Когда настала тьма. Глава 31.

Ноги двигались сами, будто получив полную автономию. Ладони нервно метались то по лицу, обожженному чужим дыханием, то по телу, внутри которого, казалось, разгорался самый большой в истории мира костёр. Не существовало для Элиз ни этой вечеринки, ни толпы, собравшейся на ней. Вся музыка, все смешки, все запахи слились в одну размытую какофонию, не имеющую никакого значения. Не было ничего важнее того, что заставил почувствовать её чёртов Регулус Блэк. То новое ощущение, что ей ещё не доводилось на себе проверять… Неожиданное, обжигающее, пугающее. О нём говорили все девочки, как только те переступали порог пятнадцати лет, если не раньше. Шептались в укромных уголках, краснели, мечтательно закатывали глаза. Мальчики в один голос вещали, что ничего лучше быть и не может. Хвастались, преувеличивали, приукрашивали. Взрослые утоляют в нём все свои заботы и проблемы. Искали в нём утешение, забывали о реальности, бежали от своих страхов. А Грин… никогда о нём не думала, такому не позволительно иметь место в её голове. Её мысли должны быть чистыми, ясными, сосредоточенными на цели. Нельзя отвлекаться на подобную чепуху. Нет, это не влюбленность, точно нет. Слишком рано, слишком глупо, слишком банально. Это возбуждение. Животное такое, примитивное, о котором не принято говорить вслух, потому что оно слишком грязное, слишком низкое. Оно не вяжется с образом Элизабет Грин-де-Вальд, с хладнокровной, расчётливой и целеустремленной девушки. Это чувство презирали, им стыдились, его скрывали за маской приличия и благонравия. И теперь, когда оно коснулось её, Лиззи была в замешательстве. Она не знала, как с ним бороться, как его контролировать. Она привыкла держать всё под контролем, но это… это было совершенно другое. Это было как буря, готовая смести всё на своем пути, как неуправляемый огонь, пожирающий её изнутри. Брюнетка дошла до двери собственной комнаты, обернулась пару раз, рассматривая сборище пьяных людей и с тихим стоном потянула за ручку. Заперто. Ведьма недовольно стиснула зубы, попытав удачу во второй раз, более решительно, более агрессивно. Снова ничего. Вся эта ситуация лишь подливала бензин в и без того огромное пламя. Раздражение нарастало. Элизабет пнула дверь ногой, почти беззвучно, но с явным намерением. Бесполезно. Кто-то явно решил испортить её настроение полностью. Ирония ситуации обжигала. Она, племянница одного из самых влиятельных волшебников Европы, не могла попасть в собственную комнату из-за старой двери. А всему виной… Этот чёртов вечер. И то, что заставил её почувствовать один конкретный человек, чьё имя ей было противно даже вспоминать. Внутри всё кипело. Она чувствовала себя загнанной в ловушку. Хотелось кричать, топать ногами, крушить все вокруг, но Лиззи никогда не позволила бы себе такой слабости. Вместо этого она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Нужно думать рационально. Но как думать, когда по всему телу проходится жар, а единственным желанием было окунуться в ванну, полную горячей воды с запахом успокаивающих трав, которыми Эмми постоянно делилась из личных запасов. Элиз огляделась вновь. Сборище почти не заметило ее отчаянных попыток открыть дверь. Слизеринцы в гостиной, как обычно, были поглощены своими интригами и выпивкой. Она прищурилась, выискивая знакомое лицо, хоть кого-то, кто мог бы ей помочь. Но все, кого она видела, казались какими-то размытыми, нереальными. Заметив, что её усилия остаются незамеченными, Элизабет с силой дернула ручку двери ещё раз. Ничего. Только противный скрежет металла в тишине, на мгновение пробивающийся сквозь гул вечеринки. Холодный камень подземелья уже пробирал до костей. В этот момент из-за двери донесся приглушенный смешок. Не один. Два голоса. Женский и мужской. Голоса, которые она узнала бы из тысячи. Алекто Кэрроу и Эван Розье. Грин замерла. И тут до нее наконец дошло. Это не дверь потерпела поражение в схватке с временем. Это… они. В ее комнате. Вместе. И, судя по всему, очень занятые изучением тел друг друга. Волна злости захлестнула ее с головой. Буря эмоций была вызвана наглостью, бесцеремонностью, неуважением. Ее личное пространство было беззастенчиво нарушено, а ей, между прочим, делить эту комнату с Алекто и Эммелиной. Ей придется с ними разбираться потом. Она приложила ухо к двери, стараясь расслышать, что происходит внутри. Слова разобрать было сложно, но короткие вздохи, приглушенные смешки и невнятное бормотание не оставляли сомнений. Они не просто болтали. Ярость закипала внутри. Она не позволит им вот так безнаказанно хозяйничать в ее комнате. Она преподаст им урок, который они запомнят надолго. Особенно Кэрроу. Сжав кулаки, Элизабет отступила на шаг от двери. Она не станет стучать и умолять их выйти. Ведьма поступит иначе. Глубоко вдохнув, брюнетка раздраженно прикрыла глаза. За дверью — ее палочка, ее личные вещи, ее спокойствие, которое нагло похитили Алекто и Эван. Замок, преграждающий путь, теперь представлялся ей личным врагом, дерзким и самодовольным. Отнюдь, для Элизабет это не было проблемой. Брюнетка сдержала обещание, данное самой себе: продемонстрировать, что истинная магия не нуждается в костылях в виде палочки, особенно, когда речь идет о восстановлении справедливости. Недели упорных тренировок, секретных занятий в библиотеке, медитаций, направленных на контроль своего дара — все это было ради моментов, подобных этому. Ирония, конечно, что первым ее беспалочковым заклинанием станет взрыв двери, но обстоятельства не оставляли выбора. Карие глаза, пылающие решимостью, вперились в цель. Сжатые кулаки постепенно обмякли, ладони развернулись в сторону двери, словно вбирая в себя энергию окружающего пространства. Внутри неё — бурлящий котел магии, сотканный из тысяч тончайших нитей, тянущихся из глубин ее души. Она чувствует эту силу, готовую вырваться на свободу, сокрушить все препятствия. Ей нужно всего мгновение, чтобы обуздать этот хаос, направить его в нужное русло, чтобы превратить бесформенную энергию в разрушительную силу. Забыть о пьяном сброде в гостиной, забыть о непрошеной парочке в комнате, забыть о всем, кроме этой несчастной двери. Сосредоточиться. Дышать. Почувствовать свою связь с магией, ее беспредельную мощь, ее готовность служить. Осталось всего мгновение, чтобы молча, мысленно произнести "Бомбардо". Но вместо обычного произнесения заклинания, она должна направить всю свою волю, всю свою энергию, чтобы сформировать заклинание внутри себя. Представить каждую деталь: взрыв, треск, разлетающиеся щепки. Почувствовать жар, услышать оглушительный звук, увидеть, как ее личное пространство вновь становится доступным. Вдох. Выдох. И… толчок. — Воу, подожди-ка! — чья-то рука резко отдернула девушку за плечо, разворачивая ту совершенно в другую сторону, вместе с тем прерывая нарастающий настрой. Элизабет лениво глянула исподлобья на причину своей задержки. Перед ней стояла высокого роста темнокожая Слизеринка, на голове её, словно сам переполох, были пышные кудри, среди которых можно разглядеть мелкие, плотно завязанные косички, в которые вплетены бусины разных цветов. Грин-де-Вальд ведьму узнала, про ту ходило много разговоров. Доркас Медоуз. Подружка Гриффиндорцев, да ещё каких! О, Мародёры её уважают, ни один из четверых не скажет о ней плохого слова. Что уж, она заслужила почёт у львят, только вот в родном змеином прайде об неё ноги вытирают. Этот контраст всегда забавлял Лиззи. Доркас Медоуз — предмет насмешек и презрения среди чистокровных слизеринцев, считающих себя элитой. Её дружба с гриффиндорцами — предательство крови, проступок, достойный порицания. Ходили слухи, что семья Медоуз испытывает сильное давление из-за ее выбора друзей, но Доркас оставалась непреклонной. Что заставляло ее поступать вопреки общественному мнению, рисковать своей репутацией, вызывать гнев собственного факультета? Неужели это просто бунтарский дух, свойственный подросткам? Или за этим скрывалось нечто большее? Грин вспомнила обрывки разговоров, которые она слышала в гостиной. Некоторые слизеринцы считали, что Медоуз просто использует дружбу с Мародерами, чтобы получать информацию. Другие говорили, что она испытывает тайную привязанность к кому-то из гриффиндорцев, возможно, даже к самому Поттеру. Третьи же утверждали, что Доркас просто пытается доказать свою независимость, показать, что она не обязана следовать устаревшим принципам чистокровности. Но ни одна из этих версий не казалась Элизабет убедительной. В глазах Доркас, когда та общалась с Мародерами, не было ни коварства, ни застенчивой влюбленности, ни отчаянного бунтарства. Там было лишь… искреннее тепло, настоящая дружба. Что для слизеринцев, помешанных на власти и амбициях, было абсолютно непостижимо. Именно поэтому ведьма всегда испытывала к Доркас Медоуз нечто среднее между презрением и… любопытством. Она не понимала ее мотивов, ее поступков, ее выбора. Но, в то же время, не могла не признать, что в этой гриффиндорской подружке есть что-то… притягательное. Что-то, что заставляло ее выделяться из серой массы слизеринцев, покорно следующих традициям и предрассудкам. Возможно, Доркас Медоуз была единственной настоящей личностью на всем этом факультете змей. И это, пожалуй, пугало Элизабет больше всего. Потому что она сама, несмотря на свою силу и власть, иногда чувствовала себя всего лишь марионеткой в руках судьбы, послушно выполняющей чужую волю. — Чего тебе? — фыркнула брюнетка, наконец расслабляя ладони, в которых теплилась разрушительная магия. Она оглядела Доркас с ног до головы, мысленно подмечая её уж слишком растрепанный вид, видимо вечеринка шла хорошо. — Разве тебе здесь есть место? Темнокожая в ответ лишь хмыкнула, склонив голову набок и сложив руки на груди. — Ну, моя комната хотя бы открыта, — бросила она, мимолетно глянув на дубовую дверь. — Оставь их в покое. Разве Алекто не влюблена в Эвана? — Откуда ты… — Это знают все, кроме Розье, конечно, — пожала плечами она. — Поверь, я не настолько отрезана от факультета, чтобы не знать этого. — А я думала, что у львят сплетни поинтереснее, раз ты с ними ходишь, — выгнула бровь Грин-де-Вальд, полностью расслабившись. Тревожные мысли больше не лезли в голову, а тот жар, вызванный близостью с Блэком, отошел на второй план. — Ах, Лестрейндж был прав, — вскинула подбородок Доркас, недобро блестя глаза, скрывая желчную ухмылку. — Остра на язычок! — Рабастан снизошел до предательницы крови? Не думала, что он настолько жалок, раз общается с тобой. На самом деле, Лиззи было абсолютно плевать, кто там с кем общается и является ли Медоуз предательницей крови. Отнюдь, опьянение почти не ощущалось, а здравый ум вновь сел за кресло управление, теперь свою речь надо фильтровать тщательно. Да, навряд ли за ней кто-то следит сейчас, но перестраховаться никогда не мешало. Элиз стоило ещё с самого начала это учесть и вообще не заводить диалог с подружкой Мародеров. Чёртов алкоголь. Чёртов Регулус Блэк. — Перекидываемся парой фраз во время дуэлей. — лениво кинула девушка, легко отмахиваясь рукой. Грин хмыкнула, сжимая губы в тонкую полоску. Дуэли. Бой между двумя волшебниками, закрепленный строгим сводом правил, но оттого только интересней наблюдать за тем, как каждый пытается найти незаметную щель, пробиться сквозь купол ограничений и сделать противнику максимально больно. Жаль, правда, что до дуэлей допускается лишь седьмой курс и лишь те, кто правда способен вынести чужой напор, не ломаясь под давлением. Отбор там был строгий. Для брюнетки не было удивлением присутствие Рабастана там, дуэлянт из него невероятный, приходилось пару раз наблюдать за его сражениями, хотя, спроси у неё кто, то она бы назвала это ритмичным танцем, где все движения четко предрешены. А вот Доркас, наоборот, создает впечатление весьма хрупкой девушки, что не способна на быстрые решения и манёвры, исходя из её нерасторопности в обычной жизни, но раз уж она сумела дойти так далеко, значит, не стоит судить книгу по обложке, так? Каждый месяц, с сентября, проходят отборочные турниры. К январю поле боя покидает большая часть учеников, всё же дуэли — это не для всех. Кажется, даже Поттер выбыл в ноябре, или то был Северус… или может они оба. В любом случае, Медоуз не так проста, как кажется. — И много он обо мне болтает? — выгнула бровь Лиззи, зеркаля позу собеседницы, точно так же складывая руки на груди. — Говорит, что ты сука, — растянула она улыбку ещё шире, словно Чеширский кот. — И ещё было что-то про самовлюбленную, властную, распущенную девицу… — И случайную попаданку в круг общения элиты, — продолжила Элизабет за темнокожую, загибая палец под каждое слово. Такое она уже слышала и не раз, конечно, не на прямую от Лестрейнджа, у того кишка тонка на подобное. Многие считали точно так же. Ну как могла полукровка влиться в компанию чистокровных, чьи фамилии знал каждый? Иногда Грин-де-Вальд сама задавалась этим вопросом. Кажется, что вся её удача копилась на протяжении жизни именно для этого момента. Не будь соседками брюнетки Эммелина и Алекто, то пришлось бы намного сложнее. — Я это всё слышала, можешь не просвещать меня в эти тонкости натуры Баста. — Паршиво, да? — то ли фыркнула, то ли усмехнулась Доркас, только вот в сеем действии не было ни капли прошлой задорность. Слизеринка огляделась по сторонам, с презрением окидывая каждого, кто попадался на её глаза. — С чего бы? Меня не волнует чужое мнение, если ты ещё не поняла. Доркас вздохнула, отводя взгляд от толпы. — Да какая разница, что ты говоришь? Слизеринцы будут судить тебя всегда. Будешь якшаться с чистокровными — скажут, что ты выслуживаешься. Общаться с такими предателями крови, как Мародёры — клеймут и самой предательницей. Для них всегда найдётся повод для сплетен. Просто помни об этом. Выбирай с умом, на чью сторону встать, потому что дороги назад не будет. Элиз застыла на месте, не сразу находя нужных слов для ответа. Медоуз и вправду умела удивлять, стрелять прямо в цель. Да, она была права. На факультете истинных змей никогда не найдется «золотой» середины. Всё меняется лишь от статуса и чистоты твоей крови. Вновь невидимая параллель с Шармбатоном. Там всё было намного проще, куда легче заполучить всеобщее уважение. Ты либо богат, либо умён. Либо просто не привлекаешь внимания и никто тебя не замечает. В Хогвартсе же так не работает. Даже чья-то тень подвергнется обсуждению особо любопытных особ. — Тогда я буду подстраиваться под каждый их стандарт, — наконец вяло произнесла Лиззи, пожимая плечами. — Когда-нибудь они закончатся. — Ты сгоришь быстрее, уж поверь. — уверила её Доркас, всё ещё оставаясь при своем мнении. — Я потяну их в это адское пламя вместе с собой. — На самое дно? — ухмыльнулась ведьма в ответ. — Ниже, чем дно, Медоуз. — в её глазах проскочило что-то инородное, не от мира сего. То, что будоражит кровь в венах, то, от чего просыпаются с криком посреди ночи. Будто сама смерть плясала на глубине зрачков карих очей. А на губах — скрытый, еле заметный в тени оскал. Доркас одобрительно кивнула, не став возражать. Возможно, именно этого ответа она и ожидала в глубине души. Но это совсем не означает, что Грин-де-Вальд придерживается взглядов семикурсницы — это ведьма тоже осознает, но отчего-то на сердце лишь на секунду стало теплее. Они обе смотрели вдаль, ни в какую-то определеную точку. Перед ними десятки учеников, у каждого из которого свои мысли на уме. Кто-то мечтал о долгожданном поцелуе, кто-то об отмене занятий в понедельник, кто-то о славе и удачной карьере. Но были и те, кому запрещено мечтать. Они, чистокровные, с рождения закованные в цепи традиций и предрассудков. Регулус Блэк, чья участь — стать достойным продолжателем рода, отринув собственные желания ради блага семьи. Эван Розье, запрограммированный на женитьбу по расчету, на создание крепкого чистокровного потомства. Барти Крауч Младший, чья жизнь — это попытка заслужить одобрение отца, доказать свою преданность идеалам. Эммелина Вэнс и Алекто Кэрроу, чьи судьбы уже были написаны кровью и плотью их родителями, уготовавшими им роль верных соратниц в грядущей войне. Их мечты погребены под грудой амбиций, ожиданий и обязанностей. Их будущее предопределено, их свобода ограничена. Они — марионетки в руках судьбы, послушно выполняющие чужую волю. У них есть власть, богатство, влияние. Но у них нет самого главного — возможности быть собой. Элизабет знала это как никто другой. Она тоже была частью этой системы, частью этого порочного круга. Ей тоже было запрещено мечтать, ей тоже было предписано следовать определенному пути. Но, в отличие от многих других чистокровных, у неё есть шанс поменять свою жизнь, вертеть ею так, как надо брюнетке. Особенно сейчас, когда каждое действие Грин зависит не от дяди, а от неё самой, хотя, есть и в этом загвоздка. Тот, кому всегда отрезали крылья, не сможет в односчастье взрастить их заново. Так и с ведьмой. Она не привыкла к подобной свободе, к такому разнообразию выбора. — Дальше по коридору есть свободная комната, — нарушила тишину между ними Медоуз, мельком поглядывая на профиль Лиззи. — Она не заперта, так что можешь переночевать там. О ней до сих пор никто не прознал. — Спасибо, — еле выдавила из себя Грин-де-Вальд. Элиз не та, в чьем лексиконе есть такие слова, как "спасибо" и "пожалуйста". Девушка неловко почесала затылок, оглядываясь на точно такую же старую дверь, отличалась она лишь слоем пыли и, наверное, ощущением чего-то пустого, одинокого, забытого всеми. Слизеринка сделала шаг назад, останавливаясь в пол-оборота, в последний момент кидая оставшиеся вопрос своей новой знакомой: — Откуда ты узнала, что комната свободна? — Случайно открыла её, когда соседки вновь выгнали из спальни, — пожала плечами Медоуз. В ответ темнокожая получила лишь сухой кивок, признак того, что она осталась услышанной. Услышанной, но не понятой. Не было в том жесте Лиззи какого-либо сожаления или, может, сочувствия. Лишь холодный, расчетливый интерес, словно она оценивала девушку, разбирала ее на части, пытаясь понять мотивы ее поступков. Элизабет отвернулась к двери, поднесла руку к ручке, но на мгновение замерла. Что-то ее останавливало. Не страх, скорее, инстинктивное недоверие. Слишком просто. Слишком удобно. «Случайно открыла...» — эхом отозвались слова Доркас в ее голове. Резко развернувшись, Лиззи вперила взгляд в лицо девушки. — И часто тебя выгоняют из спальни? — вопрос прозвучал как обвинение, как проверка на вшивость. Глаза Грин-де-Вальд сузились, напоминая взгляд хищницы, готовой к прыжку. Она ждала. Ждала малейшей запинки, лжи, чего-то, что выдаст истинные намерения Медоуз. — Уймись, Грин, — цокнула та, сразу же распознавав, чем вызван недовольный тон в её сторону. — Там так же пусто, как в голове Мальсибера. Грин усмехнулась над последними словами. Она в последний раз прошлась карими глазами по образу собеседницы и, наконец, нажала на дверную ручку, открывая себе проход. На этом и закончился их диалог. Брюнетку больше никто не беспокоил и она осталась наедине в пустой, как и сказала Доркас, комнате.

***

2 февраля 1977 года навсегда оставило на календаре свой кровавый след в жизни Элизабет Грин-де-Вальд. Именно тогда она сделала свой первый шаг, что оставил за собой бордовое пятно некрасивой кляксой. И именно он сподвиг её на этот грязный, полный мрака путь. Утро вторника не радовало никого. Оно выдалось через чур пасмурным, холодным и… скучным. Многие занятия беспощадно отменили, поскольку профессорам не хватало времени на отдельную подготовку семикурсников к будущим экзаменам, да и многие студенты без стыда прогуливали, ссылаясь на то, что помогали подготовке к весеннему балу, а делали ли они это на самом деле уже другой вопрос, на который учителям, мягко говоря, было наплевать. Элиз же данный расклад действий не устраивал. Ей не нравилось всё это бездействие, особенно после того, как Лестрейндж закинул брюнетке рассказ о первом заданий. Лиззи бесцельно слонялась по коридорам Хогвартса, словно призрак, растворяясь в серых стенах и унылой атмосфере. Только что закончилось прорицание, отнюдь, с не самым благоприятным финалом. Грин-де-Вальд никогда не воспринимала данный предмет, как что-то важное и, оказывается, не зря. Его ввели всего год назад, прикрываясь «экспериментальным» факультативом. Но, спустя каких-то два месяца прорицание объявили обязательным для всех, становясь ненужным грузом студентов. Гадание на кофейной гуще. Впервые услышав про это, Элизабет захотелось расхохотаться на весь кабинет, только вот Крауч сумел её обогнать. Никому такое не претило, даже Эммелина, что верила, кажется, во всё, что угодно, скептически отнеслась к данной новости. Даже то, что, казалось, было абсолютным бредом, теперь стало вполне логичным, по сравнению с этим. Ну как кофе может что-то предсказать? — Очень важно сосредоточиться на вопросе! — верещала Мадива Онай, наблюдая за тем, как студенты бездумно поворачивают свои чашки три раза против часовой. Лишь единицы взаправду нырнули в процесс с головой и пытаются разобрать определенные символы на дне фарфорового сервиза. Брюнетка скучающе откинулась на деревянный стол, обводя взглядом присутствующих. Алекто тихо шепталась с какой-то невзрачной девчонкой, иногда косо посматривая на Финна Нотта. Эван же храпел прямо на парте, совсем не просыпаясь от недовольного кашля профессора. Этим двоим, кстати, сильно прилетело за ту ночь. Вэнс тогда тоже попытала удачу, но была нагло послана спать в комнату мальчиков. Больше они произошедшее не вспоминали. Блондинка старательно делала вид занятой, лишь бы не привлекать внимание мисс Онай. Барти подпер щеку рукой и вырисовывал каракули на пустом пергаменте, совсем не заботясь о ходе работы. Регулуса вообще не было в классе. «Хренов прогульщик. А говорили, что все Блэки дисциплинированные…» — с тихим вздохом закатила глаза ведьма, возвращаясь к чашке. То, что было в гуще никак не сходилось с тем, что было старательно выведено в учебнике. Ни одна из возможных фигур не походила на действительность, а посему Лиззи давно забросила это дело, тихо насмехаясь над трепетом Мадивы. Точнее, насмехалась, пока тот самый трепет не дошел и до неё. — Мисс Грин, а вы чего без дела сидите? — откуда не возьмись раздался голос профессора над самым ухом, кидая девушку в ступор. Стоило лучше следить за её передвижениями. — Я… — Ох, Мерлин! Понимаю, в базовом учебнике такого не написано… какой ужас, бедная девочка… — правой рукой женщина ухватилась за сердце, левую же уместила на плечо самой Элиз, мягко сжимая в знак поддержки. Грин-де-Вальд искренне старалась скрыть раздражение, но после случившегося это стало непосильной задачей. Все ученики в один миг обернулись на, возможно, новое, совершенно бредовое пророчество Онай. Она хмурым взглядом провела по кофейной гуще ученицы и вновь ужасающе охнула, сильнее прижимаясь к сердцу. Голова её моталась из стороны в сторону безостановочно, не суля ничего хорошего. Лиззи сжалась под натиском наблюдателей и прикрыла лицо ладонью, надеясь на избежание такого позора. — Милая моя, я никогда такого не видела… — прошептала Мадива, заглядывая в глаза Лиззи с искренним, но пугающим сочувствием. — Тьма… Я вижу лишь тьму, окутывающую тебя со всех сторон. Кровь… много крови… и смерть. Грин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Прорицания она не воспринимала всерьез, но тон Мадивы, ее дрожащие руки, напряженные лица однокурсников – все это заставляло поверить в услышанное. — Это еще не все… — продолжала Онай, словно загипнотизированная кофейной гущей. — Я вижу выбор… роковой выбор, который определит твою судьбу. Один путь ведет к свету, другой – в бездну. Но тьма так сильна… она тянет тебя к себя. Лиззи отстранилась от профессора, отшатнувшись назад. Все взгляды были прикованы к ней, словно она была экспонатом в музее ужасов. Брюнетка чувствовала себя уязвимой, обнаженной перед этой толпой любопытных глаз. — Достаточно, — прошипела она, стараясь сохранить спокойствие. — Вы несете чушь. — Парень с серыми глазами.. — бормотала женщина, словно находясь не здесь, а где-то совсем далеко, там, где открывается вся правда. — И женщина. Величественная, сильна не по человечески. Они будут тянуть тебя в разных направлениях… С этими словами у Элизабет кончилось терпение полностью. Она резко вскочила с места, вместе с тем задевая злосчастную чашку с остатками кофе, опрокидывая ту на пол с громким треском. Фарфор разлетелся на мелкие осколки, словно разбивая пророчество Мадивы. В мгновенье всё затихло, но то лишь на мгновенье, а потому сразу же начались эти мерзкие перешептывания. Ей вновь обмывают все косточки. Лиззи тут же выбежала из класса, не обращая внимания на удивленные возгласы и шепот, на шокированные взгляды друзей и на застывшую женщину. Ей нужно было бежать, спрятаться, забыть все услышанное. Но слова профессора преследовали ее, эхом отдаваясь в голове: «Тьма… кровь… смерть… роковой выбор…» И теперь она стояла одна, в холодном, обмораживающем до мозга костей коридоре. Грин знала, что никто за ней не последует, не потревожит. Такова натура змеев. Брюнетка прошла дальше, время от времени ёжась от постоянно открытых окон. Иногда мимо проходили такие же унылые, как и она сама, ученики, переговариваясь между собой о скором бале, до которого остался ровно месяц. Весенний бал. Какая ирония. В ее душе не осталось места для веселья и танцев. Там цвела лишь ледяная ненависть, подпитываемая воспоминаниями. Этот бал — лишь еще одна маска, еще одна декорация, призванная скрыть гниль, что пропитала волшебный мир. Она остановилась у окна, всматриваясь в хмурое небо. Облака плотной пеленой затянули все вокруг, словно предвещая бурю. Бурю, которая уже давно бушевала внутри нее. — Грин, — раздался за её спиной знакомый голос. Тот, что пробирает до мурашек и заставляется окунуться в чан из сотни эмоций, что ей посчастливилось ощутить в один день. — Ты заставила меня пробежаться по всему замку. Элиз медленно обернулась, без спешки, в голове прокручивая единственную мысль: «Вот бы не поворачиваться вообще». Но так, к сожалению, нельзя. Не только из-за банальных норм поведения. Оставаться спиной к Блэку… Нет, не только к нему. Здесь вообще нельзя терять из вида кого-либо. Они обязательно ударят, ранят так сильно, что будет болеть до конца её дней. Здесь, в этом мире змей и интриг, спина – самая уязвимая точка. Каждый улыбающийся взгляд, каждое дружелюбное слово может скрывать за собой заточенный нож, готовый вонзиться в самый неожиданный момент. Предательство – это валюта, которой расплачиваются за власть, за влияние, за выживание. И Лиззи, как никто другой, знала цену этой валюте. Она видела, как рушатся союзы, как друзья превращаются во врагов, как вчерашние союзники наносят смертельный удар в спину. Паранойя стала ее верным спутником, тенью, неотступно следующей за ней. Она научилась видеть опасность в каждом жесте, в каждом взгляде, в каждой недосказанности. Доверять нельзя никому. Даже тем, кто кажется самым близким, самым верным. Ведь в этом мире верность – лишь иллюзия, маска, которую надевают, чтобы подобраться поближе к жертве. Она помнила уроки, выученные кровью и болью. Уроки, которые навсегда изменили ее. Она больше не наивная девочка, верящая в дружбу и справедливость. Она – выжившая, научившаяся играть по правилам этого жестокого мира. Она будет улыбаться в лицо своим врагам, пока точит свой собственный нож за спиной. Она будет использовать их, как пешек в своей игре, не испытывая ни малейшего сожаления. Ведь в этой игре побеждает тот, кто первым наносит удар. И Лиззи Грин-де-Вальд намерена быть победительницей. Она не позволит никому снова застать себя врасплох. Больше никаких ножей в спину. Только она будет их раздавать. А пока перед ней стоял Регулус Блэк собственной персоной. Парень, от присутствия которого внутри всё начинает бурлить, а шестеренки в голове вращаться с неимоверной скоростью, наровя вылететь и, в конечном итоге, сломаться. Он смотрел на неё с лёгким удивлением, и Элизабет отметила про себя, что тот выглядит даже немного встревоженным. Необычно. Регулус обычно излучал сдержанность и аристократическую отстранённость, а сейчас… сейчас в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на беспокойство. «Ты заставила меня пробежаться по всему замку.» — повторил парень, немного запыхавшись. Видимо, он действительно искал её. Лиззи нахмурилась. Что ему от неё нужно? И почему он так взволнован? — Что случилось? — спросил Блэк, внимательно наблюдая за её реакцией. — Ты выглядишь какой-то... растерянной. Растерянной? Да она готова закрыться в укромном чулане, лишь бы не получить новую порцию бреда от любого мимопроходящего в этом чертовом Хогвартсе! Но Регулус об этом не знает, и она не собирается рассказывать. Ему ни к чему знать о её страхах и сомнениях. — Ничего, — ответила Лиззи, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и безразлично. — Просто скучный урок. Регулус явно не поверил однокурснице. Он прищурился, словно пытаясь заглянуть ей в душу. Его проницательный взгляд всегда заставлял её странно сутулиться и отводить глаза, словно брюнетку обвинили в чём-то постыдном. Слизеринец вновь смотрел на неё, как на провинившегося ребенка. Хотела бы она только знать в чём виновата. — Прорицание? — уточнил Блэк. — Не думал, что ты воспринимаешь этот предмет всерьез. — И не воспринимаю, — отрезала Грин-де-Вальд. — Просто захотелось подышать свежим воздухом. Она сделала шаг в сторону, показывая, что разговор окончен. Но Регулус не сдвинулся с места, преграждая ей путь. — Похоже, что-то все-таки случилось, — настаивал он. — Ты не умеешь врать, Элиз. Лиззи вздохнула. Придется что-то придумать, чтобы от него отделаться. Она не собиралась рассказывать ему об услышанном… а что вообще она услышала? Пророчество? Впрочем, не важно. Оставлять его в неведении тоже было неправильно. Парень мог начать копать, использовать полученную информацию на свой лад. Грин подобного точно не хотела, потому что остальные наверняка перевернут всё с ног до головы и в итоге до Блэка дойдет совершенно другая история. Ей нужно было выиграть время. — Ладно, — сдалась она, делая вид, что уступает. — Просто профессор Онай наговорила какую-то чушь. Не стоит обращать на это внимание. Она надеялась, что этого будет достаточно. Что Регулус поверит ей и оставит её в покое. Но что-то подсказывало ей, что он не так просто отступит. — Разве ты не говорила, что тебе плевать на слова других? — едко усмехнулся Блэк, перекатывать с пятки на носок. — Ты ведь так сказала Доркас? — Ты что… — Хотел поблагодарить за подарок, но ты была увлечена беседой с предательницей крови, — перебил её он, расслабленно пожав плечами, хотя по его тону разговора всё было понятно. Регулус был раздражен, до жути, возможно зол. На дне его серых глаз вновь заиграли дьявольские огоньки, заставляя Грин сжаться ещё сильнее под его напором. Сердце Лиззи пропустило удар. Неужели он следил за ней? Мысль о том, что он уделяет столько внимания её персоне, смешивалась с раздражением от его вторжения в личное пространство и каким-то странным, тревожным предчувствием. — Это не твое дело, с кем я разговариваю, — огрызнулась ведьма, хотя голос предательски дрогнул. Ей не нравилось, как он давит, как в его присутствии она ощущает себя загнанной в угол. Регулус сделал шаг ближе, сокращая и без того малое расстояние. Лиззи отступила, пока спина не уперлась в холодную каменную стену. Он навис над ней, и его взгляд, серый и пронзительный, казалось, вытягивал из нее все ответы. — Может и не мое, — прошептал он, наклоняясь ближе, так, что его дыхание опалило ее щеку, — Но меня беспокоит, с кем ты делишься своими мыслями. И зачем тебе вообще общение с... такими. Они не заслуживают твоего внимания. В его словах не было открытой злости, скорее... разочарование и какое-то неприкрытое, собственническое раздражение. Словно он считал, что она тратит себя впустую. — И что ты предлагаешь? — выдохнула Лиззи, стараясь сохранить самообладание. — Чтобы я разговаривала только с тобой? В глазах Регулуса промелькнула тень чего-то похожего на усмешку. — Это значительно упростило бы ситуацию, — признался он, и его пальцы коснулись ее щеки. Легкое прикосновение, но Элиз почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она знала, что должна отстраниться, прекратить эту опасную игру, но что-то в его взгляде, в этой близости, заставляло ее застыть на месте. — В какую игру ты играешь, Блэк? — нахмурилась брюнетка, коса посматривая на чужую ладонь, что вызывала табун мурашек. Нет, это не должно продолжаться. Слишком… близко. — А что, хочешь поиграть? С этими словами он убрал руку и отступил назад, оставив Лиззи в замешательстве и с ощущением странного, почти болезненного вакуума. Она не знала, что это было: попытка предостеречь, скрытая ревность, или просто манипуляция. Но одно она знала точно: Регулус Блэк был опасен, и чем ближе она его подпускает, тем больше рискует потерять контроль не только над ситуацией, но и над собой. — Тебя, кстати, Рабастан искал, — вновь заговорил он, хоть Лиззи надеялась больше не слышать этот голос за сегодня. — Послал меня ради этого. Что-то важное, ждет в заброшенном кабинете на третьем этаже, как обычно. — О, ну спасибо, что хоть рассказал, — выгнула бровь Грин, тихо фыркнув, наконец приходя в себя. — Можно было и без этой драмы. — Учту в следующий раз. — кивнул тёмноволосый. — Обойдемся без следующих разов. — ехидно улыбнулась ему Грин-де-Вальд и поспешила покинуть столь нежеланную компанию, вместе с тем раздраженно растеривая верхние пуговицы блузы. Дыхание вновь перехватило, а щека словно горела от чужих прикосновений. Чёртов Блэк. Чёртов организм, который так на него реагирует.

***

— Гри-и-и-ин, — слащаво протянул Лестрейндж, исподлобья взглянув на девушку, крутя меж пальцев собственную палочку. — Что-то Реджи задержался с твоими поисками. Бегала от него? Элизабет смерила парня недовольным взглядом, перед этим не забывая хорошенько закатить глаза. Вновь прямая спина и руки, сложенные на груди. Всё, как обычно. Будто и не было того эпизода с Блэком. Но она запомнила, детально. Слишком детально для человека, которому всё равно. — Слух подвел, поздно спохватилась, — рявкнула она. — И, клянусь Салазаром, скоро я поменяю свою фамилию. Грин то, Грин сё. — Такая уж репутация, — усмехнулся Рабастан, спрыгивая с пыльного стола. — Есть хорошая новость. Сердце Лиззи на секунду екнуло. Хорошая новость от Рабастана Лестрейнджа почти всегда означала что-то неприятное. Но в этот раз она почувствовала не только тревогу, но и какое-то странное предвкушение. — Темный Лорд готов встретиться с тобой, — произнес он, и его слова словно эхом отозвались в пустом помещении, ударяя по перепонкам. — Он хочет дать тебе первое задание. Элизабет замерла, не смея сделать даже вздоха. Встреча с Темным Лордом… Она ждала этого момента так же сильно, как ждала получение собственной метки. Волон-де-Морт поверил в неё, дал возможность раскрыться. Это же его и погубит. Это был её шанс, её возможность продвинуться, заслужить доверие, узнать хоть что-то о судьбе своего дяди. Но сейчас, когда этот момент настал, ее охватил леденящий душу страх. Первое задание… Что это будет? Что ей придется сделать? Сможет ли она переступить через себя? Справится ли с тем, что потребуют от нее? Она ведь знала, во что ввязывается, но одно дело — знать, а другое — столкнуться с этим лицом к лицу. — Сегодня вечером. После ужина, — продолжал Рабастан, не замечая ее смятения. — Он ждет тебя в Хогсмиде. Тебе нужно найти трактир «Кабанья голова» и подняться к съемным комнатам. — Но в Хогсмид сейчас не попасть… — пыталась возразить она, но была нагло перебита. — На то и существуют потайные ходы, Грин, — выпялил Лестрейндж, протягивая ведьме незамысловатый ключ, рядом с которым был прикреплен номерок, что изображал аккуратно выведенную семерку. — Один из проходов начинается в статуе Одноглазой горбатой ведьмы, расположенной в коридоре на третьем этаже, и ведет в подвал «Сладкого королевства». Выйдешь из него и найдешь трактир. Понятно? Пробраться к тайному выходу, пока толпа студентов будет занята другим, найти место встречи, да так, чтобы никто из персонала школы её случайно не заметил. Это было… рискованно? Вполне, но отказаться она не могла. Это означало бы проявить слабость, упустить свой шанс. Лиззи глубоко вздохнула, стараясь подавить дрожь в руках. Она не может позволить страху сковать ее. Она должна быть сильной, должна доказать, что достойна быть в рядах Пожирателей Смерти. — Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. — Я буду там. Внутри нее бушевал ураган эмоций: страх, волнение, предвкушение, надежда… Но она не позволит им взять над собой верх. Она должна быть готова ко всему. — Отлично, — ухмыльнулся Рабастан, довольный ее ответом. — Удачи, Лиззи. Она тебе понадобится. Он оставил её одну, погруженную в свои мысли и страхи. Грин-де-Вальд смотрела ему вслед, чувствуя, как в ее душе разгорается пламя решимости. Она найдет своего дядю. Чего бы ей это ни стоило.

***

Ужин прошел тише обычного. Иногда ведьме казалось, что не только их компания замолкла. Словно все знали о том, что должно произойти сегодня вечером в Хогсмиде. Паранойя сжирала её, не оставляя ни одного живого места. Элиз сразу же решила поделиться новостью с соседками, а вместе с тем и с мальчиками, пусть думают, что такое положение дел ей очень претит. — Великий Салазар, я так тобой горжусь, Лиззи! — полушепотом вещала Алекто, держа в своих ладонях холодные руки Грин. Русоволосая была больше всех окрылена услышанным, наверняка тайно завидуя подруге. Эван, в целом, был такого же мнения. Не каждый день всё-таки провожаешь однокурсницу на встречу с самим Тёмным Лордом. Слизеринец и сам часто впадал в грёзы, где наконец получает метку, означавшую вступление в ряды Пожирателей Смерти. Регулус лишь одобрительно кивнул, явно догадываясь до этого, в чём была причина встречи с Рабастаном. Барти же благородно выступил в роли проводника, заверив Лиззи, что сможет показать ей путь до горбатой ведьмы. — Правда ведь, Эмми? — мотнула головой Кэрроу в сторону блондинки, что сидела всё это время молча, втыкая на свою тарелку, наполненную едой. Аппетита, кажется, совсем не было. Вэнс вздрогнула, будто через неё прошел призрак. Она медленно перевела взгляд на соседку, ждущую ответ, и отчужденно кивнула, до сих пор находясь мыслями где-то далеко. Грин-де-Вальд нахмурилась, склонив голову вбок, присматриваясь к Эммелине внимательнее. Ведьма вновь ковыряла кожицу у ногтей, слишком нервно и резко выполняла любое действие, будь то обычное поедание еды или поддержание разговора. Та словно чувствовала дискомфорт в собственном теле, не желая участвовать в происходящем. То же самое Лиззи наблюдала пару месяцев назад, когда Лестрейндж объявил о том, что на приеме у Блэков Волон-де-Морт дарует кому-то метку. Слишком уж странно вела себя блондинка. А ещё страннее то, что никто не обращает на это внимание, хотя поведение Вэнс было слишком заметным. — Главное вернись до отбоя, — подал голос Регулус, мирно жующий порцию запеченной картошки. Парень блаженно откинулся на спинку стула и обвел взглядом всю компанию. Давно он не был на ужине. Теперь, когда до ближайшего матча есть ещё три месяца, времени стало больше. — Я сегодня патрулирую, так что не переживай, — отмахнулся рядом сидящий Эван. Парень задорно подмигнул и похлопал по плечу Краучу. — Главное, чтобы Барти нашу Лиззи не потерял! — Милый, ты бьешь по моему самолюбию! Сомневаешься во мне? — нарочито писклявым голосом пробормотал в ответ тёмноволосый. — Разбиваешь мне сердце, Розье. — Хватит вам, господа любовники, — закатила глаза Элизабет, но всё же позволила себе незаметно улыбнуться. На секунду по сердцу пролилось мнимое расслабление, но тут же здравый разум напомнил ей, что совсем скоро настигнет брюнетку. — Мне, вообще-то, уже пора идти. Все одновременно затаили дыхание, мысленно отсчитывая последние минуты. Алекто сильнее сжала ладони Элиз, мягко поглаживая их большим пальцем. Регулус задержал на ведьме взгляд дольше положенного и, найдя в себе силы, приоткрыл рот, собираясь произнести последние слова перед её уходом, но тут же его опередила Эммелина: — Надвигается рыжая фурия, — сквозь кашель произнесла она. — Уходите втроем, а то сидим тут, как перед похоронами. Отвечать никто не стал, тут же подскочив со своих мест. Крауч заботливо взял Элизабет под локоть и потащил в сторону выхода, успевая лишь весело присвистнуть при виде идущей Шафик, что уже выкрикивала имя Регулуса. Блэк же старательно делал вид глухого и слепого, точно так же эвакуируясь к спасительным дверям.

***

С Регом они разошлись почти сразу, продолжая путь вдвоем. Барти постоянно что-то щебетал под ухо Грин, но та в упор не слышала всех его шуточек, сосредоточившись всего на одной персоне. Волон-де-Морт. Мужчина, который всего месяц назад позволил себе пытать её прямо в стенах Хогвартса. Но больше пугала мысль, что она сама добровольно на это согласилась, когда пришла на прием и приклонила голову перед ним, принимая метку. Насколько далеко Тёмный Лорд может зайти, лишь бы потешить свое ничтожное эго? — Лиз, мы пришли, — вырвал её из мыслей Крауч, осторожно касаясь плеча девушки. — Ты в порядке? Весь день в облаках летаешь. — Странный день просто, ещё и эта Онай со своим предсказанием, — брюнетка поежилась, разглядывая статую. В полумраке старой залы стояла величественная фигура с большим горбом, окутанная длинным плащом, чьи складки словно струились, несмотря на неподвижность камня. Высокая шляпа с широкими полями скрывала большую часть лица, оставляя лишь тень загадочности. В руках она крепко сжимала посох — символ власти и знания. — Несет чушь. Как только Дамболдор взял её? — Ага! — протянул парень. — Старуха совсем крышей поехала, а наш дорогой директор вместе с ней. Барти кинул на неё сожалеющий взгляд, словно извиняясь за сегодняшнее, хоть сам и не был виноват в произошедшем. Слизеринец достал из кармана брюк волшебную палочку, наставил ту на статую, произнося тихое: — Диссендиум! Каменный горб тут же отворился, даруя слегка удивленной Лиззи вид на длинный туннель, конца которого было не разглядеть из-за кромешной тьмы. Брюнетка тяжело сглотнула, метаясь между проходом и лицом друга. Даже вдали от него был слышен запах чего-то вязкого, влажного и явно старого. — А до меня там вообще ходили? — неуверенно поинтересовалась Грин, сморщив нос. — Ты первооткрыватель, — пожал плечами он, сохраняя полное спокойствие. — Реально?… — Да шучу я! — усмехнулся Барти, запрокидывая руку на старую горбатую ведьму. — Мы с Эваном почти каждые выходные гоняли в Хогсмид на втором курсе. Ох, ну и времена были! Знаешь… — О, нет, завались, Барти! — выгнула брови Элиз, издавая недовольный стон. Истории Крауча обычно затягиваются на несколько часов, а такого огромного запаса времени у неё, наверное, никогда и не было. — Лучше пожелай мне удачи и я пойду. — Боже, ну и Салазар с тобой! — вздохнул парень. — Удачи, Лиз. Я буду ждать тебя здесь, так что точно не потеряешься, лады? — Идёт, — напоследок кинула ведьма, одной ногой вступая на территорию туннеля.

***

Грин-де-Вальд сделала глубокий вдох и шагнула в темноту прохода. Сразу ощутила, как влажный воздух обволакивает кожу, заставляя волосы прилипать к лбу. Стены тесно сжимались вокруг, словно пытаясь заглотить её целиком. Высота прохода была невелика — приходилось чуть пригибаться, чтобы не удариться головой о каменную сводчатую потолочную арку, а ширина позволяла пройти только одному. Влажный холод проникал сквозь ткань одежды, заставляя дрожать, но девушка не позволяла страху овладеть собой. Палочка уже была в руке, и Элиз быстро произнесла заклинание: «Люмос». Тонкий свет вырвался из кончика, освещая впереди зыбкую дорожку. Свет отражался от мокрых камней, создавая причудливые блики на стенах, словно живые тени плясали вокруг неё. Внизу, под ногами, то и дело попадались лужи — вода блестела, словно зеркала, отражая свет палочки, и Лиззи старалась обходить их, чтобы не промочить ноги. Шаг за шагом она продвигалась вперёд, слыша, как эхо её шагов отдается в темном коридоре. Влажный воздух наполнял лёгкие, иногда прорывался слабый запах плесени и сырости, напоминающий заброшенные подземелья из старых легенд. Временами стены сужались ещё сильнее, и казалось, что камни вот-вот сомкнутся над головой. Несмотря на тесноту и мрак, Лиззи чувствовала, что идёт правильно. Её пальцы крепко сжимали древко, которое она держала в другой руке на протяжении всего пути, словно оно могло защитить от невидимой опасности. Время от времени свет «Люмоса» выхватывал из темноты странные очертания — корни, свисающие со свода, или отпечатки старых рук, оставленные на камне. Сердце учащенно билось, но она не останавливалась. Иногда брюнетка всерьез задумывалась, что, возможно, после этого у неё явно развиться страх замкнутых пространств. Отнюдь, все лишние мысли тут же ушли на задний план, как только та смогла разглядеть деревянный люк с железными вставками. Ведьма облегченно выдохнула, позволяя себе на секунду опереться на стены, но тут же, сморщив носик, отпрянуть, как только ладони коснулись непонятной слизи, появившейся из-за чрезмерной влаги. — Хвала небесам… Лиззи, приложив усилия, толкнула люк, отделяющий её от заветного Хогсмида. В глаза ударил яркий свет, на секунду даруя дезориентацию и слабую слепоту. Ведьма забралась по лестнице, вместе с тем прислушиваясь к посторонним звукам, исходящим свыше. Брюнетка проморгалась, оценивая обстановку, судя по всему она оказалась в подсобке «Сладкого Королевства», выход из которой ведет прямиком на улицу. Она быстро огляделась: комната была небольшой, с полками, заваленными коробками и банками с ингредиентами для сладостей. В углу стоял старый стол, на котором лежали остатки теста и сахарной пудры. Лиззи сделала ещё один шаг и, уверенно толкнув дверь, вышла в коридор. Её ноги коснулись холодного пола, и она почувствовала прилив адреналина. Ведьма быстро прошла мимо стеллажей и остановилась у двери, ведущей на улицу. Она замерла на мгновение, обдумывая свои действия. За дверью доносились звуки весёлой толпы: смех, разговоры и звон колокольчиков. Это был Хогсмид — место, полное жизни и магии. Собравшись с духом, она открыла дверь и шагнула наружу. Холодный воздух обнял её, а монотонные краски зимнего дня ослепили глаза. Лиззи оказалась на улице, где её встретили радостные лица незнакомых людей. Она улыбнулась, ощущая свободу и радость от того, что наконец-то выбралась из темного подземелья. Грин натянула капюшон черной мантии на голову, закрывая большую часть лица, дабы нежелательные персоны не смогли распознать её в последствии. Слизеринка дала себе пару минут, разминая затекшие конечности и вдыхая морозный воздух, которого очень не хватало в душном туннеле. «Соберись, Элизабет Роберта Грин-де-Вальд! Ты не на прогулку вышла, а на встречу с Тёмным Лордом.» — дала себе мысленный подзатыльник она, продвигаясь по сугробом, выискивая заветную табличку. Дэрвиш и Бэнгз… Шапка-невидимка… Музыкальный магазин Доминик Маэстро… Кабанья Голова! Лиззи сконфужено скривилась, рассматривая место, где её ждал Волон-де-Морта. «Мда, лучше места и не подобрать. Прям ему под стать!» На ржавой скобе над дверью висит скрипящая облезлая деревянная вывеска с изображением отрубленной головы кабана, с которой течёт кровь на белую скатерть. Сам трактир выглядел не особо надежным, будто вот-вот его снесет одно лишь дуновение ветра. Уже с улицы были слышны пьяные возгласы похабных мужчины, что пришли выпить со своими дружками после очередного отказа женщины или принятия на работу. Один словом — кошмар. И как сюда кто-то ходит, если есть «Три метлы»? Брюнетка с громким скрипом толкнула дверь, сразу же анализируя происходящее внутри. В глаза сразу же бросила «чистота» помещения, за которой, видимо, никто не следил с самого открытия. Сам трактир представлял из себя убогую грязную комнатку, чем-то насквозь пропахшая, скорее всего козлами. Окна покрывает такой слой сальной грязи, что дневной свет едва просачивается в комнату, и освещается она огарками свечей, расставленными на грубых деревянных столах. Посыпанный опилками пол, на первый взгляд земляной, оказывается каменным с вековым наслоением грязи. Не отличается особой чистотой и используемая здесь посуда, из которой ежедневно выпивают десятки литров алкоголя, наверняка такого же грязного и невкусного. Грин задержала дыхание, не желая вновь вкушать зловонный запах и прижала голову ближе к плечам, надеясь слиться с местным интерьером. Ведьма побрела к стойке, над которой возвышалась такая же кабанья голова, что была изображена на деревянной табличке у входа. У нее был довольно устрашающий вид: четыре клыка, один из которых был сломан, и шрам над левым глазом. Из его рта постоянно капало большое количество слюны, и он часто закатывал глаза и шмыгал носом, наблюдая за убогой атмосферой и довольно колоритной клиентурой трактира. Что уж, магия творит чудеса и в таких условиях. От туда же на неё поглядывал высокий, худой, сердитый старик с длинными седыми волосами и бородой. На мгновенье ведьме показалось, что такие черты лица она уже где-то видела, но решила с этим разобраться позднее, сконцентрировав всё свое внимание на единственной задаче: дойди до комнаты под номером семь. Слизеринка сглотнула, подошла к мужчине за стойкой и вытащила из кармана мантии бронзовый ключ, вертя им на указательном пальце перед хозяином трактира. — Хорошего времяпровождения, мисс. — произнес он, шагнув в сторону, открывая ей вид на такую же старую, как само помещение, дверь, краска с которой давно облезла. — Благодарю, — еле выдавила из себя Грин, нажимая на скользкую от пота ручку. За ней её ждала скрипучая лестница. Мерлин, какое всё старое! — хотела закричать Лиззи, но всё же воздержалась. Преодолев ступени, брюнетке открылась просторная гостиная с потертым ковром и камином, над которым висит большая картина маслом — портрет светловолосой девочки, глядящей в пространство рассеянными ласковыми глазами. Дальше по обе стороны отходили коридоры. В одном счет комнат начинался с восьми, в другом же с одного. Элиз метнула быстрый взгляд на ключ и сжала его сильнее, будто бы он мог спасти её от всего этого. Вдох. Выдох. Снова вдох. Элизабет прошла в сторону нужного коридора, рассматривая потертые номера. 1.. 2.. 3.. 4.. 5.. 6.. Седьмая комната. Грин-де-Вальд застыла на месте, впиваясь ногтями в нежную кожу рук с такой силой, что на ней теперь красуются следы в форме полумесяца. Сможет ли она держать перед ним маску? Не треснет ли? Что вообще он может ей дать? Сердце с каждой секундой колотило всё сильнее, наровя выскочить из грудой клетки и убежать подальше отсюда. Он сидит там, прожигая дверь холодным взглядом. Лиззи это знала наверняка. Сгусток темной магии можно было почувствовать ещё за пределами трактира. Ей надо зайти. Надо выстоять. Брюнетка открыла очередную дверь. Стояло ей только зайти на его территорию и метка тут же прожгла предплечье, словно плавя бледную кожу заживо. Элиз закусила нижнюю губы, стараясь заглушить болевые стоны. Тёмный Лорд смотрел прямо на неё, натянув самодовольную улыбку, которую ведьма будет ненавидеть до самой смерти. Чёртов психопат, она даже ничего не сказала! — Мой Повелитель… — пропищала девушка на выдохе, стараясь сохранять здравый рассудок. — Ты задержалась, Элизабет, — строгим тоном отозвался он, махнув рукой на табурет. — Присаживайся. Грин послушно уселась, мазнув взглядом по его фигуре. Как бы ей хотелось сейчас отрезать его язык, следом вырвать кадык и связки, лишь бы больше не слышать голос, пропитанный желчью и пониманием о полной власти над ней. Она уже миллион раз успела проклясть его имя и пару тысяч раз угрожала расправой. Жаль, правда, что это не сбудется. Сейчас точно нет. — Элизабет, что бывает с предателями? Предателями? Он ведь не про неё, да? — Их наказывают, — брюнетка нервно поерзала на табуретке. — В зависимости от степени предательства. — Ты права, — мужчина одобрительно кивнул. — Какова наивысшая степень наказания? Мерлин, к чему он ведет?… — Убийство? — Есть много способов изощреннее, чем этот, но в основном ты права. Предателя ждет неминуемая смерть. Паника нарастала с каждым его словом, живот давно скрутило, а дрожь стала чем-то неотделимым от этого состояния. Кажется, что ещё чуть-чуть и её покроет холодным потом от страха. Тёмный Лорд видел её всего один раз, не мог же он заподозрить неладное? — Мой Лорд, я не… — Тебе известен Бернард Дюмон? — перебил он, складывая руки в замок, внимательно наблюдая за реакцией Лиззи. — Ты, кажется, училась с его дочкой. О, конечно она его знала. Именно им Геллерт пугал её все эти годы. Мужчина, который не должен был знать о существовании Элизабет. Мужчина, чья дочь, по стечениям обстоятельств, стала когда-то лучшей подругой Грин-де-Вальд. Только как его имя могло промелькнуть в диалоге о предателях? Был лишь один вариант и, признаться честно, он не особо претил девушке. — Вы хотите сказать, что он предатель? — наконец ответила Лиззи. — Ты сообразительна, не зря я даровал тебе метку, — он перевел взгляд на предплечье ведьмы, а потом вновь заговорил: — Мне стоит произносить вслух твою задачу? Нет, не стоит. Как он сам и сказал: Элиз не была тупой. Волон-де-Морт самого начала их разговора подводил к этому. Предатель должен умереть. Бернард Дюмон должен покинуть этот мир на веки вечные. Элизабет сидела на табурете, чувствуя, как внутри неё бушует настоящий шторм. Каждое слово Тёмного Лорда пронзало её, как острые иглы, и она старалась не выдать своего страха. Её сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она заставила себя глубоко вдохнуть, но воздух был тяжелым и насыщенным страхом. «Убить Бернарда Дюмона…» — эта мысль звучала в её голове, как зловещее эхо. Она знала его, знала его дочь, знала, что он был хорошим человеком. Как он мог оказаться в списке предателей? Почему именно ей поручили эту задачу? Лиззи чувствовала, как холодный пот стекает по спине, но снаружи она старалась сохранить невозмутимость. «Может быть, это просто проверка?» — мелькнула первая мысль. «Может быть, он шутит?» Но каждый раз, когда она ловила его взгляд, её надежды разбивались о суровую реальность. Тёмный Лорд был не из тех, кто шутит. Его самодовольная улыбка только подтверждала это. Она перебирала варианты: попытаться сбежать? Нет, это было бы глупо. Она знала, что метка на её руке была не просто символом преданности — это был знак контроля. Попытка сопротивляться означала бы неминуемую смерть. «Но убить его? Как я могу это сделать?» — мысли метались в её голове, словно птицы в запертой клетке. Элизабет заставила себя сосредоточиться на его словах. «Предатель должен умереть». Это было не просто требование — это было приговор. Она могла бы попытаться найти способ обойти его волю, но что если он узнает о её намерениях? Что если он решит, что она сама — предатель? Внутри неё разгорался ужас. Она пыталась держать спокойное лицо, но губы дрожали от напряжения. Элиз чувствовала, как её ладони покрываются потом от ужаса. «Соберись!» — внутренний голос кричал ей, но страх и паника затмевали разум. Она знала, что должна что-то сказать, но слова застревали в горле. — Я сделаю всё, что вы прикажете, мой Лорд, — произнесла она наконец, её голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу. Каждое слово давалось ей с трудом. Она ненавидела себя за это признание, за то, что оказалась в такой ситуации. Но что ещё оставалось? Бежать? Умирать? Нет, она должна выжить. Она должна найти способ обмануть его или хотя бы отсрочить исполнение этого приказа. Внутри неё разразилась буря: обида на себя за слабость, ненависть к Тёмному Лорду за то, что он поставил её в такую ситуацию и отчаяние от осознания того, что она должна стать убийцей. «Я не хочу этого», — думала она про себя. Но в глубине души понимала:

Выбора у неё нет.