приводя брюнетку в чувства и заставляя ту оторваться от поедания собственной нижней губы. Будь на её месте Геллерт, чтоб он сделал? — крутились мысли в голове. Так было проще, представлять не себя, а кого-нибудь другого, будто всё происходящее не удручающая реальность, а лишь плод её воображения, размышления о различных жизненных ситуациях. Как жаль, что она даже близко со своим дядей не стоит. У мужчины были годы опыта за спиной, могущество, связи и всё еще живые приспешники на свободе. Лиззи же сирота, остававшаяся без опекуна, закинутая в ловушку, а теперь еще и на другом материке, без палочки и адекватных умозаключений. «Запомни, моя Лилия, никогда не доверяй магглам, слышишь? Если кто тебя и поймет, то только волшебник.» Если кто тебя и поймет, то только волшебник… Мерлин, ну конечно! Как же ей сейчас хотелось стукнуть себя по лбу за свою неосмотрительность. Элизабет ведь сразу почувствовала чужую магию, так почему сразу не пошла к другой ведьме? Та, может и не будет особо гостеприимной, но явно поможет ей намного больше, чем простолюдины. Пришло время выходить из тени и действовать. В любом случае, другого выхода, по видимому, нет и не было изначально. Прямо сейчас Грин-де-Вальд хотелось под землю провалиться, а еще почувствовать тепло чужих рук, переплетающих её пальцы, уткнуться в плечо и по-детски зарыдать… только вот данные потоки мыслей брюнетка тщательно отбрасывала, строя вокруг них высокие стены с каждой стороны, не давая тем подобраться к ней даже на шаг, подобное для неё непозволительно. С уст вырвался рваный выдох и Слизеринка вышла на главную дорогу, жмурясь от палящего солнца. Тут, казалось, никому дела не было до незнакомки, ходящей в странной одежды, пока сами они свое одеяние считали вполне адекватным. Алекто бы наверняка сейчас во все горло заорала о том, что их деревню мода обошла мимо. Да, она бы точно голосовые связки сорвала, пока вещала о новом крое мантий. Лиззи поежилась. Как бы брюнетка сейчас хотела, чтобы здесь оказалась Кэрроу, по меньшей мере. Элизабет продолжала свой путь, постоянно оглядываясь по сторонам в надежде словить с кем-нибудь зрительный контакт, но никто, повторюсь, никто на неё и мимолетного взгляда не метал. Это начало настораживать. Слишком сильно. В таких малонаселенных пунктах обычно сразу же обращали внимание на незнакомого человека. Уже должны были начаться перешептывания, слухи, какая-нибудь женщина в возрасте подошла бы к ней и спросила: «Откуда ты, дитя? Не потерялась ли?». Только вот никому дела до Грин не было, будто её среди них и не существовало. Разум начал подкидывать слишком неприятные мысли. В галлюцинации после смерти брюнетка не верила уж точно. Да и если на то пошло, Лиззи должно было померещиться явно не это, а что-то на подобие Ада, куда она и попадет за все свои деяния. И всё же: какого черта здесь происходило? Ну или дьявола, это смотря насколько сильным являлся масштаб происходящего. Одну теорию Грин-де-Вальд таки решила проверить, заодно пристрелив двух зайцев одним выстрелом. План действий был таков: она, о храни её Мерлин, всё же встанет на пути у одной из лошадей, только на таком расстояний, чтобы саму не задело, а наездник сможет узреть бедняжку, дабы предупредить о надвигающейся опасности. Так девушка либо поймет, что здесь никому до неё дела нет, либо исполнит свой первоначальный замысел и начнет вещать свою историю. В ушах громко отдавался стук собственного сердца, буквально крича ведьме о том, какая она всё же дура, раз смогла решиться на такое, даже если и с большим усилием. Дядюшка наверняка бы сейчас её по голове не гладил, а кричал, раскидывая слюнями в разные в стороны от гнева и безмозглости племянницы. Да и Элизабет сама все прекрасно понимала, только вот беспомощность и всё еще недавний шок от агоний застилал путь адекватным и более продуманным действиям, такую же большую роль играли растерянность и ноль знаний об этой местности. Барти Крауч мог бы сейчас в голос рассмеяться с того факта, что всезнайка Лиз Грин, оказывается, ни хрена не всезнайка. И вправду, смешно. Истерически смешно. Набрав в легкие побольше воздуха, хоть перед смертью и не надышишься, Грин-де-Вальд, про себя молясь о сохранности своей жизни, встала посреди проезжей тропинки, пока в голове отбивались оглушительные и тяжелые топоты копыт, дополнявшиеся ржанием животных. Позднее сама Слизеринка поймет, что первым и вполне ясным звоночком станет абсолютно наплевательское отношение мимо проходящих жителей на незнакомую, ждущую личный смертный час, только вот сейчас такие разумные заключения девушку не посещали. Глаза панически метались в разные стороны, а ноги были готовы сами взять управление и бежать что есть мощи, лишь бы не стоять на месте. В один момент Лиззи словила желание зажмуриться настолько сильно, чтобы почувствовать, как напрягаются глазные яблоки, но, к её сожалению, подобное делать нельзя было, иначе она сама себя на смерть обрекает, хотя какая разница, если прямо сейчас она и без того подталкивает собственное тело к обрыву, где падение означает точную погибель. «Дыши, просто дыши..» — пыталась успокоиться Грин-де-Вальд, отнюдь все попытки были тщетны, пока на тебя несется массивная лошадь, способная раздавить человека без применения каких-либо усилий. Ладони сжались в кулаки, переломанные ногти ранили невинную кожу. Все тело будто уменьшилось в размерах, со стороны наверняка напоминая жалкий комочек сотканный из страха и безудержной паники. Стоило Лиззи только закрыть глаза буквально на секунду, как хрупкую шкуру покрывали мурашки, норовящие сбежать подальше. Время шло медленно, словно песок, капающий с одной стороны часов на другую. Брюнетке достаточно сделать один шаг в сторону и все муки тот час закончатся, переставая бросать ведьму в жар. Но Грин не могла, как бы того не желала, потому что такое не в её стиле. Она либо проверит все свои теории сейчас, либо никогда и будет продолжать мучаться уже от неведения. Один. Элиз стояла посреди узкой грунтовой тропинки, сердце бешено колотилось, будто хотело вырваться наружу. Вокруг — тихая деревня, застывшая во времени. Деревянные домики с покосившимися крышами, заросшие клумбы и пустые улицы, по которым не шелестел даже ветер. Она почувствовала, как холодный пот выступил на лбу — вокруг никого. Никто не смотрел на неё, не замечал. Ничего. Вдруг впереди, совсем вдалеке, показалась тёмная фигура — лошадь с наездником. Сначала шаги казались еле слышными, но с каждой секундой топот копыт становился громче и ближе, разрывая тишину. Лошадь мчалась прямо на неё, грозная и неумолимая. Её мышцы под шёрсткой напряжены, ноздри раздуваются, а глаза блестят страхом или яростью. Наездник, сжимая поводья, наклонился вперёд, намереваясь вместе с животным прорваться сквозь пространство. Девушка стояла неподвижно, словно парализованная. Её разум метался между паникой и холодным расчётом — если кто-то из жителей сейчас окликнет её или хотя бы дотронется, чтобы оттолкнуть, значит, она имеет место в пространстве. Значит, её замечают. Два. Сердце стучало всё громче, дыхание стало прерывистым, в горле пересохло. Слизеринка пыталась открыть рот, чтобы крикнуть, но звук не выходил — словно голос предательски исчез. Каждое приближающееся движение лошади заставляло кровь стынуть в жилах. Метровая дистанция сократилась до полуметра, копыта уже почти касались земли рядом с её ногами. Глаза широко раскрылись — она ловила каждую деталь: как лошадь вздымает передние ноги, как наездник напрягает мышцы, как ветер развивает волосы. Время словно замедлилось, и в этот миг она поняла ужасную истину — вокруг ни одного взгляда, ни одного слова, ни единого знака, что её видят. Она словно призрак, незримый и несуществующий. Три. В последний момент, когда копыта оказались в считанных сантиметрах, девушка резко оттолкнулась ногой от земли и прыгнула в сторону. Пыль взметнулась в воздух, земля с хрустом сдвинулась под массивными ногами, и лошадь промчалась мимо, едва не сбив её с ног. Адреналин взорвался в теле, дыхание сорвалось в хаотичный крик, который, к счастью, теперь уже был слышен. Лиззи упала на колени, оглянулась — и снова увидела пустоту. Ни одного жителя, ни одного метания глаз, будто её и не было вовсе. Призрак в этой деревне, незримая тень на проезжей тропинке. И только чудом спасённая жизнь напоминала, что она всё ещё здесь, среди них, в этом странном, безмолвном мире. Почему они не замечают? — вполне обоснованный вопрос всплыл в пораженном разуме. Это не подлежало никакому объяснению, аргументов для подобного попросту не существовало, как и её самой. Грин-де-Вальд охватила необузданная ярость, словно пламя, вырвавшееся из глубин её души и разгорающееся с неистовой силой. Раньше сжатые от страха кулаки теперь бешено вцепились в землю, бились о твёрдую почву с такой силой, что земля дрожала под ударами, а вокруг взлетали мельчайшие пылинки. Каждое её движение было наполнено безудержной энергией гнева, словно сама природа содрогалась от её ярости. Кожа на руках горела, обжигая ладони, но боль была ничтожной по сравнению с бурей, что бушевала внутри. Девушка не могла и не хотела остановиться — кулаки летели вниз, удар за ударом, с каждым разом всё яростнее, всё жестче. Её тело дрожало, плечи подрагивали от напряжения, а губы сжались в тонкую линию, сквозь которую вырывались лишь прерывистые, сдавленные вздохи. Гнев переполнял её, вырывался наружу в этом безумном танце боли и отчаяния. Каждая вспышка ярости казалась попыткой вырваться из оков бессилия, из тех бессвязных, жестоких разговоров деревенщин, что теперь звучали как шёпоты секты, сковывающей её разум и душу. Разве она заслужила это? Разве она должна была склоняться на колени, теряя себя в безумии? Нет — это не могла быть её судьба. И именно поэтому её кулаки продолжали биться о землю, словно пытаясь разорвать невидимые цепи, сковывающие её сердце. Разговоры. Разговоры. Разговоры. Женская группа оживлённо обсуждала странности, которые их мужья принесли с охоты — то ли причудливую дичь, то ли неведомое зверьё, о котором ходили легенды. Каждая пыталась перебить другую, стараясь превзойти в рассказах и насмешках, но все слова путались, словно они сами не совсем верили в услышанное. Смех и недоверчивые взгляды переплетались в лёгкой, но напряжённой атмосфере — словно каждая из них старалась обойти соседку, удержать внимание и сохранить своё превосходство в этом маленьком змеином кругу. В этот момент мимо них промчался ребёнок, крикливо зовя своих друзей. Его голос рвался в воздух, несуразица, которую он выкрикивал, была наполнена детской непосредственностью и радостью. Дети бежали, смеялись и соревновались в быстроте, их шум и энергия контрастировали с размеренным, почти ритуальным диалогом женщин. Тут же, накрывая тенью тушку Элизабет, прошла статная фигура девушки. Её присутствие сразу притянуло взгляды, хотя никто и не произнёс ни слова. Она шептала себе под нос фамилию — «Блэк» — протяжно, словно пробуя её на вкус, смакуя каждый звук, каждую букву. Голос её был нежным и томным, будто таил в себе тайну и обещание. Затем, будто откусив это слово, она тихо вздохнула и натянула на губы едва заметную, но чарующую улыбку. Стоп. «Блэк?» Для Элиз это прозвучало словно островок спасения в океане непроглядной тьмы, что окружала её. Она не знала, почему эта фамилия прозвучала здесь и принадлежит ли вообще к тому самому знатному клану, но на глубинном уровне в её душе загорелся свет надежды. Это было словно зов, внутреннее ощущение, что именно за этим родовым именем, за этим набором букв скрывается нечто важное, что может помочь ей выбраться из мрака. Она глубоко вдохнула, почувствовав, как сердце начинает биться быстрее, и осознала: идти за этой фамилией — не просто желание, а необходимость. Это был её шанс найти долгожданную опору, которой станет род однокурсника. Той молниеносной скорости, с которой Грин подскочила, могли бы позавидовать даже те дети, что всего несколько мгновений назад резвились в догонялки, смеясь и забывая обо всём. Но, к сожалению, они вновь не заметили её. Для брюнетки не существовало ни разбитых коленок после падения, ни жжения от ушибов — физическая боль растворялась под натиском адреналина, который захватил полный контроль над её телом и разумом. Он словно занял место у пульта управления, направляя каждое движение, каждую мышцу, каждую мысль. Ведьма мчалась, что есть силы, вырываясь сквозь толпу и безжалостно раскидывая в стороны обычных жителей, будто они были лишь неживыми препятствиями на её пути. Но, как бы она ни старалась, им было всё равно — ни один взгляд не задерживался на ней, ни один голос не прервал её бег. В ушах гулом отдавался бешено колотящийся пульс, который казался вот-вот сорвётся с цепи под напором быстро меняющихся событий. Кровь, сочившаяся из разбитых коленок, жгла и пекла, ноги горели от усталости и напряжения, а обычно бледная кожа щёк пылала болезненной краснотой — словно сама ярость наполняла её тело живым огнём. Для Слизеринки была только одна цель — догнать незнакомку, эту загадочную фигуру, чей шлейф тени она пыталась выхватить из хаоса. Ни усталость, ни боль не могли остановить её — в этом мгновении существовала только погоня, только борьба с собственной судьбой, которая, казалось, висела на кончиках пальцев. Вдруг всё резко затихло. Не было больше ни разговоров, сменяющихся каждую секунду, ни тяжелого грохота толпы, разбегающейся в разные стороны — не было абсолютно ничего. Не было и самой деревни. Лишь тьма — густая, непроглядная и всепоглощающая, словно живая сущность, что медленно, но неумолимо растекается по всему вокруг, обвивая собой каждый уголок, каждую трещинку реальности. Эта тьма была не просто отсутствием света. Она была вязкой, липкой, словно чёрная смола, что медленно стекает с пальцев и прилипает к коже, оставляя после себя холод и тяжелое ощущение удушья. Она не просто окружала — она проникала внутрь, заполняя собой легкие, сжимая грудь и заставляя сердце биться в замедленном, мучительном ритме. В ней не было ни звука, ни движения, только гнетущая пустота, в которой исчезали даже мысли. Эта тьма дышала, медленно и тяжело, как живой организм, поглощая свет и надежду, оставляя за собой лишь бескрайнее, бездонное ничто. В глубине этой мрачноты скрывалась та самая тьма, что прячется в душе каждого человека — затаённая, но неумолимая, ожидающая своего часа. Она была как яд, скрытый под слоем повседневности, готовый выплеснуться наружу при малейшей слабости, при малейшей трещине в разуме. Эта тьма — безжалостная и беспощадная — разрывала на части спокойствие и разум, превращая светлые мысли в кромешный мрак, разрушая всё, что было дорого и свято. Она шептала на языке страха и отчаяния, заполняя сознание холодом и сомнениями. Её холод проникал в самые глубины, заставляя дрожать тело, стирая границы между сном и явью, между реальностью и кошмаром. В этой тьме исчезали лица, забывались имена, стирались воспоминания — оставался лишь пустой сосуд, наполненный безумием и отчаянием. Некоторые пытались спрятать её под маской улыбок и притворной доброты, другие носили её с собой, как неотъемлемую часть себя, медленно отравляя этим ядом всё вокруг — близких, друзей, самих себя. Эта тьма была не просто мраком — она была бездной, в которой растворяются души, теряются надежды и погибают мечты. Она пожирала свет и тепло, превращая мир в холодное и безжизненное пространство. И теперь она была здесь — рядом, почти осязаемая, как тёмное облако, нависающее над головой, готовое рухнуть и поглотить всё живое. Она шла с шагом невидимого разрушителя, сметая всё на своём пути, не оставляя ни одного проблеска света, ни одной искры жизни. Эта тьма была началом конца — началом того, что разрушит не только мир вокруг, но и саму душу, оставив после себя лишь пустоту и крик безысходности. И худшим, пожалуй, было лишь то, что Элизабет Грин-де-Вальд прекрасно знала, каково это — жить с ней, разделять каждый момент жизни, будь то радость, грусть или гнев, перераставший в апогею паники. Знала, как ею управлять в свою пользу, уничтожая лишь то, что надо. От тьмы нельзя сбежать, её можно только принять, носить на уставших и сгорбленных плечах, каждый день молясь избавиться от навязчивых мыслей. — Покажи мне… — прошептала Элиз в никуда дрожащим голосом. Ей просто хотелось домой. Не важно уже куда, в Хогвартс или во Францию к Амикусу. Хотелось сжаться в комок, закрыть уши и глаза руками, чтобы не видеть и не слышать. А потом перед ней предстала она — величественная, истинная хозяйка тьмы и смерти, олицетворение всех людских страхов, наделенная человеческой личиной. Её кожа была бледна, почти прозрачна, словно тончайшая ледяная корка, переливавшаяся в лунном свете. Волосы струились серебристым водопадом, мягко колыхаясь даже без ветра, напоминая замёрзшие потоки, что застыла во времени. Глаза — холодные, бездонные, светились ледяным голубым сиянием, пронзая тьму и вызывая трепет у каждого, кто осмеливался встретить их взгляд. На голове у неё венец из заснеженных ветвей и хрупких кристаллов льда, словно корона, выкованная самой зимней стужей. Длинное платье, сотканное из тёмных, почти чёрных тканей, обвивало её фигуру, переливаясь серебристыми узорами инея и снежинок. Оно казалось частью самой ночи — плавно растворяясь в мраке, но при этом притягивая взгляд своей холодной красотой. В руках её покоился ледяной жезл, покрытый морозной коркой, излучающий невыносимый холод, способный остановить жизнь одним касанием. Она стояла неподвижно, её фигура казалась одновременно прекрасной и зловещей, словно сама смерть, нежная и беспощадная, пришедшая напомнить о вечном цикле природы — о том, что после зимы всегда приходит весна, а после смерти — новое начало. — Дейдра и Наоис запустили цикл, но только когда мрак сольётся с светом, а свет проникнется тенью — наступит истинное равновесие. Цикл запустился. Цикл запустился. ЦИКЛ ЗАПУСТИЛСЯ. — Лиззи! — родной тембр голоса, словно колоколами раздался по внутренним стенкам, начиная механизм вечной головной боли. Яркий свет слепил глаза, придавая им болезненный цвет. Она в безопасности. Здесь нет места тьме. Эммелина Вэнс склонялась над лицом соседки, обеспокоено разглядывая проступившие капли пота на висках брюнетки. На противоположной стороне в такой же позе стояла и Алекто, нежно поглаживая ладонь Элиз, время от времени крепко её сжимая. Грин-де-Вальд стояло огромных усилий приподняться и принять глоток воды, побеждая над животной жаждой. Когда зрение проявилось, Слизеринка смогла разглядеть полную картину. У стены, на деревянном стуле, тихо посапывал Барти, подперев щеку рукой, на кровати рядом с ним лежал бледный, как мрамор Регулус, над которым склонялся хмурый Эван, обхаживая друга, готовый предоставить ему всё, что угодно, как только тот очнется. Всё это деяние было организовано в комнате мальчиков, в которой постоянно пребывал «творческий» беспорядок. В голове, словно ураган летало множество десятков мыслей. Что это была за деревня? Что за девушка и что за слова? Почему это всё было настолько реалистичным и несло ли оно какой-либо смысл? Почему именно Блэк? — Мы так за вас беспокоились… — щебетала над ухом Кэрроу, протягивая девушке очередной стакан воды. — Вас принес Рабастан, сказал про метку и осложнения… хорошо, что Эмми разбирается в медицине. Занятно, разве Лейстрендж сам не должен был мучиться от такого же рода агоний? Метка ведь действует и на него… или Тёмный Лорд решил поглумиться только над ними, показывая новичкам насколько безгранична теперь его власть над ними. В целом, подобное поведение было ожидаемо от психопата с манией величия… А теперь, когда вся эта история с деревней ушла на второй план, пришло еще одно осознание, которое ждет немедленного и очень продуманного решения. Регулус видел её светлые пряди и если Слизеринец придет к ней с допросом или, что еще хуже, начнет обсуждать увиденное при всех, а Лиззи не знает как отмазаться, то у неё прибавиться одна большая, нет, огромных масштабов проблема. — Привет, — раздумья прервал именно тот голос, который брюнетка слышать не желала. Ведьма отвела взор с одеяла и подняла его вверх, встречаясь взглядом с пронзительными серыми глазами, что пилили её уставшее от мук лицо. Ему, казалось, всё было ни по чем. Губы исказились в подобие улыбки. — Хорошо поспал? — Лучше и не бывало. Они оба говорили тихо, еле уловимым шепотом. Голос сорвали, пока кричали от боли в заброшенном кабинете, это заметили и все присутствующие, кроме Крауча, разумеется, у кого и выдался хороший сон, то только у него. Элизабет и Регулусу придется еще явно несколько дней отходить от последствий метки, отнюдь сейчас это было не самым важным, не для Лиззи точно. Девушка с облегчением откинулась обратно на подушку, раскидывая волосы в стороны, больше не испытывая страха за собственную жизнь и не забивая голову раздумьями хотя бы сейчас. Теперь она в безопасности. Теперь она дома.